Текст книги "Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте! (СИ)"

Автор книги: Элли Чэндлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Он довёл её до оргазма в тот момент, когда самолёт снова тряхнуло – она кончила с глухим стоном, вцепившись в край раковины, чувствуя, как её тело содрогается от удовольствия, как мышцы сжимаются вокруг него, и он последовал за ней через пару секунд, уткнувшись лбом в её лопатку, с тихим, почти болезненным стоном.

Тишина. Только шум вентиляции и их прерывистое дыхание.

Он аккуратно вышел, достал влажные салфетки откуда-то из кармана (откуда у него были влажные салфетки? Чёрт, он подготовился, как будто знал, что это случится), и привёл её в порядок, касаясь её с такой осторожностью, с такой нежностью, которая контрастировала с его грубыми толчками всего минуту назад. Затем привёл в порядок себя, и она повернулась к нему, прислонившись спиной к зеркалу, и посмотрела в его глаза, которые теперь были не тёмными, а светлыми, почти прозрачными.

Она была в красных пятнах – на шее, на груди, на щеках, – губы опухли от поцелуев, волосы были похожи на акт сюрреализма, который она не узнавала в зеркале. Он был не лучше – расстёгнутая рубашка, влажный лоб, и этот взгляд – уже не наглый, не самоуверенный, а почти нежный и уязвимый, как будто он только что показал ей что-то, чего не показывал никому.

– Ну что, – прошептала она, пытаясь вернуть сарказм, но голос звучал хрипло, срываясь на шёпот. – Семь минут? Мы уложились в пять. Ты не оправдал ожиданий – ты их превзошёл.

– Значит, в следующий раз возьму тебя в аэропорту на час, – ответил он, застёгивая ширинку, и его улыбка была тёплой, она почти поверила, что между ними может быть что-то большее, чем просто случайный секс в самолёте.

Она усмехнулась и толкнула его плечом, открывая замок.

– Следующего раза не будет, – бросила она, выходя в проход, и её голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. – Я же сказала – без номеров. Без обязательств. Без продолжения.

Но внутри неё уже что-то оборвалось. Она знала, что врёт. Она знала, что будет искать его в каждом мужчине, который встретится ей на пути, и что ни один из них не будет им.

А он, следуя за ней к своим местам, смотрел на её покачивающиеся бёдра, на то, как она двигалась, как её волосы касались спины, и думал только об одном: «Боже, как же я теперь переживу этот год, если не найду её? Как я смогу забыть её руки, её губы, её запах, который остался на моей коже?»

Они сели, и он поднял подлокотник между ними.

– Так, для комфорта, – пояснил он, и его голос был ровным, но она чувствовала, как его пальцы дрожат, когда они касаются её кожи.

Она не возражала. До конца полёта они сидели плечом к плечу, иногда переплетая пальцы, и больше не говорили о «правилах». Они знали, что нарушили их в тот миг, когда он взял её за запястье И что теперь время уже не отмотать.

Глава 5. Посадка

Самолёт коснулся взлётной полосы с таким мягким толчком, что Даллас почти не почувствовала его. Или, может быть, она просто была слишком занята тем, как её пальцы переплетались с его пальцами на подлокотнике, чтобы обращать внимание на что-то ещё. Она смотрела в иллюминатор, на бетон, который приближался с каждой секундой, и чувствовала, как время ускоряется, как будто кто-то нажал на перемотку вперёд, потому что реальность не хотела давать ей лишних секунд.

Самолёт затормозил. Двигатели загудели на реверсе, этот звук был ударом под дых. Она почувствовала, как его рука сжала её пальцы – на секунду крепче, чем было до, – и потом разжалась. Он убрал руку. Спрятал её на своём колене. Она не посмотрела на него, но знала, что он смотрит на неё. Она чувствовала его взгляд на своём профиле, как тепло, которое просачивается сквозь кожу.

Пассажиры начали вставать. Защёлкали замки ремней, зашуршала ткань, кто-то засмеялся, кто-то кашлянул. Мир возвращался к своей обычной жизни, а Даллас сидела в кресле и пыталась вспомнить, как дышать без его запаха в лёгких и руке на бедре. Она смотрела в иллюминатор, где за стеклом виднелся аэропорт с его бесконечными стеклянными коридорами и бегущими людьми, и думала о том, что через пять минут она поедет на собеседование, которое решит её жизнь, а через десять – он исчезнет в этом потоке людей, и она никогда его больше не увидит.

