355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Элизабет Хой » Пейзаж с незнакомцем » Текст книги (страница 6)
Пейзаж с незнакомцем
  • Текст добавлен: 14 сентября 2016, 21:15

Текст книги "Пейзаж с незнакомцем"


Автор книги: Элизабет Хой



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 8

Джон и сэр Марк пришли на виллу в начале четвертого, когда Клэр и Дженни отдыхали на террасе. Дженни перелистывала модный журнал, ничего не видя, поскольку пребывала, как и Клэр, в сильном смятении. Что скажет великий кардиолог о состоянии их отца?

Наконец, после обмена приветствиями, во время которого Джон влюбленными глазами смотрел на Дженни, мужчины поднялись в комнату больного. Они пробыли там, казалось, целую вечность. Волнение Клэр и Дженни все нарастало, пока в конце концов Клэр, предприняв последнюю попытку чем-нибудь заняться, удалилась на кухню и приготовила чай.

– Ума не приложу, что эти два доктора так долго делают в комнате отца? – спросила она у Мари.

– Я не удивлюсь, если они ведут милую беседу, – попыталась утешить ее Мари. – В конце концов, сэр Марк не только лечащий врач месье, но и его старый друг.

Наконец послышались шаги. Появился только сэр Марк и сказал, что Джон остался с пациентом, чтобы побеседовать с ним тет-а-тет. При этом он многозначительно взглянул на Дженни. У той внутри все оборвалось. Разговор тет-а-тет! Неужели Джон прибег к архаичной процедуре и просит у отца ее руки?

– Ах, чай! – воскликнул сэр Марк, глядя на поднос. – Чашечка мне не повредит. – С довольным вздохом он сел в плетеное кресло.

Клэр нетвердой рукой взялась за чайник.

– Как вы нашли отца, сэр Марк? – отрывисто спросила она, не в силах больше ждать ужасающего вердикта.

Великий кардиолог продолжал спокойно наслаждаться ароматным чаем. Когда, наконец, была выпита последняя капля, он вытер усы и пробормотал:

– Вот уже лучше! – и с улыбкой огляделся. – Эдриэн в значительно лучшем состоянии, чем я ожидал, судя по рассказу Синьёка. – Атмосфера вокруг чайного столика заметно разрядилась. – Это никоим образом не значит, что Синьёк меня обманул. Ваш отец сейчас очень нездоров. Но насколько я могу судить, случившийся у него приступ не нанес слишком большого ущерба его сердцу. Я собираюсь с помощью Синьёка одолжить кое-какое оборудование в местной больнице и провести тщательное обследование. А пока я прописал Эдриэну кое-какие незамысловатые лекарства и покой.

– Вы хотите сказать, что нам нечего волноваться за отца? – спросила Клэр.

– Я бы не стал так ставить вопрос, – подумав, осторожно начал сэр Марк. – В таких случаях всегда есть какие-то причины для беспокойства. Но если Эдриэн последует моим советам и с недельку отдохнет, все будет в порядке. А когда я говорю о покое, я имею в виду покой не только тела, но и души. Ему ни в коем случае нельзя волноваться, сердиться, расстраиваться даже по мелочам. По возможности потакайте ему во всем. Давайте ему все, что он хочет… в пределах разумного… и не спорьте с ним. – Доктор кивнул и тоном, не допускающим возражений, продолжил: – Например, он сказал, что хочет спуститься в мастерскую, чтобы обсудить какой-то шедевр со специалистом, прибывшим на Зелен. Так вот, о том, чтобы идти самому в мастерскую, не может быть и речи, поэтому я попрошу, чтобы вместе с остальным оборудованием, в котором, надеюсь, больница не откажет, ему прислали и кресло-каталку. – Он кивнул внимательно слушающей Клэр и закончил: – Потакайте отцу во всем!

Клэр с облегчением глубоко вздохнула. Даже если учесть все ограничения, вердикт сэра Марка оказался гораздо лучше, чем она смела надеяться.

– По счастью, у него очень уравновешенный характер, – сказал сэр Марк. – Но, как и большинство людей подобного склада, он очень сильно возбуждается и расстраивается.

