Текст книги "Сны куклы (СИ)"
Автор книги: Елизавета Берестова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Пускай стыдно будет тем, кто вместо захватывающего дух представления на грани жизни и смерти впаривает доверчивым зрителям нудную оперу. Стоят певцы на сцене или раскачиваются под потолком – всё одно, скука смертная.
– Твоё испытание будет болезненным, – вскричал тем временем бог Солнца, простирая руки в сторону юноши, – священный огонь сожжёт дотла твоё неверие, малодушие, слабость. Готов ли ты?
– Я готов, – последовал негромкий ответ, – испытай же меня, о тот, кому я собираюсь отдать всю свою жизнь без остатка!
– Ну вот, – не унимался толстяк, – сейчас они примутся петь дуэтом!
Но вместо ожидаемого дуэта раздалась бравурная музыка, свет на сцене погас, оставив лишь небольшой пятачок вокруг жреца. Наверху на трапеции внезапно вспыхнуло пламя, оно горело прямо в ладонях артиста изображающего солнечного бога. Он размахнулся и метнул пламя вниз. Огонь растекся длинной огненной струёй, охватив в мгновение ока фигуру жреца. Тяжёлые длинные одежды на нём вспыхнули, взметнув к потолку мириады искр. Горело всё – ткань, длинные шелковистые волосы, алая лента. Зрелище было настолько завораживающе жестоким, что зал ахнул в едином порыве.
– Я верую, боль ничто для меня! – спокойно проговорил горящий человек.
Самое удивительное при этом было то, что зрители ощущали настоящий жар, исходящий от него, явственный запах сгоревшей ткани и волос лез в нос, но пламя, казалось, только облизывало совершенное тело красивого молодого человека.
Бог смеялся грубым громким смехом, оркестр буквально гремел. Рика обернулась назад, чтобы поглядеть, доволен ли придирчивый зритель сказочным зрелищем. Толстяк от избытка чувств сжал зубами собственный кулак. Удовлетворённая чародейка отвернулась.
– Магия? – негромко поинтересовался Вил.
– Нет, – покачала головой Рика, – я не чувствую волшебства. Скорее фокусы, хотя, спору нет, очень качественные фокусы.
Когда пламя угасло, на юноше к разочарованию прекрасной половины публике оказалась узкая набедренная повязка, а роскошная грива осталась не тронутой, сгорела только алая ленточка.
Герой возгордился и возомнил себя избранным, неизвестно откуда извлёк яркое одеяние, окутавшее совершенное тело атлета. После этого свет погас, на смену алого заходящего солнца пришла полная луна, и магический прожектор выхватил из тьмы пару влюблённых. Ангельски красивая девушка (Рина сразу же узнала артистку с афиши) обнимала юношу, как две капли воды похожего на жреца из предыдущего представления. Чародейка не поняла, был ли это тот же самый парень или его брат-близнец. Влюблённые под трогательную музыку проделывали головокружительные акробатические трюки, которые из-за грамотно поставленного освещения казались парением, и белоснежные одежды не скрывали, а в самом выгодном свете показывали тела артистов. Струящиеся лёгкие ткани порхали, как птичьи крылья. Гибкость и сила исполнителей просто поражала: прыжки были очень длинными, немыслимо опасными.
Вдруг Рика увидела жреца, притаившегося на самом краю сцены, это убедило чародейку, что её догадка о близнецах верна. Свет на нём разгорался ярче, он позволил разглядеть маску, искажённого злобой и похотью лица.
Музыка резко сменила свой темп, раздались громкие аккорды, и неожиданно ставший хриплым голос жреца запел о любви. Любовь эта была испепеляюще-болезненной, греховной и всепоглощающей. Жрец полюбил девушку, что белой птицей парила под потолком, держась за трапецию зубами.
– Или я плохо вижу, – заметил, наклонившись к чародейке Вилохэд, – либо у актёров напрочь отсутствует страховка.
– По части зрения я тоже не очень, – прошептала в ответ Рика, – посему мнения по данному вопросу не имею вовсе.
