355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эллери Куин (Квин) » Транедия Зет » Текст книги (страница 4)
Транедия Зет
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 18:34

Текст книги "Транедия Зет"


Автор книги: Эллери Куин (Квин)



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Она с внезапной решимостью пожала широкими плечами и бросила сигару в камин – через плечо и не глядя, отметила я. Следовательно, леди была хорошо знакома с кабинетом сенатора Фосетта. Отец тоже явно это заметил.

– Вот что, – обратилась женщина к Хьюму. – Я знаю, что вертится у вас в башке. Вы славный парень, но не шейте ничего малютке Фанни Кайзер. Стала бы я вот так приходить сюда, если бы имела отношение к убийству? Так что отвяжитесь. Я ухожу.

Она демонстративно шагнула к двери.

– Одну минутку, Фанни, – сказал Хьюм, не двигаясь с места.

Женщина остановилась.

– Зачем делать поспешные выводы? Я ни в чем вас не обвиняю. Но мне хочется знать, что за дело намечалось у вас с Фосеттом этим вечером.

– Я сказала, отвяжитесь.

– Вы ведете себя очень глупо, Фанни.

Она усмехнулась как горгулья и бросила странно насмешливый взгляд на Руфуса Коттона, который держался на заднем плане с жуткой улыбкой на лице.

– Я леди, у которой много деловых связей, понятно? Вы бы удивились, узнав, сколько у меня друзей среди важных шишек этого города. Если хотите пришить мне что-то, мистер Хьюм, то запомните: моим клиентам может не понравиться реклама такого сорта, и они наступят на вас вот так… – Она злобно топнула по ковру правой ногой.

Хьюм покраснел и внезапно сунул женщине под нос письмо, которое сенатор Фосетт написал ей – пятое из стопки на столе.

Фанни Кайзер прочитала краткую записку не моргнув глазом, но под маской хладнокровия я ощущала панику. От послания, выдержанного в загадочных терминах, но явно предполагающего весьма близкие отношения, было не так легко отмахнуться.

– Как насчет этого? – холодно осведомился Хьюм. – Кто такая Мейзи? Что за таинственные телефонные разговоры, по мнению сенатора, могли прослушиваться? Кого он подразумевал под «другом X.»?

– Вы сами умеете читать, мистер. – Ее взгляд был ледяным.

Когда Кеньон с комичным беспокойством на лице отвел Хьюма в сторону и что-то настойчиво ему зашептал, я сразу поняла, что окружной прокурор сделал тактическую ошибку, показав Фанни Кайзер письмо сенатора. Теперь она была вооружена знанием и готова к отпору. Покуда Хьюм слушал протесты Кеньона, женщина вскинула голову, холодно посмотрела на Руфуса Коттона и, сдвинув брови, вышла из кабинета.

Хьюм не стал ей препятствовать. Он выглядел сердитым и беспомощным. Кратко кивнув Кеньону, он повернулся к отцу:

– Я не могу ее задерживать. Но за ней будут наблюдать.

– Славная малышка, – протянул отец. – Чем она занимается?

Окружной прокурор понизил голос, и косматые брови отца взлетели кверху.

– Вот оно что! Мне следовало догадаться. Я и раньше встречал таких бабенок. С ними нелегко иметь дело.

– Предположим, – сердито сказала я Хьюму, – вы посвятите меня в тайну. Она отнюдь не Юнона,[27]27
  Юнона – в римской мифологии богиня неба, супруга Юпитера, покровительница женщин и брака.


[Закрыть]
верно?

Хьюм покачал головой, а отец мрачно улыбнулся:

– Такие вещи не для тебя, Пэтти. Не лучше ли тебе вернуться в дом Клеев? Джереми тебя проводит…

– Нет, – заявила я. – Мне уже больше двадцати одного года, дорогой инспектор. В чем тайна могущества этой женщины? Едва ли в ее сексапильности…

– Право, Пэтти!..

Я подошла к Джереми, который, как мне казалось, был более податливой глиной. В том, что он был хорошо осведомлен о роде занятий этой женщины и ее необъятной власти в Лидсе, я не сомневалась – бедняга переминался с ноги на ногу, делая жалкие попытки сменить тему.

– Ну, – сказал он наконец, избегая моего взгляда, – таких, как она, таблоиды именуют «царицами порока».