– Он не будет расстраиваться, – твердо заявила Клэр. – Мы все позаботимся об этом. Во всяком случае, пока я не вижу причин для волнений. Думаете, к осени он сможет вернуться в Лондон?

– Боже правый, конечно! – пророкотал сэр Марк.

В этот момент из дома вышел сияющий от счастья Джон. Пододвинув кресло к Дженни, он собственническим жестом положил руку ей на плечо и многозначительно, с обожанием посмотрел на нее.

Все решено, с отчаянием подумала Дженни, папа с Джоном договорились об их свадьбе как о чем-то само собой разумеющемся. Может быть, в этом нет ничего невероятного. Даже если они с Джоном и не обручены, в последние три года их отношения… в некотором смысле стали ближе… Эдриэн же всегда питал слабость к Джону. Теперь, став квалифицированным врачом, тот вполне может жениться. Значит, предположила Дженни, нет ничего противоестественного в том, что сегодня он обсуждал это с отцом. И вообще, ситуация вполне естественная и нормальная… если не считать того, что ее сердце отдано другому!

Она снова задумалась: как же ей выпутаться? Неужели отец действительно считает, что она должна выйти за Джона, и как он воспримет, если ему сообщат, что свадьба невозможна, потому что его дочь полюбила другого?

Никаких споров, приказал сэр Марк. Больному крайне важен душевный покой.

Что же делать, в отчаянии спрашивала себя Дженни.

Когда она наконец поднялась в комнату отца, ее худшие опасения подтвердились. Эдриэн, сидевший в кресле у окна, приветствовал ее с особой нежностью.

– Дорогая Дженни! – начал он, указав на соседнее кресло. – Джон сказал, что сегодня вечером вы едете обедать в Урбино. Наверное, вам не терпится побыть вдвоем, подальше от нас всех. Мое нездоровье не должно портить тебе удовольствие, пока Джон гостит здесь.

– Конечно, оно не испортит нам удовольствие, – решительно вставила Дженни. – Когда я тебе понадоблюсь, ничто не помешает мне быть с тобой…

Он протянул руку, заставляя ее замолчать.

– Дитя мое, я не хочу, чтобы ты пренебрегала Джоном ради меня. У тебя сейчас особенное время. Мы поговорили с ним, и я очень рад, что вы решили как можно скорее сыграть свадьбу.

Но они ничего подобного не решили, хотела перебить его Дженни. По крайней мере, она не решила… поскольку ее мнением пока никто не интересовался.

Девушка оставила эти тревожные слова невысказанными и взяла отца за руку.

– Для меня именно сейчас особенно важно, что твое будущее определено, – сказал он. – Мне будет спокойно видеть тебя благополучной женой дорогого Джона. Он хороший мальчик и будет о тебе заботиться. Я ведь не вечен…

– Но ты быстро идешь на поправку! Так нам сказал сэр Марк.

– Я знаю, – кивнул отец. – Скрипучее дерево дольше живет. Но настанет время, когда я вас покину.

– Но не в ближайшие годы! – горячо возразила Дженни.

Отец слегка сжал ее руку.

– Чем дольше, тем лучше. Я еще многое хочу успеть, а самое главное – надеть мой лучший цилиндр в день твоей свадьбы! – Он подмигнул и улыбнулся ей. – Джон говорит, что, вернувшись, примется за подготовку к свадьбе; конечно, когда вы все решите до мельчайших подробностей. Я так и вижу тебя в белом платье! Надо как можно скорее написать маме, сообщить ей приятную новость и попросить побыстрее вернуться домой.

– Но, папа, дорогой, ты чересчур торопишь события! – проглотив комок в горле, возразила Дженни. – Я еще не успела поговорить с Джоном. Мы во всем разберемся, когда поедем в Урбино.

– Разберемся? – с некоторым сомнением пробормотал отец.

– Я хотела сказать, мы выясним, какие чувства питаем друг к другу, – наобум выпалила Дженни.

– Ты хочешь сказать, что этот вопрос еще не решен? – встревожился Эдриэн.