Жрец огненным выстрелом пережёг верёвку, и девушка полетела вниз, красиво раскинув свои руки– крылья. Она была поймана в объятия сгорающим от любви жрецом. Последовал каскад трюков, долженствующий показать неприятие героиней любовных томлений нового кавалера. Вокальный дуэт был поистине прекрасен: хрипловатому сочному баритону мужчины вторили рулады искрящегося сопрано. Но самым удивительным была способность артистов не сбивать дыхания во время представления. Дальше сюжет показал тщетность попыток главного героя добиться взаимности. Он для начала сковал льдом соперника. Фокус с небольшим количеством магии (второго близнеца облили водой и заморозили в ледяном коконе, откуда он выбрался, разбив лёд мощным ударом кулака. Тогда хитрый жрец выкатил на сцену огромный аквариум, в котором плескались небольшие акулы. С дьявольским хохотом несчастный возлюбленный быт отправлен туда с музыкальным пожеланием сгинуть в желудках опасных рыбин. Парня обездвижили наручниками, от коих шла длинная цепь, опутывающая ноги, и кинули в воду. Зрители ахнули, видя, как акулы ринулись на жертву.
– Удивляюсь, как рядовым обывателям нравятся порой жестокие зрелища, – проговорил Вил, наблюдая, как влюблённый пытается уворачиваться от острых зубов акул, – не знаю, чего больше в этом интересе: надежды, что парень выйдет живым и здоровым из дьявольского аквариума, или же, желания лицезреть, как его растерзают на куски.
– Мне кажется, большинство отлично понимает, что мы смотрим представление. Хорошо продуманное, прекрасно поставленное и при этом безопасное представление, – ответила чародейка, – вряд ли они хотели бы увидеть настоящую экзекуцию хищными рыбами.
Тем временем на сцене жрецу удалось-таки извести влюблённого, сумевшего выбраться из аквариума. Он напустил на несчастного множество змей, которые буквально оплели тело жертвы. Прощальная ария рассказала, какие муки испытывает ужаленный змеёй, как тяжко ему покидать земной мир и терять свою любовь. На последних аккордах грустной мелодии парень схватился за грудь и упал на сцену.
Сверху белой птицей спрыгнула с трапеции девушка. Пока всё внимание зрителей было поглощено событиями внизу, она беспрепятственно поднялась на трапецию, и теперь её немыслимый прыжок заставил некоторых, особенно чувствительных, зрителей вскрикнуть. Соседка Рики даже лицо закрыла руками.
Но героиня благополучно приземлилась, изящно припав на одно колено. После чего бросилась оплакивать возлюбленного. Жрец грубо оттащил её прочь, заявив, что с этой минуты она принадлежит ему, и получил решительный отказ. Ни посулы мыслимых и немыслимых благ, ни угрозы, ни мольбы не помогли жрецу. Его отвергали раз за разом.
Тогда он решил добиться своего, подвергнув несчастную жестокой пытке: на сцене установили огромное колесо, утыканное острейшими лезвиями. Колесо вращалось внутри сетки, целью которой было не позволить жертве ускользнуть. Жрец грубо сорвал с девушки одежду, оставив крошечные обрывки, едва прикрывающие наготу, втолкнул в колесо и, торжествуя, опустил с двух сторон сетку. Бедняжка еле стояла на крошечном пятачке свободном от лезвий.
– Ты предпочтёшь умереть в мучениях, нежели принять любовь, избранного самим Багровым Солнцем? – пафосно вопросил жрец, сжимая в руке факел. Им он намеривался пережечь толстую лохматую верёвку, что удерживала колесо на месте.
К слову, пред тем, как приступить к экзекуции, жрец продемонстрировал зрителям работу устройства: во внутрь колеса он поместил большую тыкву. Когда колесо пришло в движение, клинки со звоном вылетали из гнёзд и втыкались в тыкву так, что через несколько минут она стала напоминать ежа.
