Текст книги "Развод. Учись жить без меня (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 4

Глава 4

Глава 4

Выписали ее через три дня.

Домой Мирослава возвращалась как на чужую территорию.

Людмила сидела рядом в машине и всю дорогу что-то говорила – про список лекарств, режим, покой, еду, прогулки, дыхание, обследования, а Мирослава смотрела в окно и чувствовала, как внутри нарастает глухое напряжение. Дом не ждал ее как убежище. Дом ждал как место преступления.

Леон туда не приезжал.

Ни в день выписки, ни позже.

Он звонил тете Люде, писал, присылал огромные букеты белых пионов – ее любимых, будто цветами можно было заштопать предательство. Мирослава не отвечала. Но и окончательно отрезать не решалась. Слишком свежа была боль. Слишком жива память. Слишком сильно внутри все еще отзывалось на одно только его имя.

Квартира встретила тишиной, запахом полированного дерева, кондиционированного воздуха и упрямым ощущением, что вот сейчас из кабинета выйдет Леон, снимет часы, ослабит галстук, притянет ее к себе и скажет: «Ну что ты придумала, моя девочка?»

Но никто не вышел.

Она медленно прошла по гостиной, по кухне, по спальне.

Все было на своих местах.

Только ее самой здесь будто больше не было.

Вечером приехала Галина.

Без звонка.

Людмила открыла дверь и сначала не поняла, кто перед ней. А потом лицо ее стало таким, что Мирослава, выглянувшая из спальни, сразу все поняла.

Галина Дерезина стояла в прихожей с идеально прямой спиной и тонкой кожаной папкой в руках. На ней был светлый брючный костюм, волосы собраны в гладкий низкий хвост, губы без яркой помады. Почти скромность. Почти невинность. Только глаза – спокойные, холодные, оценивающие.

Она пришла не извиняться.

Она пришла закрепить результат.

– Я хотела поговорить с Мирославой Андреевной, – произнесла Галина.

– А я хочу выиграть в лотерею, – отрезала Людмила. – Но жизнь несправедлива.

Галина моргнула, но осталась стоять.

– Это касается ее будущего.

– Тогда тем более убирайтесь.

Мирослава вышла в прихожую сама.

– Я поговорю, тетя Люда.

– Мира…

– Все нормально.

Людмила прожгла Галину взглядом и нехотя отошла в сторону, но осталась неподалеку.

Мирослава смотрела на молодую женщину напротив и никак не могла отделаться от мысли, что та слишком красива для того, чтобы вызывать такую сильную внутреннюю дрожь. Тонкое лицо. Большие светлые глаза. Безупречная кожа. Мягкие движения. Голос, в котором не было ни капли суеты.

Она раздражала уже одним тем, как умела держать себя.

– Ну? – тихо спросила Мирослава. – Пришла посмотреть, не умерла ли я?

– Нет.

– А жаль?

Галина сжала папку чуть крепче.

– Мне жаль, что все произошло именно так.

– Ты уже говорила.

– Тогда вы не захотели слышать.

Мирослава медленно улыбнулась.

– Ты правда думаешь, что после такого я должна была слушать?

– Я думаю, вы должны знать, что решение о нашем союзе принималось не на уровне чувств.

– Как удобно, – мягко сказала Мирослава. – Значит, если без любви, то не считается? Можно рушить чужую семью, и все будут должны понять, что это бизнес?

Галина выдержала ее взгляд.

– Я не разрушала вашу семью одна.

Удар пришелся точно.

Мирослава замолчала.

Вот, значит, как.

Умная. Не оправдывается. Не плачет. Не строит из себя овцу. Говорит правду, от которой сильнее больно.

– Зачем ты пришла?

– Предупредить.

– О чем?

– Отец не привык проигрывать. После того скандала он в ярости. И если Леон попробует все отыграть назад, ударить могут по вам.

Людмила резко вскинула голову.

– Это угроза?

– Это информация, – спокойно ответила Галина.

Мирослава вглядывалась в ее лицо, пытаясь понять, где там фальшь, где игра, где расчет. Но видела только усталость и что-то еще… почти жалость.

Это бесило сильнее всего.

– С чего вдруг ты меня предупреждаешь? – спросила она.