«Никаких споров, – вспомнились ей слова сэра Марка. – Никаких стрессов».

– Конечно, решен, – поспешила ответить Дженни. – Просто мы едва успели поздороваться.

Она натужно засмеялась, и Эдриэн, опустив ее руку, виновато произнес:

– Из-за своего сердечного приступа я стал центром внимания в такой важный момент, когда ты должна свободно располагать своим временем!

– Ты и должен быть центром внимания, дорогой! – Дженни обняла отца. – Ты всегда будешь в центре моего внимания, сколько бы раз я ни выходила замуж!

Они засмеялись, и атмосфера разрядилась.

Позже Дженни и Джон ехали по извилистой дороге в Урбино. Заходящее солнце окрасило весь мир в розовый цвет. Справа от них по склону горы густо росли сосны, а слева до самого моря простирались каменистые поля, засаженные оливковыми деревьями.

Дженни, сидевшая за рулем, делала вид, будто все ее внимание занято дорогой. Что сказать Джону, когда наступит решающий момент? Честная почти до наивности, она совсем не умела хитрить и увиливать. Но сообщить горькую правду пока невозможно. Так что же? Придется ради отца делать вид, что все по-прежнему?

– Нельзя ли на минутку остановиться? – спросил наконец Джон. – Здесь есть площадка, откуда открывается великолепный вид на побережье.

Но Дженни понимала, что на самом деле его интересует не вид побережья, и, выключив мотор, тотчас же оказалась в его объятиях. Мягко прижимая ее к себе, он вопросительно смотрел ей в лицо.

– В чем дело, Дженни? – спросил он. – Я с самого начала почувствовал, что твои мысли где-то далеко от меня. Ты так волнуешься за отца?

Она зацепилась за это предположение:

– Конечно, волнуюсь, мне как-то не по себе. А ты что скажешь о состоянии папы… только честно, Джон?

– Мне нечего добавить к заключению отца, – корректно ответил Джон. – Не в его правилах обманывать родственников пациентов…

– Я не это имела в виду, – устыдившись своей бестактности, перебила его Дженни. – Я только хотела узнать твое мнение.

– Оно гораздо менее ценно, чем мнение отца, – напомнил Джон. – Но я был приятно удивлен, увидев Эдриэна в гораздо лучшем состоянии, чем ожидал.

– И что же это значит?

– Ну, ему уже далеко за шестьдесят, и, насколько я понимаю, он не щадил себя… работая часами над огромным полотном. Он нам говорил, что ему приходится забираться на верхнюю ступеньку стремянки, а нередко и тянуть вверх руку и все время держать тяжелую палитру. Чтобы выдержать это, нужна сила молодого маляра. Просто чудо, что он не наделал себе еще больше вреда. Если он расслабится и будет вести образ жизни, более подобающий его возрасту, он проживет еще много лет. К счастью, эта огромная картина, над которой он работает, почти закончена, и он обещал нам, не без нашего давления, оставить ее в том виде, в каком она есть. – Он теснее прижал ее к себе. – Ты рада это слышать, дорогая?

– Да, конечно, – несколько неуверенно ответила Дженни.

– Он был очень рад нашему приезду, – продолжил Джон.

Дженни ничего не ответила. Наступила странная, красноречивая, неловкая тишина. Джон озадаченно взглянул на нее.

– В чем дело, Дженни? – вырвалось у него. – Ты получила мое письмо, не так ли?

– Да, я получила твое письмо.

Она подняла на него умоляющий взгляд и с ужасом почувствовала, что глаза ее наполняются слезами. Они текли по щекам, у нее перехватило дыхание, и в следующий момент она зарыдала в объятиях Джона.

– Любимая, ты пережила очень тяжелое потрясение, – утешал он Дженни, мягко гладя ее по волосам. – Я не знал, что произошло с твоим отцом, когда легкомысленно писал о своих планах. Мы не будем говорить о свадьбе, пока ты не почувствуешь себя лучше, – пообещал он.

Ее снова охватило чувство вины.

