Текст книги "Опасное наследство"

Автор книги: Элисон Уэйр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Катерина
1554–1555 годы, королевский двор

Той печальной весной, которая поспешила наступить вслед за обрушившимися на нашу семью трагедиями, мне казалось, что весь мир умер, а бутоны цветов и великолепное пробуждение матери-природы – всего лишь издевательская насмешка. В моей душе была одна лишь горечь утрат: муж, отец, сестра – всех их жестоко отняли у меня.

Я больше не жду от жизни ничего хорошего, и иногда мне хочется, чтобы и меня тоже поглотила могила. Мне снятся плахи, забрызганные кровью, искалеченные тела близких людей. А еще я вижу во сне Гарри, те короткие горько-сладкие недели, что мы с ним провели вместе; я постоянно вспоминаю своего любимого Гарри, который покинул меня с такой решительностью и бесповоротностью, словно и его тоже забрала смерть. Как смеют цветы раскрывать свою красоту небесам, как смеют овечки резвиться в полях, как смеет нежный, теплый ветерок, будто любовник, ласкать мое лицо, когда я потеряла все.

Королева необыкновенно добра к нам – ко мне, моей матери и бедной сестренке Мэри. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы поддержать миледи в ее горе, она даже вернула ей некоторые земли и дома, конфискованные по Акту о лишении всех прав состояния, принятому в связи с изменой моего отца. Конечно, отношения между ее королевским величеством и моей матерью выглядят неестественно и подозрительно вежливыми. Да и разве может быть иначе, если Мария отправила на плаху мужа и дочь миледи?

Милость ее величества распространяется и на меня: королева положила мне весьма щедрое вспомоществование в размере восьмидесяти фунтов в год, что сделало меня финансово независимой. А поскольку моя мать занята тем, что улаживает собственные дела, да к тому же погружена в скорбь, королева поручила своей преданной подруге герцогине Сомерсет приглядывать за мной и Мэри. Ее величество, видя, в каком подавленном состоянии мы обе пребываем, решила, что несправедливо и неподобающе будет и дальше держать нас при дворе. Я, в свою очередь, более не могу выносить удушливую атмосферу этого исполненного ненависти места, где все поспешили повернуться спиной к моей трагедии, причем кое-кто еще и порадовался падению нашего дома. И потому мы с Мэри отправляемся жить в семейство герцогини Сомерсет, в Шелфордский монастырь близ Ноттингема. Я еду туда охотно, с благодарностью.

Герцогиня, урожденная Анна Станхоп, – вдова Эдварда Сеймура, бывшего регента и брата королевы Джейн. [50]50
  Имеется в виду Джейн Сеймур (ок. 1508–1537), королева Англии и третья жена короля Генриха VIII. Умерла две недели спустя после рождения сына – будущего короля Эдуарда VI.


[Закрыть]Ее милость – женщина капризная и высокомерная, она одержима гордыней почище Люцифера и строит непомерно честолюбивые планы относительно своих детей, которых у нее целых девять. Но при этом она оказывается доброй опекуншей и совершенно не препятствует нам с Мэри заниматься своими делами, пока мы не тревожим ее покой. После казни мужа герцогиня сама провела два года в Тауэре, и королева Мария освободила ее только в прошлом году, а потому теперь она наслаждается свободой и не терпит никаких ограничений.

С наступлением лета приходит обнадеживающая новость: моя мать назначена фрейлиной внутренних покоев королевы, а вскоре после этого поступает распоряжение и нам с Мэри – снять траур и присоединиться к матери, чтобы снова служить ее величеству. Я еду неохотно: все еще скорблю по Джейн, все еще тоскую по Гарри, все еще оплакиваю свои надежды на корону. Состояние у меня сейчас такое, что мне абсолютно все равно, где находиться и что делать. Я стараюсь добросовестно выполнять свои обязанности, но мать говорит, что мне было бы полезно отвлечься и подумать о чем-нибудь другом, кроме моих скорбей, чтобы не огорчать королеву, как бы трудно это для меня ни было.

Принцесса Елизавета находится в Тауэре. Это большой скандал. Ходят разговоры о том, что она тайно участвовала в бунте Уайетта и вскоре после предъявления обвинений в измене младшую сестру Марии отправят на плаху, как некогда и ее мать Анну Болейн. Это немного поднимает мне настроение, но я не хочу радоваться тому, что мой враг повержен; я могу только сочувствовать ей. Но расследование затягивается, и Совет не торопится возбуждать дело против Елизаветы. Потом мы узнаем, что она покинула Тауэр и помещена под домашний арест в Вудстоке, где королева (которая теперь не питает ни малейшей любви к своей сестре) собирается держать ее, чтобы Елизавета не затеяла какой-нибудь смуты.

