Текст книги "История своей судьбы (СИ)"

Автор книги: Элина Солманская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Она бросилась в свою комнату и, схватив куртку и сумку, в которую на ходу спрятала папку с уголовным делом мужа, бегом направилась к окну. Распахнула створки и, спрыгнув с подоконника прямо в снег, она бегом направилась за угол дома.

Влад с отцом быстро поднимались по ступеням лестницы. И как только они скрылись за дверью, Милана бросилась к калитке и выскочила на улицу. Остановив такси, она назвала адрес водителю и поехала к человеку, который был последним в её близком окружении, способным приютить её на эту ночь.

Когда машина остановилась у пятиэтажного дома, Милана расплатилась с водителем и не спеша вышла на улицу. Осмотревшись по сторонам, она сразу же направилась в подъезд.

Мужчина, наблюдавший за ней в лобовое стекло своего автомобиля, достал телефон и быстро набрал номер.

– Павел Александрович, она снова приехала куда-то. Мы не знаем, чей это дом. После того, как она сбежала из своего особняка, она была у отца, но пробыла там недолго и после того, как туда приехал Ольховский, она снова сбежала, и теперь на такси приехала в этот дом. Хорошо мы вас ждём. А если она соберётся опять куда-нибудь? Понял. Под любым предлогом попросить задержаться. Понял, всё сделаем. А вы скоро будете? Хорошо, понял. Мы вас ждём.

Мужчина нажал отбой и, отложив телефон в сторону, принялся внимательно следить за подъездом, в который только что вошла женщина.

Закончив разговор с начальником службы собственной безопасности, который следил за Миланой, Павел сбежал по ступеням лестницы и поспешно вышел из дома, направляясь к своему автомобилю. Времени на размышления больше не было. Он сел в машину, провернул ключ в замке зажигания и, сорвавшись с места, стремительно направился к дому, куда приехала Ольховская.

По дороге думал лишь о том, чтобы быстрее добраться до места, и забрать её, загнанную в угол и поставленную перед выбором обстоятельств своим нерадивым муженьком. Он знал обо всех её перемещениях, с момента, как она тайно покинула дом Ольховского, как оказалась у отца, и как снова сбежала, не желая больше видеть мужа.

Он всё для себя решил. Знал, что уже сегодня ей всё расскажет, во всём признается, а там пусть решает сама, как и что будет дальше. Понимал и ощущал свою вину за всё, что случилось с ней, и потому ему хотелось всё исправить, всё загладить в её жизни, чтобы она больше никогда не ощутила боли, страдания и предательства.

Романов стремительно направлял машину вперёд, увеличивая и без того большую скорость до предела.

Милана сидела в квартире у подруги и задумчиво смотрела на закипающий чайник.

– И всё-таки я ничего не понимаю. Может, ты объяснишь, что случилось?

Иванцова поставила на стол чашки и присела рядом с подругой.

– Что объяснять? Я ушла от Ольховского, – тихо проговорила Милана.

– А причина?

– Лер, прости, пожалуйста. Только давай не сейчас с расспросами. Скажи, я смогу пожить у тебя пока?

– Пожить? Послушай, но ведь Влад будет тебя искать, и он наверняка придёт сюда, и что я ему тогда скажу? Буду прятать тебя в шкафу?

– Лера, мне некуда больше пойти.

– А к родителям?

– Нет. К ним не могу. И не спрашивай, пожалуйста, почему. Ты же всё равно живёшь одна. Я тебе не помешаю…

– Ты права, я живу одна. Но у меня же есть своя личная жизнь и мужчина, который…

– Ты нашла уже кого-то?

Лера заметно занервничала.

– Так… ничего серьёзного.

– Понятно. Ну, пожалуйста, хотя бы пару дней. А потом я сниму себе что-нибудь из жилья. Просто праздники, ты же сама понимаешь.

– Ладно, оставайся. Пей чай и спать ложись. Завтра на свежую голову, будем думать, что делать.

Милана улыбнулась.

– Лерочка, спасибо тебе большое!

– Не за что. Я постелю тебе в зале. Пойду, постельное бельё приготовлю.

