Текст книги "Развод. Формула катастрофы (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Глава 12. Лика. Почти выиграла

Я влетела в квартиру, как ураган, с ноги толкнула дверь, втащила за собой гору пакетов и рухнула на пуф в прихожей, даже не снимая туфель. Пакеты были везде: на полу, на столике, на единственном стуле, который я использовала как вешалку для дорогих пальто. Их было много. Очень много. Chanel, Dior, Prada, Louboutin – красные подошвы мелькали из каждого второго пакета, как язык пламени. Я потратила всё. Всю кредитку, которую Денис мне оформил, и свою тоже, до последнего рубля. Но какая разница? Денис подкинет. Он всегда подкидывал.

Я поднялась, сбросила туфли – новые, с открытой пяткой, они блестели в свете люстры. Пол в прихожей был старым, паркет скрипел, но я старалась не смотреть вниз. Я смотрела вверх, на пакеты. На них. На своё будущее.

Квартира была съёмной. Я никогда не говорила Денису об этом. Когда он спрашивал, где я живу, я небрежно бросала: «О, у меня своя квартира в центре, но я там редко бываю, всё время в разъездах». Я врала. Врала так легко, как дышала. Потому что правда была уродливой: однокомнатная бетонная клетка на окраине, с плесенью в ванной и соседями-алкоголиками за стенкой. Туда я никого не пускала. Даже подруг. Особенно подруг.

А эту квартиру – с высокими потолками, лепниной, французским балконом и видом на Патриаршие – я снимала через агентство, договорившись, что хозяин никому не будет сообщать мои данные. Это стоило бешеных денег, но оно того стоило. Потому что когда Денис подвозил меня после ужина, я выходила из его машины именно здесь, в этом парадном, с ключами от этой двери, и он думал, что это моё. Что я – девушка с квартирой в центре, с дорогими вещами, с хорошим вкусом. Девушка его уровня.

Я затащила пакеты в комнату, бросила на диван – огромный, мягкий, бежевый, который я тоже взяла в аренду вместе с квартирой. Всё здесь было не моим. Мебель, техника, даже постельное бельё. Моими были только вещи. Дорогие вещи, которые я покупала на его деньги. И они были единственным, что у меня по-настоящему было.

Я начала распаковывать. Сначала сумку – Chanel 2.55, чёрную, матовую кожу, золотую цепочку. Я мечтала о ней три года. Три года, как Света из моего института пришла на встречу выпускников с такой же, и все девки умерли от зависти. Я тогда поклялась: у меня будет такая. И вот она. Моя. Я провела пальцами по коже, вдыхая запах дорогого магазина, запах денег, запах победы.

Потом туфли. Louboutin, классика, чёрные лодочки с красной подошвой. Я надела их тут же, прошлась по комнате, слушая, как каблуки стучат по паркету. Красиво. Дорого. Уверенно. Именно такой я должна была стать к тридцати годам. Не той девчонкой из провинции, которая приехала в Москву с одним чемоданом и мечтой «выбиться в люди». А женщиной, у которой есть всё: статус, деньги, мужчина. Всё, как у тех, кто родился с серебряной ложкой во рту.

Я достала остальное: платье от Balmain – чёрное, облегающее, с золотыми пуговицами на плечах, оно стоило как две мои старые зарплаты переводчика. Блузку от Saint Laurent – белую, шёлковую, с бантом, которую я планировала надеть, когда Денис наконец представит меня как жену. Духи – новый Tom Ford, лимитированная серия, пахнущие деньгами и властью. И кольцо. Не помолвочное, нет, но серьёзное, с бриллиантом в два карата. Я увидела его в витрине, когда шла за сумкой, и не смогла пройти мимо. Оно было идеальным. Оно кричало: «Я – та, кого выбрали».

Я надела кольцо на безымянный палец левой руки и поднесла к свету. Камень заиграл, засверкал, разбрасывая по стенам радужных зайчиков. Красиво. Очень красиво. Я улыбнулась своему отражению в зеркале шкафа – высокой, стройной, с идеальной укладкой «каре», с острыми скулами, с дорогими вещами и кольцом на пальце. Настоящая светская львица. Жена ресторатора. Будущая мать его детей.

Потому что теперь всё будет иначе.