Я постепенно заново привыкаю к распорядку дня ее величества и к своим обязанностям, опять начинаю получать удовольствие от всяких мелочей. И если все это время любимые собачки были единственным моим утешением, то теперь появились и другие. Иногда, если двор что-то празднует, нам позволяется снять свои черные или коричневые платья и надеть что-нибудь роскошное из собственного гардероба ее величества. Я снова учусь улыбаться и проникаться товарищеским духом, витающим во внутренних покоях и спальнях (это и веселые шутки, и музыка, и совместное поедание сластей, и бесконечные игры в карты и кости), когда вместе с другими хихикающими фрейлинами примеряю одно за другим элегантные, украшенные лентами или бусинками платья.

В июле, чувствуя себя немного лучше, я вместе с матерью и сестрой присутствую в Винчестерском соборе на небывалых торжествах, посвященных венчанию королевы Марии с Филиппом Испанским. Я вижу, как ее величество приносит клятву верности красивому, но весьма равнодушному принцу, наблюдаю за ними обоими на роскошном пиршестве в Вулвеси-Паласе. У невесты вид восторженный, а жених ведет себя сдержанно и корректно, английские традиции ему явно не по вкусу. Я замечаю, что в глазах Филиппа вспыхивает интерес, когда он смотрит на статную Магдален Дейкр, одну из фрейлин ее величества, а потом, переведя взгляд на свою нареченную, чуть ли не кривится от отвращения. Я сочувствую своей госпоже, ведь она столько надежд возлагала на этот брак. Но королева спокойно сидит на своем месте в расшитом золотом пурпурном платье, с выражением блаженства на лице, и, кажется, ничего не замечает.

Среди смеющихся, балагурящих гостей я вижу Гарри, но он, похоже, не замечает меня, и от этого на мои глаза наворачиваются слезы. Я слышала, что его назначили служить новому королю. Я горько думаю, что у него начинается хорошая карьера, которой не препятствует брак с неподобающей особой. В какой-то момент я даже немного завидую королеве Марии, но, глядя на высокомерного молодого испанца, который теперь стал ее законным мужем, невольно спрашиваю себя, что он будет делать с этой наивной преданностью своей стареющей жены. А когда позднее до меня доходят жестокие слухи об их первой брачной ночи, я испытываю искреннее негодование и обиду за свою добрую госпожу.

Мое истинное возвращение к жизни и всем ее радостям теперь связано с леди Джейн Сеймур, дочерью герцогини Сомерсет. Джейн и ее сестра Маргарет – фрейлины королевы Марии, и я знакомлюсь с ними, когда возвращаюсь ко двору. Старшая сестра, Маргарет, высокомерна, как и ее мать, и с ней я бы никогда не смогла сойтись. Другое дело Джейн – красивая, стройная, веселая девица тринадцати лет. Она на год моложе меня. Я провела всего десять минут в ее обществе, но у меня возникло ощущение, что я знала Джейн всю жизнь. Она явно симпатизирует мне, ее доброта – словно бальзам на мою несчастную, потерянную душу. Вскоре я понимаю, что нашла настоящего друга.

Проходит совсем немного времени, и мы с Джейн Сеймур становимся неразлучны. В их многодетной семье остались только две незамужние дочери, в том числе и она, и это огорчает Джейн. Она боится, что ей никогда не вырваться из цепкой хватки матери. Моя новая подруга отличается хрупким телосложением и слабым здоровьем, и мне кажется, что супружеские обязанности могут оказаться для нее непосильными. Но она ни о чем другом и не думает – только о замужестве.

– Ах, как я мечтаю о том, чтобы в один прекрасный день какой-нибудь знатный лорд попросил моей руки и убедил мою мать дать разрешение на брак, – вздыхает Джейн, когда перед сном мы сидим на ее кровати в ночных рубашках и шепчемся. – Сказать по правде, мне не терпится возлечь с мужчиной на брачное ложе! – И, захохотав, она падает на кровать.

Я тронута тем, что Джейн считает меня достойной доверия, и радуюсь тому, что есть человек, с которым я готова поделиться сокровенным, хотя есть такие вещи, говорить о которых больно.

