Развод. Учись жить без меня (СИ)

Текст добавлен: 28 августа 2026, 17:31

Текст книги "Развод. Учись жить без меня (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 22. Леон

Когда я увидел имя Романа Дерезина в распечатке новых контактов у Мирославы, у меня в глазах потемнело.

Я сначала даже не поверил.

Подумал, ошибка.

Потом перечитал еще раз.

Нет. Не ошибка.

Сын этого старого ублюдка вышел на мою женщину.

На мою беременную женщину.

На Мирославу.

И тут я понял, что если еще немного – я начну убивать людей.

В прямом смысле.

Роман Дерезин был не из тех золотых мальчиков, которые просто катаются на папиных деньгах и делают умный вид за столом. Он был тише, хитрее и опаснее. Несколько лет жил за границей, вернулся уже с собственной хваткой, не светился, но видел больше, чем показывал. Мы пересекались пару раз – этого хватило, чтобы я запомнил: такой может улыбаться и одновременно выносить тебе пол из-под ног.

Зачем он полез к Мире?

Версий было две.

Либо играет против отца.

Либо играет против меня.

Обе мне не нравились.

Я позвонил ему сразу.

Он ответил почти мгновенно, как будто ждал.

– Привет, Леон.

Я не стал тратить время.

– Какого черта ты вышел на мою жену?

– Уже не жену, насколько я понимаю.

– Не лезь.

Он усмехнулся.

– Ты все такой же. Сначала портишь женщине жизнь, потом рычишь на всех, кто приближается.

У меня аж зубы свело.

– Я спрашиваю один раз. Что тебе надо от Мирославы?

– Не от Мирославы. Для Мирославы.

– Не беси меня.

– А ты не ори, – спокойно ответил он. – Ты не в том положении. Отец распаковывает на нее грязь, а ты все еще думаешь, что контролируешь входящие звонки.

Я замолчал.

Потому что попал.

– Что у тебя есть?

– Уже интереснее.

– Роман.

– Копии папки. Не все. Но достаточно, чтобы понять масштаб.

– Почему ты помогаешь?

На том конце пауза.

Потом – тихий выдох.

– Потому что однажды мой отец так же сожрал мою мать. Только тогда никто не вышел ей помочь.

На секунду мне даже нечего было сказать.

– Ты хочешь денег? – спросил я.

– Пошел ты.

– Тогда что?

– Чтобы ты хотя бы раз не опоздал.

И отключился.

Я сидел с телефоном в руке и чувствовал, как внутри поднимается очень нехорошее ощущение. Не ревность даже. Хуже. Потеря монополии. Рядом с Мирославой появляются люди, с которыми она может строить стратегию без меня. Люди, которые уже не считают меня спасителем по умолчанию. И я сам их туда привел.

Прекрасно.

Через час мне позвонила она сама.

Увидев ее имя, я закрыл глаза и ответил не сразу.

– Да.

– Твой голос недоволен, – сказала Мирослава очень спокойно.

От этой спокойной интонации у меня внутри все сжалось.

– Мне не нравится, что с тобой связывается Роман Дерезин.

– А мне не нравится примерно половина того, что происходит последние месяцы.

– Не встречайся с ним.

Она тихо хмыкнула.

– Вот это да. Какое внезапное требование.

– Мира, это не шутка.

– Я знаю. Поэтому и слушаю.

Я встал и подошел к окну.

– Он не прост. И точно не альтруист.

– А ты альтруист?

Удар.

Точно.

Я провел ладонью по лицу.

– Нет. Но я хотя бы честно признаю, что мне небезразлично, кто к тебе подходит.

– О, а мне теперь небезразлично, кто пытается меня уничтожить. И если у этого человека дома растет нормальный сын, который готов вынести сор из избы – я хотя бы рассмотрю вариант.

– Нет.

– Леон, – впервые за разговор ее голос стал тверже, – ты уже не в той точке, где можешь мне просто запрещать.

Я сжал подоконник так, что хрустнули костяшки.

– Я не запрещаю из гордости. Я боюсь, что это ловушка.

– А я боюсь остаться беззащитной. Разницу чувствуешь?

Чувствовал.

И именно поэтому меня так бомбило.

Потому что она была права.

Потому что я уже один раз убедил ее довериться мне – и обрушил ей на голову весь этот ад.

– Тогда встреча только при охране, – сказал я наконец. – И с проверкой места.

– То есть ты все-таки не можешь не контролировать.

– Я не могу не защищать.

– Поздно, – устало ответила она. – Но в одном соглашусь. Место и условия выбираем мы.

– Кто это “мы”?