После того, как прекрасная влюблённая девушка покачала головой, отвергая домогательства избранного, тот поднёс-таки факел и пережёг верёвку. Колесо начало медленно поворачиваться. Металлический звук заставил зрителей затаить дыхание, он означал, что пружины пыточного колеса готовы распрямиться и послать лезвия в беззащитную прекрасную плоть. Взмах рук, прыжок, сальто, и вылетевшие кинжалы ударились о защитную сетку, не причинив девушке никакого вреда. Чем быстрее вращалось колесо, тем головокружительнее становились немыслимые прыжки и увороты в замкнутом пространстве, а артистка, казалось, не испытывает усталости. Только пряди светлых волос лентой следовали за совершенным тренированным телом.
– Мне кажется, – сказала чародейка, – это просто фокус. Скорее всего, в тыкву втыкались настоящие клинки, а сейчас мы наблюдаем хорошо выполненную иллюзию. Не зря же свет мигает, колесо крутится в быстром темпе, не позволяя сфокусироваться на моменте вылета лезвий.
– Соглашусь в вами, но номер впечатляет, – Вил чуть наклонился, и Рика почувствовала аромат знакомого одеколона с запахом свежескошенной травы, – звуки ударов лезвий о колесо и сетку смешиваются с музыкой, что маскирует их источник. Думаю, звякают где-то за кулисами.
Когда девушке удалось счастливо избегнуть колеса, жрец просто проткнул её длинным ритуальным мечом. Крови, естественно не пролилось ни капли, актриса, держась за выступающую между грудей рукоять оружия, спела прощальную арию и рухнула на сцену.
Тут в дело вступило красноволосое божество, грозную фигуру которого из темноты выхватил прожектор. Его ария в сочетании с акробатикой под самым потолком обвиняла избранного в том, что его любовь вместо того, чтобы породить новую жизнь, посеяла лишь смерть, что столь жестокий человек недостоин титула избранного, после чего божество повторило испытание огнём. Вновь вспыхнуло пламя, сгорели в очередной раз одежды и лента для волос. Сам жрец снова остался в набедренной повязке.
Он согнулся невозможным образом, изображая сильнейшие муки. Казалось, его суставы сгибаются произвольным образом, конечности выворачиваются и сплетаются. В конце концов всё его тело стало напоминать ужасный противоестественный узел. При этом артист продолжал петь о своих ошибках, нечеловеческой гордости, что застила ему глаза и поразила ум. Он раскаивался и молил о прощении.
Божество вторило ему контрапунктом. В итоге жрец почил, а сила Багрового солнца воскресила влюблённых юношу и девушку, ставших новыми жрецами в храме. Одеяние актрисы, широкое и свободное, целомудренно прикрывало округлившийся живот, в котором зарождалась новая жизнь. Дождь из лепестков цветов просыпался на них во время финального дуэта.
Зал взорвался аплодисментами. Некоторые, особенно чувствительные особы женского пола, утирали слёзы, мужчины тоже были довольны. Возможно, душещипательная история любви и не затронула их сердца, зато трюки и женская нагота доставили немало удовольствия.
После овации и поклонов занавес опять был опущен, а магические светильники в зале начали потихонечку разгораться всё ярче и ярче.
– Действительно, – сказала Рика, пока они медленно продвигались к выходу, увлекаемые за собой толпой, – представление не то, чтобы отличалось высокой художественностью, но я понимаю, почему зал не пустует. Покойному господину Каслу сложно было противостоять такому удачному сочетанию, как трюки и пение.
– Да, согласился коррехидор, – пели достойно. И голоса, и сама музыка, и оркестр – всё на высоте. Особенно мне понравился голос жреца. Редкое случай, когда хрипотца идёт лишь на пользу, добавляя выразительности.
– А что скажете насчёт солистки? – чародейка вытянула шею, прикидывая в какую из дверей быстрее удастся выйти.
– Её я толком не разглядел, – последовал ответ, – фигура, конечно, заставляет трепетать сердце любого мужчины, а больше ничего сказать не могу. Сопрано неплохое, но чутья на мой взгляд не хватало. Акценты в пении бедноваты.
Наконец, они вышли в холл и встали в хвост долгой очереди в гардероб. Там три хорошеньких сотрудницы суетились, выдавая зрителям верхнюю одежду. Возле гардероба стоял осанистый пожилой мужчина в парадном сюртуке с белоснежной хризантемой в петлице. Он носил небольшую бородку по заморской моде, а его густые слегка вьющиеся волосы уже основательно тронула седина.
– Господин Рэйнольдс, ваше представление божественно, просто божественно, – восклицала женщина, рядом с которой, потупив глаза, стояла взрослая дочь, – нет сил сдержать восхищение! До слёз, до мурашек, до самого сердца! Вы просто волшебник, господин Рэйнольдс, самый настоящий волшебник, властвующий над душами и чувствами зрителей.
– Польщён, – чуть поклонился владелец цирка, – тронут и весьма благодарен за столь высокую оценку моего скромного труда, – тут чародейка заметила, что он опирается на элегантную трость с оголовьем в виде оскаленной морды борзой собаки, – всегда рад видеть вас снова.
Толпа унесла женщину прочь. Владелец «Лунного цирка» не без удовольствия оглядывал переговаривающихся людей, явно впечатление от спектакля его устраивало. Взгляд светло-карих глаз из-под поседевших бровей выхватил высокую фигуру четвёртого сына Дубового клана. Рэйнольдс подошёл к ним и поклонился:
– Ваше сиятельство, – последовал ещё один почтительный поклон, – я счастлив видеть у себя представителя одного из самых влиятельных древесных кланов Артании. Сожалею, что здание, которое мы снимаем, несколько не приспособлено для столь уважаемых гостей. Нет лож, и потолок низковат. Скоро, я надеюсь, мы переберёмся в более подобающее место, и тогда вы сможете в полной мере оценить и другие наши постановки.
– Возможно, – ответил Вилохэд, мгновенно приобретая вид пресыщенного отпрыска аристократического рода, – весьма возможно.
– Передайте вашему уважаемому батюшке мои самые нижайшие извинения за неудобства, которые вынуждены по моей вине терпеть представители Дубового клана, – проговорил владелец цирка уже почти им вслед.
– Наконец-то, – вздохнул коррехидор, когда они оказались на улице, – больше всего я ненавижу долгие очереди, чтобы получить назад своё пальто. Почему не придумают отдельный гардероб для древесно-рождённых? Впрочем, когда будет готова ложа, раздеваться можно будет прямо там.
– Не думаю, что захочу ещё раз смотреть всё это, – Рика выразительно взглянула на освещённую афишу. Мешанина оперы и цирка мне не по душе. Лучше уж по отдельности. Да и пьеса слабовата.
– А что скажете по поводу хозяина? По-моему, весьма импозантный тип.
– Я почему-то считала, что подобными увеселениями занимаются люди помоложе. Господину Рэйнольдсу лет семьдесят. Хотя держится он хорошо. Вы заметили, какая у него осанка?
Вилохэд ответил, что как раз на осанку внимания не обратил.
– Совершенно прямая спина, – разъяснила чародейка, – такое бывает у бывших военных, танцоров, циркачей и любителей спортивных упражнений. Не удивлюсь, что господин Рэйнольдс начинал с самых низов, если до столь почтенного возраста сумел сохранить идеальную фигуру.
Вил предложил посидеть ещё в каком-нибудь ресторанчике, но Эрика отказалась.
– Завтра на работу, – сказала она, – вспомните приказ его величества. Нужно пораньше лечь спать, чтобы завтра с новыми силами взяться за расследование. Не хочу чувствовать себя бесполезной дурой на следующем докладе.
Коррехидор хотел было что-то возразить, но сдержался, проводил чародейку до самых ворот, галантно поцеловал ручку и пожелал спокойной ночи. Рика медленно пошла к дому, слыша за спиной звук отъезжающего магомобиля. Она обдумывала, как лучше объяснить вездесущей тётке свое отсутствие в течение целого воскресного дня.
Глава 3 КОЛЬЦО С ЦВЕТКОМ САКУРЫ
Ночью Рика проснулась. Проснулась просто так, безо всякой причины, просто проснулась, и всё. Сквозь закрытые занавески проглядывала луна, на стене мерно тикали часы. Чародейке не нужно было вставать и включать свет, чтобы определить время. Она и так точно знала, что сейчас половина третьего. Перевернувшись на другой бок, Рика никак не могла понять, что столь внезапно разбудило её посреди ночи. Почему-то перед глазами встал труп господина Касла.
– Ну вот, – подумала чародейка со вздохом, – не хватало ещё сейчас думать о работе!
Вскрытие она провела тщательно, по всем правилам. Накануне специально открыла учебник и повторила всё, что он содержал о смерти от ожогов, даже с собой его брала на всякий случай. Что же мешает спать теперь? Легла на спину, закрыла глаза и попыталась отрешиться от всего на свете. Не помогло. Вспоминались следы от ожогов на теле убитого: запекшаяся почти до обугленности плоть, лопнувшие волдыри. Хотя некромаетке не приходилось никогда раньше видеть человека, умершего от ожогов, чего-то недоставало. И это что-то уплывало от понимания, но беспокоило, царапало подсознание. Потом она поняла, это была форма орудия пытки, точнее его толщина: в одних местах след был шириной около двух пальцев Рики, а в других гораздо тоньше. Это было странно. Что кочерга, что воровская фомка (а она предположила, что орудием убийства мог послужить один из этих предметов) не имели разницы в толщине. Предполагать же, будто убийца принёс с собой несколько орудий пытки и пользовался ими, было несерьёзно. Рика решила утром ещё хорошенечко всё проверить. Возможно, она ошибается, и её воображение повлияло на память. Эта мысль успокоила девушку, и она заснула.
Так как в воскресенье никто не занимался выдачей родственникам трупов, на следующее утро господин Касл всё ещё лежал на столе в прозекторской. Рика совершила все необходимые, уже ставшими привычными до автоматизма приготовления, и снова погрузилась в исследования. Действительно, следы ожогов разнились: одни были явно уже других, к тому же, то, чем они наносились разогревалось сильнее. Скорее всего, начинал убийца с более поверхностных ожогов, но не получив желаемого, вышел из себя и переключился на более горячий прут, который калился в камине.
– Безобразие, – раздался в коридоре возмущённый мужской голос, – человек умер ещё в субботу, а Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя никак не может отдать покойного в руки друзьям, дабы они смогли, наконец, начать подобающую подготовку к погребению!
– Туда нельзя, – вторил ему молодой голос с отчётливо уловимыми жалобными интонациями, – посторонним входить никак нельзя!
– А препятствовать подобающему погребению можно? – вопросил первый голос, более старший, уверенный и хорошо поставленный, такой голос бывает у людей, привыкших работать на публику: артистов, лекторов, преподавателей университета, – вот сейчас я погляжу на бездельника, которому нет дела до переживаний людей, который не удосужился за двое суток выполнить свою работу. И пускай он будет благодарен мне за то, что я не пошёл прямиком к коррехидору.
Дверь кабинета коронера резко распахнулась, пропуская внутрь осанистого господина в распахнутом дорогом пальто и заломленной назад шапке из меха бобра. За его спиной разводил руками в полнейшем бессилии дежурный – молодой парень с едва пробивающимися усиками над по-детски пухлыми губами.
– Что вы позабыли в служебных помещениях Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя? – строго вопросила чародейка, прикрыв дверь прозекторской.
– Позовите коронера, – отмахнулся от неё вошедший, – или этого бездельника нет на месте? Не мудрено, когда в организации творится чёрт знает что!
– Этот бездельник перед вами, – усмехнулась Рика, – и готов выслушать все ваши претензии.
– Не смешите меня, – отмахнулся посетитель, – ваше стремление выгородить начальника похвально, но в моём случае оно не поможет, я слишком разозлён и озабочен. С самого утра брожу по кабинетам, пытаюсь получить труп хозяина для достойного погребения, и всякий раз меня посылают в какое-то иное место: то документы не подписаны, то заявление составлено не по правилам, то ещё что-то. Необманите! Я уйду отсюда только вместе с несчастным господином Каслом!
– Забирайте, – усмехнулась чародейка, – я с закончила со вскрытием. Стажёр, – обратилась она к покрасневшему до корней волос парню в новой, ещё не успевшей помяться форме, – пойдите к Меллоуну и передайте, чтобы прислал носилки.
– Слушаюсь, мистрис коронер, – он отдал честь, – уже иду!
Обращение к Рике несколько поколебало мнение пришедшего о коронере его королевского величества, и он снова внимательно оглядел чародейку. Воспользовавшись случаем, она решила взять подписку о неразглашении причины смерти владельца варьете.
Пришедший, оказавшийся директором театра и одновременно бухгалтером, сначала скептически хмыкнул, но потом слова о деле государственной важности и упоминание Кленовой короны сделали своё дело, и господин Хемвил поставил свой размашистый росчерк на документе, который с утра передали от коррехидора.
– Действительно, – согласился он, пока осуждённые за мелкие антиобщественные проступки заключённые вытаскивали труп, упакованный в матерчатый мешок, – у нас и так дела в последнее время шли не особо хорошо, и странная смерть господина Касла сыграет скорее против, чем на пользу.
– У вашего начальника были враги? – мгновенно включилась в расследование чародейка.
– Получается, что были, – не особо весело усмехнулся Хемсвил, – иначе он был бы сейчас жив и здоров. Хотя я всегда считал его человеком бесконфликтным, рациональным и таким, знаете ли, приземлённым. Труппа у нас дружная, мы артистов не обижаем ни ролями, ни деньгами.
– Понятно, – кивнула Рика, записав в блокнот мнение директора труппы об убитом. Тут ей вспомнился черновик договора о купле-продаже, лежавший в кабинете на столе, – можете сказать, что покупать или продавать собирался господин Касл в последнее время?
– Покупать? Что вы, Акито был гол, как сокол. Куда уж покупать! Скажу прямо, хоть сама мысль о том, что собирался он сделать, мне неприятна. Боюсь, не и не мне одному. Театр наш он продать вознамерился, так как приезжий выскочка с Лунным своим цирком большие деньги сулил. Желал купить и здание, и труппу, но главное выкупить лицензию на дачу представлений.
– Поясните, – попросила девушка, – разве для вашей деятельности требуется специальное разрешение? – она была далека от всех этих театральных дел.
– Естественно, но этот нюанс известен мало кому за пределами гильдии. Вы можете гастролировать в любом городе невозбранно, если время гастролей не превышает нескольких месяцев. А для постоянной работы требуется лицензия. Стоимость её не столь уж высока, но бюрократической волокиты и соответствий множеству порой противоречивых требований в достатке. Перекупить чужую лицензию проще и спокойнее.
– У вас в «Весёлом вечере» были конфликты? – Рика отлично помнила рекомендации по расследованию убийств. Следовало проверить все возможные мотивы и всех людей, так или иначе связанных с жертвой.
– Я не берусь говорить за всю труппу, – Хэмсвил почесал гладко выбритую щёку, – но с сам Акито ни с кем вроде бы не конфликтовал. Ругань и раздоры случаются в любом коллективе, тем паче, в театральном. Не даром же нас за глаза называют «серпентарием единомышленников». Артисты – люди своенравные, нервные, не так редко с завышенной самооценкой. Но вот, чтобы убить хозяина, да ещё столь жестоко, – тут нужен повод посерьёзнее обычных производственных склок.
Чародейка была с ним согласна. Из-за рутинных рабочих разногласий человека ни пытать, ни убивать не станут. Если только кого-то абсолютно не устраивала продажа театра.
– Это очень вряд ли, – отмахнулся директор труппы, – будь владельцем Касл или кто другой, на рядовых сотрудниках это особо никак не скажется. Ну, репертуар перетрясут, распределение ролей измениться может, и всё. Распустить труппу Рэйнольдс не сможет по контракту, это обязательным пунктом в договоре о продаже прописали. Что касательно жалования артистов, так у нас в последнее время с деньгами совсем туго было, так что успешное начальство скорее в плюс пойдёт. Нет, госпожа Таками, вы можете даже не копать в этом направлении.
Рике вспомнились «ночные прослушивания», о которых упоминал управляющий убитого, и она спросила, не заставлял ли убитый актрис и претенденток к оказывать ему услуги любовного характера?
– Так было, есть и будет всегда, – уверенно заявил Хэмсвил, – обычное дело. Но Акито был не из тех, кто заставляет или принуждает. И кого принуждать-то? Нравственность наших сотрудниц? Вы шутите! Они сами ищут богатых покровителей, а уж закрутить шашни с режиссёром или владельцем театра – обычное дело. Касл пользовался, конечно, своим положением. И я пользуюсь. Но он никого не обижал и не принуждал.
– Артистки – понятно, – не унималась чародейка, – но вдруг у кого-то был не доволен муж, отец, брат? Вы не слышали о подобном?
– Нет, уверяю вас, вы ищете не в том направлении. Актёрская профессия не располагает к целомудрию.
– Вы сами в каких отношениях были с убитым? – спросила она после секундной заминки.
– Я бы не назвал нас с Акито закадычными друзьями, – заметил Хэмвил, – мы приятельствовали, общались, выпивали вместе.
– Вы не замечали чего-нибудь странного или необычного в поведении господина Касла в последнее время? – спросила Рика. Ей хотелось найти хоть малюсенькую зацепку для того, чтобы начать полноценное расследование.
– Странности? – переспросил собеседник, как обыкновенно делают люди, когда им необходимо собраться с мыслями, – особо выраженных странностей я не заметил. Разве что Акито был угнетён сильнее обычного. Он никогда особым позитивом не отличался, но вот на минувшей неделе вообще духом упал. Я подумал, что это из-за продажи заведения. Как-никак он наш «Вечер» сам двенадцать лет назад отрыл, ещё совсем молодым человеком. Я пригласил его выпить. Спросил, мол, жаль ему, наверное, со своим детищем расставаться?
Хэмсвил вздохнул и попросил стакан воды потом продолжал:
– Акито только плечами в ответ пожал и ответил, что рассматривает продажу театра как завершение некоего этапа своей жизни. Говорил что-то о намерении двигаться вперёд, о том, что пора ему, наконец, похоронить своих мертвецов, и показал мне алую бархатную коробочку. Весьма потёртую, словно он носил долго её в кармане. Там лежало обручальное кольцо из белого золота с бриллиантами, изящно оправленными в виде цветка элегантного тюльпана.
– Он собирался жениться? – удивилась чародейка. Убитый в её глазах ни возрастом, ни внешностью никак не тянул на счастливого жениха.
– Нет, – покачал головой директор труппы, – кольцо было куплено много лет назад и предназначалось его трагически погибшей невесте. Акито сказал, что в последнее время частенько стал видеть её во сне. Будто бы она не то предупредить о чём-то его хочет, не то спросить что. Вот он и решил кольцо в банк положить, потому как посчитал его некой связующей нитью между ним и его любовью из далёкого прошлого.
– Понятно, – сказала Рика, – а кто второй? Вы сказали, что господин Касл собирался похоронить мертвецов, а не мертвеца.
– Акито всегда очень мало рассказывал о своём прошлом, так, отдельные эпизоды, из которых невозможно было собрать полную картину, – грустно пожал плечами Хэмсвил, – он был скрытным человеком, никого не пускал в свою жизнь. Что в театре, где все друг у друга как на ладони, сделать непросто. Кто другой, кого он собирался похоронить, не знаю. Среди наших ходили слухи, что вместе с Акито у истоков «Весёлого вечера» стоял ещё один человек. Но что с ним стало, куда он делся, я никогда не спрашивал, а Акито не говорил. Возможно, он тоже умер, и именно он является вторым. Потеря друга и невесты – тяжёлый удар.
– С каким банком вёл дела господин Касл, – отвлекла собеседника от воспоминаний чародейка.
– С «Королевским банком кленового листа», – последовал ответ, – и личный счёт Акито, и счёта театра находится именно в нём. Мой покойных шеф отличался консервативностью во вкусах. Готов поклясться, ему бы и в голову не пришло положить кольцо в какой-либо другой банк.
В дверь деликатно постучали, и небритый парень с приятной симметрией роскошных синяков под обоими глазами вежливо поинтересовался:
– Куды покойника доставить прикажете? Мы погрузили уже. Нам ещё за дровами ехать. Господин Турада приказал срочно привезти. Так чего делать-то?
– Позволите откланяться? – вставая, проговорил Хэмсвил, – у меня из-за погребения просто голова кругом идёт.
– Конечно, – ответила Рика, – если у меня возникнут к вам вопросы, я с вами свяжусь.
Мужчина кивнул, но уже на пороге обернулся:
– Вы извините меня, мистрис Таками, за резкие слова. Смерть на людей влияет самым непредсказуемым образом.
– Знаю, знаю, – уже сама себе сказала чародейка, – кому, как ни мне этого не знать!
Не успели шаги Хэмсвила и небритого стихнуть в конце коридора, как в дверь кабинета снова постучали.
«Просто какой-то день визитов сегодня», – подумала Рика и дала разрешение войти.
Следующим посетителем оказался Турада собственной персоной. Он всякий раз, когда оказывался в кабинете коронера, оглядывался вокруг скептически-осуждающим взглядом, заводил глаза, словно поражался убогости обстановки. Всё это он проделал и в этот раз.
– Мистрис Таками, – проговорил он, разглядывая поверх головы чародейки пожелтевшие грамоты на стене. Они удостоверяли служебные успехи её предшественника, – ваш же…, ах, простите, господин коррехидор велит вам покончить с рутинными делами и собираться. Через, – он демонстративно достал золотые карманные часы, – десять минут он станет ожидать вас в своём магомобиле на улице.
На этих словах лицо его приобрело столь глумливое выражение, будто четвёртый сын Дубового клана пригласил её в Отель для свиданий.
Чародейка ожгла ненавистного Дураду взглядом и поинтересовалась, всё ли он сообщил ей, что собирался? Адъютант и личный секретарь коррехидора удержался, чтобы не поправить неправильное произнесение его фамилии, кивнул, повернулся на каблуках и удалился с гордым видом.
Рике не хотелось заставлять себя ждать, будто они и правда отправляются на свидание, она быстро собралась, надела меховую шапочку и поспешила выйти на улицу.
– Откуда ваш Дурада знает о нашей мнимой помолвке? – спросила она уже в машине.
– Видите ли, Эрика, – проговорил коррехидор в ответ, – Тимоти Турада обладает весьма тонким слухом. Я не удивлён, что кое-что из перепалки, которую вы вчера устроили в моём кабинете, дошло до его ушей. А выводы он сделал и сам.
От мысли, что она сама стала причиной сплетни, которая вот-вот начнёт гулять по Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя, чародейке стало только обиднее.
– Я бы не советовал вам пытаться что-либо опровергать, – заметив её насупленную физиономию, сказал Вил, – сделаете только хуже. Гораздо выгоднее в глазах окружающих быть невестой Дубового клана, нежели любовницей графа Окку.
Рика собиралась было открыть рот, чтобы заявить, что не собирается приобретать ни первый, ни второй статусы, но удержалась. Вил не был виноват в сложившейся ситуации, поэтому и выплёскивать на него своё раздражение было незачем.
– Куда мы направляемся? – вместо этого спросила она, не сводя глаз с дороги.
– К господину Каслу домой.
– Там же Меллоун должен был всех опросить ещё в субботу, – возразила чародейка.
– Опросил, – подтвердил коррехидор, – ещё как опросил. То, что я вчера не слышал тех неприличных слов и пожеланий, которые непременно должен был отпускать Турада, когда читал всю эту галиматью, моё счастье. Меллоун проявил похвальное рвение, узнал много подробностей из жизни домочадцев убитого, вплоть до их дней рождений, перенесённых болезнях и сумме жалования. Вот только того, что нужно для расследования убийства, он не удосужился спросить. Утонул в огромном количестве деталей и подробностей. Турада, насколько это было возможно, систематизировал графоманский бред, но, увы, этого мало. Придётся нам самим. Вы против?