Галина опустила глаза, потом снова подняла.

– Потому что я знаю, что такое жить под решения других людей.

– И все равно пошла на это?

– У каждого свои способы выжить.

Мирослава едва не рассмеялась.

– А у меня, значит, теперь твоя благородная миссия? Ты пришла спасти беременную жену от последствий того, что сама же помогла устроить?

– Я пришла потому, что ситуация меняется.

– Какая еще ситуация?

Галина выдержала паузу.

– Леон отказался от сделки.

На секунду в прихожей стало так тихо, что Мирослава услышала собственный пульс.

– Что?

– Он отказался от соглашения с моим отцом.

– Зачем?

– Из-за вас.

Мирослава покачнулась бы, если бы не стенка рядом.

Леон отказался?

От того, ради чего – если верить всему, что она видела – был готов выставить ее за дверь собственной жизни?

Не укладывалось.

– Почему я должна тебе верить?

– Не должны. Но отец уже начал действовать. И если вы собираетесь разводиться, делить имущество, публично скандалить – будьте готовы к грязи.

Людмила подошла ближе.

– Мы как-нибудь без ваших советов разберемся.

Галина повернулась к Мирославе.

– Я не претендую на сочувствие. И уж точно не жду прощения. Но вам лучше знать, что вы имеете дело не только с мужем.

Мирослава смотрела на нее еще несколько секунд, а потом тихо сказала:

– Уходи.

Галина кивнула.

– Берегите себя.

– Не смей.

Та замерла у двери.

– Не смей говорить мне это так, будто между нами есть хоть что-то человеческое, – отчетливо произнесла Мирослава. – Ты встала рядом с мужчиной, у которого беременная жена. Пусть даже тебя туда толкали. Пусть даже вас всех там покупали и продавали. Ты все равно встала рядом. Для меня этого достаточно.

На этот раз в глазах Галины впервые дрогнуло что-то живое. Почти боль.

– Понимаю.

– Нет. Не понимаешь.

И только когда за ней закрылась дверь, Мирослава поняла, как сильно дрожат у нее руки.

– Сядь, – приказала Людмила. – Немедленно.

Мирослава послушно опустилась на банкетку в прихожей и уткнулась лбом в ладони.

– Он отказался от сделки, – прошептала она. – Почему он мне этого не сказал?

– Потому что мужчины вроде него любят сначала натворить, а потом красиво спасать, – отрезала Людмила. – И надеются, что на этом их снова полюбят.

Мирослава подняла голову.

– А если я все еще люблю?

Людмила замолчала.

Потом села рядом и взяла ее за руку.

– Тогда тебе будет особенно больно делать правильно.

–

Глава 5

Глава 5

Глава 5

Через два дня Леон приехал сам.

Мирослава знала об этом еще до звонка в дверь.

По странной, почти телесной памяти. Словно воздух в квартире менялся заранее. Словно тело узнавало его приближение раньше разума.

Она стояла у окна в гостиной, медленно складывая крошечные распашонки в ящик комода, когда сердце вдруг тяжело ухнуло вниз.

И через минуту раздался звонок.

Людмила поднялась первой.

– Я открою.

– Нет, – спокойно сказала Мирослава. – Я сама.

Она шла к двери медленно, чувствуя, как внутри с каждой секундой поднимается дрожь. Не страх. Не радость. Что-то хуже. То самое чувство, когда человек, причинивший тебе больше всего боли, все еще остается тем, к кому ты умеешь дышать.

На пороге стоял Леон.

Без охраны. Без сопровождения. Без привычной безупречной оболочки. Он выглядел так, будто за эти дни почти не спал. Осунувшийся. Небритый. В простой темной рубашке, закатанной до локтей. В глазах – усталость, злость, тревога и то тяжелое, лихорадочное напряжение, которое бывает у мужчин, слишком долго державших себя в руках.

И все равно красивый до жестокой, почти ненавистной боли.

Мирослава ненавидела это. Ненавидела, что даже сейчас замечает, как ему идет эта измученность. Как резко очерчены скулы. Как темно смотрят глаза. Как опасно и притягательно от него веет силой.

– Привет, – тихо сказал он.

– Зачем приехал?

– Поговорить.

– Мы уже говорили.

– Нет, Мира. Тогда ты кричала. Потом лежала под капельницей. Потом закрылась за теткой. Это не разговор.

Она отступила ровно на шаг, чтобы он не принял ее молчание за приглашение войти.

– Ты сам виноват.

– Знаю.

Это «знаю» прозвучало так просто, что она даже растерялась.

– И что дальше?

– Дальше ты дашь мне сказать.

– А потом?

– А потом решишь.

Мирослава несколько секунд молчала, глядя ему в лицо. Потом распахнула дверь шире.

– Пять минут.

Он вошел, и от одного этого движения квартира снова стала невыносимо живой.

Людмила, сидевшая в кресле с книгой, подняла глаза и смерила его таким взглядом, что менее уверенный мужчина уже развернулся бы к выходу. Но Леон только коротко кивнул ей.

– Людмила Сергеевна.

– Леон.

Ни тепла. Ни вежливости. Один холодный учет сторон.

Они прошли в гостиную.

Мирослава осталась стоять. Садиться напротив него она не хотела. Слишком похоже на мирные семейные разговоры. А мира у них больше не было.

Леон провел взглядом по комнате, задержался на детских вещах, на складке пледа на диване, на ее лице.

– Ты плохо спишь.

– Не твое дело.

– Все еще мое.

– Ошибаешься.

Он резко выдохнул, будто задавил вспышку раздражения.

– Хорошо. Давай без этого.

– Без чего? Без правды?

– Без желания сделать мне больнее в каждой фразе.

Мирослава посмотрела на него с изумлением.

– А тебе больно?

– Да.

– Прекрасно.

На секунду что-то жесткое мелькнуло в его лице. Потом исчезло.

– Я отказался от сделки с Дерезиным.

– Я уже знаю.

– Откуда?

– Твоя будущая невеста заходила.

Леон напрягся.

– Она была здесь?

– Да. Представляешь? У людей теперь мода такая – сначала влезть в чужую жизнь, потом прийти предупреждать о последствиях.

– Что она тебе сказала?

– Что твой отказ дорого нам всем обойдется.

– Она права.

– И ты поэтому здесь? Запугивать пришел?

– Защитить.

Мирослава расхохоталась. Не весело. Резко. Больно.

– Ты? Защитить? От кого – от себя?

Леон шагнул ближе.

– Да. Даже от себя, если потребуется. Только не делай из меня врага до конца, пока не узнаешь все.

– А что я не знаю? Что ты пошел в эту сделку не потому, что хотел другую женщину, а потому, что тебе были нужны деньги и власть? Мне легче должно стать? Ты меня не ради любви предал, а ради карьеры. Какая трогательная разница.

– Я не предавал тебя ради нее.

– Но предал.

Он замолчал.

И в этой паузе было больше признания, чем во всех его словах.

– Да, – наконец сказал он. – Предал. Но не потому, что разлюбил.

Мирослава почувствовала, как защемило в груди. Вот зачем он приехал. Не за правдой. За тем, чтобы оставить себе лазейку. Чтобы любовь снова стала оправданием.

– Иногда, – тихо произнесла она, – мне кажется, что это даже хуже.

Леон смотрел на нее не мигая.

– Я выбрал самый мерзкий способ сохранить то, что строил годами. И я заплатил за это тобой. Я это понимаю.

– Нет, не понимаешь.

– Понимаю.

– Нет! – ее голос впервые сорвался. – Если бы понимал, ты бы не стоял там рядом с ней. Не позволил бы никому смотреть на меня как на случайную помеху. Не допустил бы, чтобы я узнала обо всем из чужого звонка!

– Я собирался сказать тебе сам.

– Когда? После объявления? После помолвки? После свадьбы? После рождения ребенка?

Он сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки.

– Свадьбы бы не было.

– Да ну?

– Да.

– И как же ты собирался из этого выбираться? Честно? Или опять через ложь, многоходовки и сделки?

Леон устало провел ладонью по лицу.

– Я не пришел оправдываться.

– Тогда зачем?

Он посмотрел на нее так тяжело, что у нее самой перехватило дыхание.

– Потому что ты носишь моего ребенка. Потому что я люблю тебя. Потому что я от вас не откажусь, даже если ты сейчас меня ненавидишь. Потому что вся эта дрянь еще не закончилась, а ты в эпицентре. И если ты решишь воевать со мной – я приму. Но сначала вывезу тебя в безопасное место.

– Что?

– Ты уезжаешь.

Мирослава отступила.

– Куда?

– Неважно. Подальше отсюда. Под охраной. На время.

– Ты в своем уме?

– В полном.

– Я никуда с тобой не поеду.

– Не со мной. С Людмилой Сергеевной, врачом, водителем и охраной.

– Ты с ума сошел.

– Дерезин уже ищет, как надавить. Через прессу. Через тебя. Через ребенка. Я не дам.

– А может, ты просто хочешь снова спрятать меня, пока решаешь свои мужские игры?

Он резко подошел вплотную.

– Я хочу, чтобы ты доносила нашу дочь и родила спокойно. Все остальное потом.

Мирослава замерла.

Нашу дочь.

Он редко говорил так вслух, но всегда именно так смотрел на ее живот. Будто внутри уже была не абстрактная беременность, а его ребенок. Его продолжение. Их общее чудо.

Это резануло по живому.

– Не смей сейчас делать вид, что у нас все еще есть «мы», – шепнула она.

– Есть.

– Нет.

– Есть, Мира.

– Ты сам это уничтожил.

– Тогда дай мне построить заново.

Она покачала головой.

– Ты не понимаешь главного. Я больше не верю тебе.

На этот раз удар попал точно.

Он не отвел взгляд. Но она увидела, как в нем что-то медленно темнеет.

– Значит, – тихо сказал он, – я буду делать так, чтобы поверила снова.

– А если я не захочу?

– Захочешь.

– Какая самоуверенность.

– Какая любовь.

Эта фраза прозвучала так просто и так опасно, что Мирослава почувствовала, как подкашиваются ноги.

Он все еще был уверен, что сможет вернуть ее.

Все еще не понимал, что она уже стоит на краю совершенно другой женщины.

Не той, что будет ждать у окна. Не той, что верит по одному взгляду. Не той, что растворяет себя в нем без остатка.

Эта Мирослава только рождалась.

И ей было очень больно.

–

Глава 6

Глава 6

Глава 6

Ночью Мирослава не спала.

Лежала на боку, обнимая подушку, и чувствовала, как ребенок время от времени мягко шевелится под ладонью. После разговора с Леоном внутри все было натянуто до предела. Он уехал только под утро, оставив после себя густой, почти физический след – запах, тепло, напряжение, невысказанные слова, ощущение надвигающейся бури.

Перед уходом он все-таки добился своего.

Не прощения – нет.

Но согласия на отъезд.

– На неделю, – жестко сказала Мирослава. – Только ради ребенка. Не ради тебя.

– Ради вас обеих, – ответил он.

И теперь в шесть утра в доме уже ходили какие-то люди, что-то тихо собирали, переговаривались, переносили документы, аптечку, чемоданы, пакеты с ее вещами, ноутбук Людмилы, целую кипу одежды для малыша. Леон действовал быстро, как всегда. Пока она металась в чувствах, он уже строил маршруты, закрывал риски, ставил охрану, резервировал дом за городом.

Все под контроль.

Даже ее спасение.

От этой мысли хотелось снова послать его к черту.

Но страх за ребенка был сильнее.

К полудню они уже ехали в закрытый коттеджный поселок в двух часах от Москвы. Место принадлежало, как вскользь сообщил Леон, его старому другу. Охрана, тишина, лес, чистый воздух, врач по вызову, никакой прессы, никаких лишних глаз.

– Роскошная ссылка, – заметила Людмила, когда ворота открылись.

Мирослава только молча посмотрела в окно.

Дом оказался большим, светлым, с панорамными окнами в сосновый лес, с широкой террасой, камином, кухней размером с половину ее квартиры и спальней, в которой сразу хотелось лечь и ничего не чувствовать.

Леон приехал следом.

Он проверил все сам. Охрану. Камеры. Генератор. Продукты. Медицинский блок. Даже влажность воздуха в спальне, кажется, тоже был готов проверить, если бы это как-то снижало его тревогу.

Мирослава наблюдала за ним исподтишка.

Он был в своей стихии. Когда нужно было не чувствовать, а действовать, Леон превращался в идеальный механизм. Четкий. Быстрый. Собранный. Даже красивее обычного в этой беспощадной эффективности.

И именно это злило ее почти сильнее измены.

Потому что рядом с таким мужчиной очень легко снова поверить, что он все исправит. Что он сильнее хаоса. Что если он рядом – ничего страшного не случится.

А потом этот же мужчина встает под руку с другой женщиной.

– Здесь останутся двое на внешнем контуре и один ближе к дому, – говорил он Людмиле, будто Мирослава сама не имеет права знать, что происходит. – Машины меняются каждые сутки. Связь отдельная. Я приеду вечером.

– Не надо, – резко сказала Мирослава.

Он повернул голову.

– Надо.

– Нет.

– Я не спрашивал.

– А я не разрешала.

Леон подошел ближе.

– Мира, не начинай.

– Это ты не начинай. Ты устроил из моей жизни кошмар, а теперь ведешь себя так, будто у тебя остались права распоряжаться, кто и когда будет входить в мою комнату.

– Я не собираюсь входить без твоего согласия.

– Какая честь.

Людмила тихо вздохнула и отошла к окну, сделав вид, что крайне занята видом на сосны.

Леон смотрел на Мирославу долго. Потом совсем тихо сказал:

– Я скучаю по тебе.

Это было запрещенным ударом.

Простая фраза. Почти будничная. Без громких клятв. Без нажима. И именно поэтому – особенно страшная.

Потому что она тоже скучала.

Каждую ночь. Каждой клеткой.

По его рукам. По его голосу. По запаху его кожи. По ощущению, что рядом сильный мужчина, с которым можно свернуться в комок и уснуть. По их нелепым домашним привычкам. По кофе по утрам. По тому, как он касался губами ее живота. По этой чудовищной любви, которая не умерла даже после предательства.

Мирослава выпрямилась.

– А я скучаю по тому человеку, которым ты притворялся.

Леон поморщился, будто его ударили.

– Я не притворялся.

– Притворялся. Иначе не бывает. Любящий мужчина не ведет вторую женщину под вспышки камер.

– Я уже объяснил тебе, что это было.

– Нет. Ты объяснил, почему это было тебе выгодно.

На этот раз он ничего не ответил.

Потому что крыть было нечем.

Когда он уехал, дом наконец выдохнул.

Мирослава бродила по комнатам, трогала гладкие поверхности мебели, прислушивалась к тишине. Людмила раскладывала вещи, распекала персонал за слишком крепкий чай и уже через час вела себя так, будто всю жизнь прожила здесь.

Под вечер приехала Кристина Максимова.

Ее Мирослава видеть не планировала.

Но Людмила, услышав ее имя от охранника, вопросительно посмотрела на племянницу.

– Пустить?

Мирослава колебалась секунду.

– Пусть.

Кристина вошла так же безупречно, как всегда. Светлый брючный костюм, собранные волосы, свежий макияж, идеальная осанка. Но сегодня под этой броней чувствовалась усталость.

– Ты смелая, – сказала Мирослава вместо приветствия.

– А ты живая. Уже хорошо.

Кристина подошла ближе и осторожно протянула пакет.

– Здесь витамины, крем от растяжек и швейцарский шоколад без сахара. Не знала, что тебе сейчас можно, поэтому взяла все сразу.

Мирослава невольно усмехнулась.

– Спасибо.

Повисла пауза.

– Я пришла не только извиниться за тот звонок, – тихо сказала Кристина. – Хотя и за него тоже. Ты имела право узнать не так.

– Но узнала именно так.

– Да.

Мирослава показала ей на кресло.

– Садись. Раз уж приехала.

Кристина села.

Людмила, бросив на нее строгий взгляд, тактично ушла в кухню, но недалеко.

– Ты давно знала? – прямо спросила Мирослава.

– О сделке? Да. О том, что это зайдет так далеко, – нет.

– И молчала.

Кристина не стала оправдываться.

– Да.

– Почему?

– Потому что в мире, где крутятся такие деньги, люди быстро учатся не открывать рот, если хотят жить спокойно.

– А ты захотела открыть.

– Потому что, когда я увидела тебя в списке приглашенных как «супруга, не подтверждено», меня затошнило.

Мирослава медленно перевела на нее взгляд.

– Что?

Кристина усмехнулась безрадостно.

– Именно так ты была обозначена в предварительных карточках рассадки. Как фактор риска. Как неудобная переменная.

Эти слова вонзились глубже, чем пощечина самой себе в ту ночь.

Не жена.

Не любимая женщина.

Фактор риска.

Неподтвержденная супруга.

Мирослава отвернулась.

– Господи.

– Прости.

– Не за что тебе извиняться. Не ты же это придумала.

– Нет. Но я была среди тех, кто видел и молчал.

В глазах Кристины впервые мелькнула вина – настоящая, не для вида.

– И еще, – сказала она после паузы. – Тебе стоит знать: Леон сейчас режет собственный бизнес живьем.

– Что?

– Он отказывается от связей, через которые шел вверх последние годы. Ссорится с людьми, которых раньше не смел тронуть. Снимает подписи, отзывает обязательства, разворачивает сделки, теряет деньги. Все ради одного – чтобы тебя и ребенка не тронули.

Мирослава не знала, что чувствовать.

Боль?

Удовлетворение?

Страх?

Потому что человек, способный ради нее крушить такую конструкцию, был тем же самым человеком, который ее в эту конструкцию однажды уже принес.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы ты понимала масштаб. И чтобы не думала, будто он просто красиво играет в раскаяние.

Мирослава медленно сжала пальцы на подлокотнике кресла.

– А если мне все равно?

Кристина внимательно посмотрела на нее.

– Тогда тебе еще больнее, чем я думала.

–

Глава 7

Глава 7

Глава 7

На третий день за городом Мирослава впервые почувствовала тишину внутри.

Не покой – до него было далеко.

Но хотя бы отсутствие постоянного звона в голове.

Лес за окнами жил своей жизнью. Сосны гудели на ветру. Дождь шел ровной серебряной стеной. Где-то далеко кричала птица. Мирослава сидела в плетеном кресле на террасе, закутавшись в теплый кардиган, и пила травяной чай. Людмила дремала в доме. Кристина уехала утром. Охрана была где-то вне поля зрения. Впервые за долгое время можно было не делать лицо, не держать спину, не ждать удара каждую минуту.

Ребенок внутри шевелился спокойно.

– Ты у меня умница, – шептала Мирослава, гладя живот. – Только ты не предавай, ладно?

Глаза защипало, но слезы так и не пришли.

Именно в такую минуту рядом появился он.

Леон.

Она даже не услышала, как подъехала машина. Просто почувствовала его прежде, чем увидела.

Он вышел на террасу без стука, в темном пальто, мокрый от дождя, с уставшим лицом и взглядом человека, который не умеет останавливаться, пока не добьется своего.

– Я же просила не приезжать без предупреждения.

– Я написал.

– Я не читала.

– Знаю.

Он остановился в двух шагах. Не ближе. Уже прогресс.

Мирослава смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то все равно тянется навстречу, как проклятая, непобедимая зависимость. Ей хотелось отвернуться. И хотелось встать, подойти, вдохнуть его запах, прижаться лбом к груди и на минуту перестать быть сильной.

За одно это желание она себя ненавидела.

– Что тебе надо?

– Посмотреть на тебя.

– Посмотрел. Уходи.

Леон едва заметно качнул головой.

– Нет.

Дождь шел за его спиной плотной серой стеной. На ресницах дрожали капли. Волосы промокли у висков. Он выглядел не как холодный делец из большого города, а как мужчина, которого неделями держит на ногах одно упрямство.

– Ты ешь? – спросил он.

Мирослава даже растерялась.

– Что?

– Нормально ешь?

– Ты издеваешься?

– Я спрашиваю.

– Да. Ем.

– Врач был?

– Был.

– Что сказал?

– Что если отец ребенка перестанет доводить мать, будет еще лучше.

В уголке его рта что-то дрогнуло. Почти улыбка. Почти память о том, как когда-то они умели язвить друг другу без крови.

– Справедливо.

Он снял пальто, повесил на спинку стула и сел напротив, не спрашивая разрешения. Мирослава вспыхнула, но не выгнала. И сама разозлилась на себя за эту слабость.

Несколько секунд они молчали.

Потом Леон достал из внутреннего кармана сложенный конверт.

– Что это?

– Копии документов. По отказу от сделки. По расторжению предварительных обязательств. По выводу твоей доли имущества из-под возможных претензий.

Мирослава нахмурилась.

– Моей доли?

– Все, что оформлено на тебя, останется вне удара. Даже если Дерезин попытается давить через финансы.

– Ты уже делишься заранее?

– Я страхую тебя.

Она смотрела на конверт и не брала.

– Боишься, что я сбегу?

– Да.

Честно.

Слишком честно.

Это снова выбило почву.

– А если сбегу?

– Найду.

Сказано было спокойно. Без угрозы. Но от этого только страшнее.

– Ты не имеешь права.

– Не имею, – согласился он. – Но все равно найду.

Мирослава отвернулась к лесу.

– Иногда я тебя просто ненавижу.

– Я знаю.

– Нет, не знаешь. Ты не понимаешь, каково это – любить тебя и одновременно чувствовать, будто мне вырвали позвоночник.

После этих слов Леон замолчал надолго.

А потом очень тихо произнес:

– Понимаю.

– Неправда.

– Правда. Потому что без тебя у меня внутри то же самое.

Она резко повернулась к нему.

– Не смей.

– Что?

– Говорить со мной так, будто ты жертва. Не смей. Ты сделал выбор, Леон. Ты. Не я.

Он опустил глаза. Потом медленно поднял снова.

– Да. Я. И каждый день с того вечера я просыпаюсь с мыслью, что если бы можно было отмотать назад, я бы разнес все к черту раньше, чем позволил тебе войти в тот зал.

– Но не разнес.

– Не разнес.

– Потому что думал, успеешь усидеть на двух стульях.

– Потому что был самонадеянным дураком.

– Вот именно.

Леон посмотрел на ее живот.

– Она сильно пинается?

Мирослава тоже невольно опустила взгляд на округлость под кардиганом.

– Когда нервничаю – да.

– Можно?

Он протянул ладонь, и это простое движение разорвало ее почти физически.

Сколько раз раньше она сама брала его руку и клала сюда, на живот, смеясь, плача, замирая от счастья.

Сколько раз они так стояли вечерами.

Сколько было любви в этих прикосновениях.

И сколько теперь в них было запретного.

– Нет, – шепнула она.

Леон замер. Потом медленно убрал руку.

И она увидела, как у него в глазах на секунду мелькнула пустота.

Не злость. Не обида. Пустота.

Ему тоже было больно.

От этого было только хуже.

– Я должен тебе еще кое-что сказать, – произнес он.

– Что?

Он словно подбирал слова.

– Кристина, скорее всего, права. Дерезин ударит через прессу. Через старые данные. Через твое прошлое. Через семью.

Мирослава похолодела.

– Что значит через семью?

– Все, что можно откопать. Все, что можно раздуть. Старые фото. Биографии. Долги родственников. Болезни. Сплетни. Любые слабые места.

– Ты… уже проверял меня так?

Он не отвел взгляд.

И этого хватило.

Мирослава медленно встала.

– Уходи.

– Мира…

– Вон.

– Послушай—

– Вон! – сорвалась она, схватившись одной рукой за живот, другой за подлокотник кресла. – Я не могу это слышать. Не могу. Не сейчас.

Леон поднялся сразу.

– Тише. Успокойся.

– Не смей ко мне подходить.

Он остановился.

Она стояла напротив него бледная, дрожащая, с диким блеском в глазах.

– Вы все знали обо мне, да? Ты, твои люди, твои партнеры. Копались в моей жизни, как в грязном белье. Обсуждали. Решали, гожусь я или нет. А я все это время любила тебя как ненормальная. Господи…

Слова оборвались.

Леон смотрел так, будто готов был встать на колени прямо здесь, под дождем, на этой мокрой деревянной террасе.

Но не встал.

А зря.

Потому что именно в этот момент в Мирославе что-то окончательно треснуло.

–