– Меня постоянно обуревает желание воссоединиться с моим мужем, – признаюсь я, преодолевая себя.

– Королева со временем наверняка разрешит тебе это, – уверяет Джейн, беспечно улыбаясь. – Не грусти! Мы сейчас должны радоваться, что можем тут вволю посплетничать, моя добрая Кейт! – Потом на ее лице появляется грустное выражение. – Прости меня – я ляпнула, не подумав. Я очень рада, что ты вместе со мной здесь, во внутренних покоях королевы, а потому забыла, что у тебя столько поводов для грусти. Ах, какая я бесчувственная. Не сердись на меня, ну, пожалуйста!

Джейн неугомонная, как щенок, и для своих лет кажется вполне взрослой, потому что получила хорошее образование, а ее латинские стихи были даже опубликованы в Париже. На меня это произвело сильное впечатление. Бесстрашная Джейн хочет всегда и во всем быть заводилой, все предложения должны непременно исходить от нее.

«Сегодня мы поедем кататься на лошадях!» – говорит она мне. Или: «Сегодня будем упражняться в танце – я тебе покажу, как правильно танцевать павану!» [51]51
  Павана – торжественный медленный танец, распространенный в Европе XVI века.


[Закрыть]И я, которая в детстве всегда находилась в тени старшей сестры и неизменно шла у нее на поводу, не возражаю – я безоговорочно подчиняюсь своей новой подруге, желая оказаться с иной Джейн в иные времена. К сожалению, это невозможно, и иногда чувство утраты просто невыносимо.

– Не переутомляйтесь, леди Джейн, – часто предупреждает моя мать. – Герцогиня будет расстроена, если вы заболеете. – Но Джейн словно не слышит ее. У нее сильный характер, и она очень своевольная.

«Я абсолютно здорова», – бормочет она себе под нос, но потом буквально задыхается, когда мы поднимаемся по бесконечным дворцовым лестницам или падаем на скамью, набегавшись по саду. Я не знаю, что с ней, а спрашивать не хочу. Джейн явно с самого рождения была слабенькой.

«Все думали, что я умру, – сказала она мне как-то раз, – а посмотри на меня теперь!»

Она весело закружилась, и юбки поднялись вокруг ее чересчур тонкой талии.

«Я и правда совершенно здорова!» – с трудом переводя дыхание, проговорила она.

Проходят недели, темные дни трагедии все отдаляются, и я понимаю, что жизнь продолжается и душа может обрести в ней немало радостей. Я все больше ценю дружбу Джейн. Наконец-то нашелся человек, который понимает меня, – ведь Сеймуры тоже пережили трагедию.

Джейн – истинная дочь своего семейства. Сеймуры все как один горят желанием вернуть себе былое величие, а честолюбие у них просто непомерное. Новая подруга часто говорит о своем старшем брате лорде Эдварде, который когда-то был обручен с моей сестрой Джейн, и строит связанные с ним амбициозные планы. Она хочет, чтобы титулы и привилегии, некогда принадлежавшие их отцу, были возвращены брату.

– Жаль, что наши семьи не породнились, – говорит она. – Я бы хотела иметь такую сестренку, как ты.

– Но мы и так больше, чем сестры, – отвечаю я. – Ты – мой самый задушевный друг и останешься им навсегда!

Я получаю удивительное известие. Моя мать вышла замуж. И это в солидном, тридцативосьмилетнем возрасте. Многие считают скандальным, что она опустилась до брака со своим конюшим, мистером Стоуксом, но я подозреваю, что он давно был ее любовником. Конечно, это вызвало пересуды, потому что по происхождению новый супруг гораздо ниже моей матушки.

Однако лично мне мистер Стоукс всегда нравился. Хоть он и небогат, да и манеры его оставляют желать лучшего, но человек добрый и искренне любит маму. И я, и мои сестры видели от него только хорошее, так что у меня нет ни малейших возражений против этого брака. По крайней мере, теперь будет кому утешить маму. (Ах, если бы и я могла получить такое же утешение!) И королева, да благословит ее Господь, приняв обоих при дворе, тем самым раз и навсегда пресекла слухи и заставила замолчать недоброжелателей, которые вечно шипели вслед маме: «Изменница!» Со временем скандал поутихнет, найдутся новые темы для сплетен, и я надеюсь, что мистер Стоукс окажется для нас замечательным отчимом.

