Текст книги "Сны куклы (СИ)"

Автор книги: Елизавета Берестова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

С Вилом они встретились в гостиной. Коррехидор заверил, что крики сержанта, хоть и приглушённо, но были слышны в комнате управляющего и горничной.

– Однако, справедливости ради нужно отметить, – сказал он, – звук был недостаточно громким, чтобы разбудить спящего. Тем паче, что обычно простолюдины не склонны страдать бессонницей, посему слуги могли не услышать хозяина.

Управляющий согласно закивал головой, выражая полное согласие со словами графа Окку, а горничная только шмыгнула распухшим от рыданий носом, напоминание о ночной трагедии снова поставило девушку на грань слёз. Комната кухарки оказалась дальше остальных, поэтому шансы услышать что-либо для неё стремительно уменьшались.

– Кто и где заказывал вино для господина Касла? – спросил Вил, когда вся честная компания оказалась в сборе.

– Обычно это делаю я, – сообщила кухарка, полноватая краснощёкая женщина средних лет в косынке на выкрашенный в баклажановый цвет волосах, – но то вино, что господин Аки́то пил вчера, прислали в подарок на прошлой неделе. Он ещё смеялся, что коллега по цеху разорился на дюжину умэ-сю с южных островов. У нас ещё осталась пара бутылок.

– Кто именно прислал вино вы знаете?

– Чего не знаю, того не знаю, – покачала головой кухарка, – да и откудова мне про дела господские ведать.

– Я сделаю анализ бутылки, – поспешила сообщить Рика, – а по марке узнаем покупателя.

Вилохэд поручил Меллоуну записать показания всех домочадцев, а потом повёз чародейку домой.

– Одно печалит меня столь прекрасным субботним вечером, – проговорил он, остановив свой магомобиль в половине квартала от дома госпожи Призм (Рика категорически не желала давать повод для сплетен приезжей сестрице квартирной хозяйки), – это доклад его величеству Элиасу. Придётся попортить королю настроение на выходных.

– Может быть подождёте до следующей пятницы? – чародейка знала, что именно в этот день недели коррехидор ходит с докладом в Кленовый дворец, – к этому времени уже и кое-какие наработки будут. Не с пустыми руками пойдёте.

Вилохэд вздохнул и покачал головой.

– Не получится. Обо всех преступлениях, совершённых с особой жестокостью, или в коих замешаны древесно-рождённые кланы, я обязан докладывать немедля.

– Владелец варьете и древесно-рождённый? – засомневалась чародейка, – не похоже.

– Зато на преступление вполне тянет и на особую жестокость, и на исключительный цинизм. Я прошу вас, – он улыбнулся тепло и открыто, как улыбался в Оккунари, где Рике пришлось изображать невесту Дубового клана, – сделайте вскрытие с утра, а я поработаю над докладом. А потом, – ещё одна обезоруживающая улыбка, – поедемте со мной к королю. Боюсь, сам я не сумею в должной мере отразить все тонкости этого странного происшествия.

Рика кивнула. Она знала, насколько неприятными и болезненными для самолюбия Вилохэда были доклады королю. Из-за того, что его величество приходился дальним родственником коррехидору, король Элиас не упускал случая повоспитывать троюродного кузена и выразить своё недовольство недостаточным служебным рвением младшего Окку.

– Вот и славно, – обрадовался Вил, – в котором часу за вами заехать? С одной стороны я ни в коем случае не хочу помешать вам выспаться, но с другой – желательно разделаться с неприятными делами пораньше, чтобы оставить себе хотя бы кусочек ценного воскресного вечера. Чародейка подумала и предложила отправиться на службу к девяти часам.

