Текст книги "Таможня бабы Яги (СИ)"

Автор книги: Елена Яр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

6

Елисей почистил оружие травой. Забота о клинке была на первом месте у многих богатырей, так что я не сильно удивилась тщательности и усердию этого действа.

Затем он отогнул край рукава и оглядел рану. Мне издалека видно не было, а принять участие в лекарском консилиуме Бабу Ягу не пригласили. Так что пришлось довольствоваться фантазией. Он о чём-то поразмышлял, но в итоге решил спросить знающего человека. То есть меня:

– Не знаешь, нет ли здесь поблизости ручья какого?

– Есть. А тебе зачем? – с интересом уточнила я, уже подозревая потеху.

– Рану промыть, – сообщил он. – Подорожника я не вижу, так что залепить нечем. Но кто знает, что там у этого упыря под ногтями было…

– А про козлёночка, которому из копытца пить крайне не рекомендовали, ты, разумеется, не слышал?

– Слышал, – с подозрением в голосе сказал Елисей. – А при чём тут он?

– Ты забыл, где находишься? Не слышал, что навья вода с людьми сделать может?

– Не слышал, – огрызнулся он. – Я, знаешь ли, туда-сюда не шастаю обычно. Да и пить я её не собирался, а всего лишь кровь смыть.

– Угу, – кивнула я. – В навью воду смыть живую кровь. И как ты думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем все, кто по берегам ошиваются, сюда сбегутся? Упыри, волкодлаки и стырги – и это лишь первые строчки желающих.

Елисей внимательно поглядел, подозревая меня в приукрашивании ситуации, но потом развёл руками, признавая правоту:

– И правда, не стоит… Я не подумал что-то…

– А ещё: ты идёшь к Водяному, выручать свою любимку. Но, видимо, не слишком ты это скрываешь, раз решил через ручей хозяину всей воды передать весточку о своём приближении. Ну, видимо, чтобы тот успел подготовиться как следует.

– Да чёрт. – Он сконфуженно почесал затылок.

– Угу, и он тоже! – торжествующе кивнула я. – Признай, без меня тебе тут было бы ой как несладко!

Улыбка попыталась пробиться на его лицо, но он её сдержал. Правда, всё равно кивнул и сказал:

– Признаю. Но – заметь! – упыря всё же я убил.

С этим спорить было глупо. И он продолжил:

– Ну и раз мы такие друг другу полезные, может, ты мне имя своё наконец скажешь, баба Яга?

– Это вряд ли. – Я развернулась и пошла вперёд.

Он быстро нагнал и пристроился рядом. Мужская походка стала какой-то лёгкой, почти пружинистой, возможно, и правда хорошая драка благотворно влияет на самочувствие нормальных богатырей. Никогда этого не понимала, но результат был на лицо: Елисей только что не насвистывал.

Возникло почти неконтролируемое желание поуменьшить эту радость.

Я повернулась к нему, не сбавляя шага – он тут же с готовностью ответил прямым, слегка прищуренным взглядом.

– Скажи-ка, Елисей, а ты как собрался Водяного убеждать вернуть тебе Красаву?

– По обстоятельствам, – легко ответил он.

– То есть плана у тебя нет?

– Какой же я план могу составить, когда ничего не знаю? – почти удивлённо заметил он. – Я и кто похититель смог узнать лишь с твоей, Яга, подачи. А уж зачем, почему и что ему надо, вообще не ведаю. А значит, действовать буду исходя из изменяющихся обстоятельств.

– Ну, а допустим, скажет Водяной, что дева ему просто приглянулась, и он её себе захотел.

– А у девы спросить не нужно? – Елисей нахмурился. – Если так, то предложу ответ дать саму Красаву. Где она остаться захочет – там, под водой, или со мной к людям пойти? От этого и решать стану. Если правда на моей стороне, то тогда можно и оружие обнажать.

Меня в целом порадовал его разумный подход. Сказать по правде, я опасалась, что перед дворцом Водяного богатырь может вытащить оружие и с воплями «Бей нечистых!» рвануть вперёд, не разбирая дороги. До главного зала он, возможно, и прорубил бы себе дорогу, но дальше бы точно не пробрался. Обитатели нави не слишком хороши в простом бою. Зато непростых методов противодействия противнику у них в запасе очень много.