Иванцова вышла, а Милана через силу доела бутерброд с сыром и допила, почти остывший чай. Она потянулась за сумкой и, открыв её, достала телефон. Попыталась включить мобильный интернет, но связи почему-то не было. Ей очень хотелось зайти в приложение и написать несколько слов Павлу. Предупредить его о том, что её не будет в сети несколько дней, а возможно и недель. Её новый знакомый был единственным человеком из её прошлой жизни, потерять которого она ни за что не хотела.

Милана поднялась на ноги и направилась в зал, узнать у подруги пароль от wi-fi. Она уже взялась пальцами за ручку двери, когда услышала тихий голос Иванцовой, разговаривающей с кем-то по телефону.

Милана прислушалась.

– Влад, не кричи, пожалуйста. Я не могла сразу позвонить. Да, она сидит у меня дома. Ничего толком не говорит. Я не могу понять, что между вами произошло? Да, приезжай, конечно. Когда будешь? Хорошо, жду. Целую.

Милана резко распахнула дверь.

– Целуешь моего мужа?

Иванцова покраснела и сложила руки в замок, нервно перебирая свои пальцы.

– Милана, я… послушай…

– Скажи мне, почему ты это сделала? Зачем ты ему позвонила? Я ведь тебе доверилась. Я думала ты единственный человек, способный поддержать меня сейчас, а ты… Ты, что, спишь с ним?

Иванцова резко поднялась на ноги.

– Да, сплю. У вас всё равно нормальной жизни нет. Ты сосредоточена только на себе и на своих книгах. А ему нужна хорошая жена в жизни и любовница в постели, а ты…

– А Влад тебе уже успел пожаловаться, что я ему ничего не даю в постели?

Милана развернулась и стремительно пошла на выход. Слёзы катились по её щекам, и она шла, не разбирая дороги. Схватив свою куртку, она набросила её на плечи и, подхватив сумку с пола, рванула дверь на себя, но Иванцова преградила ей дорогу.

– Куда ты идёшь? Он сейчас приедет за тобой. Я пообещала, что ты будешь здесь.

Милана внимательно посмотрела в глаза подруги.

– Уйди с дороги! Я оставляю своё вакантное место жены за тобой. Кстати, может, теперь ты сможешь ему помочь в решении его возникших проблем, и как жена заменишь меня в ещё одной постели, ради спасения драгоценного Влада.

Она с силой оттолкнула Валерию в сторону и выбежала на лестничную клетку. Сбежав по ступенькам, она оказалась на пороге подъезда. Застегнув куртку, перекинула сумку через плечо и, поискав по карманам, обнаружила отсутствие перчаток, которые, скорее всего, остались в доме у подруги.

Милана повернула налево и стремительно направилась к дороге, высматривая глазами такси.

– Милана Святославовна, подождите, пожалуйста!

Ольховская обернулась на громкий голос и заметила двух высоких мужчин, направляющихся к ней от большого внедорожника.

– Что вам нужно от меня?

Она пятилась назад.

– Не волнуйтесь, подождите, пожалуйста. Мы не причиним вам вреда.

– Не подходите ко мне. Вы кто? Вас прислал Влад?

– Нет. Мы не от вашего мужа. Пожалуйста, пройдёмте к нашей машине. Мы вам всё объясним. Вам нужно просто обождать вместе с нами несколько минут. Пожалуйста.

– Я не собираюсь никуда с вами идти. Не собираюсь, нет… Господи, когда же меня сегодня уже все оставят в покое? Как я устала! Господи! Не могу, я не могу больше… Не могу…

Она громко расплакалась в голос и прислонилась спиной к дереву.

Мужчины растерянно переглянулись, наблюдая за её истерикой, и остановились, словно вкопанные на месте.

Раздавшийся телефонный звонок у одного из них в кармане, дал ей временную передышку. Она бросилась бежать через улицу, отчаянно махнув в воздухе рукой проезжающему мимо такси.

Машина резко затормозила.

Милана буквально запрыгнула на заднее сидение автомобиля и попросила водителя, как можно быстрее ехать вперёд.

– За вами что гонятся? – громко спросил у неё водитель.

Она обернулась назад и, убедившись, что её преследователи остались стоять на месте, обречённо посмотрела в салонное зеркало на пожилого человека за рулём.