Я знала: жена от него ушла. Эта серая мышь, которая сидела дома в застиранных футболках и ныла про детей, про скрипку, про «ты обещал». Она посмела уйти. Сама. Я узнала об этом от Паши, его помощника, с которым мы иногда переписывались. Я сидела в баре отеля в Милане, пила «Апероль» и слушала джаз, когда пришло сообщение: «Анна Сергеевна ушла. Забрала детей и съехала». У меня тогда сердце забилось так, что я чуть не разбила бокал. Она ушла! Ушла сама! Денис теперь свободен. Совсем свободен. Я наконец-то смогу занять место, которое заслуживаю.

Я представила, как мы поженимся. Как я перееду в его квартиру на Патриарших – ту самую, с трёхэтажными апартаментами и видом на Москву-реку. Как я буду хозяйкой в его доме. Как рожу ему детей – мальчика и девочку, красивых, как он, с его глазами и моими скулами. Как мы будем путешествовать, ходить в рестораны, принимать гостей. Как я больше никогда не буду работать, не буду считать деньги, не буду экономить на косметике и духах. Как я стану одной из них – тех женщин, которые сидят в первых рядах на показах, пьют шампанское в «Крыше» и никогда не смотрят на ценники.

Я заслужила это. Я выкладывалась по полной. Два года. Два года я была идеальной. Я слушала его нытьё про бизнес, про партнёров, про контракты, хотя мне было плевать. Я улыбалась, кивала, задавала «умные» вопросы, которые выучила из деловых журналов. Я восхищалась им, когда он рассказывал про свои рестораны, хотя думала только о том, сколько он на этом зарабатывает. Я была с ним мягкой, нежной, покладистой – не то что его истеричка-жена, которая вечно чего-то требовала. Я давала ему то, что он хотел: лёгкость, свободу, удовольствие. В постели я выкладывалась так, как ни с одним мужчиной. Изучила его, вызубрила наизусть, знала, где нажать, где поцеловать, где прошептать, чтобы он таял. Я играла влюблённость так, что сама иногда верила. Или не верила? Я уже не помнила. Всё смешалось.

Но я делала это не из любви. Любовь – это для дураков, которые потом сидят в застиранных футболках и плачут в подушку. Я делала это ради будущего. Ради денег. Ради статуса. Ради того, чтобы никогда больше не сидеть в душной конторе переводчицей, выслушивая начальника-козла, который лезет под юбку, и считать каждую копейку, чтобы хватило на аренду той самой бетонной клетки.

И я почти выиграла. Жена ушла. Денис теперь один. Он позвонит мне, скажет: «Лика, я свободен, давай начнём всё сначала». Я знала, что он позвонит. Он же всегда звонил, когда ему было плохо. Я была его отдушиной, его убежищем, его сладкой таблеткой от скучной семейной жизни. А теперь, когда семья рухнула, он придёт ко мне. Ко мне. Потому что я – та, кто всегда рядом. Кто понимает. Кто принимает.

Я взяла телефон, чтобы написать ему первой. Не дожидаться, пока он созреет. Немного тактичности, немного заботы – и он мой. Я набрала сообщение: «Дэн, я слышала, что случилось. Сочувствую. Если хочешь поговорить, я рядом». Но потом стёрла. Не надо. Лучше позвонить. Голосом, который он любит: мягким, чуть хрипловатым, с нотками участия.

Я набрала номер. Гудки. Один, второй, третий. Сердце колотилось где-то в горле. Четвёртый, пятый. Я уже хотела сбросить, когда он ответил.

– Да.

Одно слово. Холодное, чужое. Не такое, как всегда. Я напряглась, но взяла себя в руки.

Глава 13. Лика. Крах иллюзий

– Дэн, привет. Я соскучилась. – Я улыбнулась в трубку, чтобы голос звучал теплее. – Ты как? Я слышала... ну, про всё это. Держишься?

– Лика. – Он сказал моё имя, и оно прозвучало как приговор. – Нам нужно прекратить. Всё. Навсегда.

Я не поняла. Слово «прекратить» повисло в воздухе, как пощёчина, и я не могла осознать его смысл. Прекратить? Что прекратить? Зачем? Почему?

– Что? – переспросила я, чувствуя, как голос начинает дрожать. – Дэн, что случилось? Ты в Москве? Я могу приехать. Мы можем поговорить. Я...

– Это не обсуждается. – Его голос был ледяным, без единой эмоции. Я знала этот тон. Он так разговаривал с партнёрами, когда рвал контракты. – Прости. Я не могу больше. Я должен попытаться сохранить семью. Или хотя бы... попытаться стать человеком.