Молчание.

А потом:

– Я, Людмила и юрист.

Черт.

Черт, как же это больно – слышать, что ее “мы” теперь не со мной.

Она отключилась первой.

А я еще долго стоял у окна и смотрел в черный московский вечер, понимая, что война начала обрастать новыми лицами.

И я уже не в центре ее доски.

–

Глава 23. Роман

Я знал, что Леон позвонит.

Именно поэтому специально взял трубку быстро.

Пусть хоть раз почувствует себя не тем, кто первым задает правила.

Когда разговор закончился, я еще минуту сидел в машине и смотрел на телефон. Потом откинулся на спинку сиденья и усмехнулся.

Тяжелый тип.

Очень тяжелый.

Я, наверное, мог бы даже уважать его по-своему, если бы не видел, во что превратилась вокруг него жизнь. Умный, сильный, яростный, привыкший тащить все на себе и одновременно решать за всех – женщины рядом с такими либо сияют, либо сгорают.

Мирослава сейчас как раз догорала до белого пепла.

Я видел ее всего несколько раз раньше. На приемах. У отца. Один раз мельком в ресторане, еще до всей этой истории. Очень светлая, красивая, слишком настоящая для их мира. Не породистая хищница, не холодная светская девочка, а именно живая женщина. Смеялась искренне. Смотрела прямо. Рядом с ней даже Леон, казалось, становился менее железным.

Наверное, именно поэтому отец так ее и невзлюбил.

Живые люди плохо ложатся в схемы.

Я не собирался влезать.

Честно.

Но когда увидел у отца на столе ее личное досье и пометки красным маркером, меня будто в детство вышвырнуло. В то самое, где моя мать тихо плакала в ванной, а отец потом выходил к гостям с невозмутимым лицом, будто ничего не было. Я слишком хорошо знаю мужчин, которые считают женщин частью декораций к собственной власти.

И ничего не могу с собой поделать: мне хочется ломать им этот декор.

Я вышел из машины и поднялся в офисное здание, где у меня была назначена встреча. Работа не ждала. Люди, деньги, отчеты. Но мысли то и дело возвращались к ней.

Позвонит или нет?

Согласится встретиться или испугается?

И еще – какой она будет вблизи, когда уже не жена на банкете и не красивая картинка в чужой ленте, а женщина после удара.

К вечеру она написала.

Коротко.

Встреча возможна. Только при моих условиях.

Я прочитал и улыбнулся.

Правильно.

Именно так и надо.

Слушаю.

Ответ пришел быстро.

Открытая территория. Днем. Мой юрист знает. Без сюрпризов.

Я даже мысленно поаплодировал.

Собралась.

Не размазалась.

Не спряталась.

Стала острее.

Подходит. Завтра. Кофейня в “Литера Парк”, открытая веранда. 14:00.

Пауза была длинной.

Я уже решил, что она откажется.

Потом пришло:

Хорошо.

Я отложил телефон и впервые за много месяцев почувствовал не только раздражение от семейных дрязг, но и интерес.

Не к скандалу.

К человеку.

И это было неожиданно даже для меня самого.

–

Глава 24. Мирослава

На встречу с Романом я собиралась как на допрос.

Не в том смысле, что красилась часами или перебирала платья. Наоборот. Мне хотелось максимальной ясности. Я не собиралась ему нравиться. Не собиралась производить впечатление. Не собиралась выглядеть “бедной обманутой женой” или “гордой женщиной на руинах брака”. Я собиралась получить информацию.

И ничего больше.

Вера Ильинична настояла, чтобы рядом сидела она. Людмила – чтобы водитель ждал у входа. Леон, узнав место, прислал двоих охранников, и я с удивлением даже не стала с этим спорить. Иногда проще не тратить силы на очевидное.

На веранде было солнечно и душно. Август медленно клонился к закату лета, но жара еще держалась цепко. Я пришла на десять минут раньше и заняла столик у края. Вид на парк успокаивал. Люди гуляли, дети носились по дорожкам, кто-то ел мороженое, кто-то фотографировался у клумб. Такая простая, обычная жизнь – и от этого почти нереальная.

Роман Дерезин появился ровно в две.

И вот тут я впервые по-настоящему поняла, что Дерезины бывают разными.

Он не был похож на отца почти ничем. Высокий, да. Широкоплечий, да. Но вместо тяжелой, давящей власти в нем чувствовалась собранность другого рода. Более тихая. Более точная. На нем были светлые брюки, темно-синяя рубашка с закатанными рукавами и часы без кричащей роскоши. Темные волосы, прямой взгляд, легкая щетина. Красивый мужчина. Очень.