Меня повысили. Теперь я, как и моя сестра Мэри, стала камер-фрейлиной, а это значит, что мы попали в число ближайших и самых доверенных слуг королевы. Я нахожусь рядом с ее величеством, когда она торжественно объявляет о своей беременности; и когда она пребывает в трепетном ожидании; и потом, когда бедняжка с прискорбием узнает, что никакого ребенка, увы, не будет: беременность оказалась ложной. Я наблюдаю, как чопорный испанец, раздраженно покачав головой, покидает жену, уезжая на свои никогда не прекращающиеся войны. Я рядом с королевой, когда возрождают прежние законы против ереси и начинаются сожжения протестантов. Я с дрожью выслушиваю рассказы о стойкости мужчин и женщин, которые умирают мучительной смертью на кострах, прикованные к столбам, и с тревогой наблюдаю за все усиливающимся фанатизмом королевы. Подобные жестокости делают Марию все менее и менее популярной, однако она упорно не желает слышать тех, кто предупреждает ее об этом.

Меня, как и большинство людей в королевстве, эти постоянные казни через сожжение приводят в ужас. Иногда я спрашиваю себя: полно, та ли это сострадательная госпожа, которая была столь сердечной и щедрой по отношению к моей семье? Та ли это добросердечная женщина, которая любит детей и стала для многих крестной матерью, которую любили все, кто хорошо ее знал? Каким же образом она вдруг превратилась в безжалостную фанатичку, требующую все новых и новых казней? Королева Мария утверждает, что делает это в надежде спасти души еретиков, дав вкусить им вечного адского огня. Она искренне убеждена, что совершает сие во благо.

Мой враг, принцесса Елизавета, после годичного заключения в Тауэре и Вудстоке возвращается ко двору смиренной и униженной. Никто не знает наверняка, была ли она замешана в заговоре Уайетта. И Тайный совет не может предъявить Елизавете никаких обвинений, потому что она была достаточно умна, чтобы тщательно замести следы. В конце концов Филипп просит супругу, чтобы та вернула сестре свою благосклонность. Говорят, что Елизавета своими уловками ввела в заблуждение короля, и я вполне могу в это поверить. И хотя внешне она помирилась с королевой, я уверена, что Мария никогда больше не будет доверять Елизавете. Ее величество утвердила первоочередное право наследования престола для моей матери и моей кузины графини Леннокс, поставив свою сестру на третье место. Представляю, как отреагировала, узнав об этом, Елизавета!

Я, к великой радости королевы Марии, стала убежденной католичкой, чем выгодно отличаюсь от Елизаветы, чьи уклончивость и неискренность выглядят просто отвратительно. Одного этого уже достаточно, чтобы младшая сестра Марии меня ненавидела. Я знаю, Елизавета считает меня вероотступницей. И ее наверняка выводит из себя благосклонность королевы ко мне.

Кейт
Октябрь 1483 года, Линкольн

На обратном пути на юг король сделал остановку в замке Линкольн. И тут пришло поразительное известие: герцог Бекингем публично раскаялся в том, что поддерживал короля Ричарда – он назвал его узурпатором, – и теперь созывает под свои знамена всех, кто недоволен своим сюзереном. В Кенте уже случился бунт, правда его быстро подавил герцог Норфолк. Однако ходили слухи, что Генрих Тюдор заключил союз с Бекингемом и собирает флот в Бретани.

При подобном повороте событий оставить Кейт при дворе было решительно невозможно, это даже не обсуждалось. Король приказал жене и детям отправляться в Миддлхем, который представлял собой неприступную крепость. Ричард считал, что там они будут в безопасности, что было немаловажно теперь, когда Бекингем находился в Валлийской марке, ссыльные Вудвили вовсю вооружались, а на юге повсеместно распространились крамольные настроения.

– Сам я со двором поеду в Лондон и разберусь с бунтовщиками, – сказал он непримиримым голосом. – Ну подождите, пусть только этот изменник Бекингем попадется мне в руки!

Джон пришел к Кейт мрачнее тучи. Он, конечно, должен был оставаться с королем, потому что его меч мог понадобиться в сражении.

– Мой отец стоит как скала, – сказал он. – Он упорно настаивает на своем. Я сказал ему, что никогда не соглашусь на этот брак, но он и слушать ничего не хочет. Не расстраивайся, моя милая Кейт. Еще не все потеряно, поверь мне. Я никогда не сдамся, и никто не заставит меня произнести слова, которые свяжут меня узами брака с другой.