Он должен был встать первым, чтобы они оба могли выйти, но он сидел, оттого ей подумалось, что правильным решением будет встать первой. Это был бы её последний контроль над ситуацией, последний ход в игре, которую она проиграла, даже не успев понять правила. Но она не могла заставить себя пошевелиться, потому что движение означало конец. Означало, что всё это – поцелуи, прикосновения, его руки на её спине, его дыхание у её уха – останется в этом кресле, в этом самолёте, в этом моменте, который уже начал ускользать, как песок сквозь пальцы.

Он встал первым.

Она почувствовала, как его тело оторвалось от кресла, воздух между ними стал холоднее, а его запах начал рассеиваться. Он потянулся к багажной полке и снял свою сумку – чёрную, дорогую, которая смотрелась на нём так же естественно, как его татуировка на ключице. Она смотрела на его руки и на то, как они двигаются, и вспоминала, как эти руки касались её спины, её бёдер, её груди. Её клитора. Воспоминания рывком отразились в глазах.

– Я сейчас, – сказал он, и его голос был ровным, без той хрипотцы, которая была у него в туалете. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах было что-то такое, что она не могла прочитать, но что заставляло её сердце сжиматься. – Я выйду первым. Потом ты.

– Зачем? – спросила она, и её голос прозвучал тише, чем она хотела.

– Потому что если я увижу твои глаза, когда ты будешь уходить, я не смогу отпустить тебя. Возможно, понадобится дополнительный час уже в туалете аэропорта.

Она не знала, что ответить. Она не знала, как ответить, потому что он говорил о том, что она чувствовала, но не могла произнести вслух. Она просто кивнула, чувствуя, как её глаза начинают щипать, и ненавидя себя за то, что она не может контролировать свои реакции даже сейчас.

Он повернулся и пошёл к выходу. Она смотрела на его спину – на то, как двигаются его плечи, его шаги были уверенны и быстры. Он не оглянулся. Она знала, что он не оглянется. Так было бы правильнее. И ко всему этому было бы проще. Но какая-то часть её хотела, чтобы он обернулся. Хотела, чтобы он нарушил все правила, которые они сами же придумали. Хотела, чтобы он доказал, что то, что случилось в этом самолёте, было чем-то большим, чем просто случайность.

Он не обернулся.

Он исчез за дверью, и Даллас осталась сидеть в кресле, чувствуя, как её пальцы дрожат на коленях, её дыхание становится прерывистым, а что-то внутри неё сжимается в тугой узел, который она не сможет распутать ещё очень долго.

Она взяла свою сумку и встала. Её ноги были ватными, будто она не сидела в кресле несколько часов, а снова пробежала марафон. Она вышла в проход, чувствуя на себе взгляды пассажиров, которые ждали своей очереди, и пошла к выходу, стараясь не думать о том, что он уже стоит на трапе, что он уже смотрит на небо, что он уже исчезает в этом огромном мире, где они больше никогда не встретятся.

Она вышла из самолёта, и солнце ударило ей в глаза, такое яркое, холодное, такое безразличное к тому, что только что произошло между ней и мужчиной, которого она не знала, но которого чувствовала так, будто знала всю жизнь. Она спустилась по трапу, чувствуя, как ветер касается её лица, как её волосы развеваются, как её сердце бьётся где-то в горле, отказываясь успокаиваться.

Внутри аэропорта было шумно. Люди бежали, кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то плакал. Мир продолжал жить своей жизнью, а она шла по этому миру, как призрак, как тень самой себя, и не знала, куда ей идти. Точнее – знала. Но хотела ли? Оставаться в роли Алисы ей хотелось гораздо больше.

Она увидела его. Он стоял у ленты багажа, и его сумка уже лежала на тележке, но он не уходил. Он смотрел на неё. Прямо на неё, через толпу, через этот хаос, через всё, что разделяло их. Он смотрел на неё так, будто хотел трахнуть её прямо на ленте багажа, в его взгляде было столько желания, тоски, чего-то такого, что она не могла назвать, но что заставляло её сердце биться быстрее.

Она остановилась. Она не могла заставить себя сделать ещё один шаг. Она стояла и смотрела на него, чувствуя, как её пальцы сжимают ремень сумки, её дыхание становится поверхностным, как в голове звучит только одно слово: «Он. Он. Он».