Дома её ждал обед и трое женщин, мающихся от безделья. Вернее, от безделья страдала по полной программе лишь её подруга Эни, госпожа Призм прилежно вязала пуховый шарф, что было несколько запоздало в преддверии наступающей весны, а её сестра Михо успевала высказаться и о качестве используемой пряжи, и об умениях тётушки Дотти, отвлекаясь изредка на Эни, которая удостаивалась сентенций житейской мудрости по поводу предстоящего замужества. Кое госпожа Дораку полагала делом решённым, а Эни Вада не смогла отыскать с своём окружении хотя бы одного кандидата в супруги, мало-мальски соответствующего строгим требованиям гостьи.

– Как успехи, милочка? – поинтересовалась тётушка Михо, мгновенно переключаясь на вошедшую чародейку.

Хвастаться успехами по осмотру умершего от жестоких пыток владельца варьете «Весёлый вечер» Рика желания не испытывала, поэтому отговорилась общими фразами, что сделала всё, от неё зависящее.

– Молодец, – похвалила тётушка Михо, – так и должно поступать настоящей артанке. Скромность, трудолюбие, внимательность, все эти качества достойны самой высокой похвалы.

При этих словах она выразительно поглядела в сторону Эни Вады, словно хотела показать, насколько преподавательнице музыки подобных качеств недостаёт. Чародейку немного удивило неожиданное расположение придирчивой старшей сестры, но она не подала виду, приписав последнее хорошему аппетиту, с каким она расправилась с обедом.

Следующим утром чародейка поспешила улизнуть из дома пораньше, даже пренебрегая завтраком. Она обошлась чашкой чая и куском пирога, зато вредная старшая сестра госпожи Призм ещё не успела покончить с утренним туалетом, коему уделяла длительное время и особое внимание, утверждая, что чем почтеннее возраст, тем тщательнее следует заботиться о своей внешности. На улице пощипывал щёки лёгкий морозец, и Рика пониже надвинула свою шляпку, пожалев об оставшихся на полке в передней перчатках.

Коррехидор подъехал как всегда чуточку раньше условленного времени. В воскресный день в коррехидории было непривычно пусто. Дежурный офицер поприветствовал их, но не позволил себе даже малейшего проявления удивления. Чародейка сразу направилась на цокольный этаж в свой кабинет, рядом с которым были также прозекторская и морг.

В кабинете царила привычная прохлада, сказывалось замораживающее заклятие в морге. Труп господина Касла уже доставили и заботливо уложили на каменный стол для вскрытия. Рика переоделась. Она не знала, в котором часу Вил предполагает отправиться к королю, поэтому с самого утра нарядилась в роскошное светло-зелёное платье из тяжёлого шёлка с вышитыми по подолу ласточками. Девушка получила его в подарок от графини Сакэда, после того, как под личиной графини приняла на себя удар убийцы. Платье это одобрил король, и оно очень шло к её русым волосам и прозрачной зелени глаз. У Рики, конечно, имелся полный гардероб поле маскарада с невестой Дубового клана, но именно это платье наиболее подходило для официального визита в Кленовый дворец.

Старенькое, ещё со времён учёбы в Академии, платьице и кожаный фартук вполне годились для работы. Наколдовав перчатки, чародейка взялась за скальпель. Вскрытие не открыло ничего нового. Характерная картина смерти от болевого шока. Оставалось лишь исследовать труп на применение магии.

Рика вытащила самое обычное зеркало с ручкой и вызвала фамильяра. Тама покапризничала слегка по своему обыкновению, она и кошкой-то имела сложный характер, потом благодарно прижалась к щеке хозяйки и принялась за работу. Тест не показал никакой магии. То есть, остаточная косметическая магия присутствовала: покойный лет пять назад вживлял себе фарфоровые зубы. Но пытки следов магии не несли. Написание отчёта не заняло много времени. Рика констатировала смерть, причиной которой явились множественные ожоги разной степени. Закончив с делами, она переоделась в парадное платье и принялась дожидаться Вилохэда, но тот, словно специально, не торопился. Ни в бутыке, присланной убитому в подарок, ни в стакане яда не было, значит, преступление ещё более странное, чем казалось сначала.