А раз он желает говорить, считай, почти полдела сделано. Болтать местные любят.

– А если она не захочет с тобой пойти? – уточнила я.

– Это как? – Елисей сдвинул брови. – Кто ж назад домой не хочет?

– Ну, например, тот, кто влюблён. – Я стала накидывать версии. – Почему ты думаешь, что Красава не может в Водяного влюбиться? Он бывает весьма… эффектным мужчиной, если захочет. Ты ж сам говорил, что вы даже не общались. Значит, ты не можешь гарантировать, что её сердце тоже занято тобой…

– Нет, ерунда это… – Он отмахнулся. – Я когда в окно её видел, она тоже на меня смотрела. И знаешь, Яга, влюблённые в других такие взгляды не кидают!

– Ладно, – не стала спорить я, а то подумает ещё, что мне не всё равно. – Водяной мог и охмурить её. Ты как планируешь настоящие чувства от наведённых отличать?

– Эм… – задумался Елисей. – Поцелуй любви? Говорят же, он большинство мороков развеивает.

Я закатила глаза. Что ж за манера у этих богатырей – сразу целоваться лезть. Хотя я была вынуждена признать – по собственному опыту, между прочим, – что конкретно этот целовался весьма неплохо. Я бы сказала, образцово.

– Допустим, – я не стала в эту тему углубляться. – А если, скажем, ей в доме отчем не мило? И ей во дворце Водяного дышится легче?

– Очень вряд ли. – Елисей поймал высокую травинку, отломил и уже собирался было в рот пихнуть, но передумал, повертел в пальцах и назад на обочину кинул. – Отец в ней души не чает, няньки её прихоти справляют… Скажешь тоже, не мило!

– Забота разная бывает. – Я наморщила нос, раздумывая: похоже, это мой сегодняшний крест – делиться житейской мудростью. – Иногда избыток опеки поперёк горла встать может.

Елисей задумался, но, судя по тому, что мрачнеть или вздыхать не начал, мои мудрые мысли не нашли благодатной почвы. Он с интересом озирался, словно пытался найти отличия между миром людей и навьим. Навскидку они были не слишком явными. Ну, если исключить разницу во временах года.

Сегодня эта сторона пока не спешила демонстрировать нам свои необычности. Так бывает – просто не в настроении мир выделываться и что-то эдакое изобретать. Да и не было сейчас поблизости никого слишком уж сильного, чтобы самостоятельно поменять фон окружения.

Деревья не расхаживали с места на место, а стояли, как приклеенные. Не пытались цеплять нас ветками или стегать гибкими отростками. Тропка держала направление и не завязывалась узлами. Погода стояла ровная, хотя могла бы дождём посечь или ветром пожурить.

Нас окружал почти обычный лес с традиционным набором деревьев: и берёзы встречались, и осинки, и хвойные свои лапы иглами топорщили. Не слишком плотно уже кроны смыкались, проглядывал свет небольшими пятнами. В таких лесах на людской стороне мира грибы водятся хорошие.

Здесь, даже найдя боровик, я б его брать не стала. Я себе не враг.

Можно было сказать, что нам повезло, раз округа не гневается на пришлых. Но это скорее моя заслуга – чует навь мою суть, присматривается. Ждёт, выясняет, зачем пришла и какие планы.

Словно догадавшись, о чём я думаю, Елисей вдруг спросил:

– А ты часто сюда приходишь? Нравится здесь?

Ни подколки, ни двойного дна в его словах я не услышала, но с ответом медлила. Сказать, что хожу лишь в случае крайней необходимости? Слишком много чести такое про меня знать. Но и откровенно врать, говоря, что накоротке со всеми местными обитателями, не хотелось. На чай меня тут мало кто ждал. Впрочем, на другой стороне тоже.

– Моя забота не туда-сюда шастать, – сказала наконец я. – А дверь открывать. Работа у меня такая. Поэтому я большую часть времени у избушки да рядом с ней нахожусь. Но если надо, то могу и отойти на день, даже два.

Елисей кивнул:

– А на это время воробья вместо себя оставляешь, так?

– Верно. Его самого да тень его.

Я умолчала, что иногда, если дело совсем серьёзное, я и тень с собой забираю. Когда чую, что помощь мне понадобиться может. Пару раз и сегодня мне уже приходила мысль, что зря дома оставила, но что уж теперь…

Впереди из кустов рядом с нашей тропкой резко вспорхнула птица. Во всяком случае, Елисею она точно увиделась птицей. В очередной раз я поразилась, как быстра его реакция – вот только что шёл расслабленный, но в следующий миг в его руке уже блестит меч, а сам он становится словно взведённая пружина. Невольно подумалось, что во врагах его я бы иметь, пожалуй, не хотела. Даже близко такой выучки, ловкости и уж тем более силы в моём теле никогда не водилось. Оружие держать не умею, пользоваться – тоже.

Это не значит, что противопоставить Елисею мне нечего. Есть, и много чего. Взять хотя бы ту птицу, что заставила чаще биться сердце, поразив внезапностью. Пока мужчина неторопливо и спокойно убирал меч за пояс, я тщательно следила за этой летуньей. Потому что это была ни разу не птица.

Если я не ошиблась – что маловероятно – это Вила. Мелкая навь, которая была не слишком опасна, если не наступал период гона и та не превращалась в существо, напоминающее русалку. Но даже тогда я нашла бы на неё управу. Но прямо сейчас встреча с ней означала две вещи: рядом не просто водоём, а царство Водяного. Ну и второе – в самое ближайшее время хозяин рек и озёр будет знать о нашем визите.

Я уже начинала уставать, ноги у меня не пристяжные, а обычные, и пора было задумываться о привале. Я даже слегка пошатнулась, перепрыгивая небольшой овражек. Елисей подхватил меня за локоть и помог устоять. Это было сделано настолько естественно, словно так и надо – ну что тут странного, богатырь бабу Ягу под ручку держит, бережно так, почти ласково. Причём, похоже, неожиданно и для меня, и для него это получилось. Я даже забыла по этому поводу съязвить, а он лишь прочистил горло смущённо.

Определённо, привал – то, что надо. Передохнём и дальше в путь. Впрочем, обладателя богатырских ног я за собой не тяну, захочет без заминок дальше идти – пусть идёт. Я пас.

Но на удивление Елисей легко согласился на передышку.

Ближайшая же полянка под кружевом пропускающих солнце листьев была им одобрена. Пройдясь по ней, словно желая убедиться в безопасности, он с удовольствием присел под дерево и растёкся спиной по стволу.

Я подошла, роясь в своей суме.

– Хочешь? – спросила я, доставая флягу с водой.

Он покачал головой и ответил:

– У меня есть, спасибо.

– Это правильно, – сказала я, со вздохом опускаясь рядом на траву. Открутив крышечку, я сделала несколько длинных глотков. – Очень предусмотрительно отказываться от питья, которое тебе баба Яга предлагает. А то мало ли что.

– Например? – в голосе Елисея слишком явно слышалась ирония, так что я подняла на него глаза и задрала бровь.

Возникло ощущение, что он совершенно перестал меня бояться. И это никуда не годилось. Всё же мой настоящий облик хоть и очень удобен – нет нужды чужую личину держать, – но он очень расслабляет окружающих. Я решила срочно исправить возникшую в связи с этим досадную оплошность.

– Ну давай подумаем. – Я устроилась поудобнее, подтягивая к себе ноги. – Например, я могу опоить тебя сон-травой и уйти, бросив на волю местной нави. Или задурить тебе голову, и ты пойдёшь, куда глаза глядят, пока тебя кто-нибудь не сожрёт.

– А зачем? – удивительно легкомысленно уточнил Елисей. – Вроде бы пока от моей компании тебе одни плюсы, нет?

– И почем же тебе известно, что для меня плюсы? – почти возмутилась я, но взяла себя в руки. – Вдруг я захочу твою жизненную силу себе забрать? Подсыплю какое зелье и выпью тебя всего без остатка.

Без малейшего волнения он пошарил в своей поясной суме, достал небольшой мягкий кожаный сосуд для воды и с удовольствием неспешно к нему приложился. И лишь затем, вытерев губы и снова обратив глаза ко мне, сказала:

– Хотела – давно б уже сделала. Не знаю, что за дело тебя ведёт одной со мной дорогой, но очень сомневаюсь, что это я или мои ценные жизненные силы.

Ну это было совсем уж нагло. Я, в конце концов, баба Яга, а не овечья пастушка. Видит богатырь перед собой рыжую девчонку и думает, что всё про неё знает. Надо срочно исправлять ситуацию. Чего там его пугало сильнее всего?

Я слегка прищурилась, пряча глаза под ресницами, положила флягу на траву, а сама поближе к Елисею подалась, опираясь на руки. Я позволила себе ухмыльнуться и медленно проговорила:

– А может, мне так твой поцелуй понравился, что я решила тебя себе забрать? Опою любовной отравой, ты и станешь меня одну желать.

Я хохотнула и осеклась, потому что вдруг Елисей полоснул по мне взглядом, очень далёким от гнева или злости. Он словно вспомнил прошлый поцелуй, и воспоминания эти не вызывали ни отторжения, ни брезгливости. Будто бы даже наоборот. Да и мне, хоть убей, совсем не приходило в голову, как свести всё к шутке. Особенно, когда я завязла в его взгляде так, что не выбраться.

И пожалела уже, что сказала. Саму воспоминания о произошедшем в моей избе накрыли, дышать не давая. Пыталась сморгнуть наваждение, но глаза Елисея, словно против воли скользнувшие по лицу к моим губам, лишь добавили волнения. Воздух стал как кисель – тягучий, тяжёлый. И вдыхать его сложно, и шевелиться. И взгляд отвести, передышку себе дать – почти невозможно.

В ушах застучал пульс, ускоряясь, руки задрожали. Лес вокруг примолк, опасаясь.

То ли хватаясь за спасительную соломинку, то ли пытаясь ухудшить положение, я продолжила:

– Да и кто знает, – протянула я, – может, я уже…

Елисей схватил меня за запястье и дёрнул на себя. Мысль, что я доигралась и сейчас мне начнут выворачивать руки, мелькнула острой вспышкой. Но тут же пропала. Потому что мужчина, подавшись вперёд, вдруг прижался к моим губам поцелуем.

Напомнив себе, что я смелая и опытная баба Яга, я отважно поцеловала в ответ. Пусть девицы да царевны всякие краснеют и губки бантиком сжимают, чтобы кавалер и не подумал по-настоящему ласкать. А дальше всё само вышло.

Клянусь, пальцы сами в его волосы запутались, а грудь к его груди прижалась. Возможно, его руки в этом способствовали, и немало. Но я не возражала.

И хорошо, что здесь не зима, и тулуп не мешает. А через сарафан да его рубашку можно много почувствовать – горячего, жаркого, стучащего сердцем. И чувство росло в груди, завивалось ураганом, требовало, ждало…

Чувство было странным – ласк было всё больше, жарче, глубже, но ощущение, что этого недостаточно, лишь росло. Мало. Ещё. Сильнее. Таких поцелуев в моей жизни не было, жадных, неразрывных, будто отодвинуться друг от друга невозможно, просто смерти подобно. Руки Елисея еще крепче сжали мою талию, теснее придвинули к его телу, и я застонала.

Я ли это? С леса на той стороне мира веду себя как одержимая…

И тут меня словно кипятком окатило. Я вскочила и рванула прочь, озираясь.

– Лелька, дрянь! – заорала я. – А ну покажись!

И точно – звонкий, тонкий, нечеловечески мелодичный смех завибрировал в воздухе, и лишь затем из засиявших в пустоте жёлтых искр соткался тонкий стан волшебной озорницы.

– Как ты посмела⁈ – крикнула гневно я.

Елисей уже вскочил и стоял рядом, хмурясь и явно ничего не понимая. Но любовный дурман отпустил и его, раз он не тянул ко мне рук и не пытался больше прижать к себе. Мне тоже было легче, хоть в теле ещё гуляло эхо неудовлетворённого желания.

– А что не так? – Златовласая дева в тонком синем сарафане капризно надула губы. – Вам что, не понравилось?

– Это… кто? – ошарашенный произошедшим, спросил Елисей.

– Позволь представить, – голосом, звенящим от негодования, сказала я и махнула рукой в церемониальном жесте. – Это Леля, самой Лады дочь. Она может внушить людям страсть, если захочет. Что она, собственно, и сделала.

– Богиня? – с неверием в голосе уточнил мужчина. Вся горячка слетела с него, словно и не было никогда, и теперь он мрачнел прямо на глазах.

Леля, широко улыбнувшись, подхватила подол, крутанулась вокруг себя, а потом поклонилась. Она привыкла к обожанию и поклонению, ей даже в голову не приходило, что она сделала что-то не то.

– Именно! – рявкнула я, и Леля покосилась на меня. – Вот это нам повезло!

Я шагнула вперёд, и беловолосая мерзавка слегка утратила улыбку, но выгнула бровь и приподняла подбородок. Весь её вид говорил о том, что уж она-то себя нисколечко виноватой не считает.

– Ты совсем совесть потеряла? – продолжила возмущаться я. – Ты на кого волшбу напустила? На бабу Ягу? Не боишься, что ответная любезность замучает?

Девчонка надула губы:

– Ладно тебе, Чара… Подумаешь, пошалила чуток. Сама ж знаешь, не вышло бы у меня ничего, если б…

– Закрой рот! – прервала я её. Не хватало ещё, чтобы Елисей узнал, что волшба Лелькина срабатывает лишь если у людей и так были чувства друг к другу. Без малейшего, хоть бы и затаённого, желания, ничего у неё не вышло бы. Эту информацию я приберегу на потом, чтобы обдумать её в спокойствии и безопасности. Точно не сейчас.

Рядом что-то блеснуло, и я поняла, что это Елисей вытащил оружие. Подавив новую волну раздражения, я резко повернулась уже к нему.

– Убери!

Он стоял, нахмурившись, судя по всему, полный решимости восстанавливать справедливость, несмотря на уровень соперника. Вот только на сей раз шансов у него не было. Он смотрел на Лелю и не двигался. Решал, что дальше делать. Его богатырское сердце не могло дать подсказку, как быть – и простить было невозможно, и в таком бою выстоять он не смог бы.

– Обалдел? – взвизгнула Леля, скорее озадаченно, чем злобно.

– Убери оружие, Елисей, – повторила я.

Леля сделала несколько шагов, приближаясь к нам. Она шла спокойно, уверенно и остановилась лишь тогда, когда кончик меча почти упёрся ей в грудь. Я знала, с какой скоростью эта милая нежная красотка превратится в неуправляемую фурию. Но если что, таких прямо сейчас на поляне целых две.

Мужчина, не сводя пристального взгляда с девушки, медленно и показательно небрежно убрал меч за пояс. Но, слава всем духам, молчал. А вот я молчать не собиралась. Потому что Елисею предъявить было нечего – над обычными смертными существа типа Лели могли потешаться сколько душе угодно. Особенно, если чем-то заслужили.

Иное дело – баба Яга.

Я сложила руки на груди и сказала:

– Ты нарушила нейтралитет.

Елисей тут же стал забыт – она всё своё внимание перевела на меня.

– Не мели языком, какой нейтралитет? Это же ерунда, мелочи…

Она говорила уверенно, ровно, но меня сбить с толку такое не могло. Поэтому я сделала малюсенький шаг к ней, твёрдо и уверенно.

– Ты совершила воздействие на бабу Ягу, Леля. Направленное, осознанное, личное. – Я видела, как дрогнувшие золотые ресницы показали её внутреннее смятение. Правда была на моей стороне. Возможно, расшалившаяся юная богиня и не подумала об этом, оправдывать я её не стану. И урок преподам. Даже два. Чтобы впредь думала, прежде чем что-то делала. И чтобы знала, где проходят границы гордости бабы Яги.

– Да это и не воздействие вовсе… так… – она начала юлить, но я тут же пресекла попытку.

– Именно оно. И клянусь, я настолько гневаюсь, что готова прямо сейчас воззвать к справедливости.

– Чара, ну ты что? – Она отступила на шаг. – Я ж не со зла, так, пошутила…

– Не умеешь шутить – не пытайся! – рявкнула я так, что Леля вздрогнула.

– Это же совершенно безобидно… – пролепетала она и перевела глаза на Елисея. Тут же её взгляд стал таким милыми и невинным, что я просто диву далась. – Богатырь, любезный, ты же не сердишься на меня? – Она улыбнулась, и я начала переживать, что Елисей сейчас поплывёт и начнёт уверять, что и правда совершенно не сердит. Сколько раз я видела, как быстро под взглядом Лели мужчины теряют всякую стойкость.

Был лишь единственный шанс. Если он и правда влюблён в свою Красаву, крепкое чувство поможет ему выстоять. Это было… любопытно, поэтому я тоже ждала его ответ.

– Я сердит, – внезапно заявил он, твёрдо, но не агрессивно, а я от удивления едва справилась со своим лицом. Не ожидала, что и правда… Леля стрельнула в меня хитрым взглядом, а Елисей тем временем продолжил: – У меня есть невеста, её зовут Красава. А ты почти заставила меня ей изменить.

– Ты дурак? – изумлённо пискнула Леля и снова посмотрела на меня.

– Это правда, у него есть невеста. И он её любит, – подтвердила я.

– Вы оба дураки. – Леля закатила глаза. – Ладно, что ты хочешь, Яга? Чем я могу компенсировать урон?

Я заулыбалась: вот это другой разговор. Случившиеся хоть и было неопрятным, и даже удручающим, но изменить его было нельзя. А вот оплатить – вполне.

– Услуга, – коротко ответила я. – Одна, по первому зову.

– Без убийств и нарушения равновесия, – тон Лели был деловым. Несмотря на невинное личико, торговаться она умела.

– Согласна, – кивнула я.

– Руку давай. – Она взяла мою кисть, золотое свечение окутало наши руки, и я ойкнула, не ожидая такой боли. На внутренней стороне запястья расцвёл маленький жёлтый цветок. – Потрёшь его и меня позовёшь. Тут же буду рядом.

Я кивнула, коснувшись пальцами другой руки появившегося рисунка. Судя по всему, Леля уже собралась уходить, но раздавшийся голос Елисея заставил нас обеих удивлённо повернуться к нему.

– А как насчёт моей компенсации?

Я едва не зааплодировала: а парень-то не промах. Ни хрена не знает про правила этого мира, но своего явно не упустит. Смелость на грани безумия. Наглость в пределах едва ли допустимого. Но если верить легендам, то только такие и могут ходить из мира в мир и оставаться живыми.

– Что, прости? – похоже, Леле тоже стало интересно.

– Она здесь не единственная пострадавшая сторона, – заявил мужчина. – Раз уж ты столь любезна, что согласилась признать свои ошибки, то могу и я попросить хоть чем-то утешить мои страдания?

Страдающим он не выглядел, но у меня закралось подозрение, а не был ли он по совместительству ещё и стряпчим? Утром богатырский подвиг, вечером – тяжба по закладным. Всё больше и больше изумлял меня этот человек. И всё больше будил интерес.

– И что же ты хотел бы попросить? – Она могла бы отказать, но любопытство оказалось сильнее.

Вряд ли он будет просить богатство или удачу. То, что ему нужно – девицу Красаву – Леля дать не сможет, слишком много чужих сил тут задействовано. Может, это будет меч без промаха? Или стрелы без осечки?

Но Елисей снова меня удивил.

– Я хочу защиту от любовного дурмана, – сказал он. – Чтобы никто не смог, как ты, внушить мне чувств, которые я не испытываю. Хочу сам выбирать, кого любить.

– А ты хорош! – восхищённо проговорила Леля. – Хотела отказать в твоей просьбе, но такую выполню. Только знаешь, что? Не ты решаешь, кого любить. А сердце твоё. Вот за ним я выбор и оставлю.

Леля потёрла руки между собой, и уже знакомое золотое свечение опять разлилось по поляне. Она подошла к Елисею и прижала обе ладони к его груди. Свечение впиталось в рубашку, пропав в мужской груди.

– Готово, – заявила Леля. – Теперь на тебя не подействует ни одно приворотное, ни одно внушение. Живи спокойно. И иди… к своей Красаве.

Леля растворилась в воздухе, быстро, словно опасаясь, что кто-то ещё заявит свои права на компенсацию. А Елисей облегчённо выдохнул.