Он не двигался. Он просто стоял и смотрел на неё.

Она улыбнулась. Едва заметно, но так, чтобы он видел, а никто другой не заметил.

И отвернулась.

Она сделала это первой. Она нарушила этот момент и разорвала ту невидимую нить, которая соединяла их, пойдя в сторону выхода, чувствуя, как её шаги становятся быстрее, как её сердце колотится где-то в груди, как её глаза снова начинают щипать.

Она не оглянулась.

Но она знала, что он смотрит ей вслед. Знала, что он видит её спину, её волосы, её шаги, которые становятся всё быстрее и быстрее. И знала, что она сделала это правильно. Потому что если бы она оглянулась, она бы не смогла уйти. Она бы побежала к нему, она бы обняла его, она бы сказала ему всё, что должна была сказать, но не сказала. И это было бы неправильно. Это было бы нарушением правил, которые она сама придумала. У неё был целый список таких.

Даллас вышла из здания аэропорта, и воздух ударил ей в лицо – холодный, влажный, с запахом бензина и выхлопных газов. Она стояла на тротуаре, чувствуя, как её плечи трясутся, а слёзы подступают к глазам, и не могла понять, почему она плачет. Почему она плачет о мужчине, которого знала всего несколько часов. Почему она плачет о мужчине, которого никогда не увидит снова.

Она ненавидела себя за то, что не обернулась.

Она ненавидела себя за то, что ушла.

Но она знала, что это было правильно. Что это было единственным правильным решением, которое она могла принять.

Она взяла такси, назвала адрес отеля, и когда машина тронулась, она посмотрела в окно на стеклянные двери аэропорта, за которыми исчез он, и почувствовала, как что-то внутри неё разрывается на части.

Макс стоял у ленты багажа, его пальцы сжимали ручку тележки так сильно, что грубую кожу мозолей от железа в спортзале пробила боль. Он смотрел на неё, на её спину, на её волосы, на то, как она уходит, и чувствовал, как его сердце бьётся где-то в горле, как его дыхание становится прерывистым, как в голове звучит только одно слово: «Остановись. Остановись. Остановись».

Он хотел бежать за ней. Он хотел схватить её за руку, развернуть к себе и сказать всё, что должен был сказать, но не сказал. Он хотел сказать ей, что она не Алиса, что он знает, что это ложь, и что ему всё равно. Он хотел сказать ей, что то, что случилось в самолёте, было не просто случайностью, что он чувствовал её так, как не чувствовал никого за последние годы. Он хотел сказать ей, что он найдёт её. Что он перевернёт весь этот город, всю эту страну, если понадобится, но он найдёт её.

Но он не сделал ни одного шага. Он стоял и смотрел, как она уходит, и чувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки, как его челюсть сжимается от напряжения. Потому что он знал, что если он побежит за ней, если он нарушит правила, которые они сами придумали, то это будет означать, что он проиграл. Что он признал, что она победила в этой игре, которую они начали, даже не зная правил.

Она повернула за угол и исчезла.

Он закрыл глаза и почувствовал, как мир вокруг него рушится. Он стоял в аэропорту, среди сотен людей, которые бежали по своим делам, и чувствовал себя таким одиноким, каким не чувствовал себя уже очень давно.

Макс знал, что не найдёт её. Он знал, что она не дала ему ни номера, ни фамилии, ни адреса. Он знал, что её имя было ложью, и что она ушла, и что он больше никогда её не увидит.

Но он знал ещё кое-что. Он знал, что она тоже не оглянулась. Что она не посмотрела на него в последний раз. И это было одновременно и облегчением, и проклятием.

Он взял свою сумку и пошёл к выходу, чувствуя, как его шаги становятся тяжелее, как его плечи опускаются, как что-то внутри него ломается и не собирается восстанавливаться.

Макс вышел из аэропорта, и солнце ударило ему в лицо, такое яркое, такое холодное, такое безразличное к тому, что только что произошло. Он остановился на тротуаре и посмотрел на небо, на облака, которые плыли по нему, на самолёты, которые взлетали и садились, на мир, который продолжал жить своей жизнью, и чувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки.