И он смотрел на меня не как на жертву.

Скорее… как на равную сторону переговоров.

Это сразу расположило.

– Мирослава Андреевна, – кивнул он.

– Роман Константинович.

– Можно без отчества.

– Можно.

Он перевел взгляд на Веру Ильиничну.

– Полагаю, вы – юрист.

– Полагаю, вы – источник проблем, – сухо ответила она.

Я чуть не улыбнулась.

Роман, к моему удивлению, тоже.

– Справедливо.

Он сел и сразу положил на стол тонкую черную папку.

Без лишних вступлений.

Уже плюс.

– Здесь не все, – сказал он. – Только копии того, что я успел вынуть. Досье на вашу мать. Отдельно – сводка по отцу. Наброски для слива в прессу. Пара аналитических записок по вас лично.

Я смотрела на папку и чувствовала, как в груди что-то холодеет.

Меня действительно хотели раскладывать по косточкам.

– Почему? – спросила я, глядя на него. – Почему вы мне это отдаете?

Он выдержал мой взгляд спокойно.

– Потому что не люблю, когда беременную женщину добивают как инструмент.

– И все?

– И потому что вы, в отличие от половины людей в нашем кругу, хотя бы настоящая.

Меня неприятно кольнуло.

Слишком похоже на комплимент.

А я сейчас от мужских интонаций вообще шарахалась.

Кажется, он это понял, потому что сразу добавил:

– Не воспринимайте как попытку понравиться. Это просто констатация.

Вот теперь стало легче.

Вера Ильинична уже открывала папку и быстро просматривала документы.

– Мерзко, – пробормотала она. – Очень мерзко. Но полезно.

Я не стала смотреть сразу. Боялась, что если увижу там все про отца, про мать, про себя – прямо здесь и развалюсь. Вместо этого не сводила глаз с Романа.

– Ваш отец знает?

– Нет.

– А если узнает?

– Будет скандал.

– Вы не боитесь?

Он усмехнулся.

– Боялся лет в шестнадцать. Потом как-то привык.

Что-то в этой фразе меня зацепило. Не словами. Тем, как он их произнес. Без бравады. Без театра. Как будто страх для него и правда когда-то был, но давно стал частью внутреннего ландшафта, а не препятствием.

– Вы делаете это назло ему? – спросила я.

– В том числе.

Честно.

И снова без попытки выглядеть святым.

Это тоже подкупало.

– А Леону? – вырвалось у меня прежде, чем я успела отследить.

Роман чуть склонил голову набок.

– Леону – нет. У него и без меня сейчас достаточно проблем.

Я вдруг почувствовала, что краснею, и мысленно выругалась на себя. Великолепно. Даже здесь Леон умудряется быть между мной и любым разговором.

– Я не спрашивала о ваших оценках его состояния.

– Но подумали о нем первой.

Черт.

Вера Ильинична шумно закрыла папку.

– Нам этого достаточно на сегодня. Мирослава Андреевна, забираем и едем. Это надо разбирать в тишине.

Я кивнула, но не встала сразу.

– Спасибо, – сказала я Роману.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Пока не за что. Вот когда это поможет – тогда скажете.

Я уже поднялась, когда он добавил:

– И еще. Вам сейчас лучше не оставаться одной с этим всем.

Я замерла.

– В каком смысле?

– В прямом. Умные женщины особенно опасны для самих себя. Они умеют внешне держаться, пока внутри уже все валится. Если почувствуете, что не вывозите – звоните не только юристу.

Я не знала, что ответить.

Слишком по-человечески.

Слишком вовремя.

И слишком опасно в моем нынешнем состоянии.

Поэтому я просто кивнула и ушла.

А уже в машине поймала себя на мысли, что впервые за долгое время после разговора с мужчиной мне не хочется ни плакать, ни доказывать, ни оправдываться.

Только думать.

Это было новым ощущением.

–

Глава 25. Леон

Я ждал ее звонка после встречи с Романом.

Не потому что был уверен – позвонит.

Потому что надеялся.

Самая унизительная часть любви – надежда там, где ты уже сам все сломал.

Она не позвонила.

Ни через час. Ни через три. Ни вечером.

Я держался до десяти, потом набрал сам.

Трубку она взяла не сразу.

– Да.

Один слог.

И у меня внутри моментально свело все.

– Ты дома?

– В доме.

– Как прошла встреча?

Пауза.

– Полезно.

Я прикрыл глаза.

Так и видел, как она сидит где-нибудь в кресле, босая, уставшая, гладит живот и отвечает мне так, будто между нами теперь только деловая сводка.

– Он дал бумаги?

– Да.

– Что-то серьезное?

– Достаточно.

– Мира…

– Что?

– Ты как?

Она молчала так долго, что я почти решил – сбросит.

Потом вдруг тихо сказала:

– Мне очень хочется соврать тебе, что я в порядке.

У меня аж дыхание сбилось.

– Не ври.

– Тогда не в порядке. Совсем.

Я сел в кресло и уткнулся локтями в колени.

Господи.

Вот так просто.

И ведь не пожаловалась. Не попросила. Просто сказала правду.

– Я могу приехать.

– Нет.

– Просто посижу рядом.

Она даже усмехнулась, и в этом смешке было столько горечи, что я бы лучше удар в челюсть принял.

– Ты правда не понимаешь, да?

– Что именно?

– Что рядом с тобой мне сейчас и легче, и больнее одновременно.

Я зажмурился.

Это было про нас всегда.

Но раньше второе тонула в первом.

Теперь – наоборот.

– Я все равно хочу быть рядом, – сказал я честно.

– А я хочу хоть немного тишины в голове.

– Тебе понравился Роман?

Вопрос вылетел сам.

Ни с того ни с сего.

Низко. Глупо. Ревниво.

Она замолчала.

Потом сказала очень спокойно:

– Посмотри-ка. Мужчина, который делил постель на двоих, ревнует меня к разговору за кофе.

Меня передернуло от самого себя.

– Я не это имел в виду.

– Именно это. И знаешь что? Ты не имеешь на это никакого морального права.

– Знаю.

– Тогда даже не начинай.

Я молчал.

Потому что она была права.

Снова.

– Но ответь, – все равно сказал я.

– Зачем?

– Затем, что мне не все равно.

– Мне тоже было не все равно, когда ты трогал другую, – спокойно ответила она. – Но ты как-то пережил.

Я сжал телефон так, что рука заныла.

Больно.

И заслуженно.

– Я не сравниваю, – хрипло сказал я.

– А я сравниваю. Потому что ты постоянно хочешь оставить за собой право чувствовать все, что вздумается, а мои чувства тебе неудобны.

Вот теперь я даже возразить не мог.

Ни одним словом.

– Мир, – позвал я тихо.

– Не называй меня так сейчас.

– Хорошо… Мирослава.

Я сам почувствовал, как остро и чуждо звучит ее полное имя между нами.

– Я не знаю, как это чинить.

Это было, наверное, самое честное, что я сказал ей за все месяцы.

Она вздохнула.

– А я не уверена, что это вообще чинится.

После этих слов я долго сидел в темноте кабинета и слушал короткие гудки в трубке.

Она отключилась первой.

И, кажется, вместе с этим во мне умерла еще какая-то последняя иллюзия, что все можно просто отыграть назад красивыми усилиями.

Нет.

Теперь придется заслуживать каждый миллиметр ее доверия заново.

Если вообще будет что заслуживать.

–

Глава 26. Мирослава

Я думала, что хуже уже не будет.

Как же наивно.

На следующее утро в сеть слили видео.

Короткое. Смонтированное. Грязное.

Тот самый вечер в ресторане. Только без контекста. Без его руки на Галине. Без взгляда Дерезина. Без холодной витринной мерзости, которую я увидела, когда вошла в зал. Только я – беременная, напряженная, подходящая к Леону, и потом – моя пощечина.

Подпись была еще гаже самого ролика.

“Нестабильная супруга устроила истерику на почве ревности. Инсайдеры утверждают, что бизнесмен К. давно хотел разойтись мирно, но девушка не умеет отпускать.”

Я смотрела в экран и чувствовала, как меня накрывает такой волной ярости, что даже слез не было.

Никаких.

Только огонь.

Людмила за моей спиной выдала такое, что мне даже легче стало. Вера Ильинична уже звонила, требуя не трогать комментарии и срочно сохранять все копии.

А я сидела и понимала одну вещь.

Это не просто сплетни.

Это попытка переписать реальность.

Из него – жертву.

Из меня – безумную, навязчивую, истеричную женщину, которая не умеет принять, что ее больше не любят.

От этого во мне что-то окончательно встало на дыбы.

Я сама набрала Леона.

Он ответил мгновенно.

– Да.

– Это выложил твой Дерезин?

На том конце сразу стало тихо.

– Я разбираюсь.

– Не “разбираюсь”, Леон. Да или нет.

– Скорее всего, да.

– Отлично.

– Мира, послушай—

– Нет, теперь ты послушай меня.

Я встала, сама не замечая, как начинаю ходить по комнате.

– Если до этого момента я еще хоть где-то внутри надеялась, что можно будет тихо разойтись и сохранить человеческое лицо, то теперь все. Все. Я больше никого не щажу.

– Не делай резких—

– Резких? – засмеялась я. – После того, как меня уже выставили психопаткой на всю страну? После того, как по моему ребенку прошлись грязными сапогами? Нет, дорогой. Теперь будет по-моему.

Он молчал.

А я впервые чувствовала, как внутри не просто боль, а сила. Голая. Горячая. Злая. Живая.

– Ты хотел, чтобы я сидела тихо? Не выйдет. Твоя Галина хочет войны? Будет ей война. Твой Дерезин хочет меня размазать? Я покажу, как размазывают тех, кто полез к беременной женщине.

– Мирослава…

– Не перебивай. Ты дал мне слишком мало правды слишком поздно. Теперь я сама возьму все, что мне нужно. И если для этого придется поднять на уши прессу, юристов, врачей, старые документы и каждую их лживую рожу – я это сделаю.

Он дышал в трубку тяжело. Я слышала.

– Ты сейчас на эмоциях.

– Нет, Леон. Вот теперь я наконец на холодной злости.

Это была правда.

Пугающая правда.

– Что ты собираешься делать? – спросил он.

Я остановилась у окна.

Посмотрела на свое отражение. На живот. На собственные глаза, ставшие какими-то чужими и очень взрослыми.

И ответила:

– Отбирать у вас сценарий.

После этого я отключилась.

Потом подошла к зеркалу ближе и долго смотрела на себя.

Да. Это была я.

Только больше не прежняя.

И впервые за все это время мне стало ясно: если они сделали из меня публичную боль – я превращу себя в публичную силу.

Пусть подавятся.

Глава 27. Мирослава

После того звонка во мне будто выключили что-то мягкое.

Не любовь – нет, к сожалению, любовь не выключается щелчком, сколько бы боли в нее ни залили. Но выключилась жалость. Та самая, из-за которой я все время пыталась оглядываться: а как ему, а что у него в голове, а вдруг он и правда зажат между давлением, схемами, чужими решениями, а я сейчас добью его окончательно. Вот это – умерло.

Потому что на видео была я.

Не он. Не Дерезин. Не Галина.

Я – с перекошенным лицом, в кадре, который специально обрезали так, чтобы из сильной, униженной женщины сделать истеричную дуру.

И я смотрела на это уже не как жена, которой больно за брак. А как мать. Мою дочь еще не родили, а ее уже подводят под репутацию “ребенка от скандальной психички”.

Нет.

Я не дам.

Вера Ильинична приехала через час. С порога, не разуваясь, сказала:

– Отлично. Теперь у нас развязаны руки.

Я даже не сразу поняла.

– Что в этом отличного?

– То, что они пошли в грязную публичную атаку первыми. А значит, у нас есть моральное и юридическое право отвечать жестко. До этого нам еще можно было вменять эмоциональность. Теперь – нет.

Людмила поставила перед ней чай.

– И что ты предлагаешь?

Вера Ильинична села за стол, открыла ноутбук и начала загибать пальцы.

– Первое: фиксируем клеветнические вбросы, включая формулировки про нестабильность и сомнительное отцовство. Второе: готовим досудебки по ряду ресурсов. Третье: через доверенный источник аккуратно пускаем информацию, что семья Дерезиных пыталась использовать личную жизнь беременной женщины в корпоративной войне.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри впервые появляется что-то похожее на профессиональный азарт. Страшный, конечно. Я бы с удовольствием никогда его не знала. Но раз уж меня сюда затолкали – я хотя бы научусь держать удар с открытыми глазами.

– А если они пойдут дальше? – спросила я.

– Пойдут, – отрезала Вера Ильинична. – Даже не сомневайся. Но теперь вопрос не в том, как спрятаться. А как задавить морально раньше, чем они развернут вторую волну.

Я медленно кивнула.

– Значит, давим.

Людмила посмотрела на меня внимательно.

– Ты уверена?

Я повернулась к ней.

– А у меня есть другой вариант? Снова заплакать, закрыться, подождать, пока они еще пару недель повозят мной по полу? Нет. Пусть подавятся.

Телефон завибрировал.

Я даже не удивилась, увидев новое сообщение от Романа.

Видел слив. Это еще не максимум. Если решишь идти в лоб – могу дать кое-что посерьезнее.

Я прочитала, и у меня по спине пробежал холодок.

– Что? – тут же спросила Вера Ильинична.

Я молча повернула к ней экран.