Семью? Сохранить семью? Она же ушла! Она сама ушла, эта серая мышь! Как можно сохранить то, что развалилось?

– Это из-за неё? – злость прорвалась наружу, и я не смогла её сдержать. – Из-за твоей жены? Ты выбрал её? Эту старую, толстую...

– Не смей, – оборвал он, и в его голосе зазвучала такая сталь, что я замолчала на полуслове. – Не смей говорить о ней. Она мать моих детей. И ты не имеешь права.

Он защищал её. Эту мышь. Эту домохозяйку с припухшими глазами и застиранными футболками. Он выбрал её. Меня – молодую, красивую, идеальную – он выбросил, как мусор. А её – оставил. Я сжала телефон так, что побелели костяшки.

– Денис, – я попыталась вернуть контроль, сделать голос спокойным, умоляющим, каким он любил. – Денис, пожалуйста. Давай встретимся, поговорим. Я всё пойму, я поддержу. Я...

– Прощай, Лика. – Он не дал мне договорить. – Будь счастлива.

Трубка пискнула, и связь оборвалась.

Я стояла посреди комнаты, сжимая телефон, и не могла дышать. В ушах стучало, перед глазами плыло. Я смотрела на пакеты, на кольцо на пальце, на новую сумку Chanel, и всё это вдруг стало пустым, ненужным, чужим. Как и эта квартира. Как и вся моя жизнь.

Он бросил меня. Выкинул, как ненужную вещь. После двух лет. После всего, что я для него сделала. После того, как я была идеальной, удобной, тихой, сексуальной, понимающей. После того, как я тратила на него время, молодость, красоту. После того, как я влезла в долги ради этой квартиры, ради этих вещей, ради иллюзии, что я – девушка его круга. Он бросил меня.

Ярость поднялась изнутри, горячая, обжигающая. Я швырнула телефон на диван, схватила со стола бокал – единственный хрустальный, который я купила, чтобы пить шампанское, когда он приезжал – и запустила им в стену. Звон стекла разлетелся по комнате, осколки брызнули во все стороны, и мне стало легче. Я схватила вазу – ту, что стояла на журнальном столике, дешёвую, но красивую – и разбила её о пол. Потом подсвечник. Потом тарелку.

Я крушила всё, до чего могла дотянуться, с криком, с рыданиями, которые душили меня. Я была зла. Зла на Дениса, который использовал меня два года, а потом выбросил. Зла на его жену, которая ушла, но почему-то осталась для него главной. Зла на себя, на свою глупую веру, что если играть идеально, то выиграешь.

Но игра была нечестной. С самого начала.

Я опустилась на пол, в груду осколков, и разрыдалась. Не красиво, не кинематографично, а по-настоящему – с икотой, с соплями, с размазанной тушью, которая потекла по щекам. Я плакала, как плакала в детстве, когда мать сказала, что у нас нет денег на новую куртку, и я пойду в школу в старой, а все будут смеяться. Я плакала от унижения. Оттого, что меня снова не выбрали. Снова оставили. Снова признали недостаточно хорошей.

Я смотрела на осколки хрусталя, на разбитую вазу, на новые туфли, которые валялись в стороне, и понимала: я осталась ни с чем. Квартира съёмная, денег нет, кредитка пуста – я потратила всё, что было, и даже больше. Работы нет – я уволилась три месяца назад, когда Денис сказал, что хочет, чтобы я была рядом, и пообещал, что я никогда ни в чём не буду нуждаться. А теперь я нуждалась. Во всём.

Я подползла к дивану, взяла телефон, разблокировала. На экране была наша с Денисом фотография – мы в Милане, в ресторане, я улыбаюсь, он целует меня в щёку. Счастливые. Или только я? Я удалила фото. Потом все фото. Потом переписку. Потом его номер. Потом всё, что с ним было связано.

Я осталась одна. В чужой квартире, среди осколков, с кучей дорогих вещей, за которые нужно было платить, и с кредиткой, которую заблокируют уже завтра.

Я закрыла глаза и прислонилась спиной к дивану. В голове крутилась одна и та же мысль: как я могла быть такой дурой? Как я могла поверить, что он выберет меня? Для него я была игрушкой, развлечением, таблеткой от скуки. А жену – ту, в застиранной футболке – он любил. Всегда любил. Просто не умел показать.

Я вспомнила, как он говорил о ней в Милане. Как замолкал, когда я спрашивала про любовь. Как смотрел на её фото в телефоне, когда думал, что я сплю. Он не бросил её. Она бросила его. И теперь он был готов ползти на коленях, лишь бы вернуть. А меня... меня даже не вспомнил.

Унижение было полным. Я чувствовала себя дешёвкой, которую купили, использовали и выбросили, когда срок годности истёк. Но я не дешёвка. Я не тряпка. Я не буду сидеть на полу и плакать.

Я поднялась. Прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Тушь потекла, помада размазалась, лицо красное, опухшее. Я выглядела как та самая истеричка, над которой мы с Денисом смеялись. Как его жена в день скандала.

Я открыла кран, умылась холодной водой, смывая косметику, смывая следы слабости. Посмотрела на чистое лицо – без макияжа, без масок. Мне двадцать три. Я красивая, молодая, стройная. У меня есть вещи, которые я могу продать. Есть образование переводчика с тремя языками. Есть связи, которые я завела за время отношений с Денисом. Я не пропаду.

Но внутри, глубоко, под слоем ярости и обиды, сидел холодный, липкий страх. Страх, что я никогда не смогу стать одной из них. Что я всегда буду той девчонкой из провинции, которая мечтает выбиться в люди, но вечно пролетает. Что я не создана для той жизни, к которой так стремилась. Что моё место – в бетонной клетке на окраине, среди таких же неудачников, которые тоже когда-то мечтали, но проиграли.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Нет. Я не проиграла. Я просто... пока не выиграла. Денис – не последний мужчина в Москве. И я докажу ему, докажу всем, что меня нельзя выбросить. Я стану богатой, стану успешной, стану той, перед кем он будет ползать на коленях и умолять вернуться.

Я вернулась в комнату, собрала осколки, выбросила в мусор. Поставила пакеты с вещами в шкаф. Надела пижаму – дешёвую, из масс-маркета, которую носила дома, когда не было Дениса. Легла на диван, свернувшись калачиком, и уставилась в потолок.

В голове стучала одна мысль: я ещё покажу. Я ещё заставлю их всех пожалеть. И Дениса, и его жену, и тех подруг, у которых есть мужья с деньгами. Я добьюсь всего, чего захочу. Чего бы это ни стоило.

Я закрыла глаза, и в темноте передо мной возникло лицо Дениса – красивое, надменное, чужое. Я представила, как через год он увидит меня в ресторане с другим мужчиной – богаче, моложе, лучше. Как его глаза зажгутся ревностью. Как он поймёт, кого потерял.

Но в глубине души я знала: он не поймёт. Он уже забыл меня. Как забывал всех, кто был ему не нужен.

Я повернулась на бок, вжалась лицом в подушку и заплакала снова. Тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал.

Потому что, кроме меня, здесь никого не было. Никогда не было.

И, наверное, не будет.

Глава 14. Анна. Ночной гость

Ночью меня вырвал из сна резкий, надрывный звук. Сначала я не поняла, что это – снилось что-то тревожное, сердце колотилось в горле, ладони вспотели. Потом в реальность врезался еще один протяжный, истеричный «бип» – и дом вздрогнул.

Клаксон.

Денис.

Я рывком села на кровати. В темноте до боли прикусила губу, пытаясь сообразить: который час? Засветив экран телефона, увидела 02:17. Отлично. Идеальное время для мужских истерик под окнами.

Соня дернулась рядом, тонюсенькие пальчики судорожно сжали мой рукав.

– Маам? – голосок дрогнул. – Там... громко...

Еще один гудок. Длинный, вязкий, как визг дрели в черепе. Снизу, со двора, донесся лай собак.

– Тихо, тихо, солнышко, – я прижала Соню к себе, чувствуя, как она вся дрожит. – Это папа... Папе очень надо покричать. Сейчас мама разберется, хорошо?

И в этот момент, как будто по сигналу, раздался Денисов голос, перекрывая и клаксон, и лай:

– ААААААНЬ! ААААААНЬ!!! ВЫХОДИ! Я ЗНАЮ, ТЫ ДОМА!

Мат. Еще мат. Эхо его крика ударилось о стены двора и подскочило к нам в окна.

Соня всхлипнула, потом сорвалась на отчаянный плач, вцепляясь в меня так, словно я – единственное, что удерживает ее от темноты за окном.

На кухне что-то глухо стукнуло – это Кирилл, конечно, проснулся и уронил стул или кружку. Пес во дворе уже не лаял – выл протяжно, по-волчьи. Вслед за ним где-то на третьем этаже хлопнуло окно, и чей-то мужской голос заорал:

– Эй, ты там, придурок, две ночи! Люди спят!

– Да заткнись ты уже! – поддержала с другого подъезда девушка.

И снова – визг клаксона, будто Денис соревновался с сиреной «скорой».

– Мааам... – Соня ревела взахлеб, горячие слезы заливали мне плечо. – Я боюсь...

Меня трясло – от адреналина, от бешенства, от бессилия. Но страх, который когда-то при его криках сжимал мне горло, на этот раз не пришел. Только злость. Чистая, оголенная, такая, от которой хочется не прятаться в ванную с детьми, а выйти во двор.

– Кирилл! – позвала я, перекрикивая шум за окном.

Он уже стоял в дверях спальни – в пижаме, босой, бледный, как простыня. Скрипка прижата к груди – рефлекс. Когда ему страшно, он хватается за нее, как за щит.

– Это папа? – спросил он, хотя ответ был очевиден.

– Это папа, – подтвердила я. – Слушай внимательно. Ты сейчас берешь Соню, идете в комнату, закрываетесь изнутри. Помнишь, как мы репетировали?

Он кивнул. Мы действительно репетировали несколько раз: вдруг – пожар, вдруг – пьяный сосед, вдруг... вот это. Мир, в котором я живу, давно перестал казаться безопасным.

– Я не хочу туда идти, – Соня вцепилась в меня мертвенной хваткой. – Я хочу с тобой!

– Зайчик, я на пять минут. Очень злому папе нужно объяснить, что он ведет себя плохо. – Я чуть отстранила ее, заглянула в заплаканные глаза. – Ты же знаешь, мама всегда возвращается. Всегда.

Она всхлипнула, кивнула, но руки не разжимала. Я сглотнула горечь и приняла решение:

– Ладно. Идем так. Кирилл, ты сзади, Соню не спускаешь с рук. Встанете в подъезде у дверей, не высовываться. Понял?

– А если он на тебя накричит? – тихо.

– Пусть попробует, – выдохнула я. – Пошли.

Через окно рвануло еще одно:

– Сраный цирк! Я щас полицию вызову! – орал дед с пятого этажа, наш местный цербер.

– Вызывайте, – донесся чей-то голос снизу. – У него крыша поехала!

«Отлично, – подумала я. – Хоть раз кто-то вызовет полицию не мне назло».

Мы спустились по лестнице. Каждый шаг отдавался в теле, как удар. Соня прижалась ко мне всем своим маленьким тельцем, уткнувшись носом в шею, всхлипывая от каждого нового гудка. Кирилл шел сзади, стиснув скрипку так, будто собирался ей защищаться.

На площадке первого этажа пахло сыростью и кошачьим кормом. Я остановилась у двери, обернулась:

– Закроете за мной. Никому не открывать. Если что – звоните Тамаре Ивановне. Номер помнишь?

– Помню, – Кирилл сглотнул. – Мам... будь аккуратней.

Мне хотелось обнять их обоих, спрятать обратно наверх, но под окнами снова рванул клаксон, и Денис, перекрывая всё:

– Анна! Если ты сейчас не выйдешь, я сюда машину загоню! Я тебе весь подъезд перекрою!

– Ты ещё попробуй, – прошипела я и вышла.

Холодный воздух ударил в лицо ледяной пощечиной. Наш двор, обычно сонный в это время, сейчас кипел. Несколько соседей торчали в окнах, кто-то снимал на телефон. У подъезда, поперек единственного выезда, стоял его белый «Порше» – фарами в наш дом, как прожектором.

Денис – растрепанный, в мятой футболке и джинсах, без куртки, несмотря на холод. Вид пьяный, но не в дрова – тот самый мерзкий уровень, когда человек ещё хорошо помнит обиды и теряет тормоза. В одной руке телефон, в другой – ключ от машины.

– Денис! – крикнула я, подойдя ближе. – Перестань, ты же детей калечишь.

Он развернулся. Увидел меня. На секунду замер – будто не ожидал, что я действительно выйду.

И я... ударила.

Наотмашь. Со всей накопленной за годы силы. Ладонь обожгло, как будто я врезала по раскаленному металлу. Его голова дернулась в сторону, щеку тут же залило багровым пятном.

Тишина повисла на секунду. Даже пес замолк.

*********************

Книга 1 закончена, продолжение здесь:

https:// /reader/razvod-formula-katastrofy-2?page=1