Он повернулся и пошёл к своей машине, чувствуя, как её образ – её глаза, её губы, её вязкий тягучий запах – остаётся с ним, как белая татуировка, которую нельзя свести. И он знал, что будет искать её. Что он будет помнить её лицо, её голос, её прикосновения, пока не найдёт её. Потому что он не мог позволить ей уйти. Потому что он знал, что она была той, кого он искал, даже если она была только Алисой, которая никогда не существовала.

Глава 6.Она не может забыть

Интервью длилось сорок семь минут. Даллас знала это, потому что каждые тридцать секунд поглядывала на часы над дверью, пытаясь заставить себя слушать голос женщины напротив, которая говорила что-то о корпоративной культуре, о миссии компании, о том, как важно «находить баланс между креативностью и структурой». Даллас кивала. Она улыбалась. Она задавала умные вопросы – те, которые она репетировала в зеркале в отеле, пока её пальцы не перестали дрожать. Она делала всё правильно. Всё, что должна была делать.

И не помнила ни слова.

Потому что в голове у неё был только он. Только его руки на её спине. Только его дыхание у её уха. Только его пальцы, скользящие по её позвоночнику, как будто он запоминал каждую её косточку и собирался найти её в толпе по одному только прикосновению.

– Мисс Таунсенд?

Даллас моргнула. Женщина напротив – седая, в безупречном костюме, с лицом, которое не выражало ни одобрения, ни неодобрения, – смотрела на неё с лёгким прищуром.

– Простите, – сказала Даллас, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. – Я задумалась.

– Я спросила, готовы ли вы работать в режиме многозадачности, когда сроки горят и приоритеты меняются каждый час.

– Да, – сказала Даллас. – Я умею работать в таких условиях. Это моя стихия. Я могу держать в голове десять проектов одновременно и не терять качество. Я привыкла к дедлайнам и к задачам, которые меняются на ходу.

Она говорила правильные слова. Она знала, что говорит правильные слова. Но в голове был только он.

Его пальцы внутри и снаружи. Его губы. То, как он смотрел на неё в зеркало в туалете, как его глаза были такими тёмными, такими глубокими, будто она могла утонуть в них, если бы позволила себе.

Она сжала пальцы под столом. Вцепилась ногтями в ладонь, чувствуя острую боль, которая помогла ей вернуться в реальность.

– У вас есть вопросы ко мне? – спросила женщина.

Даллас посмотрела на неё. На её безупречный макияж, безупречный костюм. На её безупречную жизнь, которая, наверное, была такой же пустой, как её собственная.

– Да, – сказала она. – У меня есть один вопрос.

Она задала его. Умный, структурированный, демонстрирующий знание компании и отрасли. Женщина кивнула. Записала что-то в блокнот. Улыбнулась – той профессиональной улыбкой, которая ничего не значит.

– Мы свяжемся с вами в течение недели, – сказала она. – Благодарю за уделенное время.

Даллас встала и пожала руку женщине. Улыбнулась. Взяла свою сумку и вышла из кабинета, чувствуя, как её сердце колотится где-то в груди, её пальцы дрожат, а дыхание становится прерывистым.

Она прошла по коридору, мимо стеклянных перегородок и людей, которые работали, мимо жизни, которая продолжалась без неё, и поняла, что провалилась. Не потому, что она не была готова. Не потому, что она была плохим кандидатом. А потому, что она не могла думать ни о чём, кроме мужчины, чьё имя она даже не знала. Хотя она и знала, что его зовут Макс – по-настоящему ли это? Не выдумал ли он своё имя, как она своё?

Она вышла на улицу. Солнце било в глаза, такое яркое. Она стояла на тротуаре и смотрела на проезжающие машины, на людей, которые спешили по своим делам, и чувствовала, как внутри неё растёт пустота.

Она сняла номер в отеле недалеко от офиса, чтобы у неё было место, где можно спрятаться от всего мира. Она зашла в номер, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

Она всё ещё чувствовала его запах на своей коже. Она всё ещё слышала его голос в ушах. Она всё ещё чувствовала его руки на своём теле, и это было невыносимо.

Даллас вяло поплелась в душ. Стянула с себя блузку, брюки, бельё – всё, что напоминало ей о той женщине, которая была на собеседовании, о той женщине, которая притворялась, что у неё всё под контролем. Она встала под горячую воду, чувствуя, как струи бьют по её коже, а пар заполняет ванную комнату, реальность вокруг неё начинает растворяться.

