Текст книги "Сны куклы (СИ)"
Автор книги: Елизавета Берестова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Совсем нет, – заверила Рика, вспомнив недовольное лицо короля и обожжённый труп владельца «Весёлого вечера».
– Вот и славно. В две головы, четыре глаза и четыре уха мы обязательно что-то нароем.
– Я уже поговорила с директором труппы, – сообщила девушка не без некоторой гордости.
Ещё бы, у Вила были в распоряжении лишь невнятные показания, добытые Меллоуном, а она успела побеседовать с не последним человеком в варьете, узнала про умершего друга, невесту, банк и кольцо.
Всё это она незамедлительно выложила. Коррехидор внимательно выслушал и похвалил её за то, что она использует для расследования малейшую возможность. Пока они шли к дому, Рика засомневалась, уместен ли будет их визит в связи с предстоящей церемонией похорон, но знакомый уже управляющий объяснил, что церемония будет происходить в театре и все хлопоты господин Хемсвил взял на себя.
Они обосновались в гостиной, пригласить кого-либо на беседу в комнату, где замучили хозяина дома, было плохой идеей. Первой вызвалась молоденькая горничная. Она уже не плакала, но глаза её всё ещё оставались испуганными, да и сама девица походила на мышонка, готового в любую минуту задать стрекача. Она рассказала, что в её обязанности входит уборка дома, прислуживание за столом. Хозяин к ней не приставал.
– Что вы, что вы! – горничная покраснела до корней волос, – куда мне! К господину такие красотки приходили. Ему с фигурой нравились, – заметила он не без сожаления, – меня он даже и не ущипнул ни разочка.
Было непонятно, радуется она по этому поводу или печалится.
– Вы не заметили перемен в поведении господина Касла перед его кончиной? – спросил Вил.
Девушка подняла глаза на красивого мужчину в кресле, смутилась, затеребила край передника и отрицательно помотала головой.
– Неужели совсем ничего? – засомневался коррехидор, – припомните, такая наблюдательная девушка, как вы, непременно должна была приметить хоть что-то, что очень помогло бы мне в расследовании убийства.
Горничная задумалась, ей страшно хотелось помочь коррехидору, потом радостно проговорила:
– Было, точно было. В среду я, – она немного замялась, – яблоками объелась, и живот у меня сильно скрутило ночью. Моя матушка мне с собой в город разные полезные травы дала. От простуды, от зубов, от живота. Вот я взяла мешочек с лисьим хвостом и пошла на кухню заварить себе целебного чая. Комнаты слуг в другом конце коридора, а чёрная лестница ночью такая страшная! Темнота, да ещё ветер завывает. У нас там кусок стекла выпал, холодно, страшно, а управляющему дела нет. Правильно, это ж не господская территория! Вот я иду по коридору и слышу, как бедный господин Касл во сне разговаривает. Будто зовёт кого-то, жалобно так.
– И кого-же он звал? – подтолкнул погрузившуюся в воспоминания девушку коррехидор, – какое имя он произносил?
– Я, конечно, не подслушивала, – заявила горничная, – даже и не думала вовсе, просто мимо проходила. А имя было вроде как Эва или Иба.
– Откуда вы знаете, что господин Касл звал женщину во сне? – Рика поверх очков поглядела на горничную, – вдруг он там был не один. У вашего хозяина бывали же ночные гостьи.
– Нет, госпожа чародейка, – уверенно заявила девушка, – в тот вечер у господина Акито никого не было, это точно.
– Можно подумать, он посвящает вас в график своих «прослушиваний»! – воскликнула в сердцах чародейка.
– Может, и не посвящает, – согласилась горничная, – только, когда у него гостьи, то звуки из спальни совсем иного свойства раздаются.
Вил еле сдержал улыбку: страшненькая мышеподобная горничная подслушивает под дверью за любовными утехами своего хозяина.
– Да и когда он даму ждёт, – продолжала девушка, чуть прищурив тёмные глаза, – он велит подавать фрукты и сладости. Но в тот день ничего подобного не было. Я сама относила ему в спальню бутерброды с запечённой говядиной и чесночный соус. Понимаете, чесночный! Ни один человек в здравом уме и твёрдой памяти не станет заказывать чесночный соус, если его ждёт ночь любви.