– Можно сказать и так.

Милана тяжело откинулась на спинку кресла. Она не знала, куда ей ехать и где выйти из машины. Кошмарный день был бесконечен, и наступившая постепенно ночь, не желала прекращать ужасы её жизни ни на минуту.

– Куда вас отвезти? – снова обратился к ней мужчина.

– Не знаю.

– Как это не знаете?

– Мне некуда ехать.

– А деньги у вас хотя бы есть?

– Есть. Не волнуйтесь.

– Ну, если есть деньги, то тогда советую поехать в посёлок Южный. Есть там одна бабушка, которая сдаёт комнаты в доме посуточно. Только до её дома вам придётся метров сто пройти пешком. Я не смогу вас довезти прямо до её дома. Он находится на краю посёлка. Дороги там практически нет, а у меня машина новая. Скажите ей, что по поводу жилья, и она вас пустит.

– Хорошо, спасибо вам большое. Туда и поедем, – ответила Милана.

Ей было уже всё равно куда ехать и куда идти. Хотелось только одного, оказаться как можно быстрее где-нибудь в тёплом месте и в абсолютном одиночестве. Хотелось выплакаться, после пережитого предательства стольких близких людей. У которых не нашла защиты и помощи, оказавшись на обочине своей жизни. Ей казалось, словно она сейчас не жила, а наблюдала всё происходящее с ней со стороны. Словно писала историю своей героини, попавшей в переплёт жизненных испытаний. Только ужас и боль были сейчас не в душе героини, а в её собственной, и ждать помощи ей, в отличие от книжного персонажа было неоткуда.

Милана прикрыла глаза, пытаясь не думать обо всём, что случилось сегодня. Нестерпимая тяжесть в груди и боль в сердце готовы были вылиться в истерику прямо сейчас, в присутствии водителя. Но ей было необходимо добраться до места, а уже потом, оставшись одна, она сможет излить наружу всё, что у неё творится в душе. Она открыла сумку и, достав своего вынужденного маленького спутника, прижала его к себе и вспомнила своего таинственного соавтора, которого наверняка в этой жизненной чехарде потеряла окончательно. Не осталось его писем, не осталось цветов, остался только его подарок, его рождественское маленькое чудо, единственное, что согревало сейчас её одинокую и беспросветную жизнь.

Глава 14

Милана с обречённостью во взгляде смотрела вслед удаляющемуся от неё такси. Когда машина окончательно скрылась за поворотом, она обернулась и посмотрела прямо перед собой, на длинную неосвещённую дорогу, которую ей предстояло преодолеть. Водитель объяснил ей, как найти женщину, сдающую комнаты, и назвал номер её дома. Жильё находилось в самом конце переулка, и путь предстоял долгий.

Ольховская поплотнее надвинула капюшон пальто на голову и, подняв глаза, взглянула на тёмное небо. Снег повалил крупными хлопьями, а сильный пронизывающий ветер дул в лицо, обжигая кожу. Отсутствие шапки и перчаток начало ощущаться уже спустя несколько минут, как только она покинула машину.

Милана медленно двинулась вперёд. Мороз пробирал её тело до костей. Некогда тёплая куртка, сейчас казалась ей тонкой плащёвкой, и скорее напоминала красивую бутафорию, нежели элемент зимней одежды, способный защитить от холода. Идти по не расчищенной от снега дороге было нелегко. Милана шла медленно, делая шаг за шагом, периодически останавливаясь, чтобы перевести сбившееся дыхание. Ледяной ветер продувал шею, а разыгравшаяся метель слепила глаза снежными вихрями, не давая возможности приоткрыть веки, чтобы как следует рассмотреть дорогу перед собой.

На улице царила кромешная темнота. Ни одного фонаря вдоль дороги. Лишь несколько окошек в одиноких домах, которые были разбросаны по обе стороны от дороги, светились тусклым светом за высокими заборами. Громкий лай многочисленных собак, которые, как ей казалось, были повсюду и наводили на неё ужас, вызывая на коже мурашки. Милана вздрагивала от каждого шороха, раздающегося вокруг неё, и старалась идти вперёд, как можно быстрее, не останавливаясь.