Она закрыла глаза. И он был там.

Она чувствовала его руки на своей спине. Его пальцы скользили по её позвоночнику, как будто он запоминал каждую её косточку. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его губы на своей коже, его зубы на своей губе. Она слышала его голос – низкий, хриплый, с вибрацией, что проходила сквозь неё насквозь.

Она провела ладонью по своей груди, чувствуя, как её соски затвердевают от прикосновения. Она представила, что это его рука. Его пальцы и его губы. Она провела пальцами по животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под ними, и представила, что это его язык. Его дыхание.

Она скользнула рукой ниже, было горячо и влажно, Даллас закрыла глаза, чувствуя, как её тело откликается на это прикосновение. Она представила, что это он касается её. Что это его пальцы скользят по её клитору, медленно, дразняще, с той уверенностью, которая была у него в самолёте.

Она вспомнила, как он смотрел на неё в зеркало. Как его глаза были такими тёмными, такими глубокими, будто он видел её насквозь. Как его рука сжимала её бедро, как его пальцы скользили по её влажности, как он вошёл в неё одним резким, глубоким толчком, от которого у неё перехватило дыхание.

Она застонала. Громко, не сдерживаясь, потому что в этом номере не было никого, кто мог бы её услышать. Она чувствовала, как оргазм нарастает внутри неё, как волна, которая вот-вот разобьётся о берег, и в голове был только он. Только его пальцы на её коже. Только его голос в её ушах. Его запах, который всё ещё был у неё под языком. Пальцы проскальзывали внутрь с невероятной лёгкостью из-за обилия выделившейся смазки.

Она кончила с глухим стоном, прислонившись лбом к кафельной плитке, чувствуя, как её тело содрогается от удовольствия, а её мышцы сжимаются вокруг собственных пальцев, и ненавидя себя за то, что она не может забыть его. Холод пронзил тело от лба до пят, это не ускользнуло от ощущений внутри.

Она стояла под душем, чувствуя, как вода стекает по её телу, и понимала, что он всё ещё с ней. Он был в её коже, волосах и даже лёгких. Он был везде, и она не могла избавиться от него.

Она выключила воду. Вытерлась. Надела халат и села на кровать, чувствуя, как её тело дрожит от напряжения.

Она знала, что должна забыть его. Это интрижка! Пятиминутный секс в туалете самолёта не может вызывать столько эмоций, сколько вызывает. Это было просто случайностью и моментом слабости в самолёте, когда она позволила себе быть кем-то другим, позволила себе быть Алисой, которая не боялась рисковать, не боялась чувствовать. Но теперь она снова была Даллас. Даллас Таунсенд, которая не даёт номера незнакомцам. Даллас Таунсенд, у которой отличный самоконтроль. Даллас Таунсенд, которая не мастурбирует в душе, вспоминая мужчину, чьё имя она возможно даже не знает.

Но она не могла забыть его. Она чувствовала его на своей коже, и это было невыносимо.

Она легла на кровать, закрыла глаза и почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она ненавидела себя за эту слабость. За то, что она позволила ему проникнуть в неё так глубоко и что она не могла избавиться от него. Никогда в жизни она не хотела приближаться к этой главе в её жизни – влюблённости. Она видела это повсеместно и искренне не понимала, как люди меняют карьеру на другого человека. Теперь ей казалось, что у неё просто не было такого человека.

Она знала, что это безумие. Что она никогда его больше не увидит, да и он, наверное, уже забыл о ней, о той Алисе, которая была с ним в самолёте. Но она не могла забыть его. Она не могла забыть его руки, губы, глаза, которые смотрели на неё так, будто она была единственной женщиной на земле. Самой желанной женщиной на земле.

Она повернулась на бок и вдохнула запах простыни, та пахла чем-то свежим, но не им. Конечно.

Она открыла глаза и посмотрела в потолок, чувствуя, как её сердце бьётся где-то в горле, а дыхание становится прерывистым, как её пальцы сжимаются в кулаки.

– Ты идиотка, – прошептала она в пустоту. – Ты просто идиотка.

Но даже это не помогло. Потому что он всё ещё был с ней. В её теле, её мыслях и её памяти, которая отказывалась отпускать его.

Она закрыла глаза и позволила себе ещё раз вспомнить его руки на своей коже, прежде чем погрузиться в сон, который, она знала, будет полон им.

Текст...