Текст книги "Анатомия зла"

Автор книги: Элеонора Мандалян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Вопрос напрашивается сам собой. Вы – мой отец?

На глазах у испуганного юноши лицо Учителя стало багрово-сизым, покрывшись крупными бусинами пота, а белки налились кровью.

– Не-ет!!! – взревел он, с такой силой шарахнув кулаком по столу, что все швы секретера издали жалобный скрип. – Нет, нет и нет! Заруби это на своем носу. И не смей больше никогда говорить со мной на эту тему. Слышишь, никогда! Я запрещаю тебе.

Он вскочил, захлопнул гибкую крышку секретера, дважды повернув в замочной скважине ключ, и вылетел из библиотеки, не взглянув на Гроэра.

Ступени заскрежетали под его натиском.

Растерянный, сбитый с толку неожиданным взрывом Учителя, юноша стоял посреди библиотеки, не зная что делать. Было слышно, как хлопнула дверца машины во дворе, как взвыл мотор, как рокот его, удаляясь, медленно поглощался тишиной.

Почему Учитель вышел из себя? Почему так скоропостижно уехал? Ведь у Гроэра было еще столько вопросов.

– Чем ты так разозлил его? – В дверях стоял опекун. – От его крика, как от землетрясения, дрожал весь дом. Он даже не попрощался со мной.

– Я просто высказал предположение, что я его сын, – невинным тоном отозвался Гроэр, вонзив пристальный, цепкий взгляд в глаза Джимми.

Лицо опекуна окаменело.

– Ты ведь знаешь ответ на этот вопрос, верно?

– Не больше, чем ты, мой мальчик. Он вручил мне тебя, когда ты был совсем еще крошкой, и попросил заботиться о тебе. А задавать лишние вопросы не в моих правилах. Пошли-ка лучше ужинать.

– Ужинай сегодня без меня. Я хочу побыть один.

Болезненно остро, каждой клеткой своего тела, каждым фибром души ощущая свое безысходное одиночество, Гроэр долго бродил по саду, сидел на скале, тоскливо глядя в застывший океан, в скучное, безоблачное небо, наблюдал, как проваливается в бурое марево над горизонтом солнечный диск. И только когда камень, на котором он сидел, и все вокруг покрылось капельками росы, побрел к дому, зябко поеживаясь от влажной прохлады, сменившей дневной зной.

– Поешь что-нибудь, – перехватил его в дверях Джимми.

– Отстань. Не хочу.

– Хотя бы молоко, – настаивал тот.

Чтобы отвязаться от него, Гроэр схватил со стола кружку молока и залпом осушил ее.

– Доволен? А теперь пропусти. Я пошел спать.

Он действительно поднялся наверх и без промедлений перемахнул в спальню Учителя, к своему хрустальному другу – единственному, кто мог вывести его в Большой мир, к людям. Поскольку Гроэр понятия не имел, какой он, этот Большой мир, то воспринимал все, что с его помощью видел, как сегодняшнюю реальность, отгороженную от него лишь каменной стеной виллы.

ГЛАВА 18

– Твои нервы никуда не годятся, – с досадой выговаривал Гроссе, меряя гостиную крупными шагами. – Я был лучшего мнения о твоей выдержке, о твоем здравом рассудке и умении мыслить аналитически. А ты повела себя как медичка-первокурсница, впервые попавшая в анатомикум.

Когда Клара в панике покинула подземный Виварий, Гроссе, кипя негодованием, молча последовал за ней. Они спустились на шестой уровень, где давно уже все было готово к очередной трансплантации. Но Клара была в таком состоянии, что не могла приступить к своим обязанностям – у нее дрожали руки. Она забилась в темный угол раздевалки медсестер и просидела там, обхватив голову руками, до тех пор, пока Милдред не отыскала ее.

Клара ассистировала Гроссе с поджатыми губами, ни разу не взглянув на него. А по окончании операции заявила, что намерена ехать домой, так как безумно устала и хочет спать. Смерив ее свинцовым взглядом, он не стал ни препираться, ни удерживать ее.