Сильное нервное перенапряжение, потеря физических сил и общая образовавшаяся слабость в теле, уже спустя несколько минут пути дали ей чётко понять, что сегодня она никуда не дойдёт. Ольховская сделала ещё пару неуверенных шагов, и ей на мгновение показалось, что земля уходит из-под её ног. Голова сильно закружилась. Она тяжело опустилась прямо на снег и от отчаяния и бессилия громко расплакалась. Мысли о том, что ещё вчера она была дома, сидела в тёплой комнате, писала книгу и готовилась к праздникам, лишь добавляли к её расшатанным нервам новую порцию боли, которая разрывала в клочья и без того, её напряжённое состояние внутри. Она плакала в голос, понимая, что вот прямо сейчас она замёрзнет на этой глухой улице и умрёт. И никто, кроме родителей даже не станет её искать.

Милана размазывала слёзы по щекам мокрыми от снега пальцами, которые от мороза окоченели и плохо слушались. Она продолжала плакать ещё долго, проклиная свою судьбу и пытаясь понять, в чём она виновата, и почему именно в её жизни происходит весь этот кошмар.

Когда приступ истерики немного поутих, и слёз практически не осталось, она с усилием снова поднялась на ноги, отряхнула одежду от снега и, повесив сумку на плечо, медленно двинулась дальше по дороге к заветному дому пожилой женщины.

Павел стремительно направлял машину по улицам посёлка, пытаясь найти нужный переулок, о котором ему сообщил начальник службы безопасности. После того, как связался с водителем такси, который привёз сюда Милану.

Романов преодолевал одну улицу за другой. Он плохо знал местное расположение домов и переулков, потому что был в этом посёлке, всего лишь однажды, когда неделю назад по просьбе Реутова заехал к нему домой. У садовника был свой дом и небольшая теплица, которая в вынужденное отсутствие хозяина, требовала повышенного внимания. Поэтому Романову пришлось приехать в посёлок и взять на себя заботу о цветах.

Сам дом был небольшим одноэтажным, но довольно тёплым и уютным, с простой обстановкой и старенькой мебелью. Три комнаты, маленькая кухня, хозяйственные пристройки во дворе и небольшая цветочная теплица, в которой Реутов выращивал розы, весьма недурственные, по мнению Павла. Он понял это сразу же, как только переступил порог тёплого стеклянного помещения и обвёл взглядом несколько рядов ароматных кустов миниатюрной чайной розы.

Романов отвлёкся от своих мыслей и, приостановив машину, открыл дверь и осмотрелся по сторонам. Развилка дороги поворачивала только в одну сторону, и сомнений не оставалось, что он, наконец, нашёл нужный ему переулок.

Павел сделал резкий поворот руля, и поехал по абсолютно тёмной дороге. Если конечно этот избитый ямами и ухабами отрезок пути можно было так назвать. Не расчищенная от снега насыпь больше походила на подобие, так называемой дороги. Глухое место, редкие жилые дома, мелькающие по обе стороны от его автомобиля, отсутствие света и мрак вокруг. Павлу показалось, что из облагороженного посёлка он попал в какой-то заколдованный мир, где закончилась цивилизация и жили не люди, а скорее царили одни мрачные тени и разгул неуправляемой природной стихии.

Благо его большой внедорожник с лёгкостью преодолевал отвратительную дорогу. Щётки стеклоочистителя работали не останавливаясь. Сильная метель засыпала снежными хлопьями лобовое стекло и видимость с каждой минутой становилась всё хуже. Он включил дальний свет и противотуманные фары, и двигаться стало немного легче. Теперь он хотя бы мог видеть перед собой и вокруг хоть что-то.

Но, несмотря на то, что он внимательно смотрел по сторонам, вокруг не было ни души. Ему очень хотелось верить, что Милана уже дошла до нужного ей дома, и находится в тепле. Но временной отрезок пути, пока он ехал до посёлка, уверяли скорее в обратном. Дойти пешком по такой дороге за столь короткое время было просто невозможно.