На мгновение Кейт охватило отчаяние, и она вцепилась в Джона, но им хватило времени лишь на мимолетный поцелуй, потому что девушке нужно было помогать собираться фрейлинам королевы. Она бежала в королевские покои, и ее мучила мысль о бесконечной череде тех пустых недель, что она проведет вдали от Джона… Кто знает, когда они встретятся снова… и сможет ли он переломить волю отца?

При дворе царила напряженная атмосфера, все ждали, что Бекингем вот-вот нанесет удар, и Кейт чувствовала, как нарастает враждебность к ее отцу. День ото дня Ричард становился все более обеспокоенным, лоб его был постоянно нахмурен, на лице отражались вечные заботы, тревоги и невероятная усталость. Поначалу Кейт думала, что всему виной коварное предательство Бекингема, но вскоре до нее стали доходить слухи.

Слухи при дворе – дело обычное, но у этих имелась одна особенность: они были больше похожи на нападки и обвинения, которые явно распространяли изменники.

Впервые Кейт насторожилась, когда, спускаясь по лестнице, услышала разговор двух стражников внизу.

– Рассказывают, что несчастные принцы умерли насильственной смертью. – Говоривший словно бы смаковал такую ужасную новость.

– Это как? – спросил его собеседник.

– Все уверены, что их прикончили, чтобы старина Ричард увереннее чувствовал себя на троне.

– Неужели он приказал убить мальчиков?

– Ну, люди зря болтать не станут.

Едва сдерживая слезы, Кейт бросилась вверх по лестнице, заперлась в своей комнате и упала на кровать. Никогда еще в жизни она так не рыдала. Но это были еще цветочки, ей предстояло услышать и кое-что похуже. Чуть позже, когда девушка, уже слегка успокоившись, поправляла на себе юбки и умывалась, до нее донеслись голоса из наружных покоев. Она узнала их – говорили две фрейлины королевы: Алис Скелтон и Элизабет Бапторп.

– Я искренне оплакиваю эти невинные души, – сказала Алис. – И многие при дворе – и в городе – проливают по ним слезы. Я даже видела, как рыдают мужчины, узнав о страшном убийстве. – Перед глазами Кейт вдруг возник образ плачущего лорда Стенли, и сердце ее тревожно забилось.

– Это чудовищное преступление, – ответила Элизабет. – И необходимо, чтобы король объяснился на сей счет.

– Если он в этом путешествии собирался завоевать любовь народа, то должен был дважды подумать, прежде чем отдавать приказ убрать племянников, – продолжала Алис. – Помяните мои слова: мы увидим, как многие побегут от него, когда Бекингем перейдет в наступление.

– Вся страна полнится этими слухами, – заметила Элизабет, – так что не говорите мне, будто король об этом ничего не знает. Если это лишь досужие вымыслы, которые не соответствуют действительности, то почему его величество ничего не делает, чтобы их опровергнуть? Он ведь прекрасно понимает, насколько это вредит его репутации.

– И как же ему, по-вашему, опровергнуть эти слухи? – недоуменно спросила Алис. – Показать мальчиков живыми он уже не сможет – в этом у меня нет сомнений. Ну-ка, давайте поспешим. Королева ждет мантию.

– Эти слухи, скорее всего, доходили и до нее тоже, – предположила Элизабет.

– Иначе и быть не могло. Но она очень скрытная. Никогда не знаешь, что у нее на уме.

– Ее величество – преданная жена.

– Да уж, но не думаю, что она счастлива в браке…

Вскоре разговор стих, и Кейт поняла, что фрейлины ушли. Она огорченно обхватила себя руками и задумалась, не в силах в полной мере понять все то, что слышала; сотни вопросов крутились в ее голове. Кейт чувствовала себя просто ужасно: она впервые в жизни усомнилась в собственном отце, и это представлялось ей худшей из измен.

Она чувствовала потребность поделиться своими сомнениями с Джоном. Он был близок к королю и наверняка хорошо осведомлен в государственных делах.

Джон обрадовался, увидев возлюбленную, и они вместе отправились во двор замка, где, не побоявшись холодного осеннего ветра, уселись на невысокую каменную стену. К счастью, почти все в то утро спрятались от непогоды внутри, так что молодые люди оказались одни.

– Что случилось, моя дорогая? – сразу же спросил он, беря ее за руку.

– До меня доходят ужасные слухи… – Кейт не могла заставить себя сказать больше. Словно боялась, что стоит произнести эти слова, как они станут правдой.

Джон посерьезнел.

– Сейчас ходит много всяких слухов. Уж Бекингем и его друзья постарались, чтобы их распустить. Но я бы не стал доверять всему, что болтают.

– Я имею в виду слухи о моем отце… и о принцах, которые содержатся в Тауэре.

Джон помолчал несколько мгновений, потом заговорил:

– Ты не должна им верить. Это все коварная ложь, которую распространяют предатель Бекингем и его приспешники в надежде свергнуть короля. Твой благородный отец не способен сделать с племянниками что-либо дурное, что бы люди ни говорили.

– От души надеюсь, что король опровергнет эти слухи.

– Наверняка он так и сделает.

– Отец должен показать принцев людям, – продолжала Кейт.

– Благоразумно ли это? – задумчиво спросил Джон. – После разоблачения последних заговоров с целью их освобождения его величество вполне мог тайно перевезти племянников в другое место, и не следует открывать сторонникам Бекингема, где они находятся.

– Я об этом не подумала. Так ты считаешь, что мне не стоит беспокоиться из-за этих слухов?

– Ну конечно, не стоит, любовь моя. – Джон подался к ней и поцеловал ее в губы. – Я буду отчаянно тосковать по тебе, – пробормотал он.

Кейт почувствовала себя такой счастливой, что даже не подумала о том, что их кто-нибудь может увидеть. На несколько мгновений молодые люди забыли обо всем на свете. Но наконец звук приближающихся голосов заставил влюбленных отпрянуть друг от друга. Они рассмеялись.

– Мое сердце поет, когда я вижу, что ты снова улыбаешься, моя прекрасная дама, – сказал Джон.

– За это я должна благодарить тебя, – ответила Кейт. – Это ты прогнал мои страхи и сомнения.

У короля в последние дни редко выдавалось время, чтобы побыть с семьей. И хотя на следующее утро его жена и дети собирались уезжать и это был их последний совместный вечер, Ричард пожелал, чтобы они присоединились к нему за высоким столом в большом зале замка Линкольн, роскошном, но не слишком уютном помещении с потолочными балками, выложенным плитками полом, украшенными каменными львами высокими окнами и яркой тканью, расписанной гербами. Когда вошла королевская семья, весь двор поднялся. Потом, после молитвы, раздался скрежет столов и скамей по полу – все стали рассаживаться по своим местам. Кейт сидела рядом с королевой, и, когда слуги подали салфетки, блюда и кувшины с превосходным вином, она поняла, что никакого торжественного прощального ужина не будет: отец не мог говорить ни о чем другом, кроме как о предательстве Бекингема.

– За его изменой стоит нечто гораздо большее, чем я думал поначалу, – сказал он с неподдельной горечью. – Этот предатель собирает вокруг себя всех злоумышленников. У меня нет сомнений, что леди Стенли и ее друзья тоже в этом участвуют, подогревая честолюбивые устремления Генриха Тюдора. Мои осведомители сообщают, что и Вудвили по шею увязли. Они говорят, что Бекингем станет новым Делателем королей, как покойный Уорик.

Анна нахмурилась.

– В это верится с трудом, – сказала она, – Бекингем поставил на карту все, чтобы сделать вас королем, а теперь он действует против вас. Я никак не могу понять, почему так произошло.

– Он возражал против казни Гастингса, Риверса и Грея, – ответил король. – И кроме того, его не удовлетворило вознаграждение. Он из тех людей, которые всегда хотят получить больше.

– И Генрих Тюдор может дать ему больше? – Анна шмыгнула носом.

– Если Бекингем в это верит, то он глупец.

– А как вы собираетесь поступить с Бекингемом, сэр? – поинтересовалась Кейт.

– Соберу армию и выступлю против него самого и его сторонников. Благодаря Норфолку я заранее узнал об этом мятеже, а потому сумею совладать с ним. Уже, слава богу, принят ряд необходимых мер. И часть их, между прочим, направлена на борьбу со злостной клеветой. – Он желчно усмехнулся.

Значит, гнусные слухи все-таки доходят до отца, и он готов их опровергнуть. Именно это Кейт и хотела услышать.

– Так или иначе, мы уничтожим герцога! – провозгласил Ричард, и его тонкие губы сурово сжались.