– Если честно, я не была к этому готова. Даже если не считать волнения из-за отца, – призналась девушка, немного отодвинувшись от Джона и вытирая глаза носовым платком, который он ей протянул. – Я хотела сказать, мы годами счастливо жили, общались, дружили… и вдруг все изменилось… – запинаясь, произнесла она.

– Я поступил как бестактный тупица, дорогая, послав тебе это неожиданное письмо, – сказал он. – Я был в восторге от квартиры, которую дарит нам мой отец… а также от перспективы работать с ним и иметь свою практику. – Он снова прижал ее к себе. – И навсегда быть с тобой… в собственном доме. Ах, Дженни, ты только представь, какое это счастье!

– Я знаю, – тихо согласилась она. – Это просто замечательно, но за прошедшую неделю на меня навалилось столько, что сразу всего не вынести!

Если бы он только знал, что на нее навалилось! Ей не терпелось все рассказать ему. Но этого делать нельзя из-за болезни отца. Пока ни о каком разрыве не могло быть и речи, никакой ссоры между двумя семьями! Ей ничего не оставалось, как только тянуть время, надеясь, что все как-нибудь образуется…

– Что ж, дорогая, пока оставим эту тему, – в последний раз посмотрев в ее бледное, осунувшееся лицо, сказал Джон. – Поговорим, когда ты немного придешь в себя. А сейчас я сяду за руль, и мы поедем в Урбино.

Деревенская улица, по которой они ехали, выглядела праздничной. Сегодня большая часть девушек и молодых женщин надела красочные национальные наряды, а молодые люди – бриджи до колен и шляпы с перьями. Танцы уже начались, с площади слышались звуки скрипок. Когда они, припарковав машину, прошли к длинному, добела выскобленному столу, из гостиницы вышел Стефано, приветствуя их.

– Молодой мистер Дейвенгем! – воскликнул он, узнав Джона. – Вот вы и снова на Зелене! Не можете без нас, правда?

– Разумеется, – обнимая Дженни за плечо, согласился Джон. – Я вижу, вы устроили шоу. Сегодня какой-то фестиваль?

Стефано, проводив их к местам за столом, объяснил, что никакого фестиваля нет.

– Сегодня утром сюда приехал какой-то англичанин с операторами. Он собирается снять телевизионный фильм о Зелене и любезно попросил жителей показать им некоторые традиционные танцы. Сейчас идет репетиция. – Стефано повернулся к Дженни: – Это ваш друг, господин Харни.

– Ах да, мистер Харни, – быстро повторила Дженни, словно пытаясь вспомнить, кто же это такой.

– Твой отец рассказывал мне о нем, – вставил Джон. – Кажется, это какой-то историк, специалист по Балканским странам. Но Эдриэн ничего не говорил о его связи с телевидением. Я всегда думал, что твой отец скрывается на Зелене именно от таких людей с их хищными камерами и назойливыми вопросами. Тем не менее этого типа Харни принимают на вилле, – озадаченно закончил Джон.

– Папа не знает, что он связан с телевидением, – все больше и больше смущаясь, пролепетала Дженни. – Да ему и не надо знать. Глен Харни ни словом не упомянет в своем фильме ни о нем, ни о его работе. Он дал слово. А папе нравится разговаривать с ним об острове, соборе и об искусстве. Мы познакомились с ним случайно, – виновато закончила она, но от дальнейших объяснений ее спас Стефано, наливший в бокалы ruzica и спросивший, что бы они хотели заказать. Последовало длительное обсуждение меню.

Отхлебнув ruzica, Дженни лихорадочно соображала, как увести разговор от Глена Харни. Хотя почему бы не рассказать Джону, как она случайно встретилась с молодым человеком, а потом отвезла его в Урбино, потому что он спросил ее, где можно увидеть традиционные танцы. Однако она промолчала. Ее тревожило даже упоминание его имени.

По счастью, внимание Стефано, а также шум музыки и танцев помешали им продолжить этот разговор, да Джон больше и не задавал вопросов о Глене Харни. Он был поглощен красочными танцами. Очевидно, это была генеральная репетиция перед съемкой телевизионного фильма.