Спустя три четверти часа, девушка решительно встала и направилась узнать, не проводит ли время младший сын Дубового клана за чашечкой кофе вместо написания отчёта его величеству. В приёмной маялся Тимоти Турада, вызванный в коррехидорию воскресным утром. «Я работаю, и вы должны быть на службе», – заявил коррехидор, приглашая личного секретаря. И вот теперь Турада битый час разбирал многословные записи сержанта Меллоуна, относящиеся к недавнему убийству. Экзамен на детектива Меллоун, само собой, провалил, но Тураду этот факт не огорчал: он объяснял неудачу своего протеже его же собственной ленью и нерадивостью.

Дверь без стука отворилась, и в приёмную вошла чародейка Таками собственной персоной. От всех в коррехидории не укрылись изменения, что произошли с ней после праздничной недели Междугодья. Мистрис коронер сменила свои унылые чёрные платья, делавшие её похожей на горничную-убийцу в трауре на дорогие и модные. Волосы чародейки утратили привычный иссиня-чёрный оттенок, оказавшись на самом деле просто русыми, да ещё и с милыми завитками природных кудряшек. Одним словом, некромантка на службе его величества оказалась настоящей красоткой, что, впрочем, ни на мо́ммэ (старинная мера длины) не повлияло на отношение Турады к госпоже Занозе в заднице.

– Вы к кому? – ядовито-вежливым тоном поинтересовался Турада, спешно приобретая вид жутко занятого человека. Для этого он полистал отчёт Меллоуна и даже демонстративно сделал в нём несколько пометок.

– Полагаете, у меня много вариантов? – выгнула бровь чародейка, – пораскиньте мозгами, Дурада. Вы не входите в список людей, способных заинтересовать меня хоть в каком-то смысле. Мы – на службе в коррехидории, в приёмной господина коррехидора. Логично предположить, что именно его сиятельство граф Окку и является конечной целью моего визита. Или вы можете предложить мне иную логическую цепочку рассуждений?

– Прискорбно слышать ошибку в произнесении фамилии моего рода, – Турада пробовал возмущаться и поправлять Рику, но это вызывало лишь дополнительные насмешки, – вероятно погружённость в магические проблемы никак не позволяет вам правильно запомнить, как читается фамилия нижней ветви Дубового клана, – он с фальшивым сожалением покачал головой, —Ту-рада, а неДу-рада.

– Не важно, – отмахнулась чародейка, – доложите господину коррехидору, что я принесла отчёт о вскрытии.

– Какая жалость, что я не могу выполнить просьбу красивой и нарядной девушки, столь ревностно относящейся к служебным обязанностям, – осклабился секретарь, – господин граф строго-настрого приказал не беспокоить, если только в коррехидории не случится пожара, землетрясения или какого иного стихийного бедствия. При всём моём уважении к вашим способностям устраивать скандалы, я не могу причислить вас к стихийному бедствию.

Рика поглядела на это самодовольное лицо с прилизанными волосами (Турада из соображений импозантности собирал волосы в хвост, как носили офицеры прежних времён) и сказала:

– Ваши соображения, конечно, интересны, но, поскольку мы с господином Окку вместе работаем над одним делом, – она улыбнулась улыбкой, преисполненной превосходства, – доложите, что вскрытие закончено, и мой отчёт можно включать в отчёт его величеству Элиасу.

Турада помедлил ещё немного, перекладывая бумаги на своём столе. Рика решительно прошла вперёд и распахнула дверь кабинета коррехидора.

– Пользуетесь правом невесты Дубового клана входить ко мне без доклада в любое время дня и ночи? – улыбнулся Вил, отставляя в сторону недопитую чашку кофе.

Рика нахмурилась, её догадка оправдывалось: вместо составления доклада коррехидор сидит за кофе со своими любимыми пирожными. Да ещё Дурада услышал про невесту Дубового клана, отчего его глаза стали просто квадратными от удивления.

– Во-первых, – сказала Эрика нарочно громким голосом, дабы её возражения достигли ушей секретаря, – вам прекрасно известно, что данный статус был вызван необходимостью, и не имеет ничего общего с реальным положением дел.

Она надеялась, что говорит достаточно громко, чтобы развеять сомнения охочего до чужих секретов Турады, но жестоко ошиблась. Слово «необходимость» позволило любопытному секретарю предположить нежелательную беременность чародейки, коей он приписал и её повышенную раздражительность. Дальнейшего разговора он не слышал, но и того, что узнал, было довольно, чтобы привести известного сплетника в прекрасное расположение духа.

– А, во-вторых, вы попросили меня побыстрее закончить вскрытие, а сами тратите время на кофе! – продолжала чародейка обвиняющим тоном, – словно вам не нужно писать доклад!

– Ваши укоры целиком и полностью справедливы, – признал Вил, наливая кофе во вторую чашку, – но я заслуживаю снисхождения, слишком уж неприятны визиты в Кленовый дворец, и мне хотелось хоть немного оттянуть неизбежное.

– Младшему сыну Дубового клана не пристало бояться и оттягивать неприятное, – назидательно проговорила Рика, – умение принимать самые сложные аспекты жизни делает нас сильнее.

– Браво! – воскликнул Вилохэд, – мой отец подписался бы под вашими словами с открытым сердцем. Я понимаю вашу правоту, но по складу характера далёк от воина, кои руководствуются названным вами правилом, чтобы с честью дойти свой путь служения до конца. Я мечтал посвятить себя классической артанской литературе, а попал в коррехидоры. Давайте допьём кофе и отправимся к его величеству. Чует моё сердце, не избежать мне монаршего гнева, поскольку королевская помолвка может быть омрачена чудовищным преступлением, совершённым в столице.

Глава 2 «ЛУННЫЙ ЦИРК»

Кленовый дворец был погружён в предпраздничную суету. Мало того, что приближался Лунный новый год – праздник с древних времён особо почитаемый в Артании, так ещё и его величество Элиас решил, наконец, распрощаться с холостяцкой свободой. В счастливицах числилась штатная дама сердца – леди Камирэ, которая с некоторых пор принялась взирать на окружающих с поистине королевской надменностью. Дворец украшали по случаю двойного празднества, все вокруг были охвачены той особенной радостной суетой, в которой чародейка и Вилохэд чувствовали себя лишними.

Никто не обратил на них внимания, разве что несколько придворных дам окинули внимательно-завистливыми взглядами Рикино роскошное платье. Знакомая дверь королевского кабинета, почтительный стук и недовольные голубые глаза монарха.

– Что случилось, кузен Вилли? – проговорил король, с нетерпением постукивая пальцами по крышке стола, – сегодня – воскресенье, почему вам с вашей невестой, – он удостоил отдельного кивка чародейку, – не провести это благодатное время в обществе друг друга, а не очередного трупа? Доклад никак не мог подождать до пятницы?

– Увы, нет, сир, – вежливо наклонил голову коррехидор, предупредительно чуть толкнув уже готовую разразиться возражениями Рику, – мне страшно жаль отрывать ваше величество от предпраздничных приготовлений, но преступление как раз подходит под регламент. Убит уважаемый член кленфилдского общества. Убит жестоко, если быть совсем точным, замучен до смерти в собственной постели.

– Пренеприятнейшая новость, – его величество Элиас скривился, раскусил кислую сливу.

– Особенно в свете столь важных перемен в вашей жизни, – поддакнул четвёртый сын Дубового клана.

– Ну, перемены эти радуют леди Камирэ куда больше, чем меня, – покачал король головой, – но Кленовый клан – это Кленовый клан, и даже статус монаршей особы не освобождает меня от долга перед ним. По честности сказать, я с некоторым удовольствием восприму возможность ненадолго освободиться от обременительных обязанностей будущего супруга. Хотя, кому я объясняю, – он махнул рукой, – валяйте, Вил, поведайте мне о злодеяниях накануне моей помолвки.

Вил поведал. По мере продвижения рассказа выражение лица короля становилось всё мрачнее и мрачнее, особенно, когда Рика в свою очередь сжато, но подробно разъяснила свой вердикт по убийству, присовокупив несколько особо сочных деталей. Они, по её мнению, оказывали решающее действие в подтверждении рабочей гипотезы пыток с целью получения информации.

– Нет! – воскликнул его величество Элиас, – это переходит всякие мыслимые границы. В столице Артании, не в самом плохом квартале орудует маньяк, пробирающийся в дома добропорядочных граждан и пытающий последних в их собственной постели. И всё это накануне Лунного нового года. Хуже знамения и придумать трудно! – он налил себе крепкого спиртного и залпом осушил бокал, – вам ведь известно, какими суеверными бывают наши сограждане в ожидании предсказаний на наступающий год. Вы и сами, небось, хаживаете в храм и кидаете монетку за храмовое пророчество!

– Как и большинство людей, – уклонился от прямого ответа коррехидор.

– И что мы предоставим этому самому большинству людей? – глаза короля сощурились в недобром прищуре, – страх заснуть в собственной кровати, а проснуться от боли? Или прямо в небесной канцелярии? Нет, дорогой мой, Вилли, так не пойдёт. Повелеваю вам совместно с вашей невестой разыскать преступника до начала праздников и передать его в руки королевского правосудия.

– Но я не …, – не выдержала чародейка. Она пренебрегла напоминанием не вступать в разговор, пока монарх не обратился к ней лично, и не смотреть в голубые глаза человека, носящего на голове Кленовую корону, – я …,

– Позвольте, что вы? – король Элиас чуть повернулся в её сторону, – вы желаете мне возразить?

Тёмные прямые, как у большинства артанцев, брови сошлись на переносице.

– Женщине подобает знать своё место. Даже если это место за спиной младшего Окку. Жду не дождусь, Вилли, когда вы сыграете свадьбу, и сия надоедливая и много о себе мнящая особа покинет должность коронера. Не думаю, чтобы Гевина устроила подобная деятельность невестки.

– Отец очень высоко отзывался о способностях мистрис Таками, – не без гордости произнёс Вил, – как магических, так и дедуктивных. Она сыграла важную роль в предотвращении скандала, готового разразиться между Артанией и Делящей небо.

– Можешь не напоминать мне об этом, – криво усмехнулся его величество, – письмо посланника Делящей состояло на три четверти из похвал и лестных отзывов в адрес нашего коронера. Что является ещё одной веской причиной требовать от вас обоих полной отдачи в расследовании и предотвращении подобных инцидентов. Я не хочу, чтобы леди Камирэ огорчалась из-за мрачных историй, – он поморщился, и чародейке стало ясно без слов, насколько дурное расположение духа фаворитки действует на его величество, – для этого вам надлежит сохранять расследование в строжайшей тайне, не допуская газетчиков на пистолетный выстрел.

– Боюсь, государь, сделать это будет весьма затруднительно, – коррехидор сокрушённо вздохнул.

– Вы о расследовании или о недопущении огласки?

– Мне сложно судить заранее, как пойдёт расследование, а уж тем паче предотвращение подобных преступлений. Хотя, если мы имеем дело с неосторожным убийством во время попытки получить некие сведения от жертвы, можем быть спокойны. Никакого продолжения тут нет быть не может. Вот с оглаской окажется посложнее. Убитый – владелец известного театра-варьете. Его смерть просто невозможно скрыть от общественности.

Король посмотрел на Вила, как на человека, не понимающего самых элементарных вещей, после чего возразил:

– Никто не требует от вас сокрытия смерти владельца театра. Надлежит скрыть лишь обстоятельства этой самой смерти. Заявите, что человек скончался от самых, что ни на есть, естественных причин. Например, сердечный приступ. Достойная смерть, она указует на тонкую душевную организацию и обеспокоенность делом, кое доверила ему судьба.

– А следы ожогов? – снова встряла Рика, – следы ожогов были на шее с переходом на щеку. Одна рука так вообще обожжена почти до самых костей.

– Предлагаете мне заняться вашим обучением? – недовольный голос короля ясно давал понять, что его терпение относительно свежеиспечённой невесты Дубового клана на исходе, и та готова вот-вот снова стать коронером, начисто забывшим правила приличия, – обяжите слуг и сотрудников похоронного агентства молчать, пригрозите колдовскими карами, наконец. Официально объявите, что господин Касл скончался от острого сердечного приступа или от апоплексического удара. Сами придумайте, вроде бы не дети уже! Велите хорошо подготовить тело к церемонии погребения, пускай перчатки на него наденут, в конце концов!

– Хорошо, ваше величество, – ответил Вилохэд, – я прослежу, чтобы всё необходимое было сделано, – последовал лёгкий поклон, какой означал, что король – всего лишь первый из древесно-рождённых.

– Вот и прекрасно, – король поднялся с кресла, – надеюсь увидеть вас обоих на празднестве в Кленовом дворце. Приглашение Гевину будет прислано. Надеюсь, твоему почтенному родителю не взбредёт в голову провести всю праздничную неделю в Оккунари?

– Увы, сир, – сокрушённо проговорил коррехидор, – никто не знает, что может прийти в голову герцогу Окку, даже моя мать!

Король засмеялся и сделал отпускающий жест.

– Откуда королю известно о нашем небольшом маскараде в Оккунари? – Рика выдержала выход из Кленового дворца с подобающей неспешностью и величавостью, но в магомобиле она буквально кипела от возмущения, – и почему он продолжает называть меня вашей невестой!

– Моя персона в качестве перспективного супруга настолько вам неприятна? – вопросом на вопрос ответил коррехидор, и в его голосе слышались отчётливые нотки сожаления.

Рика смутилась. Четвёртый сын Дубового клана отнюдь не был ей неприятен, даже наоборот, когда чародейка узнала его поближе, ей стала нравиться его ироничность, острый ум, сдержанность и смелость. В пещере, когда не умерший маг пытался проводить ритуал вытягивания жизни, Вилохэд не растерялся и произвёл решающий выстрел. При всё этом она не могла понять, что больше задевает её чувства: то, что её называют невестой Дубового клана, или то, что этот титул ненастоящий.

– Просто всё это не соответствует истинному положению дел, – чародейка постаралась скрыть неловкость за возмущением, – откуда король узнал!

– В Оккунари было двое официальных представителей Делящей небо, – веско проговорил Вил, – да и для моей матери, братьев, их жён и прочих гостей вы были моей избранницей сердца.

– Коих вы уже привозили в родовое гнездо не один раз и не два, – с непонятно откуда взявшейся злостью заметила Рика, – неясно только, почему информация об очередной избраннице сердца дошла до Кленовой короны.

– Возможно, потому что вы отличались от прежних, – пожал плечами коррехидор, – и вы понравились моему отцу. Не переживайте, подобный статус вполне удобен и выгоден для вас. Мало кто в Артании рискнёт даже голос поднять против нашего клана. А вы, пускай и косвенно, принадлежите к нему.

– Вам-то самому, какая выгода от всего этого? – сощурилась чародейка.

– Всё просто до банальности, – улыбнулся Вил, – пока я официально помолвлен, мне не грозят смотрины и сватовство с другими девицами, которых периодически мне прочат в супруги родственники, знакомые и просто доброхоты, имеющие своей целью сблизиться с нашим кланом.

– Понятно, – насупилась Рика. Ей было обидно: мог бы и приврать, что ему приятно иметь её в невестах, – решили использовать меня в качестве щита. А вдруг я полюблю кого-то другого?

– Значит, меня в уже любите? – обрадовался коррехидор, – тогда за чем же дело стало?

– Ничего подобного, – запротестовала чародейка, попавшаяся на собственной фигуре речи, – я сказала фигурально. Теоретически.