– Что за старомодная чепуха! – фыркнула я. – Отец обращается со мной как с юной девицей, только что покинувшей монастырь. Значит, «мадам» Кайзер? Почему все эти люди так ее боятся?

Джереми пожал плечами:

– Кеньон просто винтик в машине. Полагаю, он получает от нее жалованье за то, что охраняет ее заведения.

– Но у нее власть и над Руфусом Коттоном, не так ли?

Джереми густо покраснел.

– Ну, Пэт, откуда мне знать?

– Ты просто невозможен! – Я сердито закусила губу. – Теперь я все понимаю. Эта женщина и драгоценный сенатор Фосетт… Очевидно, она работала рука об руку с ним?

– Все это сплетни, – отнекивался Джереми. – Пойдем отсюда, Пэт. Тут не место для тебя.

– Тут не место для твоей бабушки! – крикнула я. – И ты еще называешь себя мужчиной! Нет, Джереми, я останусь, и помоги Бог этой старой карге, когда я до нее доберусь!

* * *

И тут вдруг произошло нечто важное. До этого момента, после нескольких часов расследования, не возникало ни малейшего подозрения в отношении бедного создания, ставшего теперь едва ли не главным в деле об убийстве Фосетта. Оглядываясь назад, я думаю, что случилось бы, если бы это письмо не обнаружили. Полагаю, в финальный анализ это не внесло бы особой разницы. Связь этого человека с сенатором Фосеттом все равно неизбежно всплыла бы, а все последующее, вероятно, происходило бы лишь в замедленном режиме. И тем не менее, если бы он успел ускользнуть…

В комнату ворвался детектив, размахивая мятым листом бумаги.

– Мистер Хьюм! – крикнул он. – Я нашел письмо, которое прибыло вместе с фрагментом деревянного сундучка, в сейфе спальни сенатора!

Хьюм вцепился в бумагу, как утопающий – в спасательный круг. Мы столпились вокруг. Даже Кеньон с его вяло текущей кровью – этот человек был живым доказательством теории эволюции; я представляла себе его кембрийских[28]28
  Кембрий – первый период палеозойской эры, начавшийся около 570 миллионов лет назад, в котором жизнь существовала только в морских глубинах.


[Закрыть]
предков, копошащихся в слизи океанского дна, – казался возбужденным находкой; его красные щеки трепетали, когда он втягивал в себя воздух.

В комнате стало тихо, и Хьюм медленно начал читать:

«Дорогой сенатор Фосетт! Не напоминает ли вам что-нибудь моя маленькая распиленная игрушка? Вы не узнали меня в тот день в тюремной столярной мастерской, зато я вас узнал, черт бы побрал вашу душу! Какая удача для малыша Аарона!

Скоро я ожидаю освобождения. Как только я выйду отсюда, я позвоню вам. И той же ночью вы отвалите мне пятьдесят штук в вашем логове, сенатор. Иначе я расскажу легавым, что…

Ну вы знаете. Никаких трюков, иначе малыш Аарон заговорит.

Аарон Доу».

Когда я смотрела на написанное карандашом корявое послание отчаявшегося человека, я почувствовала, как на комнату наползает холодная черная тень, и поняла, что это тень тюрьмы.

Рот Хьюма плотно сжался, и холодная улыбка приподняла его ноздри.

– Это уже что-то, – сказал он, пряча письмо в бумажник. – А все остальное… – Он не находил слов.

– Спокойнее, Хьюм, – предостерег отец.

– Можете на меня положиться, инспектор.

Окружной прокурор подошел к телефону.

– Оператор, соедините меня с начальником тюрьмы Алгонкин Магнусом… Начальник? Это окружной прокурор Хьюм. Простите, что поднял вас с постели среди ночи. Полагаю, вы слышали новости?.. Сенатор Фосетт был убит этим вечером… Да-да… Слушайте, Магнус, говорит ли вам что-нибудь имя Аарон Доу?

Мы молча ожидали, а Хьюм прижал микрофон к груди, устремив невидящий взгляд в камин.

Никто из нас не шевелился целых пять минут.

Внезапно взгляд окружного прокурора заострился. Он кивнул и сказал:

– Мы сейчас прибудем, – после чего положил трубку на рычаг.

– Ну? – хрипло произнес Кеньон.