– Господин Касл враждовал с кем-то? Ну, к примеру, он не говорил вам, что для такого-то меня всегда нет дома, не принимать и не пускать?
Девица наморщила лоб в мыслительном усилии потом сказала:
– Нет, не бывало такого. Ни разочка. Мы всех гостей принимали, чай и кофе я завсегда в гостиную подавала, ещё трубки курительные и табак. Но это только для мужчин, разумеется. Горничная разохотилась и готова была ещё что-нибудь рассказать, но рассказывать ей было нечего, поэтому пришлось уступить место кухарке.
– Давно вы служите в этом доме? – спросил Вилохэд. Они договорились, что основным дознавателем будет он, а чародейка подмечает реакции допрашиваемых и, если увидит что-то странное, включается и копает в нужном направлении.
– Лет семь-восемь, – охотно ответила женщина, возраст которой Рика определить на взгляд не смогла: ей могло быть и лет пятьдесят при условии, что она неплохо сохранилась, но могло быть и тридцать пять. В этом случае имелось подозрение на крепкую дружбу со спиртным. Она оказалась на удивление поджарой и немного нервной. Постоянно поправляла косынку на голове.
– И каков был ваш хозяин?
– Хозяин, как хозяин, – она снова дотронулась до платка, – не жадный, не придирчивый, не гурманистый. Знаете, встречаются такие господа, что почитают в себе наличие особливо тонкого кулинарного вкуса: это им не так, то – не эдак. Сюда перец не ложи, сахар не сыпь, лук пережарен или не дожарен, мясо не из той части свиньи взято, – женщина перевила дух, – господин Акито не из таковских будет, вернее уже был, – она вздохнула, – он по части еды совсем не привередничал, предпочитал простые и сытные блюда. Индейку особо уважал.
– Понятно, – кивнул коррехидор с солидностью, приличествующей графу, – вы ничего не слышали о врагах вашего господина?
– Враги? – рассмеялась кухарка, а Рике подумалось, что курительными трубками в этом доме балуются не только мужчины, зубы пожелтели весьма основательно, – у господина врагов не водилось. Тихим он был, я бы даже сказала, забитым. Кабы женился, точно под каблук жены попал бы. У этого сорта мужчин врагов обычно нет.
– Но кто-то же пытал его и убил, – как бы невзначай заметила чародейка.
– Оно так, – покачала головой кухарка, – выходит, был враг. Только мы о нём ничегошеньки не знали! – победно закончила она.
Дальше последовал вопрос про странности в последнее время. На что женщина, поправив в сотый раз ни в чём не виноватый платок, ответила, что с хозяина на минувшей неделе видела всего пару раз. При этих самых редких встречах господин Акито был таким же унылым, как и всегда.
– Хотя, – она прищурилась, – кушать на прошлой неделе он стал хуже. Да, точно. Я объедки для собаки своей беру. А что? – она бросила взгляд в сторону чародейки, – имею полное право, мне разрешили. Я ж приходящая прислуга, проживаю на соседней улице с супругом. У нас большой кобель, простите меня боги! Его из деревни после смерти матушки благоверный привёз. Соседи не отказались брать к себе этого куриного душителя. Понимаете, он как с привязи сорвётся, обязательно пару-тройку курей задавит. Добро б ещё жрал с голодухи! Так ведь нет, задушит и у крыльца в рядочек складирует. А прокормить такую псину ой, как непросто. Вот и позволил мне господин Касл объедки домой для нашего проглота забирать. Могу с уверенностью заявить, на прошлой неделе объедков больше, чем обычно оставалось, а свиную рульку вообще слуги получили нетронутой. Широ моментально дворника за пивом послал.
Рика отметила у себя, что двое слуг указывают на угнетённое состояние Касла перед смертью. Это значило, что в его жизни случилась некая перемена, заставившая видеть во сне старую любовь и потерять аппетит.
Дворнику с взъерошенными и явно забывшими о существовании расчёски волосами вообще рассказать особо было нечего.
– Дак, я кто? – задался он не совсем уместным риторическим вопросом, – я ж – конюх! Понимаете, конюх. Я лошадей страсть как люблю! Когда господин Касл в доме жил, у него ж такой выезд имелся, все соседи завидовали. А как в квантиру энту перебрался, лошадок продал, меня пожалел и дворником сделал. Хотя какой из меня дворник, когда и двора-то у нас никакого нет. Так, тротуар под окнами подмести, ледок изредка поколоть, да угольями из печи посыпать – вот и все мои дела. Ещё за продуктами с занудной бабой сходить.
– В смысле, с кухаркой? – уточнила Рика.
– С ней, а то, с кем же. Вредная, болтливая, ещё и нос задират! А с хозяином я только раскланиваюсь. Где живу? В кладовой у меня топчан.
– Какие отношения у остальных слуг были с господином Каслом? – спросил Вил, которого неопрятный бывший конюх начинал раздражать.
– Да кто ж их знат! – пожал плечами мужчина, на лице которого красовалась довольно длинная щетина: то ли он пренебрегал бритьём, то ли начал отращивать бороду, – я ни в чьи дела не влезаю. Могу сказать только, что домоправитель Широ Сименс на руку не чист.
– Почему вы так решили?
– Потому, как он любит в картишки играть. А где играют, там и проигрывают.
– Страсть к игре сама по себе не доказывает, что домоправитель обкрадывает господина, – заметила чародейка, записав на страничке Сименса слово «игрок», – во-первых, возможно он хорошо играет, а во-вторых, ничто не мешает ему вовремя остановиться.
– На словах, конечно. Но на самом деле может быть и так, как я говорю, – дворник потёр шею, – и знакомцы у него из этих.
– Из каких, этих? – не понял коррехидор.
– Их тех, кто в тюрьме сидел, – объяснил дворник, – с ними он и играет. Меня один раз позвал. Я как дурак повёлся, пошёл с ним. Выпили, закусили, перезнакомился со всеми в его компашке, а там все с кликухами: один – Мурзик, другой – Шнырь, третий, вообще, слово неприличное, я при даме даже говорить не хочу.
– И чем закончилось знакомство?
– Ясное дело, чем – ободрали меня, как липку, в «са́бу», ещё и кукарекать заставили, когда деньги кончились. Позорище одно, а не мужики! Сказали, либо мы тебе ухо за долги отрезаем, либо штаны сымашь, на стол запрыгивашь и кукарекаешь. Сразу видать, уголовники.
Проигравшегося дворника отпустили.
– Может, действительно, домоправитель? – засомневалась чародейка, – если он связан с уголовным элементом, то и хозяина мог убить. И никто с улицы не залезал. Он вошёл, запер дверь, убил, потом вылез через окно, возвратился в дом и всё. Утром делает вид, что не может добудиться Касла, публично высаживает дверь и автоматически выводит себя из рядов подозреваемых.
– В теории, да, – согласился коррехидор.
– Почему только в теории?
– О криминальных знакомствах и наклонностях Сименса нам известно с сомнительных слов дворника, затаившего на него обиду из-за проигрыша в карты и издевательств новых знакомых. Но потрясти хорошенько домоправителя стоит.
Широ Сименс появился мгновенно.
– Я уже начал думать, – проговорил он с оттенком укоризны, – что господа следователи не собираются беседовать со мной.
– А у вас имеется, что добавить ко вчерашнему? – спросила чародейка.
– Нет, – смутился домоправитель, – просто как-то нехорошо выходит, младших слуг вы опрашиваете, а меня игнорируете. Авторитет страдает.
– Значит, от подпольных карточных игр ваш авторитет не страдает, а тут, видите ли, страдает! – ядовито произнесла Рика.
– Это вам Дару нажаловался! – воскликнул Сименс и хлопнул в сердцах себя по колену, – вот ведь прохвост! Сам неделю набивался, проигрался в пух и прах по собственной дурости, в долги влез, а теперь Королевской службе на меня жаловаться вздумал. И что он вам наплёл?
– Обычно, – осадил его Вилохэд, – в процессе дознания вопросы задают представители Кленовой короны, а подозреваемые отвечают на них со всей возможной честностью.
– Подозреваемый? – облизнул губы домоправитель, – с каких это пор вы меня в подозреваемые записали?
– Подозреваемым может быть всякий, у кого были возможность совершить преступление и мотив, – спокойно продолжал Вил, – вы счастливый обладатель и первого, и второго. К тому же ваше увлечение азартными играми играет против вас, как, собственно, и сомнительные знакомства. Вы были судимы?
– Нет, что вы! – замахал руками домоправитель, – никогда!
– Учтите, – коррехидора насторожила избыточная горячность, с какой Сименс принялся отрицать, – у нас есть возможность проверить ваши слова и обычным и магическим образом. Госпожа Таками – чародейка. Я просто велю ей проделать ритуал и влезть к вам в голову, что весьма и весьма неприятно.
Сименс беспомощно поглядел сначала на четвёртого сына Дубового клана, потом на Рику, сделавшую серьёзную мину, сглотнул, облизнул губы и сказал:
– Ну был грех по молодости лет. Каюсь, соврал. Год отсидел за кражу. Но сейчас я чист перед Короной, богами и людьми. Касла не трогал. Да и зачем мне? Какой резон лишаться жалования и господина, которого…,
– Вы слегка обворовываете? – услужливо подсказала чародейка, – и не вздумайте врать мне!
– Бывает, – опустил голову домоправитель, – но у нас с ним было неписанное правило: пока я не перехожу границу, он не возражал. Господин Акито дураком не был, это с ручательством. Он понимал, что любой домоправитель станет запускать руку в его карман. Я – не самый наглый и не самый худший.
– Допустим, – снисходительно кивнул коррехидор, – а ваши дружки, всякие там Мурзики, Шныри и прочие? Вы рассказывали им о своём хозяине? Они интересовались расположением комнат в доме, привычками господина Касла?
– Опять Дару! – не выдержал домоправитель, – ну, выпили, ну взяли на понт дурачка: заставили без штанов кукареку кричать. Так ведь и ему незачем было в долг играть!
– Вы ему ухо собирались отрезать, – напомнила Рика, – а это уже попадает под статью о членовредительстве.
– Никто ему ничего отрезать не собирался. Пошутили. Чего там себе дворник навоображал, я не в ответе.
– Предположим, что мы вам поверили, – примирительно проговорил Вилохэд, – оставим ваши дела с дворником на вашей совести. Вам известна причина плохого настроения господина Касла в последнее время?
– А когда у него было хорошее настроение? – вопросил Сименс с интонациями уличного проповедника, – он вечно был унылым и мрачным. По какой причине я вам сказать не могу, думаю, что таким уж он на свет уродился. Он был из тех людей, что просто не способны радоваться жизни.
Когда допросы в доме господина Касла были закончены, Рика и Вил отправились дальше.
– Если Касл собирался положить кольцо в банк, – рассуждал коррехидор, – значит, у него имеется собственная ячейка. Давайте посмотрим, что он там хранил. Содержимое банковской ячейки может очень многое рассказать о её владельце.
– Зачем вы сказали Сименсу, будто я могу залезть к нему в голову? – спросила Рика.
– А вы не можете?
– Конечно, нет! Не делайте так больше, не ставьте меня в дурацкое положение! – воскликнула она, – что я, по-вашему, должна была сделать, если бы домоправитель упёрся и сказал, мол, давайте, проверяйте!
– Не знаю, – пожал плечами коррехидор, – придумали бы что-нибудь. На худой конец вы могли бы снять амулет, блокирующий ауру бога смерти.
– Магия – это вам не балаганные фокусы, – обиженно проговорила чародейка, – на ходу ничего не делается. Любой ритуал требует тщательной подготовки и затрат маны. Вы, сударь, впредь хотя бы сначала поинтересуйтесь, что я могу сделать, а чего – нет. Тогда и стращайте подозреваемых.
– Выходит, проникнуть в сознание человека нет никакой возможности? – с сожалением заметил Вилохэд, а Рика только отрицательно покачала головой, – жаль. Как подобное заклятие облегчило бы нашу работу. Проверил память подозреваемого, и сразу узнаешь, о чём он умолчал, где солгал, и что в реальности делал в то время, когда было совершено преступление.
– Я соглашусь с вами, – сказала чародейка, – подобное было бы весьма полезно, – но, увы, делать этого никто не умеет. Пытались по типу гипноза, но и результат оказался столь же ничтожным. А от более глубокого проникновения в сознание подопытные теряли рассудок. После этого маги оставили попытки влиять на личность и сознание человека.
– Пожалуй, оно и к лучшему, – согласился коррехидор, – мне как-то стало не по себе от мысли, что в Артании или где-либо ещё могли начать перекраивать личности людей, чтобы получить бесстрашных солдат, покорных жён, добросовестных работников, которым не нужно ничего, кроме еды и ночлега.
– Спите спокойно, это невозможно и запрещено законом, – ответила Рика, – мы не умеем даже помочь человеку преодолеть боязнь темноты, где уж нам солдат создавать!
Здание «Королевского банка кленового листа» оказалось вычурным и помпезным. Вперёд выдавался козырёк в виде названного листа, под те же кленовые листья были стилизованы дверные ручки и решётки на окнах первого этажа. Четвёртого сына Дубового клана здесь знали. Не успел Вил распахнуть входную дверь и пропустить вперёд чародейку, а к ним навстречу уже спешил мужчина в безукоризненно отглаженном костюме и волосами, расчёсанными на прямой пробор. Рика подумала, что он их мажет специальными средствами, потому как волосы выглядели буквально приклеенными к голове.
– Наш банк бесконечно счастлив видеть в своих стенах младшего господина Окку, – он низко поклонился, – поверьте, вам никогда не придётся жалеть, что вы решили прибегнуть к нашим услугам, – ещё один поклон, – вы можете открыть у нас счёт, осуществлять переводы, получить кредит, а наши банковские ячейки защищены особыми заклятиями, и никто, кроме вашего сиятельства, никогда не сможет увидеть то, что вы изволите туда положить!
– Я высоко оценил работу с клиентами в банке «Кленового листа», – ответил Вил и приобрёл вид пресыщенного жизнью отпрыска богатого и знатного дома, – господин?
– Ах, простите меня великодушно, – снова поклонился прилизанный, – для нас, сотрудников банка, дела банка всегда на первом месте. Я забыл представиться. Ясуда, Эрне́с Ясу́да – младший помощник управляющего.
– Ясуда, – удостоил личного обращения коррехидор, – я посетил ваш банк не с целью воспользоваться услугами, о которых вы уже успели мне рассказать. Мы с госпожой королевским коронером расследуем убийство одного из ваших клиентов и хотели бы ознакомиться с состоянием его счёта и содержанием банковской ячейки. Мои полномочия подтверждены королевским амулетом, – он вытащил золотой кленовый лист, который носил на цепочке на шее. Лист не только был показателем высокого статуса, но и защищал его обладателя от враждебной магии.
– Конечно, конечно, господин коррехидор, это лишнее, – проговорил Ясуда, но всё же внимательно поглядел на амулет, – что вы предпочтёте сделать в первую очередь?
Вил подумал немного, потом сказал, что сначала желает ознакомиться с состоянием финансов Акито Касла. Рике показалось, что это имя почему-то произвело неприятное впечатление на прилизанного Ясуду.
Младший помощник управляющего привёл посетителей в специальный кабинет, где обслуживались особо почётные клиенты, с поклоном усадил на мягкие диваны и предложил скрасить огорчительное ожидание чашкой отличного чая. Пока Рика и Вил пили чай (Вил заметил, что банк явно льстил себе, завышая качество подаваемого чая), снова появился Ясуда с целой кипой документов. Он доходчиво и толково разъяснил, в каком состоянии находились дела владельца театра-варьете «Весёлый вечер». Получалось, что Касл стоял на пороге банкротства. Доходы от его заведения стремительно уменьшались от месяца к месяцу, на плаву его кое-как держали выплаты от дамского благотворительного сообщества. Благородные дамы высшего света Кленфилда устраивали спектакли, показывали живые картины и читали просветительские лекции.
– Не мудрено, что он хотел продать убыточное предприятие, – вполголоса заметил коррехидор, читая бумаги, – ещё не много, и он пошёл бы по миру.
– Получается, пытать его ради получения денег смысла не было никакого? – сказала Рика. Она, вытянув шею, заглядывала в разложенные на столе бумаги.
– Ни малейшего, – подтвердил Вил, – его можно было трижды замучить до смерти. Всё одно платить ему было нечем.
– Возможно, у него были ценности иного рода, – рассуждала вслух Рика, – драгоценности, какие-нибудь акции или королевские облигации. Вы ведь правильно рассудили: зачем-то Каслу понадобилась банковская ячейка.
– Давайте взглянем на её содержимое.
– Видите ли, – проговорил Ясуда, – с ячейкой не всё так просто. По правилам нашего банка посторонние лица могут ознакомиться с её содержим только в присутствии владельца либо его душеприказчика вместе с нотариусом, который заверял завещание. И это всё возможно лишь по истечении полугода со дня смерти владельца вклада. Причём речь идёт о календарных сутках, то есть время отсчитывается с полуночи дня физической смерти владельца ячейки. Так что, господа, приходите через шесть месяцев без двух дней.
– Вы, Ясуда, по всей видимости не поняли, – сказал Вил негромко и отчётливо, что, как уже было известно чародейке, говорило о том, что он готов выйти из себя, – я – верховный коррехидор Кленфилда и полномочный представитель Кленовой короны. Я имею право посмотреть всё, что полагаю необходимым для расследования и когда полагаю сие необходимым для расследования. Если мне придёт в голову затея взглянуть на банковскую ячейку господина Акито Касла в половине второго ночи, вы и ваше начальство покажете мне желаемое в указанный час. Иначе, я вам просто не завидую.
Вы сами покажете мне ячейку или мне послать за управляющим банка?
Хоть младший помощник Ясуда и не знал Вилохэда столь же хорошо, как Рика, до него дошло, что тихий голос древесно-рождённого лорда обещает ему большие неприятности, несмотря на красивое и безмятежно спокойное лицо говорившего. Ясуда запоздало поклонился и пригласил следовать за ним.
Ячейки находились в подвале и были защищены двумя дверями, при прохождении сквозь которые амулет коррехидора основательно нагрелся, а Рика ощутила секундную дурноту – её обычную реакцию на сильные защитные заклинания. Ключи-амулеты отомкнули двери, и младший помощник управляющего молча показал ячейку с двузначным номером. После чего он открыл стенной шкафчик и протянул зачарованный ключ.
– Согласно регламенту, – произнёс он без былого апломба, – я обязан, как представитель банка, присутствовать при вскрытии ячейки нашего покойного клиента.
– Присутствуйте, – разрешил коррехидор, – только встаньте подальше и не вздумайте путаться под ногами и вставлять замечания.
Он воспользовался ключом и вытащил ящичек из драгоценного железного дерева, о прочности и долговечности которого в Артании ходили легенды. Ясуда демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая, что ему ни чуточки не интересно, что лежит внутри.
Внутри оказались старые афиши, пожелтевшие и кое-где истрёпанные по краям, кипа документов, перевязанных бечёвкой, старая магография на плотном картоне и всё. Алой бархатной коробочки с обручальным кольцом в виде цветка сакуры не было и в помине.
– Среди вещей в спальне не было кольца? – спросил негромко коррехидор.
– Я осматривала труп, – ответила чародейка, уже сожалея, что доверила остальное Меллоуну, – так что и спрашивать нужно у него.
– Понятно, давайте поглядим, что за фотография и какие документы хранил убитый.
На магографическом портрете были запечатлены трое: красивая улыбающаяся девушка в старомодном платье сидела в кресле, сжимая веер в руке, а по обе стороны от неё и чуть сзади стояли двое молодых людей. в том, что положил руку на спинку кресла, без труда угадывался господин Касл, а второй был незнаком ни чародейке, ни коррехидору. Это был гармонично сложённый юноша с густыми, чуть вьющимися волосами и залихватскими усиками по континентальной моде. Он улыбался, скрестив на груди руки, а на щеках его играли премиленькие ямочки.
– Пока вы разбираетесь с документами, я схожу и позвоню в коррехидорию, велю Тураде уточнить насчёт кольца, – распорядился Вилохэд.
Эрика кивнула. Её внимание переключилось на старые афиши. На первой под сверкающей нарисованными звёздами надписью «Весёлый вечер» красовалась знакомая по магорафии девица с минимумом одежды в немыслимой позе, в неё со всех сторон было направлено разномастное холодное оружие. Зрителям афиша обещала необычайное переживание за жизнь храброй артистки, ежевечерне рискующей жизнью под куполом цирка. Остальные две афиши относились к тому же заведению, и на каждой из них была та же самая девушка, Эбигайл Айви. Рика подумала, что эта самая Эбигайл Айви и была с большой вероятностью погибшей невестой господина Касла. На счёт того, кем мог быть второй мужчина на магографии, у чародейки пока что не было никаких идей. Возможно, брат невесты, а мог он быть и другом жениха.
Дошла очередь до перевязанных бечёвкой документов. Документы эти были двенадцатилетней давности и содержали договор о совместной деятельности господ Акито Касла, являющегося инвестором денежных средств и Рэя Хитару – организатора труппы цирковых артистов. В договоре указывалось равноправное распределение доходов и ответственности. Чародейка снова посмотрела на магографический портрет и подумала, что молодой мужчина с широким разворотом плеч может быть тем самым Рэем Хитару. И, вполне возможно, именно о нём говорил убитый господин Касл, когда собирался «похоронить мертвецов в своей душе».
Появился Вилохэд. Он сказал, что Меллоун со стопроцентной уверенностью утверждал, что он не находил среди вещей убитого коробочки с обручальным кольцом.
– Сержант, конечно, не блещет умом, – заметил коррехидор, – но чего ему не занимать, так это упорства и тщательности. Если он говорит, что кольца не было, значит, не было.
Он переключил внимание на продолжающего стоять в стороне сотрудника банка, который откровенно прислушивался к их разговору.
– Ясуда, – сказал Вил, – кто имеет доступ к банковским ячейкам клиентов?
– Сами клиенты, – с готовностью ответил Ясуда, – больше никто.
– Когда господин Касл брал ключ от своей ячейки в последний раз? Вы – ведь один отвечаете за ключи?
– Господин Касл? – переспросил Ясуда, приглаживая свои и без того гладко причёсанные волосы, – я уж и не упомню, когда это было. По-моему, за всё время моей работы, а я работаю уже семь лет, он ни разу не открывал свою ячейку.
– Тогда куда делось обручальное кольцо? – нахмурилась чародейка, – ваш клиент на прошлой неделе собирался положить драгоценность сюда, а её здесь нет. Как вы это объясните?
Ясуда завёл глаза и пожал плечами.
– Как угодно. Клиент передумал, потерял или продал своё кольцо, подарил невесте, например.
– Это вряд ли, – усмехнулся коррехидор, – девушка покинула этот мир много лет назад.
– Почём мне знать, куда клиент дел своё кольцо? – вызывающе ответил Ясуда, – он в своём праве, мог выбросить на помойку или пожертвовать в храм.
– Выйдите на минутку, – нахмурилась чародейка, она готова была поклясться, что банковский служащий нагло врёт.
– Я должен присутствовать, – забормотал он, – пока кто-либо находится в хранилище…
– Ты смеешь выражать сомнение в честности древесно-рождённого лорда и коронера его королевского величества Элиаса? – спросил коррехидор угрожающим тоном.
– Нет, ваше сиятельство, – забормотал тот, – просто порядок таков, регламент требует моего непрестанного присутствия…
– Вон, – спокойно велел Вилохэд, – оставьте нас.
Ясуда облизнул губы, кивнул и вышел за дверь.
– Я вот что подумал, – сказал коррехидор негромко, так, чтобы замерший за дверью Ясуда ничего не смог расслышать, – я увидел сейчас некую возможность обогащения недобросовестных сотрудников банка. Представьте, вы имеете доступ к ключам от ячеек клиентов. С момента смерти до вступления в наследство проходит полгода. Вы узнаёте о кончине клиента, втихую лезете в его ячейку, берёте какую-то ценную вещь или часть денег, продаёте, сдаёте в ломбард, словом, реализуете. Когда появляются наследники – разводите руками и кидаете кучу объяснений: истратил владелец, продал, потерял, подарил.
– Совсем, как Ясуда, – усмехнулась чародейка, – именно. Поэтому-то я и выдворил его вон. Помните, он с подозрительной точностью указал нам, когда можно будет вскрыть ячейку Касла?
– Конечно. Он сказал через шесть месяцев без двух дней.
– Мы можем как-то доказать его вину?
– Попробую проверить следы на ключе, – задумчиво проговорила Рика, – вещи Касла здесь есть, если он пользовался ячейкой недавно, может получиться.
Она вызвала фамильяра. Таме обилие защитных заклятий совсем не понравилось, череп жался к хозяйке и смотрел на неё настолько жалобными глазами, что Вилохэду послышалось грустное мяуканье. Рика вытащила из своего саквояжа маленькую плошечку из чистой меди, плеснула туда кунжутного масла, отрезала ножничками кусочек старой афиши и погрузила его в масло. После этого, подумала немного, добавила цветок бессмертника и вытряхнула из коробочки из-под леденцов маленького дохлого паучка. Фамильяр всё это время, нахохлившись, сидел у девушки на плече. Щелчок пальцев, и масло в плошке вспыхнуло ярким пламенем, а паучок ожил, засучил лапками и пополз вверх по струйке дыма, выпуская серебристую нить призрачной паутины.
Чародейка подтолкнула не желающего ничего делать фамильяра, но череп словно приклеился к её плечу.
– Тамочка, милочка, – Рика взяла в руки голову бывшей кошки и ласково погладила призрачные крылышки бражника, походившие больше на прижатые ушки, – я понимаю, тебе тяжело от множества защитных заклятий, но мне так нужна твоя помощь. Постарайся, пожалуйста, – она нежно поцеловала её.
В глазницах фиолетовые огоньки разгорелись ярче, крылышки затрепетали.
– Если хорошо справишься, получишь угощение, – пообещала чародейка, подбрасывая череп вверх.
Тама захлопала крылышками, спустилась к паучку и проглотила его, осталась лишь торчащая изо рта светящаяся паутина. Паутина эта ожила, удлинилась и оплелась вокруг ящика железного дерева, принадлежащего покойному господину Каслу. Из паутины соткалась картинка того, что лежало в ящике: знакомые скрученные в трубочку афиши, фотография, старые бумаги, а прямо поверх фотографии – небольшая квадратная коробочка со сглаженными углами.
– Смотрите, – победно воскликнула чародейка, – нить памяти показала нам, что видел господин Касл в своём ящике. Кольцо было там!
– Я без вашей любимицы знал это, – заметил коррехидор, разглядывая картину, созданную волшебной паутиной, – меня больше занимает вопрос, кто это кольцо взял оттуда.
– Сейчас, – Рика брызнула на фамильяра каплю чего-то остро пахнущего из пузырька с притёртой крышкой, Тама совсем по-кошачьи чихнула, потрясла головой и выплюнула паучка. При этом в призрачных глазах читалось самое настоящее сожаление.
Паучок же принялся за дело, он пополз по ячейке, приклеив паутинку к месту, где, по его мнению, лежала искомая коробочка, потом подпрыгнул и полетел, уцепившись лапками за обрывок горящей паутинки. Полетел он к двери, которую чародейка предусмотрительно отворила, едва не дав по лбу пытающемуся подглядывать Ясуде. Младший помощник управляющего мгновенно принял вертикальное положение и вид глубокого безразличия. Но в его глазах, без отрыва следящих за летящим в его сторону паучком, затаился страх. И страх этот был совершенно не напрасным: паучок спрыгнул ему на руки и оплёл их паутиной настолько быстро, что когда Ясуда попытался стряхнуть непрошенного гостя, его руки плотно были оплетены клейкой светящейся субстанцией.