Танцующие водили хоровод под одну и ту же гипнотически повторяющуюся мелодию. Пышные юбки женщин мелькали с быстротой молнии. Музыка становилась все быстрее и быстрее, и танцующие следовали ее ритму. Дженни вспомнила, как они с Гленом в тот вечер, задыхаясь и смеясь, танцевали вместе со всеми в общем хороводе.

– Может быть, вернемся в «Славонию» и потанцуем? – предложил он. – Там, кажется, есть превосходный танцевальный зал и приличный оркестр.

Но Дженни ответила, что она сегодня слишком устала, чтобы танцевать, и, если он не возражает, ей хотелось бы вернуться домой.

Джон настоял на том, чтобы сесть за руль, а на полпути к дому затормозил на том же самом месте, где сама Дженни остановилась в тот вечер, когда они с Гленом Харни возвращались из Урбино. Отсюда открывался великолепный вид на море, небо и побережье. Внизу сияли огни Модица, отражающиеся в водах гавани. Когда Джон выключил мотор, наступила внезапная тишина, и, конечно, случилось неизбежное. Здесь, на том же месте, где Глен поцеловал ее, к ней склонился Джон и заключил в объятия. Но его поцелуй не имел ничего общего с поцелуем Глена, мягким, почти застенчивым, вопросительным поцелуем, от которого сердце таяло в груди. В поцелуе Джона было столько нежности, а в объятиях молодости, теплоты и страсти.

– Ах, Дженни! – вздохнул он. – Я так хочу тебя, дорогая!

Хотя она не отреагировала на его слова, он, похоже, этого не заметил, а только снова и снова целовал ее. Наконец, почувствовав ее холодность, Джон, приписав это усталости, виновато предложил тотчас же отвезти ее домой.

Оказавшись наконец у себя в комнате, Дженни испытала огромное облегчение, граничащее со счастьем. Долгий, мучительный день остался позади. И какой день! Прошедшие события мелькали перед ней, как кадры фильма. Весь день она находилась в напряжении, пытаясь при родных вести себя с Джоном естественно, и в неизмеримо большем напряжении во время их совместного обеда. Его поцелуи оставили ее холодной, даже немного отталкивали. Если она надеялась, что их встреча что-то изменит, то теперь эта надежда улетучилась. Все неясные романтичные мечты, связывавшие их с Джоном, были не более чем частью ее детства. Но когда в ее жизнь вошел Глен Харни, детство осталось позади. Она перешла границу, и пути назад уже нет! И все же ради отца планы ее свадьбы с Джоном должны оставаться в силе… хотя бы для видимости. Его нельзя расстраивать неприятными сообщениями.

На следующий день из больницы привезли кресло-каталку. Дженни везла отца в мастерскую и вдруг увидела Глена Харни, идущего навстречу. Хладнокровный, уверенный, он приблизился к ним и поздоровался, многозначительно взглянув на Дженни. Она опустила глаза перед его безразличным, но пристальным взглядом, вспомнив странные слова, которые он сказал, когда она впервые показывала ему мастерскую: «Мне легче, когда я не вижу ваших глаз». Может быть, из-за яркого света или бессознательной мольбы, которая от них исходила? Если бы только она не чувствовала себя такой беспомощной перед этим человеком!

Эдриэн радостно приветствовал его, весело отпустив несколько шуток насчет своего кресла-каталки, а Глен помог Дженни подвезти его до мастерской. Их руки соприкоснулись. Почувствовал ли он мимолетный электризующий контакт так же, как и она? Он неравнодушен к ней, думала она. Как невероятно это ни звучит, между ними существует невидимая связь. Сейчас она в этом не сомневалась.

Но, оказавшись в мастерской, мужчины, похоже, полностью забыли о ее существовании. Некоторое время они молча смотрели на огромное полотно. Затем Эдриэн, подъехав поближе, принялся быстро и красноречиво говорить о различных уровнях композиции, каждый из которых имеет свое значение.

– Каждым мазком кисти я старался показать любовь и мужество, которыми пронизаны стены нашего маленького собора. В нем сохранились не только дерево, камень, мрамор и драгоценные металлы, но и жизни людей, населяющих остров.