Хьюм улыбнулся:

– Заключенный по имени Аарон Доу, работавший в тюремной мастерской, был освобожден сегодня во второй половине дня!

Глава 6
ААРОН ДОУ ВЫХОДИТ НА СЦЕНУ

До этого момента я лишь смутно ощущала тень над нашими головами, далекую, как мечта. Факты тарахтели у меня в голове, мешая видеть надвигающуюся катастрофу. Но теперь зрение сразу прояснилось. Аарон Доу… Имя значило для меня так же мало, как Джон Смит или Кнут Соренсен. Я никогда его не слышала и никогда не видела этого человека. И все же – можете называть это шестым чувством – я знала так же твердо, как если бы была ясновидящей, что этот бывший заключенный, возможно невинная жертва общества, станет куда более ужасной жертвой вполне реальной тени, живущей среди нас.

Я плохо помню мелкие события. Мою голову распирали не вполне оформившиеся мысли, а сердце до боли стучало в груди. Я чувствовала себя беспомощной и, хотя рядом находилась надежная опора в лице отца, смутно жалела об отсутствии старого джентльмена, которого мы оставили в «Гамлете» с тоской смотрящим нам вслед.

Припоминаю, как окружной прокурор Хьюм и Руфус Коттон снова о чем-то перешептывались, как Кеньон внезапно ожил и начал отдавать приказы своим неприятным голосом, словно перспектива схватки с беззащитным беднягой придавала ему энергию. Помню бесконечные сообщения и распоряжения, благодаря которым я осознала, что ищейки в переносном смысле (а может, и в буквальном) уже идут по следу этого аморфного Аарона Доу, которого освободили из тюрьмы Алгонкин всего несколько часов назад…

Я помню сильную руку Джереми Клея, помогающего мне сесть в его машину, и наслаждение, с которым я вдыхала свежий ночной воздух. Окружной прокурор сидел рядом с Джереми, а отец и я – сзади. Автомобиль мчался по шоссе, у меня кружилась голова, отец молчал, Хьюм выжидающе смотрел на темную дорогу впереди, а Джереми сидел за рулем, плотно сжав губы. Подъем на крутой холм проходил как во сне…

Наконец перед нами возник хищный монстр из ночного кошмара – тюрьма Алгонкин.

Я не представляла себе, что от неодушевленного предмета из камня и стали может исходить столь ощутимая аура зла. Правда, ребенком я дрожала над страшными историями о мрачных особняках с привидениями, заброшенных замках и монастырях, в которых появляются духи. Но за все годы моих странствий, посещая европейские руины, я ни разу не сталкивалась с сооружением, созданным человеческими руками, которое внушало бы такой ужас… Теперь же, когда Джереми нажимал на клаксон перед гигантскими стальными воротами, я ощутила, что означает, когда здание вызывает страх. Луна давно скрылась, а ветер протяжно завывал. Ни единого звука не доносилось из-за высоких стен, нигде не было видно ни огонька. Съежившись на сиденье, я нащупала руку отца, и он пробормотал:

– В чем дело, Пэтти?

Ворчанье лишенного воображения старика вернуло меня к реальности – демоны улетучились, и я с усилием отогнала гнетущие мысли.

Ворота неожиданно распахнулись, и Джереми двинул машину вперед. В слепящем свете фар виднелось несколько человек с ружьями, в темной униформе и фуражках с квадратными козырьками.

– Окружной прокурор Хьюм! – крикнул Джереми.

– Выключите фары! – отозвался грубый голос.

Джереми повиновался, и луч света начал шарить по нашим лицам. Охранники разглядывали нас равнодушными глазами.

– Все в порядке, – быстро сказал окружной прокурор. – Я Хьюм, а это мои друзья.

– Начальник тюрьмы Магнус ожидает вас, мистер Хьюм, – произнес тот же голос значительно мягче. – Но остальным придется подождать снаружи.

– Я ручаюсь за них. – Хьюм, помедлив, шепнул Джереми: – Вам и мисс Тамм лучше припарковаться снаружи и подождать нас, Клей.