– Если теоретически превратится в практически, скажем, что помолвка расторгнута, и вы преспокойно выйдите замуж за своего избранника.

– Я не собираюсь тратить свою жизнь на амурные переживания, – заявила Эрика, гордо вскинув подбородок, – так что можете быть спокойны. О реальном замужестве я даже не думаю.

– Вот и отлично, – почему-то обрадовался Вилохэд, – наше нынешнее положение удобно нам обоим, значит нет причин что-либо менять. Но я чувствую себя виноватым, что дважды испортил вам выходной день: сначала вызвал на работу, а потом эгоистично попросил разделить со мной тяготы визита в Кленовый дворец. Посему решил загладить вину приглашением в «Дом шоколадных грёз» и билетами в самый популярный в зимнем сезоне цирк.

– От чашки горячего шоколада не откажусь, – кивнула чародейка, – я не успела нормально позавтракать из-за сестры квартирной хозяйки. Вредная старушенция решила своими глазами увидеть Лунное шествие монаршей пары, а пока досаждает нам всем своими наставлениями, придирками и суёт нос во все дела без разбора. А что касательно похода в цирк, – Рика презрительно скривила губы, – я и в детстве не была любительницей подобных развлечений. Фокусники, клоуны и дрессированные собачки не для меня. Вы уж определитесь, кем вы меня считаете: невестой или младшей сестрой. Ещё сахарное яблоко пообещайте купить!

– Речь не идёт о банальном цирковом представлении, – сообщил Вилохэд, – «Лунный цирк» – особый. Весь свет Кленфилда только и говорит о необыкновенных артистах, которые выполняют немыслимые по сложности и опасности трюки, заставляющие замирать сердца даже самых чёрствых зрителей. Билеты у нас на самые хорошие места, – не без гордости добавил он.

– Этот «Лунный цирк» упоминал управляющий убитого Касла, – задумчиво проговорила чародейка, – имеет смысл сходить туда и поглядеть, кто отбивал зрителей театра-варьете.

– Отлично, будем совмещать приятное с полезным.

Коррехидор выехал с королевской стоянки, обогнал карету и повёл магомобиль к самому популярному кафе столицы. Чародейка утолила голод (благо в «Грёзах» подавали и горячие блюда) и теперь с удовольствием пила шоколад с огромной шапкой взбитых сливок. Никаких знакомых коррехидора не этот раз они не встретили, поэтому опасениям чародейки по поводу нежелательных встреч и неуместных поздравлений не суждено было сбыться.

Представление в «Лунном цирке» начиналось в семь часов вечера. Здание, выходившее фасадом на Сквер духовных размышлений с замёрзшим прудом и плакучими ивами, было украшено магическими огнями, и афиши обещали жителям столицы запоминающееся представление, в коем артисты покажут настоящие чудеса бесстрашия и длительных тренировок.

В центре большого плаката, выгодно подсвеченного с боков и сверху, на зрителей взирала красивая девушка в несколько фривольном наряде, позволяющим вдоволь налюбоваться на высокую грудь. На переднем плане вспыхивали буквы: «Любовь жреца». При помощи лёгкого налёта магии буквы периодически темнели и покрывались зловещими багровыми отсветами свежепролитой крови.

– Как бы не низкопробное слёзовыжимательное зрелище, – заметила чародейка, бросив взгляд на афишу, – в котором слово «цирк» принуждено объяснить минимальный набор одежды артистов.

– Не попробуем, не узнаем, – усмехнулся Вилохэд, – прошу, – он распахнул перед спутницей массивную дверь.

В холле царило оживление. С младшим сыном Дубового клана здоровались многие, дамы с интересом разглядывали нарядную чародейку, которой не оставалось ничего иного, как высоко поднять подбородок и, вспомнив недавний опыт Оккунари, отвечать на приветствия незнакомых ей людей с невозмутимым спокойствием.

Здание, построенное в континентальном стиле, поражало воображение своей помпезностью: тут наблюдалась и лепнина под потолком, и хрустальная люстра на кованных цепях, и бархатные скамеечки вдоль стен. Почтеннейшая публика прохаживалась взад-вперёд, любуясь оправленными в деревянные рамы акварелями на рисовой бумаге с горными пейзажами в разное время года и иллюстрированными стихами великих поэтов.

– Прекрасный буфет, просто прекрасный, – громко восхищался полноватый мужчина в едва сходящейся на обширной груди одежде, – свежайшая рыба, выпечка буквально тает во рту. А вино! Редко где встретишь такое вино.

– Слышали? – прошептал коррехидор, беря Рику под руку, – если проголодаемся, в перерыве вполне можем посетить буфет.

– Мне хватило «Дома шоколадных грёз», – заметила девушка, – боюсь, сегодня не буду в глазах тётушки Михо такой же хорошей девочкой, как вчера. Я ведь пропустила обед и ужинать, скорее всего, тоже не стану.

– Оригинальный метод оценки человека, – засмеялся Вилохэд, – хотя моя няня рассуждала точно также. У неё можно было легко получить прощенье за любой проступок, хватало заявления, будто очень-очень хочется кушать. Няня расплывалась в широкой улыбке, и она начинала суетиться, чтобы получше накормить «голодного мальчика».

Им достались самые лучшие места: на возвышении, отделённые широким проходом от остального партера, в середине большого зала. Свет медленно погас, а оркестр заиграл печальную музыку. Занавес разошёлся, открывая взорам зрителей декорации храма на фоне далёких заснеженных гор. Сбоку на сцену вышел артист в белой маске и белых же одеждах до самого пола, не позволявших сразу определить телосложение и пол. Он поднял руку, и музыка зазвучала тише, приглушённее.

– О боги, – голос оказался сочным, мужским, необыкновенно звучным, проникающим в самое сердце, – видали ли вы служителя боле ревностного, более преданного, нежели монах храма Багрового Солнца?

В прорезях маски сверкали глаза.

– Вентро был скромным и добропорядочным юношей, – продолжал рассказчик, – и своему служению божеству он отдавал всё своё время и силы.

На сцене появился молодой человек в жреческих одеждах, его волосы, длиною до пояса схватывала алая лента, концы которой трепетали на лёгком ветерке, что создавали невидимые для зрителей помощники из-за кулис. Юноша запел свою арию. В ней он вопрошал всеблагое светило, почему оно отвернуло от него свой лик, в чём причина одиночества и оставленности, которые поселились в его сердце.

Пение было необыкновенным: голос взлетал к высоким нотам, а потом безо всякого перехода опускался к низким грудным руладам. На печальное пение откликнулось божество: луч магического прожектора выхватил на высокой трапеции величественную фигуру в одеждах, отливающих красным закатным золотом. Это был бог Солнца. Рика напрягла зрение и рассмотрела мужчину высокого роста с обнажёнными мускулистыми руками. Длинные алые пряди парика под сверкающей короной не позволяли рассмотреть черты лица, в нём выделялся массивный нос и долгая борода.

Голос артиста был под стать роли и образу: низкий хрипловатый бас. Божество гневалось на своего служителя, поскольку он служит самой жизни, а сам избегает любви. Ведь жизнь даёт именно любовь, и жрецу необходимо в полной мере познать это чувство.

В ответной арии жрец возражал, будто не желает осквернять свои душу и тело низкой любовью к земной женщине, он желал любви только сверхъестественного существа, ибо лишь такая любовь не будет грехопадением. Солнце в ответ разгневалось и вопросило: готов ли жалкий служитель испытать свою веру?

С заднего ряда донеслось недовольное ворчание. Вполголоса возмущался толстяк, которого привёл в восторг буфет «Лунного цирка».

– Это просто нудная опера, – произнёс он так, чтобы слышали все окружающие, – типичное наглое надувательство!

– Тише, – шикнула на него жена, – не позорьтесь.