Павел слегка увеличил скорость и направил машину вперёд к маячившему у самого края переулка деревянному забору, но проехав ещё несколько метров, резко нажал на педаль тормоза. Он случайно заметил в левое зеркало позади своего автомобиля, почти незаметное глазу движение какой-то тёмной фигуры, появившейся на дороге прямо с обочины. Присмотревшись внимательнее к движущемуся силуэту в его сторону, он резко начал сдавать машину назад.

От моментально замерзающих на лице слёз, Милана уже практически ничего не видела перед собой. Шум приближающегося вдалеке большого внедорожника, заставил её резко оглянуться и замереть на месте. Она сошла с дороги на обочину и опустилась прямо на снег. Дорогая машина в таком жутком и забытом богом месте не сулила ничего хорошего.

Бандиты, преступники, убийцы… Мысли одна страшнее другой сверлили её голову. Милана чувствовала, что замерзает, но страх попасть в новую передрягу был сильнее, и она сидела на снегу, боясь пошевелиться. И лишь, когда машина проехала мимо, она медленно поднялась на ноги, вышла из своего временного укрытия и двинулась дальше по дороге. Но уже через минуту, страх снова накрыл её с головой. Она заметила, что машина начала сдавать назад, стремительно приближаясь к ней.

Сердце бешено забилось в груди. Милана с отчаянием осмотрелась по сторонам в поисках возможной помощи. Заметив невысокий металлический забор справа, и горящий в одном из окон тёмного дома свет, она перебежала дорогу и, проваливаясь по колено в снегу, стремительно направилась к заветным воротам.

Милана с силой ударила несколько раз кулаком в калитку. Яростный лай собаки, бросающейся на забор, заставил её отшатнуться в сторону. На её повторный стук так никто и не вышел.

Ольховская тяжело опустилась на промёрзшую скамью у ворот и, сжавшись в комочек, закрыла лицо руками, пытаясь не смотреть на машину, которая остановилась прямо напротив неё. Она лишь слышала шум работающего мотора автомобиля, тихий звук открываемой двери и поскрипывающие по снегу в её направлении шаги человека.

Милана приоткрыла глаза и внимательно посмотрела на крупную мужскую фигуру в тёмном пальто. Незнакомый человек направлялся прямо к ней. Ужас охватил её. Она понимала, что теперь ей уже никто не поможет и кричать бесполезно. Она поплотнее укуталась в капюшон и, соскочив на ноги, бросилась бежать в сторону.

– Милана, подожди! Прошу тебя, не бойся! Не убегай.

Ольховская резко остановилась на месте, чётко расслышав своё имя. Знакомый мужской голос, раздавшийся в этой абсолютной тишине, услышать который она здесь точно никак не ожидала, заставил её резко обернуться назад.

Мужчина медленно приближался к ней. И когда он поравнялся с нею, она поняла, что звуковая ассоциация её не обманула.

– Ты?

Она смотрела на него, не моргая.

– Я.

– Что ты здесь делаешь?

– Приехал за тобой.

– Как ты узнал, что я здесь? Ты что следил за мной?

– Это неважно. Пойдём в машину. Ты замёрзла.

Павел протянул свою руку и, коснувшись тёплыми пальцами её ледяного лица, тихо продолжил говорить:

– У тебя кожа обморожена. Пойдём, немедленно в машину.

Он взял в свои руки её ледяные ладони и поднёс их к своим губам, пытаясь согреть своим дыханием.

– Пойдём в машину, прошу тебя, – снова тихо произнёс он и слегка потянул её к себе.

– Нет.

Она выдернула свои руки.

– Я с тобой никуда не пойду. Оставь меня в покое!

– Милана, ты говоришь сейчас неразумно. Что значит, не пойду? Ты замёрзнешь. Посмотри, метель усиливается. Ты не сможешь никуда дойти пешком.

– Тебе какая печаль заботиться обо мне? Я для тебя никто! Поезжай дальше, куда ехал. А я дойду до дома в конце улицы, и сегодня мне будет, где переночевать.

– Какой дом? О чём ты говоришь? Ты не пройдёшь и пары шагов. Ты посмотри на себя. Ты дрожишь. Тебе нужно срочно в тепло, иначе дело закончится больницей.

– А может я и хочу, чтобы дело окончилось больницей. Может, я хочу замёрзнуть и умереть. Может, хотя бы тогда мне не будет так больно. Уходи, убирайся! Мне не нужны помощники и сочувствующие! Мне больше никто не нужен…

Она попыталась обойти его, но он обхватил её руками за плечи и резко развернув, прижал к себе. Сорвал со своей шеи шарф и плотно закутал её голову.

– Никуда ты не пойдёшь! И я никуда не уеду. Я никогда тебя больше не оставлю. Не оставлю! Поняла меня? И никуда больше не отпущу.

Она молча смотрела на него.

Видела его сверкающие в темноте глаза, его развевающиеся от сильного ветра волосы и хлопья снега, медленно оседающие на его ресницы.

Он стремительно прижал её голову к своей груди, и она громко расплакалась. Павел поднял её на руки и, прижав к себе, стремительно направился к своей машине.

– Пусти меня, пусти! – словно опомнившись, закричала Милана. – Я не поеду с тобой. Не поеду! Пусти меня!

Она вырывалась, громко кричала, глотала жадно воздух ртом, захлёбываясь от сильного ветра и осыпала его спину сильными ударами рук.

Но Павел крепко держал её в своих руках, и лишь на мгновение, опустив её у дверей автомобиля, открыл их, и с силой усадил её на переднее сидение. Закрыв двери, он стремительно обогнул капот машины, и сел на водительское место, моментально заблокировав все двери изнутри.

– Открой дверь! Я хочу уйти!

Он повернул голову и внимательно посмотрел на неё.

– Нет, я сказал! Ты никуда не уйдёшь!

– Зачем ты возишься со мной? У меня больше нет денег, нет богатого дома. Отпусти меня. Я хочу сейчас быть только одна…

Она куталась в его шарф, словно в его тёплой машине было нестерпимо холодно.

– Милана, нам нужно серьёзно поговорить, – тихо произнёс Павел и посмотрел в её глаза.

– А я не хочу говорить с тобой! Знаешь, чего я хочу больше всего сейчас? Чтобы меня все оставили в покое. Я хочу быть одна, а не с кем-то. Не хочу, чтобы лезли мне в душу. Не хочу никаких разговоров. Мне сейчас выть хочется, а не говорить с тобой по душам. Что нового ты мне скажешь? Что я нравлюсь тебе? Поверь сейчас это то, о чём я меньше всего хочу слышать и уж, тем более говорить об этом. А если ты просто решил пожалеть меня, то я в твоей жалости не нуждаюсь.

Она выпалила слова и, закрыв лицо руками, снова заплакала.

Павел смотрел на неё молча. Через мгновение, повернул голову в лобовое стекло и, развернув машину, поехал на выезд из посёлка.

Милана отвернулась от него к окну.

Она чувствовала, как её тело сотрясает сильная дрожь, зубы начинали стучать, ей было то жарко, то холодно. Она прикрыла глаза, пытаясь мысленно найти хоть какую-то твёрдую опору в своём нынешнем обречённом состоянии, но не находила.

Павел протянул правую руку и коснулся ладонью её лба.

Ольховская резко открыла глаза и отбросила его руку в сторону.

– Отстань!

– Милана, у тебя сильный жар. Тебе нужно срочно переодеться, потому что твоя одежда, мокрая от снега. Тебе нужна тёплая постель, лекарства и отдых.

– Я ничего не хочу. Мне теперь всё равно.

– Что это за разговоры? Ты взрослая женщина, а не маленький ребёнок, соберись. Нужно бороться, а не раскисать.

Она с усмешкой на него посмотрела.

– А я думала ты садовник по профессии, а не психолог человеческих душ.

Романов снова внимательно посмотрел на неё.

– Садовник, не сомневайся. Но просто, как взрослый человек считаю, что чтобы не случилось в жизни, нужно уметь держать себя в руках. Ничего хуже смерти быть не может, поверь мне. Это уже тогда исправить ничего нельзя.

Она усмехнулась.

– Философ! Ты мне лучше скажи, откуда у тебя такая дорогая машина? Устроился на новую работу? Или выиграл в лотерею?

Она с интересом во взгляде рассматривала его дорогую одежду и холёный вид его сегодняшней внешности.

– Это моя машина, – ответил он ей спокойно.

– Надо же, у простого садовника такая машина, одежда, манеры говорить. Может ты подпольный миллионер, который иногда бросает свой ослепительный мир роскоши и уходит в гущу простого народа, чтобы окунуться в его атмосферу бренного существования. Или как Николай I делаешь это, для того, чтобы держать всё под контролем своей власти?

Павел снова внимательно на неё посмотрел.

– Ну почему же подпольный, скорее легальный. А за сравнение с историческим персонажем, особенно моим однофамильцем большое спасибо! Кстати, эта личность мне очень импонирует. И раз ты привела его в пример, то наверняка понимаешь, о чём я говорю. Учитывая тот факт, сколько он всего сделал за период своего правления для страны в целом.

Милана внимательно на него смотрела.

– Только ты сама насколько я знаю, тоже не живёшь, среди простого, как ты выразилась народа? – снова обратился к ней Павел.

Она отвернулась от него и, посмотрев в боковое стекло, тихо ответила:

– Я там больше не живу.

Милана повернула голову и снова посмотрела на него.

– Куда ты меня везёшь?

– В город. К себе домой.

– Я не поеду в город. Останови машину!

Павел нажал на педаль тормоза, и когда машина остановилась, внимательно посмотрел на неё.

– Почему не поедешь?

– Не хочу возвращаться туда больше никогда. Отвези меня к женщине, у которой я хотела снять жильё.

– Нет.

– Что значит, нет? Тебе трудно, что ли?

– Я тебе уже сказал, что больше тебя никуда не отпущу. Не хочешь в город, давай останемся в посёлке.

– Что значит останемся? И ты тоже?

– Милана, я думаю тебе лучше поберечь силы, а не растрачивать их сейчас со мной в пустых разговорах и выяснении отношений. Я всё равно сделаю так, как считаю правильным. И всё, что сейчас нужно сделать тебе, это принять мой выбор. Потому что так сейчас будет лучше для тебя, поверь мне.

– Я всю жизнь только и делала, что принимала чужой выбор, который делали за меня. Отец, потом муж… а теперь ещё и ты снежный ком на мою голову. По какому праву ты распоряжаешься моей жизнью? Ты для меня никто. Никто в моей жизни, понимаешь?

Павел снова коснулся рукой её лба.

– Отстань!

Она отбросила его руку.

– Милана, у тебя чудовищный жар!

Он тронул машину с места и увеличил скорость.

– Приляг на сидение и прикрой глаза. Мы скоро будем на месте.

Парировать ему у неё больше не было сил. Она понимала, что он прав. Её состояние, казалось, ухудшалось с каждой секундой. Жар, распространяющийся по телу, удушал и не давал возможности нормально дышать, глаза болели, голова раскалывалась на части. Она прислонилась лбом к прохладному стеклу и прикрыла глаза.

Павел сделал ещё два поворота руля и подъехал к невысокому деревянному забору. Он быстро вышел из машины и подошёл к дверям, помогая Милане выйти на улицу. Проводив её в комнату, он снова вышел на улицу и, открыв ворота, загнал автомобиль во двор.

Когда вернулся в дом, сразу же направился в комнату, в которой оставил Ольховскую. Она по-прежнему сидела на полу в верхней одежде, и, прислонившись затылком к стене, смотрела перед собой, не моргая в одну точку.

Павел опустился перед ней на колени и осторожно коснулся рукой её плеча.

– Милана, тебе нужно переодеться. Вставай, я помогу тебе. Ты слышишь меня?

Она медленно повернула к нему голову и внимательно на него посмотрела.

– Я уже в твоём доме, как ты и хотел. Что тебе ещё от меня нужно? Что вам всем от меня сегодня нужно? Господи, ну почему меня не оставят все в покое. Я так хочу побыть одна. Уйди! Исчезни! Испарись в воздухе! Дай мне побыть одной!

Слёзы брызнули из её глаз, и она закрыла лицо руками.

Павел смотрел на неё молча. Он не знал, что в данный момент, можно сказать, и сделать, чтобы её утешить. Как помочь ей избавиться от сильной боли, которая была сейчас в её душе.

Она снова подняла на него свои глаза полные слёз.