Он вышел из машины. Джереми выглядел нерешительно, но лицезрение людей с каменными лицами и ружьями, очевидно, обескуражило его, так как он кивнул и откинулся на спинку сиденья. Отец выбрался из автомобиля, и я следом за ним. Уверена, что ни он, ни окружной прокурор не заметили меня, когда шли по тюремному двору, а что касается охранников, то они молчали, очевидно восприняв мое присутствие как нечто само собой разумеющееся. Правда, вскоре Хьюм обернулся и увидел меня, но пожал плечами и двинулся дальше.

Мы шли через открытое пространство – в темноте я не видела, насколько обширное, – наши ноги стучали по каменным плиткам. Пройдя в массивную стальную дверь, которую открыл нам изнутри надзиратель в синей униформе, мы очутились в административном здании. Оно казалось пустым и безжизненным. Мне чудилось, что стены безмолвно шепчут страшные истории, хотя за ними находились не камеры, а всего лишь канцелярские комнаты. Какие же ужасы обитали в жутких строениях вокруг нас?

Я последовала за отцом и Хьюмом вверх по каменным ступенькам к непрезентабельной двери с табличкой: «Начальник тюрьмы Магнус».

Хьюм постучал, и дверь открыл клерк или секретарь в кое-как надетом штатском, – очевидно, он поднялся с постели. Что-то буркнув, он проводил нас через большую приемную и внешний офис к еще одной двери, распахнул ее и отошел, взглянув на меня с холодным неодобрением, когда я проходила мимо.

В голове у меня запечатлелось, что все окна, которые мы видели по дороге к этой комнате, были снабжены стальными решетками.

* * *

Мужчина, который поднялся приветствовать нас в тихой аккуратной комнате, мог бы быть банкиром. Он был облачен в серое и, хотя его галстук казался завязанным наспех, а одежда – слегка мешковатой, выглядел безукоризненно. У него были редкие седеющие волосы, суровое, серьезное и усталое лицо человека, долгие годы находившегося лицом к лицу с людскими пороками, и наблюдательный взгляд того, кто живет в постоянной опасности.

– Привет, господин начальник, – поздоровался окружной прокурор. – Простите, что подняли вас с кровати среди ночи. Но боюсь, убийство не считается с удобствами… Входите, инспектор, и вы тоже, мисс Тамм.

Магнус улыбнулся и указал на стулья.

– Не ожидал такой делегации, – заметил он.

– Ну, мисс Тамм – что-то вроде детектива, а инспектор Тамм – заслуженный ветеран в этой игре.

– Понятно, – кивнул начальник. – Вреда от этого не будет. – Его лицо стало задумчивым. – Итак, сенатор Фосетт получил свое. Странно, как смерть порой настигает человека, а, Хьюм?

– Такой конец для него подходит, – согласился Хьюм.

Мы сели, и отец внезапно воскликнул:

– Вспомнил! Не участвовали ли вы в полицейской работе лет пятнадцать тому назад, начальник? Где-то на севере штата?

Магнус уставился на него, потом улыбнулся:

– Теперь и я припоминаю… Да, в Буффало. Значит, вы великий Тамм? Очень рад видеть вас здесь, инспектор. Я думал, вы ушли в отставку…

Они продолжали говорить. Я прислонилась ноющим затылком к высокой спинке стула и закрыла глаза. Тюрьма Алгонкин… Где-то рядом около двух тысяч человек спят или пытаются заснуть в узких камерах, где едва хватает места для их измученных тел. Другие люди, в униформе, меряют шагами коридоры. Над крышами темнеет ночное небо, а неподалеку шелестят деревья. В «Гамлете» спит больной старик. За стальными воротами хмурится Джереми Клей. В морге Лидса лежит на плите израненное тело человека, в чьих руках еще недавно была власть… Почему они тянут время? Почему не разговаривают об Аароне Доу?

Я открыла глаза при звуке скрипа петель. В дверях стоял клерк.

– Пришел отец Мьюр, господин начальник.

– Пришлите его сюда.

Спустя минуту дверь закрылась за румяным маленьким человечком в очках с толстыми линзами, с серебристыми волосами, мириадами морщин и самым добрым и мягким лицом, какое я когда-либо видела. Выражение тревоги и боли не могло скрыть благородства, изначально присущего людям вроде этого старого священника. Я понимала, что такой человек способен пробуждать доброе начало даже в самых зачерствелых душах.

Он разглаживал старую черную сутану, мигая близорукими глазами при ярком свете и сжимая в правой руке маленький, сверкающий новизной католический требник, очевидно смущенный присутствием посторонних в кабинете начальника в столь неурочный час.