Весь следующий день Гроссе снова не было в Клинике, и Клара ломала голову, куда он постоянно и так надолго исчезает. Но пожалуй впервые она была рада его отсутствию. Впервые не хотела его видеть.

Дождавшись окончания рабочего дня и не получив распоряжений относительно ночной смены, Клара уехала домой. Но не успела она закончить свою убогую трапезу из разогретой в микроволновой печи вчерашней пиццы, как позвонил Гроссе и тоном, не допускающим возражений заявил, что ждет ее у себя дома.

– Да, дорогая, твои нервы ни к черту не годятся, – повторил он, останавливаясь перед ней.

– Ты – чудовище, Эрих, – устало проговорила Клара, не глядя на него.

– А ты, к сожалению – обыкновенная, ограниченная женщина, неспособная видеть дальше собственного носа! – В его голосе прозвучало неподдельное разочарование. Ему так хотелось похвастаться перед ней и услышать восторженные отзывы, которые он безусловно заслужил, а не жалкое нытье пополам с упреками. – Мой Виварий, Клара – результат колоссального труда, результат моих научных изысканий и достижений. Мне удалось не только обскакать современную медицину, но и победить саму Природу! Более того, я на равных соперничаю с нею в изобретательности.

– Знаю, – тем же устало-безразличным тоном отозвалась Клара. – Знаю, что ты – гений. Фантастический чудовищный гений, от которого мороз дерет по коже.

– Что тебя так шокировало? Комбинация человека с животным? Но сама идея ведь не моя. Испокон веков она живет в мифах и эпосах всех народов мира, а следовательно – в сознании человека. Не говорит ли это о том, что сфинксы, кентавры, русалки, трехголовые драконы и минотавры действительно существовали? Но миф так и остался бы мифом, если бы не нашелся смельчак, вроде меня, взявшийся доказать, что такое возможно в реальности. Я сделал это. Я воплотил их. Так какое же я чудовище? Я – Творец!

Ее передернуло.

– Нет, я решительно не понимаю тебя! – снова взвинтился Гроссе, плюхнувшись в кресло. – Ты моя ближайшая помощница и соратница. Ты осуществляешь вместе со мной трансплантацию человеческих органов и в курсе всего того, что ей неизбежно сопутствует. Ты работаешь бок о бок со мной много лет. Тебе не кажется, что срок этот более чем достаточен, чтобы определить свои позиции?

Для тебя не секрет, каким путем мы добываем нашим клиентам здоровые органы. Не секрет, что доноры подлежат ликвидации. И вот ты узнаёшь, что большинство из тех, кого ты считала мертвыми, получили от меня вторую жизнь, только в несколько ином качестве. Жив Большой Билл. Разве не остроумное решение я нашел, дав ему вместо отнятых двух – целых четыре ноги, и лошадиную мощь впридачу? Между прочим, я специально для него приобрел очень дорогого первоклассного жеребца. Почему же это так возмутило, так взволновало тебя?

– Ты отнял у него человеческое достоинство и разум.

– Не выдумывай. По самоощущению он – человек. Разве ты сама не убедилась в этом? Он даже пытался ухаживать за тобой.

– О, да! Как животное.

– Я объяснил тебе, что намеренно вызываю подкорковые торможения. Так спокойнее. А моя Красотка? Этой темнокожей мулатке я подарил хоть и свинячье, зато идеально розовое тело, о каком она не могла и мечтать. – На языке Гроссе это называлось шуткой. – А глупой свинье – человеческий разум. Ты не считаешь, что я совершил обоюдодоброе дело? И наконец этот вихрастый негритенок, которому ты просила сохранить жизнь. Я сохранил ее. Надеюсь, хоть здесь я заслужил твою признательность?

При упоминании о Джо из груди Клары вырвался стон. И снова, как в Виварии, она прошептала:

– Бедный мальчик.

– Бедный. Вот как!

Преисполненный негодования, Гроссе снова вскочил. Вцепившись в подлокотники ее кресла, он навис над Кларой. Его лицо оказалось так близко, что она могла созерцать сизую сеть капилляров на далеко уже не упругих щеках.

– То, чем я занимаюсь, на всех языках мира называлось бы чистой наукой и сенсационными открытиями, – прошипел он, буравя ее взглядом, – не будь одного маленького "но": объекты моих беспрецедентных экспериментов не только животные, но и люди...

– Но ведь этим твоим монстрам еще кое-что предшествует, Эрих, –едко проговорила Клара. Между ними не было принято затрагивать в открытую подобные темы. Он, как правило, ей этого не позволял, бесцеремонно обрывая ее на полуслове. Но Клара уже успела понять, что сегодня случай особый и что она может высказать ему все, что думает. – То, чем мы занимаемся в Нижней Клинике, на всех языках мира называется преступлением и никоим образом не может принести тебе славу. Верно? Мы ублажаем горстку толстосумов, покупающих себе здоровье ценой чужих жизней.

– Отвечаю. Горстка толстосумов, как ты выразилась, выполняет двойную функцию: С одной стороны, реципиенты такое же сырье для моих опытов, как и доноры. С их помощью я отрабатываю новые методы, совершенствую свою технику. А с другой – их кошельки обеспечивают мне финансовую независимость. Благодаря им я могу закупать новейшую дорогостоящую аппаратуру в любой стране мира, нанимать любой персонал, любых специалистов. Я могу самостоятельно заниматься научными изысканиями самого высокого уровня, ни от кого не завися и ни перед кем не отчитываясь. Так что спасение чьих-то ничтожных жизней для меня дело второстепенное. Это не самоцель, а всего лишь средство. Мне необходимо продержаться, Клара. Продержаться любой ценой.

Что же касается преступности, то позволено будет мне спросить: а судьи кто? Это ничтожное быдло? Эти жалкие лицемеры? – Театральным жестом он воздел руки к воображаемым небесам. – Да их собственная, так называемая, общественная мораль абсурдна и полна противоречий. Что представляет из себя человеческая масса, облепившая Землю, как тля – дерево? Безликое скопище двуногих, ежедневно поедающее тонны животных, уничтожающее друг друга и разъедающее Землю, на которой и за счет которой живет. Но сконцентрируем внимание на моей сфере. Разве сами они не поощряют опыты над животными, которых, сюсюкая, величают братьями своими меньшими – препарируют, кромсают, заражают раком и прочими смертельными болезнями, ежедневно убивают на грязных операционных столах... Помнится, в Университете один мой сокурсник, очень положительный начинающий медик, разрабатывал для своей дипломной работы тему ожогов. Так вот, подводя экспериментальную базу под свои умозаключения, он ошпарил крутым кипятком и сжег кислотой целую свору подопытных собак – этих милых, доверчивых, всей душой преданных человеку существ. Наблюдая за их предсмертными муками, он старательно записывал возникавшие симптомы. И никого, представь, это не шокировало. Так почему бы тем самым человекам на собственной шкуре не испытать, каково это, когда на тебе ставят опыты. По-моему, они вполне это заслужили.

Только не подумай, что я их осуждаю. Отнюдь. Я просто не признаю за ними права судить и обвинять меня.

Он оттолкнулся от ее кресла и развалился на своем, что позволило Кларе перевести, наконец, дыхание и немного расслабиться.

– Беда среднего обывателя в том, что ему не дано постичь сущность вещей. Он может увидеть лишь кровь на моих ботинках, потому как голова моя скрыта от его взора в заоблачных высях. Он живет сегодняшним днем, тогда как я мыслю категориями Вечности.

Конечно же все эти обвинения относились не к гипотетическому обывателю, а непосредственно к Кларе, упрямо не желавшей им восхищаться. Но сейчас ему невыгодно было унижать ее. Она нужна ему не как враг, а как союзник.

– Близится новая эра человечества, Клара. Пятая раса, продуктом которой мы являемся, себя изжила. Наступает время Шестой расы. Миром будут править земные боги, проводники Абсолютного Разума. Свет истины воссеяет, наконец, над нашей многострадальной планетой. И я намерен не только дождаться этого благословенного времени, но и занять в нем достойное место. Я – тот, кто уже сегодня работает на Будущее.

Глаза Гроссе вдохновенно засверкали. Жесты стали царственно-величественными.

– На Земле водворятся принципиально новые формы общения, – прорицал он. – К власти придут не прходимцы и выскочки, а великие посвященные, гиганты ума и духа. Все прочие должны будут либо исчезнуть, либо обратиться в покорных их воле рабов. Такова космическая обусловленность всеобщей эволюции. И вот тут-то я и скажу свое слово.

Клара смотрела на Гроссе со все возрастающим беспокойством. Он вел себя как безумец, не отдающий себе отчета, что говорит. Впервые она видела его таким.

– Да-да, я стану активным преобразователем и творцом новой расы. Я буду им абсолютно необходим. Представь себе прекрасный, упорядоченный мир. Просторные, роскошные жилища Избранных, свободно разбросанные по зеленым лугам и холмам. И охраняют их живые сфинксы. В райских садах прогуливаются созданные мною мифические зверо-люди, а в водоемах резвятся русалки. Представь азартную охоту Избранных, преследующих одичавшие человеческие особи верхом на могучих кентаврах, подобных Большому Биллу. Представь многотысячную армию воинов, обладающих человеческой смекалкой и силой гориллы. Даже мой отец, отдавший свою жизнь за Великую Идею, не додумался до такого. Да с подобным вкладом я смело могу рассчитывать на достойное место среди будущих Хозяев Земли. Тебе, Клара, тебе одной я раскрываю свои самые сокровенные мечты и планы. Оцени мое доверие.

Она оценила. Слушая этот бред, Клара мысленно представляла не нарисованный им "рай", а судебный процесс, где на скамье подсудимых он и она. Переполненный зал разъяренных людей, с трудом сдерживаемый судейским молоточком и усилиями полиции. Тех самых людей, которым он отвел роль рабов на обновленной планете "земных богов". Она представляла, как Гроссе держит речь перед этими людьми, делясь своим вкладом.

Интересно, – думала Клара, – сумел бы он оправдаться перед ними, доказать им историческую обусловленность своих деяний?

Ее молчание он расценил, как одержанную над ней победу, и с удвоенным энтузиазмом продолжал:

– Современная цивилизация давно изжила себя. Ты видела когда-нибудь, как погибают кактусы? Они медленно загнивают изнутри, внешне сохраняя прежний вид и очертания. Но достаточно внезапного толчка или порыва ветра, и от мертвого остова остается лишь клякса. Вот что такое мир сегодня. Он может еще долго агонизировать, сохраняя лишь видимость благополучия. Но дни его сочтены. Наша с тобой задача суметь переждать и продержаться. А главное – выжить. Выжить любой ценой.

От выспренного Якания Гроссе незаметно и ненавязчиво перешел к обнадеживающему "мы", делавшему Клару, независимо от ее желания, не только соучастницей, но и частью его далеко идущих замыслов.

– Если ты будешь помогать мне Клара, если мы будем действовать сообща, то очень скоро я смогу отказаться от сегодняшних варварских методов трансплантации, которые так тебя шокируют. Нам не придется больше рисковать. Пациенты подземной клиники станут легальными. Их износившиеся внутренности мы будем заменять полноценными и здоровыми – выращенными из клетки соответствующего органа.

– Неужели такое возможно? – оживилась Клара.

– Ты еще не убедилась,что слова невозможно для меня не существует? Представь лабораторию... Нет, целую фабрику безупречных человеческих органов на любой спрос и выбор. А кого не устроит готовый ассортимент, тот сможет сделать индивидуальный заказ – новый орган, выращенный из его собственной клетки.

– И ты не будешь заставлять меня делать эти ужасные вещи? Мы сможем жить и работать как нормальные люди?

– Мы будем работать с размахом и жить на широкую ногу. У нас будет все, о чем только можно мечтать. Богатство, свобода действий. Известность, почет и уважение. Перед нами будут преклоняться, заискивать, искать нашей благосклонности и нашего общества. А для того, чтобы все это стало реальностью, нужно только одно – время. Много времени. Гораздо больше, чем может дать одна человеческая жизнь. Ведь мы не знаем точно, когда начнется новая космическая эра. Мы должны дождаться ее во что бы то ни стало. – В его глазах снова вспыхнул огонь маньяка. – Я много думал, Клара. И решил. У меня нет человека, ближе и надежнее тебя. Ты доказала это годами самоотверженной преданности. Я не хочу быть неблагодарным. Я посвящу тебя во все, чем живу сам. Отныне мы все будем делать вместе. Сообща. Что ты мне ответишь, Клара?

Она мягко прикрыла ладонью его руку и, проникновенно глядя в глаза, проговорила:

– Моя жизнь, Эрих, моя судьба, мои помыслы и все мое существо – до единой клеточки, давно и безраздельно принадлежат тебе. Тебе одному. Распоряжайся мною по своему усмотрению.

Возложив руки на ее плечи и поцеловав ее в лоб, он торжественно произнес:

– Ты и не могла ответить иначе. Знай, я доверяю тебе, как самому себе.

То была заведомая ложь. Гроссе не доверял никому. И именно поэтому тратил столько энергии и времени на увещевания.

– А теперь давай спать. Нам предстоит с утра дальняя дорога.

– Дорога? – удивилась она. – А как же работа?

– Разве я не сказал, что намерен посвятить тебя во все свои тайны?

– Как! Еще одна!? – испугалась Клара. – Я думала, что Виварий... – Ну что ты. Это были сущие пустяки по сравнению с тем, что тебя ждет завтра.

Клару начал бить озноб. Обхватив покрывшиеся мурашками плечи руками, она умоляюще смотрела на него, не произнося ни слова. Гроссе расхохотался. Его хохот утробным эхом отразился от застывших в молчании стен. В другое время ее трусливая непонятливость могла бы вызвать в нем только раздражение и гнев. Но сегодня он был на удивление покладист. Он был непохож на себя, и это вдвойне настораживало Клару.

– Да успокойся ты. Никаких ужасов больше не будет. Я бы сказал даже, что тебя ждет приятный сюрприз. И хватит разговоров на сегодня. Я безмерно устал и хочу спать.

Они погасили свет в гостиной и перешли в спальню.

Выбралась из темной кладовки и Айрис. Затекшие ноги плохо держали ее, и она едва не завалилась на комплект каминных щипцов на кухне, чудом избежав грохота на весь дом.

Не часто доводилось Кларе проводить ночь в холостяцкой постели Гроссе. Это была широченная старомодная кровать, оставшаяся от прежних хозяев, с жестким матрацем и высокими резными спинками, увенчанными четырьмя массивными набалдашниками.

По бокам кровати размещались две такие же резные тумбочки с ночниками в виде сплетенных в объятии влюбленных. Огромное окно, начинавшееся от самого пола, обрамляли парчовые гардины, вытканные золотой нитью, с тяжелыми золотыми кистями. Паркетный пол покрывал восточный шелковый ковер ручной работы. Стены украшали два пейзажа голландцев 19 века. А между ними гобелен, выглядевший довольно нелепо.

Впрочем висел он там отнюдь не для красоты. О том, что скрывалось за ним, знал только Гроссе и Клара. Когда строительство клиники близилось к завершению,он специально привел ее сюда и, показав нишу скрывавшуюся за гобеленом, сказал:

"Я хочу, чтобы ты знала о существовании рубильника. Так – на всякий случай."

"Что это?! Зачем он здесь, в твоей спальне?" – удивилась она.

"Мне пришлось протянуть к дому специальный кабель, который дает мне прямую связь с моей подземной клиникой."

"Телефонную?"

"Да нет же, нет. Постарайся не перебивать меня глупыми вопросами. Видишь ли... то, чем я собираюсь заниматься в Нижней Клинике, как бы это получше выразиться... не вполне легально. – (Клара тогда еще не знала, что кроется под этим заявлением.) – Поэтому я постарался подстраховать себя на случай непредвиденных обстоятельств. Ни один посторонний не должен проникнуть туда. Так вот, при строительстве подземных этажей я использовал хитроумную систему собственного изобретения. По моим чертежам рабочие заложили во все стены двух видов трубы, которые пронизывают их, как кровеносные сосуды – тело. Так и назовем их для наглядности – артерии и вены. К "артериям" подключено обыкновенное водоснабжение, а в "венах" – сухая смесь, нечто вроде цемента, изготовлен-ная опять же по моему рецепту."

"Зачем?! " – снова не удержалась от вопроса Клара.

"Слушай и запоминай: Этот рубильник может сработать только один раз и только в одном направлении. Если его отжать вверх, моя "кровеносная система" тотчас включится. Из "артерий" хлынет вода, а из "вен" под большим давлением будет разбрасываться сухая смесь. Соединившись друг с другом, они образуют раствор, вязкую массу, которая в короткий срок заполнит все помещения и затвердеет. По своим свойствам она превышает прочность бетона. Нижняя Клиника прекратит свое существование, став монолитным фундаментом Клиники Верхней. И тогда никаким археологам не справиться с моими Помпеями в миниатюре."

Клара сочла идею Гроссе достаточно оригинальной и больше о ней не вспоминала, поскольку зловещий рубильник мирно бездействовал в своей нише. Гобелен же, прикрывавший его постепенно превратился для нее в обычный элемент интерьера...

Пожелав ей спокойной ночи, Гроссе лег на бок, и почти сразу дыхание его стало ровным и глубоким. Клару всегда удивляла эта его способность моментально засыпать. Сама она, как правило, мучилась бессонницей. А последние две ночи и подавно превратились для нее в сплошной кошмар.

ГЛАВА 19

Предупрежденная заранее Айрис приготовила им ранний завтрак. Стараясь не замечать girlfriend своего хозяина, эта старая карга, как звала ее про себя Клара, поставила перед ними две здоровенные тарелки с жареной картошкой, оладьями и сложенным вдвое омлетом, начиненным грибами, овощами, беконом и сыром.

– Да мне в жизни не осилить такое! – ужаснулась Клара.

– Ешь! – приказал Гроссе. – Я ведь сказал, дорога не близкая. А я не собираюсь нигде останавливаться.

– И ты решил, как машину – бензином, заправить нас впрок.

– Вот именно. Поторопись. Мы попусту теряем время.

Они вышли в сад, когда роса еще искрилась на клумбах и газонах, за которыми ухаживали приходящие садовники и, конечно, сама экономка, по-прежнему считавшая цветы своей собственностью, или чем-то вроде своих детей.

– Жди меня здесь, я выведу машину, – сказал Гроссе, направляясь к гаражу.

Клара знала, что он ездит на темно-вишневом Audi, и удивилась, когда в конце driveway показалось нечто совсем другое – малахитовый Lincoln.

– Ты купил новую машину? – рискнула спросить она, усаживаясь рядом с ним на переднее сидение.

– На обратном пути я, так и быть, позволю тебе заглянуть в свой гараж, – отозвался он, деловито выруливая на пустынную еще улицу. – Чтобы ты больше не задавала мне таких вопросов.

– И что я там увижу?

– Помимо уже известных тебе Audi и Lincoln, серебристый джип Ford, Jaguar цвета мокрого асфальта, черный Ferrari и жемчужную Alfa Romeo.

– А я и не знала, что ты коллекционируешь машины.

– Да у меня физически нет времени на всякие хобби. Как выразился один мой недоброжелатель, я их не коллекционирую, а просто держу, как держат породистых лошадей в конюшне. Когда ездишь все время на одной и той же машине, особенно в таком городишке, как этот, невольно всем мозолишь глаза, и всякая собака знает, когда и куда ты поехал. Поэтому периодически менять машины просто необходимо.

Миновав несколько улиц, автомобиль плавно въехал на freeway и влился в общий поток. Стрелка спидометра застыла на отметке 90 миль в час. Клара, уже много лет знавшая одну дорогу – до клиники и обратно, в редких случаях – до виллы Гроссе, успела отвыкнуть от скоростных трасс. Ерзая в кресле, она чувствовала себя, мягко говоря, неуютно.

– Эрих, у меня кружится голова.

Он пропустил мимо ушей ее жалобу и даже не подумал сбавить скорость.

От разбросанных повсюду городков и следующих друг за другом поселений фривей отгораживала бесконечная бетонная стена. Поэтому Кларе были видны лишь черепичные крыши домов, разграфленная на пять полос односторонняя лента дороги, стремительно летящая под колеса, да вереницы машин, которых с каждой минутой становилось все больше. В Калифорнии рабочий день начинался с дороги. Солнце успело довольно высоко вскарабкаться по небесной сфере, и в то же время висело еще достаточно низко, чтобы светить прямо в глаза, раздражая Клару и мешая ее спутнику вести машину. Он опустил козырек, надел темные очки, но и это не помогло. Дорога изменила направление, вильнув на юго-запад, и теперь ехидное солнце впивалось ему в левый глаз через боковое стекло.

– Тысяча чертей! – выругался Гроссе. – Хоть бы одно облачко на этом, вечно голом небе!

Он сменил freeway на highway, и теперь они мчались по узкому ущелью между гор, живописно громоздившихся по обе стороны от них и нежно таящих в туманной синеве у горизонта. Солнце оказалось, наконец, позади машины, и Клара могла, не щурясь, смотреть по сторонам, наслаждаясь мирными пейзажами. Из ущелья они поднялись на плоскогорье. Им попадались, распространявшие невыносимо едкое зловонье, фермы, пестревшие черно-белыми спинами тысяч, сгрудившихся у кормушек, коров; лошади, свободно пасущиеся в элитных загонах; и даже страусиная ферма.

– Эрих, может ты все-таки скажешь, куда и зачем мы едем в такую даль?

– Нет. Не скажу. Потерпи. Минут через сорок будем на месте.

Дорога спустилась в долину и довольно долго змеилась сквозь апельсиново-лимонные плантации, мимо изумрудных садов авокадо, спускавшихся по склонам гор. Гроссе вел себя так, будто он сидел в машине один, будто Клары и не было рядом. Сначала она злилась и обижалась. А потом не заметила, как уснула.

Свернув к раскрывшемуся бескрайней чашей океану, Гроссе бросил на нее холодный взгляд и удовлетворенно скривил губы в подобии улыбки. Спящая Клара его сейчас устраивала больше, чем бодрствующая.

Она открыла глаза лишь когда автомобиль резко сбавил скорость. Каменистая дорога превратилась в две едва приметные колеи, местами заросшие пожухлой травой. Взглянув в боковое окно, Клара ахнула от неожиданности. Они ехали по самому краю крутого обрыва, за которым, насколько мог видеть глаз, простирался Тихий океан. Дикая, неприветливая местность, без единого намека на жилье и вообще – на присутствие человека. Она втянула голову в плечи, не произнося ни слова.

– Разыгралось воображение? – От Гроссе ничего не ускользало. – Пугаешься даже безобидного океана.

– Глупости. Я люблю море. Люблю океан... Когда-то любила, – задумчиво поправилась она. – Когда-то я многое любила. А теперь вот люблю только тебя. Я продала тебе душу, Эрих, как Фауст продал свою дьяволу.

Он усмехнулся.

– И взамен, как Фауст у Мефистофеля, потребуешь второй молодости? Что ж, пожалуй, это в моей власти.

Они ехали и ехали. Казалось, этому не будет конца.

Что, если "тайна" всего лишь приманка, подумалось Кларе. Что, если он специально заманил ее в безлюдные, дикие места, чтобы покончить с ней, отделаться от нее?

– Эрих, куда ты меня везешь?! – теряя терпение, снова спросила Клара.

– Дорогая, для того, чтобы избавиться от тебя, нет нужды забираться в такую даль. Что-что, а это для меня, сама знаешь, не проблема, – не отрывая взгляда от дороги, успокоил ее Гроссе.

Он всего лишь пошутил, Клара не сомневалась в этом. Гроссе мог быть опасен для кого угодно, только не для нее. Они связаны крепкими, нерасторжимыми нитями... Не нитями – канатами! И все же от его цинизма холодный, липкий страх прокрался под одежду.

Лишь когда автомобиль неожиданно остановился, Клара заметила высокую каменную ограду, надежно укрытую густой сенью деревьев и буйно цветущими кустарниками буганвилий. Ей не терпелось поскорее выйти наружу, размять ноги, распрямить затекшие плечи. Но Гроссе удержал ее.

– Погоди. Мне надо подготовить тебя.

Она бросила на него быстрый испытующий взгляд.

– Я так и знала, – с обреченным видом проговорила она.

– Видишь ли, любую вещь, любое явление можно рассматривать по-разному. То, что у одного вызывает ужас, у другого может вызвать восхищение. То, что я собираюсь показать тебе, с моей точки зрения прекрасно. Я имею в виду суть. Хотя... форма тоже. – Он позволил себе игриво и самодовольно улыбнуться. – Как отнесешься к этому ты, я пока не знаю.

Клара продолжала смотреть на него недоверчиво и настороженно.

– Здесь живет всего-навсего юноша. Со своим опекуном. Но именно в нем и заключена та тайна, которую я так долго скрывал от тебя.

– Ю-но-ша? В каком обличье? – попыталась уточнить Клара.

– Сейчас увидишь. – Гроссе терял терпение, но сдерживался. Он понимал, нужна осторожность. От реакции, от настроения Клары зависит слишком многое. – Пожалуйста, выслушай меня. Дело в том, что юноша этот за всю свою жизнь не видел никого, кроме меня и опекуна. И никогда не видел женщин. Я понятия не имею, как он среагирует на тебя. Поэтому, прояви женское чутье и... осторожность.

– Он может наброситься на меня?! – заволновалась Клара. – Он дикарь и бегает на четвереньках?

– Не фантазируй. Юноша вполне воспитанный и даже образованный. Я только хочу, чтобы ты была с ним предельно сдержана: без излишних эмоций, без откровенного любопытства и без участия. Мне нужна железная Клара – такая, какой тебя знают в клинике. Я ясно выразился?

– Более чем.

– Подробнее поговорим, когда вернемся.

– Не сюда ли ты регулярно исчезаешь все эти годы?

– Угадала. Сюда. Здесь я разместил свое Будущее. Свой бесценный капитал.

Гроссе дотронулся до миниатюрного медальона, висевшего у него на груди – ворота расползлись в стороны и тотчас снова сомкнулись, едва пропустив машину внутрь.

Они еще не успели выйти, а к ним уже торопливо семенил мужчина в закатанных до колен джинсах. Его пальцы, как по клавишам аккордеона, нервно пробегали по наглухо застегнутым пуговицам клетчатой ковбойки. Клара впилась напряженным взглядом в его плохо выбритое, но доброе и безобидное лицо.

На вид лет 40–45, – размышляла она. – Под категорию "юноша" явно не подходит. Значит это опекун.

Распахнув дверцу перед хозяином, он замер, оторопело уставившись на Клару.

Вылезая из машины, Гроссе покровительственно похлопал его по плечу:

– Привет, Джимми. Надеюсь, у вас все в порядке?

– ...К...как всегда, сэр. – Лицо Джимми выражало полное смятение, отчего Кларе он показался умственно неполноценным.

Откуда ей было знать о буре чувств, вызванной в нем ее появлением. О том, что Джимми успел забыть, как выглядит женщина. Что появление постороннего лица на вилле означало для него роковое начало давно запланированных хозяином событий, ожидаемых им со странной смесью скорби и надежды. Откуда было ей знать, какую душевную муку носит в себе этот грубоватый, невзрачный человек.

– Где он?

– В бассейне, сэр. Мы не ждали вас сегодня. Я сейчас его позову.

– Не надо. Не суетись... Это Джимми. А это мисс Клара. – Нехотя представив их друг другу, Гроссе отвернулся.

– Очень приятно, мисс Клара, – пробормотал Джимми, робея. – Добро пожаловать. Не желаете отдохнуть, умыться с дороги? Надеюсь, отобедаете с нами?

– Нет, приятель. Мы совсем ненадолго, – оборвал его Гроссе. – Мисс Клара желает только одного – познакомиться с твоим подопечным.

– Мальчик скоро сам появится... Может молочка? – продолжал он докучать гостеприимством. – Все-таки с дороги.

Клару мучила жажда, и боясь, что Гроссе снова ответит за нее отказом, она поспешила согласиться.

– Я мигом, мисс! – Джимми бросился в дом.