– Послушай, разве я прошу о многом? Я просто хочу побыть одна. Я хочу умереть, исчезнуть с лица земли, чтобы больше никого не видеть и не слышать. Господи, как же я хочу умереть! Как же я хочу, чтобы больше не было никаких мыслей. Не болело сердце, не ныла душа от жуткой боли. Как я хочу, чтобы стало легко внутри, как было раньше…

Она плакала навзрыд и билась в истерике, с силой ударяя кулаками в пол.

Павел обхватил её руками за плечи, крепко прижимая к своей груди.

– Пусти! Пусти! Пусти меня! Я тебя ненавижу! Ты такой же, как все. Такой же! Пусти! Я тебя ненавижу!

Она вырывалась, осыпая его ударами рук по лицу. Но его сильные ладони удерживали её крепко. Он тихо шептал ей на ухо слова, пытаясь успокоить, касался губами её волос и старался, как мог из последних сил удерживать её на месте.

Её хрупкое тело в один миг превратилось в неудержимую яростную силу. Она билась в его руках, словно птица, пойманная в силки. Стресс и отчаяние сделали её неимоверно сильной. И даже ему мужчине, как он всегда считал, достаточно сильному и крепкому было сложно удержать её на месте. Её истерика и яростный гнев покидали дозволенные рамки и превращались в неконтролируемое безумство.

Милана билась в его руках, осыпая его спину ударами ладоней, и словесными проклятиями в его адрес, чем отчаянно разрывала его сердце на части. Он сжимал её плотным кольцом своих рук, не отпуская ни на минуту, нежно касался губами её горячего лица, собирая слёзы, и ощущал сильнейшую дрожь, сотрясающую всё её тело.

Внезапно он почувствовал, как она обмякла в его руках, лишившись последних сил и сознания. Он крепко прижал её к себе, и осторожно опустив на пол, склонился, пытаясь привести её в чувства. И когда она слабо приоткрыла веки, и взглянула на него, он коснулся губами её лба и, подняв на руки, унёс её в другую комнату.

****

Милана с трудом разомкнула веки и затуманенным взором обвела комнату, в которой находилась. Ей было больно смотреть на свет, который тускло, горел в комнате, в виде старой настольной лампы, стоявшей на тумбочке. Горло полыхало огнём, голова раскалывалась, а губы пересохли. Она судорожно обводила глазами незнакомую обстановку комнаты, пытаясь понять, где она находится. События, случившиеся накануне, были туманны и словно частично стёрлись из её памяти. Она смутно вспоминала, как сбежала из дома Ольховского, потом от родителей и из квартиры подруги. Как приехала в чужой посёлок и долго шла пешком. А потом… садовник… Она вспомнила его, как он подобрал её на дороге и как привёз в этот дом.

Она приподнялась и попыталась присесть, но голова кружилась так, что вся окружающая её обстановка, казалось, плыла перед глазами. Её рассеянный взгляд остановился на хлопчатобумажной пижаме, в которую она была переодета. Она точно помнила, что не видела этой одежды накануне. Сама мысль о том, что её мог переодеть этот наглый тип, вызывала мурашки ужаса у неё по всему телу.

Её блуждающие мысли внезапно оборвались, от раздавшегося немного в стороне скрипа старой деревянной двери.

На пороге комнаты появилась молодая женщина и, заметив, что Ольховская не спит, улыбнулась и, выглянув за дверь, громко обратилась к кому-то:

– Паша, она проснулась!

Женщина подошла ближе к кровати и присела рядом с Миланой. Незнакомка была в белом халате, и на её шее висел фонендоскоп.

– Здравствуй! Ну и напугала же ты нас.

– Здравствуйте. Кто вы?

– Я жена друга твоего спасителя. Меня зовут Светлана.

– Я, Милана. Вы врач?

– Да, я работаю в больнице. Я терапевт.

– Что со мной?

– Переохлаждение организма, нервный стресс и сильнейшая простуда. Я боялась и подозревала сначала пневмонию, но, слава богу, диагноз не подтвердился. Павел рассказал мне о твоих метаниях по улицам, и я очень удивилась, что мои первоначальные предположения не подтвердились. У тебя крепкий организм… можно только позавидовать.