– Это придает ему необыкновенную привлекательность.

– Я старался достичь этого, добавив дополнительное измерение, как бы духовную мольбу. Хотя здесь нет никакой символичности, в узком смысле слова это рассказанная и записанная история. Я в значительной степени вдохнул в свою картину личный опыт, как и опыт жителей Зелена. Мне хотелось обессмертить всемирный характер человеческого мужества и страдания, любви и жизни. «Яблоня, песня и золото». Это строчка из стихотворения, которое я где-то прочитал. Если у меня когда-нибудь хватит сил написать мемуары, я, наверное, разделю свою жизнь на эти три периода. Яблоня в цвету – это весна и юность. Песня – это творчество; многие годы работы, воспитания детей, достижений. И наконец, золото жатвы, спокойные последние годы, когда пожинаешь плоды своей нелегкой работы. Но я никогда за них не возьмусь. Я слишком ленив, да и уже поздно, – с глубоким вздохом добавил он. – Я предпочел выразить в этой картине все свои чувства… она и должна стать моими мемуарами!

– Может быть, это даже лучше написанного слова, уступающего место зрительной информации, – предположил Глен. – Сейчас во всем мире люди предпочитают смотреть, а не читать, особенно мемуары.

– Значит, вы считаете, своей картиной я смогу сказать больше, чем книгой?

– Тем, кому посчастливится ее понять! – ответил Глен.

– Я размышлял над этим аспектом, задавался вопросом, как сделать так, чтобы как можно больше народу посмотрело ее, – недолго обдумывая ответ, сказал Эдриэн. – Поэтому я решил отдать ее Национальной галерее, – сообщил он. – Но даже там, сколько людей сможет пойти и увидеть ее? А я бы хотел показать ее всему миру… не из-за мании величия, а потому, что верю: в этом изображении нашего отважного и прекрасного острова заключена какая-то вечная истина. – Подумав немного, он несколько неуверенно продолжил: – Вероятно, было бы неплохо сделать серию клипов отдельных ее частей с устными пояснениями к ним. – Он засмеялся. – Конечно, все это попахивает коммерцией, но несколько подобных телевизионных передач получились вполне успешными.

Слушая все это, Дженни едва верила своим ушам.

– Что ж, современное телевидение прекрасно справляется с цветопередачей, – подтвердил Глен. – Вашу картину можно снять сначала целиком, а потом, как вы предлагаете, отдельными фрагментами с соответствующими комментариями. – Он указал на картину и, развивая тему, продолжил: – Эти отдаленные фигуры, видные в разбитые окна собора, ставшие от этого еще более раскрытыми, несут в себе воплощение накопленного жизненного опыта поколений, часто сопутствующего разбитым сердцам.

Некоторое время он молчал.

– Продолжайте! – потребовал Эдриэн. – Я проникаюсь вашим видением.

– Намеки на выигранные битвы в духе блейковского символизма, – продолжал Глен. – Дети, играющие на краю поля боя, странные существа, наполовину птицы, наполовину люди… бессмертная птица-феникс, поднимающаяся из боли человеческих надежд. Все это… – Он осекся и махнул рукой, как будто не мог подобрать слов.

Дженни услышала, как отец учащенно задышал.

– Если мою картину действительно можно показать и истолковать подобным образом… Мою картину… и ваши слова! Но кто это сделает?

– Это могу сделать я, – спокойно произнес Глен.

Дженни сцепила руки, чтобы сдержать бушевавшие эмоции. Если отец поймет, что телевизионщик обманом втерся к нему в доверие, говорил с ним, заставил открыть ему свое сердце… разумеется, его гнев не будет иметь границ. А сильный гнев может убить его! Дженни закрыла глаза, ожидая бури, но, к ее удивлению, отец произнес:

– Какое замечательное совпадение! В прошлом я не верил журналистам, потому что никогда не встречал среди них такого, как вы. Вероятно, вы уникальны. Но, видя вашу проницательность, чувствительность и редкое понимание моей работы, я с удовольствием принимаю вашу помощь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю