Текст книги "Волшебная зима в Оккунари (СИ)"
Автор книги: Елизавета Берестова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Рика хотела было возразить, что о работе их департамента судит вовсе не понаслышке, но вовремя одёрнула себя.
– Возможно, этим бдительным гражданам известно что-то о кражах свиней? – как бы невзначай спросил Вил.
– Наглые, я бы даже сказал, вызывающие кражи драгоценных представителей оккской породы просто вызов обществу! – воскликнул Сато, доставая из буфета фужеры. Он дунул в них, надеясь выдуть невидимую пыль, потом ловко откупорил бутылку и разлил вино, – я уже три недели веду наблюдение – и ничего. Так себе, – это относилось к первому глотку вина, – виноград не вызрел, кислит. Выливайте бурду в сюда, он вытащил из буфета треснувшую супницу из некогда роскошного сервиза, – сейчас попробуете настоящее вино.
Из того же буфета появилась бутыль тёмного стекла. Старик аккуратно извлёк пробку и налил в бокалы жидкость почти чернильного цвета. Увидев, как чародейка с сомнением взирает на напиток, сказал:
– Пробуйте, пробуйте. Это из поздней ежевики. Сам делал.
Рика сделала первый глоток. Вино было прекрасным, оно сочетало в себе позднюю сладость перезрелых последних ягод, тронутых лёгкими заморозками, с терпкостью, напоминающей о сгоревших осенних листьях, влажной земле, грустящей об ушедшем лете.
– Есть ли ягода или плод, из которого вы, дядя Сейб, не сделали вина? – Вил с откровенным удовольствием поставил бокал на стол.
– Есть, – старик поглядел вино на просвет, – арбуз. Удивительно оказался бестолковый плод. Вино долго не бродило, а потом перекисло в одночасье, но самогон из него вышел первоклассный. Значит, папаша тебя поисками свиней в праздничную неделю нагрузил? – безо всякого перехода продолжил хозяин.
– При моей работе праздники и выходные становятся весьма эфемерным понятием, – Вил плеснул себе ещё ежевичного вина, – кража свиней не является исключением.
– Не скрою, меня сия загадка заинтересовала, очень даже заинтересовала, – заметил Сато, – одна, две – обычное дело. А тут счёт на десятки. Говорят шесть дюжин пропало!
– Врут, – повёл бровью коррехидор, – Ориба счёт ведёт: тридцать две.
– Много этот дундук понимает! – живо откликнулся Сато, – у него перед носом жену начнут, – тут он глянул на широко раскрывшую от удивления глаза чародейку и закашлялся, – уведут, а он ворон считать станет. Люди о большем болтают. Ну, да ладно. Пускай тридцать две. Тоже немало. Их нужно где-то держать, кормить. Я три недели слежу, нет ли какой активности в долине: сани одни и те же туда-сюда ездят, фураж закупает кто-то, кто раньше не покупал, по железной дороге грузы подозрительные отправляют.
– И как? – подался вперёд Вил, – от вашего внимания никто не скроется.
– Ничего. Вообще, ничего! – хлопнул ладонью по столу старик, – я и днём, и ночью слежу, а всё, как обычно. Никто из долины присыпанные сеном туши не вывозит, на вокзале спокойно, ничего похожего. Фураж посторонние или больше обычного тоже не покупают. Вот даже воздушный шар расчехлил, чтобы и горы прихватывать, но без толку. Летаю пока, надеюсь всё же.
– А не могли свиней на воздушном шаре вывозить? – вслух подумала Рика, – Ориба и Вилсоны следы копыт и саней искали, а если по воздуху? У вас, господин Сато, ваш шар никто не арендовал в последнее время?
– Первое, девушка: я никому свой шар никогда не доверю, – взгляд из-под кустистых бровей обратился на чародейку, – покатать могу, но, чтоб без меня! Увольте! Приходил тут артист этот из погорелого театра просил шар ему в аренду на месяц сдать. Уж не знаю, какие там он собирался представления устраивать, только я этому хлыщу крашеному – от ворот поворот. Мы вас не знаем, вы нас не знаете, катитесь под горку с ветерком.
Рика переглянулась с Вилом. Нодиваре был нужен воздушный шар. Интересно.
– А не мог он купить свой шар? – спросила она, – очень удобно для кражи.
– Нет, исключено, – заявил не сквайр, – я бы увидел. Заверяю, совершенно точно, в Оккунари нет воздушных шаров, кроме моего.
– А маленький? – не сдавалась чародейка, идея использования в преступлении приёмов воздухоплавания произвела на неё сильное впечатление, – можно ведь взять совсем небольшой шар, привязать к нему свинью и в одиночку по воздуху увести с фермы. Никаких саней, никаких копыт.
– Дорогая госпожа Таками, я ещё раз говорю, что никаких иных воздушных шаров, ни больших, ни маленьких, в округе нет. Я бы заметил. Свиней ведь нигде так и не нашли? – без всякого перехода спросил Сато, и не дожидаясь ответа, продолжил, – правильно. Поэтому я склоняюсь к версии мести.
– Мести? – удивилась Рика.
– Да, мести, – с победным видом подтвердил старик, – Осиновый клан. Уверен, это они. Мы их оскорбили, когда добились, что железную дорогу проложили через земли Дубового клана, вот они и мстят. Свиней забили давно и сложили в какой-нибудь пещере. А что? Зима, туши не протухнут, поэтому их не вывозят и не кормят. Чистая месть!
– Но кому? – усмехнулся Вил, – фермерам? Они-то в чём виноваты. Их и на свете не было во время железнодорожной склоки!
Старик Сато посмотрел на коррехидора с откровенным превосходством и лёгкой грустью, как смотрят на любимого внука, принесшего из школы постыдную двойку:
– Это месть не фермерам, а Дубовому клану. У твоего папаши под носом крадут его ненаглядных породистых свиней, являющихся несомненной гордостью Оккунари, а он ничего не может поделать. Какой же он после этого глава клана? Позор, полный и окончательный позор. Осиновый клан ликует, а твоему отцу остаётся только ритуальное самоубийство.
– Не думаю, что сэр Гевин совершит что-то подобное, – заметила чародейка, – кража свиней слишком мелкое событие. Человек, занимающий пост председателя Совета кланов Артании – не избалованная девица, готовая выпрыгнуть из окна из-за неразделённой любви. Знаете, господин Сато, в преступлениях бытовые и весьма приземлённые мотивы вроде конкретной выгоды встречаются куда чаше абстрактной мести непонятно кому с психологической подоплёкой перспективного суицида от бессилия обнаружить воров.
– Ну, с Гевином я, может, и перегнул палку, – примирительно налив вина всем, проговорил не сквайр, – но осинников со счетов сбрасывать не стоит. Нет ни тушь, ни живых свиней.
Старик пожаловался Вилу на несвоевременное посыпание песком тротуаров (В центре города ещё куда не шло, а пока до горы дело дойдёт, много кто упасть успеет), на лень добровольцев милиции, что летом не гоняют пьяных из городского парка, и пообещал держать в курсе дела, если заметит что-то подозрительное. Слуга всё с той же незажжённой сигарой выпроводил их вон, на добавив разве что пожелания не встречаться более.
– Итак, что мы имеем на данный момент, – проговорил Вилохэд по дороге домой, – старина Несквайр не заметил никакой подозрительной активности.
– Месть враждебного клана, как я поняла, мы в расчёт не принимаем? – уточнила Рика.
– Абсолютно. Такая бессмыслица вполне в духе Сато: двести лет выжидали, и решили отомстить. Но на всякий случай переговорю с отцом, – он надел перчатки, – Нодивара пытался зафрахтовать воздушный шар. Зачем?
– Полагаю, тоже для наблюдения, – предположила чародейка, – либо сначала они планировали вывозить свиней на воздушном шаре, а после неудачи с Несквайром придумали другой способ.
Прямо в холле особняка Окку их встретил дворецкий, который был настолько напыщенным, что сам сошёл бы в глазах обывателя за герцога. Он держал в руках серебряный поднос, на котором лежал самый обыкновенный конверт.
– Милорд, вам письмо, – он с поклоном передал послание, – и сказали, срочное.
– Кто сказал? – Вил взял конверт, на котором было написано:
Верховному коррехидору Кленфилда сэру Вилохэду Окку
(лично)
– Не могу знать, милорд. Письмо принёс мальчик и на словах передал, что очень срочно.
– Когда это было?
– Около четырёх часов, сэр. Вы только что выехали на прогулку.
Коррехидор пробежал глазами письмо. Написанное нервным неразборчивым почерком, на простой почтовой бумаге без каких бы то ни было опознавательных знаков, оно более чем заслуживало внимания.
Господин коррехидор!
Гласило оно.
К Вам обращается неравнодушный гражданин Оккунари, который более не способен молчать. Воля богинь судьбы сделала меня невольным свидетелем нашумевшего преступления и, таким образом, на моё сердце легла тяжкая ноша тайны, которая может пролить свет на кражи знаменитых оккских свиней. Я безумно боюсь, ибо силы, замешанные в таинственных и опасных событиях, намного превосходят мои жалкие возможности противостоять им. Опасаясь за свой рассудок и сомою жизнь, умоляю Вас приехать ко мне в особняк, расположенный по адресу: улица Золотого ясеня, дом 14. Дабы не спугнуть виновников преступления прошу оставить средство передвижения не ближе, нежели в квартале от моего дома, а далее проследовать пешком. Жду Вас ровно в восемь часов вечера, дабы без опаски поведать то, что камнем лежит на моём сердце и жжёт уста. Моя жизнь и моя судьба в Ваших руках. Вверяю себя Вам, отбросив малодушие и сомнения.
Скромная душа.
Чародейка сгорала от нетерпения, её интуиция буквально вопила ей, что странное послание должно быть связано с кражами свиней. Вил внимательно прочитал и сказал дворецкому:
– Ступайте и сообщите леди Мирай, что мы ужинаем в городе, – и, видя, что дворецкий собирается дождаться дальнейшего развития событий, добавил, – живее!
Тот кивнул и величаво удалился.
– Читай скорее, и поедем, – взволнованно проговорил коррехидор, – кажется, у нас появился долгожданный свидетель.
– Или свидетельница, – Рика убрала очки в назад в сумочку, – написавший письмо всё время говорит о себе в первом лице. И подпись безличная.
– Поторопимся, уже половина восьмого, – потянул её за руку Вил, – не хочу пропустить что-то интересное.
– А вдруг нам написала выжившая из ума старушенция, безумно боящаяся воров? – с сомнением спросила чародейка, когда сани миновали центр города и покатили под гору в сторону темнеющего вдалеке леса, – в коррихидорию часто приходили похожие послания от реальных свидетелей преступления?
– Бывает, – кивнул Вил, – порой люди боятся непонятно чего и придумывают грозящие опасности, но иногда – они и в правду видели нечто важное. Съездим и проверим.
Улица Золотого ясеня обнаружилась на самой границе города, к темнеющим домам подступал лес. Особняк номер четырнадцать прятался за высокими кованными воротами и на первый взгляд производил нежилое впечатление: в окнах света не было, отражались лишь неяркие отблески уличного фонаря. Вил громко постучал в ворота, ответа, естественно, не последовало. Чародейка поёжилась: весь конец улицы со столь поэтичным названием производил странное впечатление: он утопал в глубокой тени, заборы при близком рассмотрении покосились, а следующий дом вообще обрушился почти наполовину.
– Зачем нас позвали сюда? – спросила девушка, невольно беря спутника под руку, – на розыгрыш не похоже, ворота не открывались ни разу за зиму.
– Может, человек хотел переговорить с нами в приватном месте и передумал, – строил предположение Вилохэд, пытавшийся в силу высокого роста заглянуть во двор.
– Смотри, – дёрнула его за рукав чародейка.
Через покосившийся забор заброшенного дома на улицу выпрыгнуло нечто. Оно было размером с небольшого бегемота с лоснящейся чешуйчатой шкурой и волочащимся сзади длинным рыбьим хвостом. Взрывая снег лапами, похожими на лапы медведя, существо выволокло на улицу бессильно обвисшую чёрную свинью.
– Вот оно! – восторженно прошептала чародейка, – значит, свиней воруют при помощи волшебного существа.
Не задумываясь, девушка замкнула в области солнечного сплетения целую группу магических цепей и саданула по пыхтящему от напряжения зверю фиолетовым шаром чистой энергии.
Шар ударил в бок животине, оно вздрогнуло, как-то заколебалась, а потом опустило на землю свою ношу и повернулась к врагам. На коррехидора и чародейку воззрился выпученный лягушачий глаз (второй прикрывало не то опущенное веко, не то белёсое бельмо), широкая, похожая на крокодилью, пасть приоткрылась, демонстрируя желтоватые клыки с обломанными краями. Потом животное беззвучно бросилось в атаку. Рика с неожиданной силой оттолкнула Вилохэда в сугроб, а сама отпрыгнула к железным воротам. Монстр притормозил и плюнул в чародейку сгустком кислоты. Она успела поставить щит, и вонючий плевок с шипением потёк по одной из створок.
– Уди как можно дальше, – крикнула она Вилу, – я справлюсь.
Чародейка вытащила из-под куртки свой амулет из обсидиана. Она представила, как жертвенный обсидиановый кинжал вскрывает грудную клетку обречённого на смерть и впивается в трепещущее сердце, замкнула остальные цепи и ударила ещё большим шаром, напитанным энергией смерти. Этого будет вполне достаточно, чтобы превратить любое живое в мёртвое. А то, что тварь не относилась к мертвечине, Рика знала точно: её некромантское чутьё сразу бы подсказало это.
Шар ударил существо с такой силой, что оно отлетело к воротам и, словно бы развалилось на куски. Рика знала, одно прикосновение «Жертвенного бессилия» моментально превращает живое в мёртвое. Пусть даже приходится иметь дело с существом духовного плана. Их тоже можно убить. Резкая головная боль воткнулась раскалённым гвоздём в левый висок, одновременно сердцебиение перевалило далеко за сотню.
Монстр буквально разметало на куски, и куски эти оказались совсем не оторванными лапами и головой: на снегу бесформенной грудой валялся какой-то строительный мусор: куски камня и глины, треснувшая старая бочка, пеньки, доски, осколки стекла, поверх кучи распластался обрывок старого облезлого ковра, вытертый, с вылезающими нитками основы. Чуть в стороне валялась надколотая чайная чашка.
– Снова иллюзия, – девушка презрительно пошевелила носком башмака обломки, – кто-то решил пошутить с нами, чтобы мы поверили, будто свиней ворует водяная лошадь.
– Ничего себе – лошадь, – Вил подошёл и с интересом взирал на остатки страховидла, – водяные лошади совсем другие: у них голова и торс белой лошади, хвост рыбы, передние ноги с копытами, а задних нет вовсе, их заменяют мощные плавники. А на нас выскочил какой-то жабо-крокодил.
– Такими водяных лошадей изображали лет триста назад, – объяснила чародейка, – а ты говоришь о современных представлениях.
– Нас хотели обмануть и напугать, – рассуждал коррехидор, – однако ж, свинья самая настоящая, – он наклонился над неподвижной хрюшкой, – и она жива, дышит. Нужно послать Томаса домой, пусть приедет Ориба, заберёт животное и разберётся, с какой фермы пропажа.
– Иди, а я свинку покараулю, – сказала чародейка, – она чувствовала некоторую слабость.
Вил кивнул и пошёл к оставленным за углом саням.
Рика скорее почувствовала, чем увидела, странное шевеление на самой периферии зрения: проблеск и шорох. Она резко повернула голову. Чайная чашка начала наполняться тошнотворным жёлто-зелёным светом, вместе с этим вся груда, оставшаяся от псевдолошади пришла в движение, и было это одновременно жутким и завораживающим. Подкатилась бочка, пеньки и доски соединились с осколками камня, глина словно обмякла и поползла отвратительным огромным слизняком, пятная за собой снег. Ковёр пришёл в движение, забился, заизвивался и присоединился к общей вакханалии.
Чародейка напряжённо размышляла, с чем ей довелось столкнуться? Тварь не была ни живой, ни мёртвой. На неё не подействовал удар чистой энергии души, а «бессилие» просто развалило её на куски, но не уничтожило. На ум приходили лишь големы – создания из глины и грязи, которые по преданиям любили создавать маги на западе континента. Оживлялся голем заклинаниями и волей создателя. То, что скалило зубы на чародейку было похоже на голема, но являлось чем-то иным. Тварь тем временем собралась воедино, отряхнулась, как животное, вылезающее из воды, и безобразная бесформенная груда снова обрела знакомую форму. Неяркие отблески уличного фонаря заиграли на гладкой чешуе. Тварь облизнулась синеватым языком, длиной в несколько футов, моргнула подслеповатым глазом и неспешно потрусила в сторону чародейки.
Рика приготовилась. Она радовалась в душе, что Вилохэд успел отойти далеко и ему ничего не угрожает. Чародейка заставила себя закрыть глаза и с силой сжала свой обсидиановый череп-амулет. Острые края надрезали кожу, амулет получил свою жертву. Энергия забурлила внутри: она зарождалась где-то в районе солнечного сплетения, пробегала горячими колкими ручейками от кобчика до затылка, опускалась вниз, заставляя сердце отбивать неимоверно быстрый ритм, стучащий в ушах далёкими боевыми барабанами.
Тварь, а подпитанная магической энергией память мгновенно выдала имя: тягутон – животное, порождённое извращённой фантазией чародея изо всякой всячины и наделённое волей убивать, неспешно двигалось на Рику. Хвост, нервно стегающий тяготона по бокам, взмётывал кучи снежных брызг.
Монстр ударил языком. Язык, толщиной в предплечье девушки, невероятно удлинился и тяжёлым бичом стеганул по широкой дуге, сверху, наискось, рассыпая капли кислотной слюны. Рика уклонилась, магическая энергия, бушующая в ней, многократно ускорила рефлексы, и ударила в ответ, обратив эту энергию в широкое лезвие. Лезвие отсекло больше половины языка, который упал на дорожку заскорузлой тряпкой. Обратным движением она попыталась подрубить лапы и ткнула в самую середину бочки, замаскированной под тело.
Чародейка знала, что все заклинания, управляющие големом или тяготоном, создатель постарается спрятать как можно лучше. Уничтожь заклинание, подпитанное кровью и жизнью мага, и создание превратится в груду мусора. У антропоморфных големов пергамент прятали в груди, в самой сердцевине, чтобы добраться до него было сложнее. Естественно, девушка предположила, что вместилищем заклинания оживления у тяготона будет бочка.
Рика постаралась, чтобы удар её магического клинка проткнул бочку насквозь, добавив тёмного пламени, которое обращает всё, на что попала человеческая кровь, в чистую энергию смерти.
Иллюзорная чешуйчатая шкура расползлась, обнажая «рёбра» досок, тёмное пламя вырвалось с обратной стороны, не причинив тяготону никакого особого вреда, кроме вылетевших наружу щепок. Удар лишь обозлил монстра. Он издал утробный глухой вой и ринулся на девушку, надеясь просто расплющить её о железные ворота.
Рефлексы позволили некромантке поставить щит и отпрыгнуть в сторону. Удар о ворота сотряс округу мощным грохотом, и тяготону пришлось потратить несколько драгоценных мгновений, чтобы снова собрать своё уродливое тело воедино. Рика напрягла внутреннее зрение и увидела, что управляет уродом вовсе не пергамент, прилепленный в секретном месте внутри тела. Вместилищем воли мага был глаз, именно от этого мутного глаза тянутся невидимые нити, что соединяют тварь вместе. В глазу нестерпимо ярким, слепящим огнём пылал драгоценный камень – сердце тяготона. Умно. Уничтожить камень куда сложнее бумаги или пергамента.
Но Эрику это не страшило, магические цепи были замкнуты, подпитываемая амулетом энергия бурлила по жилам, переполняя незнакомой радостной яростью. Она задумалась, чем можно уничтожить драгоценный камень? В голове блеснула молния. Девушка со всей возможной яркостью представила летнюю грозу, мощную, бушующую, бьющую наотмашь ветром и разрывающую темноту ночи вспышками молний. Она даже ощутила, как волосы встают дыбом от переизбытка электричества в воздухе. Потом она заключила эту грозу внутрь себя, еле сдерживая стон боли, от бушующей внутри энергии. Эрика Таками, дипломированная чародейка, посвящённая богу смерти с пяти лет, впервые в жизни пробовала включить энергию молнии в свои заклинания, нацелилась в отвратительный белёсый глаз тяготона и вложила всю энергию. Из протянутых рук ударила лиловая молния. Она попала точно в цель, выметнув драгоценный камень из чайной чашки, служившей глазницей. Камень просто сгорел в потоке фиолетового грозового пламени, что чародейка продолжала удерживать молнию силой воли. Тяготон рассыпался грудой мусора, сгоревшей словно сухой хворост. От удара одна створка ворот слетела с петель, а в другой образовалась дыра, размером с суповую кастрюлю. Края дыры дымились, а по бывшим воротам на морозе застывали потёки расплавленного металла.
Рика прислонилась к фонарному столбу. Всё было кончено, она уничтожила тяготона.
По улице бегом бежал Вилохэд и Томас – кучер.
– Милорд, милорд, что происходит? – кучер удивлённо воззрился на продолжающие дымиться остатки тяготона и оплавленные ворота.
– Моя невеста только что убила чудовище, – с гордостью ответил коррехидор, поддерживая пошатнувшуюся Рику, – ты – молодец, – проговорил он, нежно, – ты даже не представляешь, какая ты молодец! Так убила это чудо-юдо! – и добавил, глядя на оплавленные ворота, – напомни мне, чтобы я не злил тебя.
Рика засмеялась. У неё болела голова, скрутило живот, ныли руки и ноги, но она была по-настоящему счастлива.