– Входите, падре, – мягко произнес Магнус. – Я хочу познакомить вас кое с кем.

Он представил нас.

– Да-да, – рассеянно кивнул отец Мьюр и посмотрел на меня. – Здравствуйте, дорогая моя.

Потом он подошел к столу начальника и воскликнул:

– Это ужасно, Магнус! Я не могу в это поверить – Бог мне судья!

– Не волнуйтесь так, падре, – утешил его начальник. – Рано или поздно они все соскальзывают с прямой дорожки. Садитесь. Мы как раз собирались это обсудить.

– Но Аарон! – дрожащим голосом сказал отец Мьюр. – Он казался таким хорошим человеком, таким искренним…

– Ну-ну, падре. Полагаю, Хьюм, вам не терпится получить информацию. Подождите минуту, и я вручу вам полное досье на этого человека. – Начальник тюрьмы нажал кнопку на столе, и клерк снова возник в дверях. – Принесите мне досье Аарона Доу, которого освободили днем.

Клерк исчез и вскоре появился с голубой папкой.

– Вот. Аарон Доу, заключенный номер 83532. Возраст при поступлении – сорок семь лет.

– Сколько он здесь пробыл? – спросил отец.

– Двенадцать лет и несколько месяцев… Рост – пять футов шесть дюймов, вес – сто двадцать два фунта, голубые глаза, седые волосы, полукруглый шрам на груди слева… – Магнус задумчиво посмотрел на нас. – За двенадцать лет он сильно изменился. Потерял много волос, похудел… Сейчас ему почти шестьдесят.

– За что его осудили? – осведомился окружной прокурор.

– За непредумышленное убийство. Судья Проктор из Нью-Йорка приговорил его к пятнадцати годам. Доу убил человека в нью-йоркском прибрежном салуне. Перебрал скверного джина и впал в неистовство. Насколько прокурор смог установить, он раньше никогда не видел жертву.

– А другие правонарушения за ним числились? – спросил отец.

Магнус заглянул в папку.

– Здесь не отмечено ни одного. И вообще – отследить его прошлое не смогли. Полагали, что его имя вымышленное, но доказательств не нашлось.

Я пыталась представить себе этого человека, но полностью у меня это не получалось. В нем было нечто бесцветное.

– Каким заключенным был этот Доу, господин начальник? – рискнула я спросить. – Строптивым?

Магнус улыбнулся:

– Мисс Тамм задает дерзкие вопросы. Нет, он был образцовым заключенным – категории А, согласно нашей классификации. Всем обитателям Алгонкина могут предоставить привилегии после начального периода, работы на дороге и получения постоянной работы, распределяемой нашим советом. Какое положение займет заключенный в нашем маленьком сообществе – мы ведь представляем собой изолированный город, – зависит целиком от него. Если он не причиняет беспокойства, выполняет приказы, соблюдает все правила, то ему возвращают какую-то долю самоуважения, которого его лишило общество. Аарон Доу никогда не доставлял хлопот старшему надзирателю, отвечающему за дисциплину в тюрьме. Постепенно он был переведен в категорию А, пользовался многими привилегиями и освободился на тридцать с лишним месяцев раньше положенного за хорошее поведение.

Отец Мьюр устремил на меня свои глубокие мягкие глаза:

– Уверяю вас, мисс Тамм, Аарон был абсолютно безобидным человеком. Он стал религиозным, хотя и не моего вероисповедания, и был просто не способен…

– Однажды он уже совершил убийство, – сухо напомнил Хьюм. – Я бы назвал это прецедентом.

– Между прочим, – заметил отец, – каким образом он убил человека в Нью-Йорке двенадцать лет назад? Пырнул ножом?

Начальник тюрьмы Магнус покачал головой:

– Ударил по голове полной бутылкой виски, и бедняга умер от сотрясения мозга.

– Разве это что-то меняет? – раздраженно проворчал окружной прокурор. – Что еще вы можете сообщить о нем?

– Очень мало. – Магнус снова заглянул в папку. – Впрочем, кое-что может показаться вам интересным – хотя бы для идентификации. На втором году заключения с Доу произошел несчастный случай, в результате которого он лишился правого глаза и стал парализованным на правую руку – ужасно, но только из-за собственной небрежности в обращении с токарным станком…

– Так у него один глаз! – воскликнул Хьюм. – Это важно. Рад, что вы вспомнили об этом, господин начальник.

Магнус вздохнул:

– Мы, естественно, не сообщали об этом в газеты – нам не нравится, когда такие новости просачиваются наружу. Ведь еще не так давно тюрьмы этого и других штатов были в очень скверном состоянии – с заключенными, боюсь, обращались скорее как с животными, чем как с больными людьми, каковыми их признает современная пенология.[29]29
  Пенология – наука о наказаниях за преступления.


[Закрыть]
Публика – во всяком случае, ее часть – думает, что наши исправительные учреждения все еще похожи на сибирские лагеря при царях, и мы стараемся опровергнуть это мнение. Поэтому, когда с Доу случилось такое…

– Очень интересно, – вежливо произнес окружной прокурор.

– Хм… да. – Магнус откинулся на спинку стула, как мне показалось, немного обиженный. – На какое-то время Доу стал проблемой. Он был правша, а с парализованной правой рукой наш совет никак не мог подобрать ему подходящую работу. Доу необразован – читать умеет, но пишет только печатными буквами, как ребенок. Его интеллект крайне низок. Во время несчастного случая он работал, как я упоминал, за токарным станком в мастерской. В конце концов совет вернул его туда же, и, согласно досье, у него развилась способность к ручной работе по дереву, несмотря на неподвижную правую руку… Вижу, вы считаете все это незначительным – возможно, так оно и есть, но я хочу представить вам полную картину поведения этого человека… по своим причинам.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Хьюм.

Магнус нахмурился:

– Сейчас поймете… Дайте мне закончить. У Доу не было ни семьи, ни друзей – во всяком случае, за дюжину лет в Алгонкине он никогда не получал и не отправлял писем и его никто не посещал.

– Странно, – пробормотал отец.

– Не так ли? Чертовски странно, инспектор… Прошу прощения, мисс Тамм.

– Не за что, – отозвалась я.

Меня утомляли извинения за каждое чертыхание.

– Я называю это странным, – продолжал Магнус, – потому что за многие годы работы в тюрьме я никогда не встречал заключенного более отрезанного от внешнего мира, чем Доу. Казалось, за пределами этих стен нет ни одного человека, которого бы заботило, жив он или умер. Даже у самых злобных и кровожадных личностей находится кто-то, заботящийся о них, – мать, сестра, возлюбленная. Доу не только никогда не связывался с внешним миром, но, за исключением первого года, когда он, как и все новые заключенные, участвовал в дорожно-строительных работах, ни разу не покидал эти стены до вчерашнего дня! А ведь Доу неоднократно мог это сделать – многих наших доверенных заключенных отправляют наружу с поручениями. Но хорошее поведение Доу казалось не столько результатом желания реабилитироваться, сколько моральной инерцией. Он был слишком усталым, равнодушным или сломленным, чтобы вести себя плохо.

– Это не похоже на шантажиста, – пробормотал отец. – Как, впрочем, и на убийцу.

– Вот именно! – энергично подхватил отец Мьюр. – Я тоже так думаю, инспектор. Уверяю вас, джентльмены…

– Прошу прошения, – прервал окружной прокурор, – но так мы ни к чему не придем.

Я слушала их разговоры как во сне. Сидя в кабинете, где распоряжались судьбами сотен людей, я чувствовала, что вижу перед собой ослепительный свет. Теперь мне казалось, что пришло время сообщить то, что я знала и что диктовала логика. Я открыла рот, собираясь заговорить, но тут же его закрыла. А если эти мелкие детали означают не то, что я думаю? Я посмотрела на резкие мальчишеские черты лица Хьюма и подчинилась внутреннему голосу. Чтобы убедить его, нужно нечто большее, чем логика. Еще есть время…

– А теперь, – сказал начальник тюрьмы, бросив на стол голубую папку, – я расскажу вам маленькую историю, которая побудила меня просить вас приехать сюда.

– Отлично! – кивнул Хьюм. – Именно это мы бы хотели услышать.

– Пожалуйста, поймите, что мой интерес к Доу не прекратился из-за того, что он перестал быть заключенным. Мы часто наблюдаем за освобожденными, так как многие из них со временем возвращаются сюда – в наши дни около тридцати процентов, – а пенология все больше стремится предотвращать, чем исправлять. В то же время я не могу закрывать глаза на факты и сообщаю вам это, потому что таков мой долг.

Лицо отца Мьюра было смертельно бледным, а костяшки пальцев на черном требнике – ярко-красными.

– Три недели назад ко мне пришел сенатор Фосетт и стал осторожно расспрашивать об одном из наших заключенных.

– Матерь Божья! – простонал священник.

– Заключенным, разумеется, был Аарон Доу.

Глаза Хьюма сверкнули.

– Почему приходил Фосетт? Что он хотел знать о Доу?

Магнус вздохнул:

– Ну, сенатор просил показать ему досье на Доу и его тюремную фотографию. Как правило, я отказываю в таких просьбах, но, так как срок Доу истекал, а Фосетт, в конце концов, был важной персоной… – он поморщился, – я показал ему фото и досье. Снимок, конечно, был сделан двенадцать лет назад, когда Доу поступил к нам. Однако сенатор, похоже, узнал его, так как судорожно глотнул и сразу занервничал. В итоге он предъявил странное требование – чтобы я задержал Доу в тюрьме на несколько месяцев. Что вы об этом думаете?

Хьюм потер руки, что подействовало на меня весьма неприятно.

– Наводит на размышления, господин начальник!

– Несмотря на наглость человека, сделавшего такое невероятное предложение, – продолжал Магнус, – я чувствовал, что ситуация требует деликатного обращения. Я считал себя обязанным расследовать любую связь между заключенным и человеком со столь дурной репутацией, как у Фосетта. Поэтому я спросил о причине такого желания.

– И он ответил? – осведомился отец.

– Не сразу. Он потел, дрожал как осиновый лист, а потом сказал, что Доу его шантажирует!

– Это мы знаем, – кивнул Хьюм.

– Я не поверил, но не показал этого. Говорите, это правда? Ну, я не понимал, каким образом такое возможно, и спросил сенатора, как Доу удалось связаться с ним. Вся наша почта и все контакты подвергаются строгой цензуре.

– Он прислал Фосетту письмо и отпиленный фрагмент игрушечного сундучка в ящике с изготовленными в тюрьме игрушками, – объяснил окружной прокурор.

– Вот как? – Магнус задумчиво поджал губы. – Эту дыру нам придется прикрыть. Конечно, это возможно… Но тогда я был очень заинтересован, так как контрабандная передача сообщений в тюрьму и из нее – одна из наших самых больших проблем, а я уже давно подозревал существование утечки. Но Фосетт отказался объяснить, как Доу связался с ним, и я не настаивал.

Я облизнула пересохшие губы.

– Сенатор Фосетт признал, что у Доу действительно имеется что-то, порочащее его?

– Едва ли. Он заявил, что история Доу – нелепая ложь. Естественно, я ему не поверил – он был слишком расстроен для невиновного. Сенатор попытался объяснить свою тревогу тем, что публикация даже ложных сведений подвергла бы серьезной опасности, если вовсе не уничтожила бы его шансы на переизбрание сенатором штата.

– Подвергла бы опасности его шансы? – мрачно переспросил Хьюм. – У него никогда не было никаких шансов. Но это к делу не относится. Держу пари, что Доу знал о нем чистую правду.

Начальник тюрьмы пожал плечами.

– Я тоже так думал. Но тогда я находился в весьма двусмысленном положении. На основании одних лишь слов Фосетта я не мог наказать Доу, что и сказал сенатору. Конечно, если бы он предъявил обвинение и объяснил, в чем состоит «ложь»… Но сенатор категорически отказался, заявив, что не хочет никакой огласки. А потом намекнул, что мог бы помочь мне «политически», если бы Доу отправили в одиночку на несколько месяцев. – Магнус продемонстрировал зубы в усмешке. – Разговор перешел в сцену из старомодной мелодрамы. Подкуп официального лица и так далее. Конечно, вы понимаете, что никакой политике нет места за этими сценами. Я напомнил Фосетту о моей репутации человека неподкупного. Он понял, что все бесполезно, и удалился.

– Испуганным? – спросил отец.

– Окаменевшим от страха. Как только Фосетт ушел, я вызвал к себе в кабинет Аарона Доу. Он изображал невиновного и отрицал попытку шантажировать сенатора. Поскольку отказ Фосетта предъявлять обвинение связывал мне руки, я всего лишь предупредил Доу, что, если история окажется правдивой, я позабочусь о том, чтобы ему отменили досрочное освобождение и лишили его всех привилегий.

– И это все? – спросил Хьюм.

– Почти все. Сегодня утром – мне следовало сказать вчера – Фосетт позвонил мне сюда и сказал, что предпочел «купить» молчание Доу, чем позволить «лжи» циркулировать, и попросил меня забыть об этом инциденте.

– Звучит сомнительно, – задумчиво промолвил отец. – Совсем не похоже на Фосетта. Вы уверены, что звонил именно он?

– Абсолютно. Звонок мне тоже показался странным. Я удивился, почему он вообще сообщает мне, что решил заплатить шантажисту.

Хьюм нахмурился:

– Вы сказали ему, что Доу вчера освободили?

– Нет. Он не спрашивал, и я не говорил.

– Знаете, – сказал отец, скрестив ноги с фацией колосса, – у меня есть идея насчет этого звонка. Сенатор Фосетт приготовил западню для бедного старого Аарона Доу.

– Что вы имеете в виду? – с интересом спросил Магнус.

Отец усмехнулся:

– Он прокладывал след, господин начальник. Готовил алиби. Бьюсь об заклад на все деньги, которые есть у вас в джинсах, Хьюм, вы обнаружите, что Фосетт снял со своего счета пятьдесят штук. Приятно и невинно! Он якобы собирался заплатить шантажисту, но тут кое-что произошло.

– Не понимаю, – сказал окружной прокурор.

– Фосетт намеревался убить Доу! А потом показания начальника тюрьмы и снятие им со счета денег подтвердили бы, что он хотел заплатить шантажисту, но Доу напал на него, и в потасовке ему пришлось его прикончить. Сенатор был в отчаянном положении, Хьюм. Он предпочел идти на страшный риск, лишь бы не допустить, чтобы Доу околачивался вокруг.

– Возможно, – задумчиво пробормотал Хьюм. – Но план не сработал, и вместо этого убили самого сенатора. Хм…

– Говорю вам, что Аарон Доу неповинен в пролитии человеческой крови! – воскликнул отец Мьюр. – За этим кроется чья-то чудовищная рука, мистер Хьюм! Но Бог не позволит страдать невинному созданию.

– Пару минут назад, начальник, – сказал отец, – Хьюм говорил, вам, что письмо Доу пришло Фосетту вместе с куском игрушечного сундучка. В вашем плотницком цехе делают деревянные сундучки с нанесенными позолотой буквами?

– Сейчас узнаю. – Магнус позвонил по внутреннему телефону и, очевидно, подождал, пока кого-то поднимут с кровати. Потом он положил трубку и покачал головой: – Ничего подобного у нас не изготовляют, инспектор. Кстати, отдел игрушек здесь относительно недавно. Мы узнали, что Доу и двое других заключенных хорошо режут по дереву и практически для них организовали Этот отдел в плотницкой мастерской.

Отец посмотрел на окружного прокурора, и тот кивнул:

– Да, нужно выяснить, что означает этот кусок дерева.

Однако я видела, что он считает это маловажной деталью, связанной с мотивом. Хьюм протянул руку к телефону:

– Я могу позвонить?.. Думаю, инспектор, я сейчас узнаю, правильна ли ваша догадка насчет пятидесяти тысяч долларов, которые требовал Доу в своей записке.

Начальник тюрьмы удивленно заморгал:

– Должно быть, у Доу были какие-то серьезные сведения о Фосетте. Пятьдесят тысяч долларов!

– Я поручил своему человеку срочно проверить банковский счет Фосетта. Сейчас увидим. – Хьюм назвал номер тюремному телефонисту. – Алло! Малкейхи? Это Хьюм. Узнали что-нибудь? – Уголки его рта напряглись. – Отлично! Теперь займитесь Фанни Кайзер – выясните, были ли у нее какие-то финансовые отношения с сенатором. – Прокурор положил трубку. – Вы были правы, инспектор. Фосетт снял со счета пятьдесят тысяч в реализуемых облигациях и мелких купюрах вчера во второй половине дня.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю