Текст книги "100 великих свадеб"

Автор книги: Елена Прокофьева

Соавторы: Марьяна Скуратовская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Великий князь Константин Павлович и Анна Федоровна, урожденная принцесса Юлианна-Генриетта-Ульрика Саксен-Кобург-Заальфельд

26 февраля 1796 года

После удачной, с точки зрения Екатерины Великой, женитьбы любимого старшего внука императрица взялась за устроение свадьбы второго внука – Константина Павловича. Правда, в отличие от умного, хитрого, деликатного и к тому же красивого Александра, Константин был человеком странным, сложным, жестоким, возможно даже, не совсем нормальным… к тому же он единственный из сыновей Павла I и Марии Федоровны пошел не в красавицу мать, а в отца с его широким лицом и курносым носом. Некоторые историки нынче любят трактовать образ Константина Павловича как «сложного» и «непонятого», но его поступки, зафиксированные современниками, создают совершенно несимпатичный образ.

Великий князь Константин Павлович. Художник В. Л. Боровиковский

В жены ему бабушка выбрала нежную красавицу, принцессу Юлианну-Генриетту-Ульрику Саксен-Кобург-Заальфельд.

Е. Карнович в статье для журнала «Русская старина» за 1877 год подробно описал сватовство и бракосочетание:

«Приискивая для своего сына, а потом и для своих внуков невест из германских принцесс, Екатерина нисколько не стеснялась с этими последними. Она приглашала их в Петербург на смотрины. Для этого при ее дворе перебывало одиннадцать принцесс; последние три из них были дочери наследного принца (впоследствии владетельного герцога) Саксен-Заафельд-Кобургского от брака его с графиней Рейсской. Из этих трех молоденьких и хорошеньких принцесс Саксен-Кобургских и предположено было Екатериной выбрать невесту Константину Павловичу.

Невест этих приискал и пригласил их мать приехать в Петербург генерал Андрей Яковлевич Будберг, пользовавшийся у императрицы большим доверием и уже устроивший брак великого князя Александра с принцессой Баденской. В Кобурге Будберг встретил полную готовность принять предложение государыни. Никакое проявление самолюбия или гордости не воспрепятствовало его успеху.

Принцессы Кобургские принадлежали к одной из знаменитейших и древнейших династий в Германии. Саксонский дом, из которого они происходили, вел начало от Витекинда, одного из предводителей саксов, мужественного и упорного противника императора Карла Великого. Линия Саксен-Заафельд-Кобургская составляла младшую отрасль Саксонского дома; ее владения были незначительны, но ей впоследствии было суждено стать на видное место среди европейских династий, так как представители этой линии занимают ныне (1877 г.) три королевских престола: бельгийский, португальский и английский.

Принцесса Юлианна-Генриетта-Ульрика Саксен-Кобург-Заальфельд. Неизвестный художник

Принцессы, приехав в октябре 1795 года в Петербург с матерью, направились от заставы прямо к Зимнему дворцу, где для них было приготовлено особое помещение. Когда они подъезжали к дворцу, императрица смотрела в окно. Старшая из принцесс быстро выскочила у дворцового подъезда из экипажа на лестницу; вторая хотела сделать то же, но оступилась и упала, а самая младшая вышла из экипажа неторопливо и взошла на лестницу спокойно и с достоинством. Екатерине чрезвычайно понравилось это, и она сказала самой себе: “C’est la demiere” (“Эта, последняя”). Немецкие гостьи были поражены блеском и великолепием русского двора, а между тем сами они своими неизысканными и старомодными костюмами вызвали насмешки со стороны наших придворных щеголих. Императрица сочла нужным прежде всего привести в надлежащий порядок их слишком скромные туалеты и для этого прислала им две большие корзины великолепных шелковых материй и полдюжины портных, которые тотчас принялись за работу. 20 октября императрица вручила матери и дочерям бриллиантовые знаки ордена Святой Екатерины и в тот же день привела к ним великого князя Константина».

Екатерина Великая своему постоянному корреспонденту барону Гримму: «Наследная принцесса Саксен-Кобургская прекрасная, достойная уважения женщина, дочки у нее хорошенькие. Жаль, что наш жених должен выбрать только одну, хорошо бы оставить всех трех. Но, кажется, наш Парис отдаст яблоко младшей: вот увидите, что он предпочтет сестрам Юлию… действительно, шалунья Юлия лучше всех».

Е. Карнович: «Великий князь Павел Петрович приехал из Гатчины, чтобы познакомиться с герцогиней, которая в благодарность за такое внимание его высочества должна была пойти к нему со своими дочерьми для первого знакомства, и только после этого он пришел к ним, чтобы отдать визит.

Из трех сестер Константину Павловичу более всего понравилась младшая, Юлия-Генриетта-Ульрика, родившаяся 23 сентября 1781 года. Она была брюнетка, небольшого роста, умненькая и находчивая девушка. Вопрос о ее браке был улажен очень скоро, и 24 октября герцогиня писала мужу: “Все решено, и решено так, как ты ожидал. Звезда Юлина взяла верх, и лучше, что так вышло”. Жених стеснялся с невестой и однажды, показывая принцессам, по приказанию императрицы, Эрмитаж, разговаривал с герцогиней без перерыва, “но с девицами не имел духу сказать ни слова”.

Двадцать четвертого октября вечером, около шести часов, Константин пришел к принцессе-матери, чтобы сделать формальное предложение. Он целый этот день провел с Зубовым, который вместе с Будбергом делал ему наставления по поводу его живости.

Герцогиня, знавшая уже заранее о цели его посещения, приготовила было торжественную речь, но вместо того, чтобы начать ее говорить, зарыдала. Жених тоже прослезился и прижал к губам руку своей будущей тещи.

Помолвка Константина Павловича последовала 25 октября, а 7 ноября был назначен выезд герцогини из Петербурга.

Отпуская от себя ее и двух ее старших дочерей, императрица прислала ей целый ящик с бриллиантовыми вещами – для нее самой и для принцесс. Кроме того, герцогине был прислан вексель для получения в Лейпциге 80 тысяч рублей для нее и по 50 тысяч рублей для каждой из двух ее дочерей. Их придворной даме было дано 3000 рублей, а прислуга принцесс получила дорогие подарки.

Герцогиня была не только чрезвычайно довольна тем, что ее дочери представилась такая блестящая партия, но и была уверена, что Юлия в браке с Константином Павловичем найдет семейное счастье…

Не все, однако, разделяли розовые надежды герцогини, а граф Ф. В. Ростопчин в письме к нашему посланнику в Англии графу С. Р. Воронцову уже тогда жалел о молодой девушке, предсказывая ей несладкую долю с ее своенравным женихом.

После отъезда матери Юлию поместили на жительство с великими княжнами, под попечением баронессы Ливен. Она стала обучаться Закону Божию и русскому языку.

2 февраля 1796 года принцесса приняла православную веру и при этом была наречена Анной Федоровной. На следующий день в Зимнем дворце происходило ее обручение с Константином Павловичем. После обручения было повелено именовать невесту великой княжной. 15 февраля происходило бракосочетание Константина Павловича. Войска в числе более 8 тысяч человек находились в строю на Дворцовой площади и на прилегающих к ней улицах. Во дворец съехались приглашенные и знатное духовенство. Статс-дамы одевали невесту под венец. Обряд венчания совершал духовник императрицы. По окончании парадного обеда, в шесть часов вечера, начался бал, перед окончанием которого великий князь Александр Павлович и великая княгиня Елизавета Алексеевна уехали в Мраморный дворец для встречи молодых, которые отправились туда торжественным поездом. Шесть гусар ехали с зажженными факелами около поезда. Молодые вместе с великим князем Павлом Петровичем и великой княгиней Марией Федоровной отправились из Зимнего дворца в Мраморный в парадной карете, заложенной восемью лошадьми.

Восемнадцатого февраля перед Зимним дворцом был устроен народный праздник. Он состоял в том, что жареные быки были положены на двух возвышениях, украшенных позолотой, лентами, цветами и покрытых шелковым покровом; белое и красное вино било из двух фонтанов, украшенных также роскошно. Различного рода празднества продолжались при дворе до 27 февраля. В этот день они закончились великолепным фейерверком, сожженным на Неве, напротив Зимнего дворца».

Была написана торжественная «Ода на всевожделенное бракосочетание»:

 
Обряд окончился священный,
Лобзаньем нежным заключен.
Соулыбнулася Природа,
Раздался нежных горлиц плеск.
Со ароматными цветами
Весна с Любовником спешит,
И сыплет розы им под ноги.
 

На момент венчания невесте не было пятнадцати лет, жениху – шестнадцати…

Екатерина II писала барону Гримму о свадьбе Константина Павловича: «18 февраля 1796 года. Свадьба великого князя Константина была назначена 13-го, но в воскресенье у его невесты сделалась лихорадка и такая страшная зубная боль, что пришлось отложить до пятницы 15 февраля, так как у нее щека распухла и один глаз стал совсем маленький. Наконец в пятницу их обвенчали, в мраморной Георгиевской зале был обед, потом бал, после которого новобрачных отвезли в Мраморный дворец, где они теперь живут. На другой день они обедали у меня, а вечером были бал и вечерний стол в большой зале, которую не нужно смешивать с Георгиевской (та гораздо меньше). Вчера, в воскресенье 17-го, мы все отдыхали. Сегодня в двенадцать часов дня было народное угощение, где все веселились, а потом я обедала в Мраморном дворце у великого князя Константина Павловича. Я думаю, трудно найти дом красивее и удобнее, где бы было все так роскошно, изящно и с таким вкусом. До обеда и после обеда мы все осматривали дом, и я осталась очень им довольна, и великий князь Константин тоже».

Современный биограф Константина Павловича Майя Кучерская так описывает свадьбу: «2 февраля, на Сретение, было совершено миропомазание – обряд, сопутствующий переходу из протестантизма в православие. Молодую принцессу обернули в платье из золотой парчи, украсили бриллиантами и цветами; по словам одного из свидетелей происходящего, она шла на обряд, как жертва, кланяясь чуждым ей иконам и обычаям из одной лишь почтительности, но в общем и не имея другого выхода. Не прошло и часа, как Юлия Генриетта Ульрика превратилась в Анну Федоровну, то есть в чисто русскую женщину, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Венчание было назначено на среду, 13 февраля, но у невесты разболелись зубы. Придворный доктор быстро поправил дело, и 15 февраля 1796 года Екатерина торжественно ввела молодых в церковь Зимнего дворца, где их и обвенчали. Две недели с лишним, вплоть до Великого поста (который начался в тот год 4 марта), продолжался праздник. Обеды, ужины, балы, маскарад для купеческого и дворянского звания, столы с жареными быками и вином, выставленные для народа возле Зимнего, костры, иллюминации, фейерверк, вензеля новобрачных в темном небе. После благодарственного молебна началась пальба, пушки палили из обеих крепостей, им вторили ружейные выстрелы, колокола звонили. Поздравления, ужин, цветы, бал, великий князь раскраснелся, великая княгиня очаровательна, глубокой ночью новобрачные отправились в Мраморный дворец, про который Константин еще до свадьбы говорил, что ради одного только Мраморного готов жениться немедленно».

Увы, то, что ниспоследовало за пышной свадьбой, стало кошмаром для несчастной принцессы. В журнале «Русская старина» за 1900 год так описывают супружескую жизнь Константина Павловича и Анны Федоровны: «Страсть Константина Павловича ко всему военному отразилась на его отношении к своей невесте Юлии Кобургской. Зимой он являлся к ней завтракать в шесть часов утра, приносил с собой барабан и трубы и заставлял ее играть на клавесине военные марши, аккомпанируя ей принесенными с собою шумными инструментами. По словам графини В. Н. Головиной (из ее “Записок”), это было единственным выражением его любви к ней. Смесь ласки и неудержимого стремления причинить физические страдания проявлялась у Константина Павловича в отношениях к невесте. Юная принцесса подвергалась одновременно и его грубостям, и его нежностям, “которые одинаково были оскорбительны. Он ломал ей иногда руки, кусал ее, но это было только предисловие к тому, что ожидало ее после замужества”».

Кончилось все это, разумеется, плохо: в 1801 году Анна Федоровна не выдержала и сбежала к родителям. Сначала – вроде бы погостить. А потом заявила, что не вернется. Константин Павлович был растерян, его мать Мария Федоровна разгневана. Пожалуй, муж, чувствуя вину свою, легче отпустил бы принцессу Юлию на свободу, если бы не было препятствий со стороны свекрови… Но Юлия проявила твердость. И в конце концов, манифестом императора Александра I от 8 марта 1820 года их брак был расторгнут.

Константин Павлович впоследствии вторично женился на польской графине Жаннетте Грудзинской и жил с ней счастливо.

Принцесса Юлия замуж более не выходила, но родила двоих внебрачных детей.

Князь Петр Иванович Багратион и Екатерина Павловна Скавронская

2 сентября 1800 года

Это была странная свадьба.

Жениху, любимому военачальнику Павла I Петру Ивановичу Багратиону, было просто приказано явиться в церковь Гатчинского дворца.

Туда же приказали статс-даме Екатерине Васильевне Литте, урожденной Энгельгардт, привести свою дочь: Екатерину Павловну Скавронскую.

Никто не осмелился перечить вспыльчивому императору.

В покоях императрицы Марии Федоровны невесту одели в парадное «русское» платье и, как гласит запись в камер-курьерском журнале, отражавшем все придворные события, ее «убирали бриллиантовыми к венцу наколками». Из того же журнала мы можем узнать другие подробности свадьбы: в половине пятого в Белом зале Гатчинского дворца собрались приглашенные придворные и другие «знатные особы», мужчины прибыли в «обыкновенных цветных кафтанах», а дамы в «круглых платьях», то есть немецких, не парадных – в отличие от псевдорусского наряда, положенного на торжественных мероприятиях.

П. И. Багратион. Художник Дж. Доу

Бракосочетание было совершено в присутствии императорской четы.

…Мать невесты, Екатерина Васильевна, приходилась племянницей и одновременно любовницей светлейшего князя Потемкина, фаворита императрицы Екатерины II. Сначала она была замужем за русским посланником Петром Мартыновичем Скавронским, от которого и родила дочь, затем – за итальянским графом Юлием Помпеевичем Литтой. Оба мужа были богаты. А князь Потемкин еще в юности засыпал любимую племянницу бриллиантами. У ее дочери было роскошнейшее приданое… Из-за этого приданого, дополняемого еще и редкостной красотой, юная Екатерина Павловна была завидной невестой. И император Павел I «подарил» ее своему любимцу Багратиону, который был и родовит, и блистал воинскими талантами, но не имел богатства. Генерал Ланжерон вспоминал: «Багратион женился на маленькой племяннице (внучатой) кн. Потемкина. Эта богатая и блестящая пара не подходила к нему. Багратион был только солдатом, имел такой же тон, манеры и был ужасно уродлив. Его жена была настолько бела, насколько он был черен; она была красива как ангел, блистала умом, самая живая из красавиц Петербурга, она недолго удовлетворялась таким мужем…»

Счастья этот насильственный брак супругам не принес. Оба были слишком горды и своенравны, и «стерпится-слюбится» – это не про них. Супруги почти не жили вместе, детей у них не было, а с 1805 года Екатерина Павловна Багратион и вовсе переехала в Европу, где меняла любовников как перчатки. Меняла она также и страны, беспрерывно путешествуя и сделав, по словам современников, «из своей кареты как бы второе отечество». В Дрездене она вступила с любовную связь с князем Клементом Меттернихом и родила от него дочь, названную в честь отца Клементиной, которая была записана под фамилией Багратион. В Вене она основала салон с антинаполеоновской направленностью и тогда же начала одеваться только в полупрозрачный белый индийский муслин, потому что эту ткань ненавидел Бонапарт. Слава этой русской красавицы гремела на всю Европу. Ее называли Le bel ange nu («Прекрасным обнаженным ангелом») за пристрастие к очень открытым и полупрозрачным платьям. А еще – Chatte blanche («Белой кошкой»): за то, что эта пышная блондинка с ослепительно-белой кожей и нежными голубыми глазами не скрывала своей чувственности.

Е. П. Скавронская. Художник Ж.-Б. Изабе

Великий русский полководец Петр Иванович Багратион был тяжело ранен в Бородинской битве и скончался 12 сентября 1812 года.

Вдова недолго носила траур: уже во время Венского конгресса в 1814 году «княгиня Багратион, чье остроумие было еще более обольстительно, нежели цвет лица» (так охарактеризовал ее Эдуард Эррио) блистала белизной тела под прозрачным белым муслином, обольщала политиков и дипломатов, и русский царь Александр I тоже числился среди ее любовников. Правда, ходят слухи, что для него Екатерина Павловна исполняла обязанности не только наложницы, но еще и тайного агента, донося ему обо всем, что удавалось выведать у других любовников.

Отчаянные романтики. XIX столетие

Принц Карл-Фридрих Саксен-Веймарский и Великая княжна Мария Павловна

22 июля 1804 года

У императора Павла I было пятеро дочерей. «Много девок, всех замуж не выдадут», – с недовольством писала Екатерина Великая после рождения очередной внучки. Однако выдали замуж все-таки всех. Хотя не всех удачно.

Великую княжну Марию Павловну сосватал ее отец, император Павел I, но замуж выдавал брат, недавно взошедший на трон император Александр I. Ее свадьба была едва ли не первым настоящим празднеством после траура по усопшему (а на самом деле убитому) императору Павлу и поэтому прошла с особенной пышностью. Но не только в России пышно праздновали эту свадьбу: в Веймаре для новобрачных приготовили уникальное по масштабам торжество!

…Великая княжна Мария Павловна из пятерых сестер считалась самой некрасивой. В письме барону Гримму от 18 сентября 1790 года, к которому прилагался портрет шести внуков Екатерины, императрица писала: «Пятая головка – Мария. Вот этой надо было родиться мальчиком: привитая ей оспа совсем ее изуродовала, все черты лица погрубели. Она – настоящий драгун, ничего не боится, все ее склонности напоминают мальчика, и я не знаю, что из нее выйдет, самая любимая ее поза подпереться руками в бока и так прогуливаться». Зато она была богато одарена – прекрасно играла на клавикордах, разбиралась в искусстве, много читала. А еще она была любимицей у своего отца, Павла I.

В 1799 году великих княжон Александру и Елену выдали замуж и проводили в чужие края. Пришла пора Марии стать разменной монетой в политических играх. Но к выбору жениха для любимой дочери Павел I отнесся особенно серьезно. В 1800 году, когда Марии исполнилось четырнадцать, начались переговоры о ее замужестве с принцем Карлом-Фридрихом, старшим сыном герцога Карла-Августа Саксен-Веймарского. Для переговоров из Веймара в Петербург прибыл тайный советник барон фон Вольцоген. Он был человек умный и прекрасно образованный, и Мария Павловна его просто восхитила. О лучшей супруге для наследника веймарского престола и мечтать было нельзя! Не говоря уже о том, что для маленького скромного Веймара породниться с могущественной Россией само по себе было удачей, вдвойне удачно оказалось то, что именно Мария – утонченная ценительница искусств, прекрасно образованная, талантливая музыкантша – предназначалась в жены Карлу-Фридриху. Дело в том, что Веймар, несмотря на свое скромное положение на европейской политической арене, занимал, однако же, совершенно особое место в культурной жизни Европы, являясь, по сути, ее центром. Веймар называли «Афинами восемнадцатого столетия».

Принц Карл-Фридрих Саксен-Веймарский. Гравюра с прижизненного портрета

Торжественное обручение Марии Павловны и Карла-Фридриха произошло 1 января 1804 года. Это радостное событие было омрачено полученной из Мекленбурга вестью о смерти великой княжны Елены Павловны… Несчастье произошло еще в сентябре, как же долго шла в то время почта, даже королевская! Свадьбу решено было отложить. Мария Федоровна требовала от придворных докторов все новых освидетельствований здоровья великой княжны Марии Павловны. Ей нужны были заверения в том, что Мария Павловна вполне крепка и организм ее созрел для замужества, что она, в отличие от Александры Павловны, способна пережить первые роды, что вторые роды не подточат ее здоровье так, как это случилось с Еленой Павловной… Так прошло полгода. Все это время Мария Павловна спокойно готовилась к переезду в Веймар: общалась с женихом, гуляла с ним по аллеям Павловска, а вечерами в кругу семьи великие княжны и великие князья, а то и молодой император с императрицей по очереди читали творения Гете и Шиллера, а также других великих веймарцев – философа и писателя Виланда, историка и философа Гердера, драматурга и публициста Ифланда.

Долгожданное венчание состоялось 22 июля 1804 года. С бастионов Петропавловской крепости было дано пять выстрелов. В одиннадцати утра в Зимний дворца начали съезжаться гости. Во внутренних покоях служили литургию. В Бриллиантовой комнате невесту облачили в свадебный наряд, важными деталями которого была «малая корона» и малиновая бархатная мантия на горностаевом меху: символы ее царского происхождения. После церковного таинства жених и невеста вышли на балкон Зимнего дворца, чтобы их могли увидеть и поприветствовать толпы собравшихся петербуржцев. Торжество продолжилось обедом и балом, который открыли в первой паре полонеза император Александр I и его сестра Мария, только что ставшая принцессой Веймарской. До вечера звонили в Петербурге колокола, все дворцы города и даже Петропавловская крепость были подсвечены праздничной иллюминацией.

Великая княжна Мария Павловна. Художник Дж. Доу

По случаю венчания был издан манифест: «Божией милостью Александр Первый, Император и Самодержец Всероссийский и прочая и прочая и прочая. Объявляем всем нашим верноподданным: Силою Всемогущего Бога и Его мудрым попечением июля 22 дня по обряду Православной Восточной Церкви совершено венчание нашей возлюбленной сестры Марии Павловны с Его Светлостью Наследным Принцем Саксонско-Веймарско-Эйзенахским Карлом-Фридрихом. Призываем верных сынов России вместе с нами обратиться к Богу и вознести Ему благодарение и усердные молитвы о благополучии, мире и любви нововенчанных, ради услаждения драгоценных дней нашей чадолюбивой и всяческой любви достойной матери, Царицы Марии Феодоровны, и на утешение всей нашей семье. Дано в Санкт-Петербурге июля 22 дня 1804 года».

На следующий день двор в полном составе переехал в Петергоф, где продолжались обеды, балы и гулянья, а закончились свадебные торжества большим маскарадом, на который было приглашено более пяти тысяч человек: не только дворян, но и достойных граждан «неблагородного сословия». Когда празднества закончились, императорское семейство еще некоторое время оставалось в Петергофе: неподалеку проходили летние маневры, в которых принимал участие Александр I, а семья, и особенно Мария, которую вскоре ожидала разлука с братом, хотели находиться поблизости, чаще встречаться с ним. Когда маневры окончились, императорская семья и новобрачные переехали в уютный Павловск, где и прошел чудесный медовый месяц Марии Павловны и Карла-Фридриха.

До октября новобрачные оставались в России. Но наконец пришло время расставания: их ждали на родине принца. Уже были отправлены на восьмидесяти повозках мебель, посуда, гобелены, вазы, картины, статуи, сундуки с нарядами – предметная составляющая приданого Марии Павловны, которая должна была украсить ее быт в скромном Веймаре. Через несколько лет Гете удалось увидеть драгоценности, которые привезла с собой Мария Павловна, и он в восхищении воскликнул: «Это зрелище из “Тысячи и одной ночи”!»

Вдовствующая императрица Мария Федоровна с трудом сумела заставить себя расстаться с дочерью. Но Мария рвалась из дома: она мечтала о Веймаре! Редко какая из русских великих княжон покидала родину в таком приподнятом настроении, в ожидании счастья. Мать и брат-император проводили ее на некоторое расстояние от Петербурга и, наконец, перекрестив, отпустили… Еще один цветок императора Павла был пересажен на чужую почву.

В Веймаре молодых действительно ждали. Оттуда шли письма с просьбами ускорить возвращение. Фридрих Шиллер еще до бракосочетания Карла-Фридриха с Марией Павловной написал в Петербург своему другу Вольцогену: «Все мы напряженно ждем появления новой звезды с Востока…»

Мария Павловна и Карл-Фридрих прибыли в Веймар 9 ноября 1804 года: колокольный звон и пушечные выстрелы оповестили народ об их приезде. Судя по свидетельствам современников, возвращение наследника с женой вызвало общую радость, толпы людей стремились увидеть и поприветствовать своих будущих правителей. Писатель Виланд вспоминал: «Въезд действительно стоило видеть. Все были на ногах: горная дорога, равно как и вся возвышенность, к которой примыкает Веймар, были заполнены толпами оживленных людей. Поезд проследовал через красивые ворота, сооруженные в благородном вкусе. Балы, фейрверки, иллюминации, музыка, комедии и т. п. не прекращались в течение десяти дней. Но самое праздничное во всем этом была искренняя, всеобщая радость по поводу нашей новой принцессы».

Когда Мария Павловна и Карл-Фридрих показались на балконе дворца, тысячи голосов хором возвестили: «Да здравствуют, многая лета!»

Ликование продолжалось 12 ноября при первом посещении Марией Павловной театра: впервые ставили пьесу Фридриха Шиллера «Поклонение искусств», которая была недавно написана и посвящена Марии Павловне. В предисловии к тексту сказано: «Ее Императорскому Высочеству госпоже наследной принцессе Веймарской Марии Павловне, Великой Княгине Российской, с почтением посвящается и представляется в придворном театре Веймара 12 ноября 1804 г.». Театр находился под ведомством другого гения – Гете, и именно он хлопотал о том, чтобы первый спектакль, который будет представлен глазам «звезды с Востока», поразил ее воображение и польстил ее чувствам.

Историк Альбина Данилова подробно описала этот спектакль:

«В обязанности Гете, как директора театра, входила организация торжественных мероприятий на его сцене, а также разного рода представлений, чтобы отмечать те или иные важные события в герцогской семье. Теперь ему предстояло написать что-либо достойное появления в Веймаре молодого принца с женой. Но на этот раз творческая фантазия поэта подвела его – Гете ничего не мог придумать, что бы удовлетворило его самого. Тогда он обратился к Шиллеру (который не был склонен к такого рода произведениям “по случаю…”), чтобы тот написал пьесу для театрального представления, день которого неумолимо приближался. И так получилось, что это единственное сделанное “на заказ” произведение Шиллера не стоило ему особого труда. Биограф Шиллера Иоганн Шерр свидетельствует: “Он по убедительной просьбе написал “Приветствие искусств” в четыре дня в честь юной супруги наследного принца. Поэт не придавал особого значения этому “произведению минуты”, “искусственному произведению”, как он называл его в письмах к Гумбольдту и Кернеру, но все-таки эта лирическая пьеса принадлежит к прелестным созданиям его музы…” А вышло так, что это “прелестное создание”, написанное Шиллером менее чем за полгода до смерти, стало последним законченным его произведением. Тот же Шерр пишет: “Приветствие искусств” – лучший дар, который Веймар мог поднести молодой чете и о котором великая княгиня сохранила самое отрадное впечатление”.

За день до представления Шиллер просил вручить рукопись великой княгине. Ему хотелось, чтобы она, к тому времени уже достаточно владевшая немецким языком (по крайней мере, чтобы читать на нем), могла ознакомиться с содержанием, а главное – с духом, настроем посвященных ей стихотворных строк. На титульном листе было написано: “Почтительнейше посвящено Ее императорскому высочеству Марии Павловне, наследной принцессе Веймарской, великой княгине Российской. Представлено на Королевском театре в Веймаре 12 ноября 1804 года”.

Все содержание небольшой пьесы заключалось в том, что поселяне сажают в землю чужестранное благородное деревце померанец, “чтобы с родным нашим краем породнилося оно”, подчеркивая тем самым связь иноземной принцессы с ее новой родиной. Сцена происходит в мирной сельской долине (как Шиллер любил называть Веймар), где крестьянская семья, поддерживая лентами и гирляндами цветов молодое дерево, выращенное в далекой стране (как символ покинувшей родину Марии Павловны), хочет пересадить его в свою землю:

 
Деревцо страны иной,
Пересаженное нами,
Вырастай, примись корнями
В этой почве нам родной!
 

Как бы отдавая дань ее высокому происхождению, Марию Павловну спрашивали, в аллегорической форме, сможет ли она, выросшая в пышности царского двора, привыкнуть к простоте скромного Веймара:

 
Не гнушаясь мирным краем,
Величава и светла,
В этот дом, где все убого,
Наша гостья снизошла
К нам из царского чертога…
После мраморной палаты
Край наш бедный и простой…
Гостье может ли высокой
Полюбиться?
 

Появлявшийся на сцене Гений искусств вместе со своими спутницами – богинями Музыки, Танца, Драмы, Живописи – провозглашал, что сила, которая может помочь молодому дереву прижиться на новой земле, в новой отчизне, – это любовь, для которой нет преград:

 
Быстро сплетаются нежные узы любви,
Наше отечество там,
Где мы делаем людей счастливыми.
 

Семь богинь, семь искусств, в финале спектакля предлагали великой княгине, которой в будущем предстояло посвятить себя благу ее новой родины, свою поддержку:

 
Лишь он, союз прекраснейших стремлений,
Творя, возвысит жизнь грядущих поколений!
 

Юная наследная принцесса, которую публика в театре приветствовала рукоплесканиями, была тронута таким благородным выражением пожеланий и внимания, Мария Павловна едва сдерживала слезы…»

Мария Павловна вскоре завоевала любовь и уважение и своей новой семьи, и своих подданных. Наследник с супругой поселились в Бельведере – загородной резиденции веймарских герцогов.

Фридрих Шиллер был лично знаком с Марией Павловной и писал о ней другу: «В лице нашей новой принцессы к нам прибыл поистине добрый ангел. Она необыкновенно любезна, понятлива и образованна, она выказывает твердый характер и умеет соединять недоступность, свойственную ее сану, с самой обаятельной любезностью. Коротко говоря, она такова, что если бы у нас был выбор и мы могли бы по собственному заказу выбирать принцессу, то мы все равно выбрали бы только ее и никого другого. Если только она почувствует себя у нас как дома, то я обещаю Веймару великолепную эпоху… Она обладает способностями к живописи и музыке, довольно начитанна и проявляет твердость духа, направленного на серьезные предметы. Лицо ее привлекательно, хотя она и не красавица. Немецким языком она владеет с трудом, но понимает его и читает легко. Она серьезно намерена изучить его. У нее, по-видимому, очень твердый характер; а так как она стремится к истине и к добру, то мы можем надеяться, что она и достигнет желаемого. Дурные люди, пустые, болтуны и верхогляды не будут иметь у нее успеха. Меня крайне интересует, как она устроит здесь свою жизнь и куда направит деятельность. Дай-то Бог, чтобы она потрудилась для искусства».