Текст книги "Волчий дурман. Не моя луна (СИ)"

Автор книги: Елена Синякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Хотела Дева или нет, а ей всё равно придется касаться меня. Сейчас и в будущем. Еще больше и горячее. Даже если сейчас она совершенно не горела желанием делать это.

Радовало одно: я не был ей противен.

Просто сейчас злость на ситуацию и растерянность затмевали собой все прочие чувства.

Она вспомнит, как хотела меня раньше.

И я сделаю всё, чтобы это случилось как можно быстрее.

Я поднял ее на руки, прижимая к себе, с колотившимся от восторга сердцем, когда Виола подошла к Воланду соблазнительной раскованной походкой, неожиданно взяв его под руку, и промурлыкала:

– Давай, братишка, выведи меня из мужского туалета с видом того, что мы делали здесь что-то очень греховное и непозволительное!

Друг зарычал, готовый, кажется, просто свернуть шею этой бестии, но одно я ощутил в нем так же явно, как и ярость, – возбуждение.

Воланд ненавидел и презирал себя за эту слабость и пытался бороться, но, когда Виолета вела себя именно так, делать это становилось практически невозможно.

Хуже всего было только то, что сама Виола это прекрасно понимала и старалась задеть его за живое от души. Уколоть как можно больнее.

Она и сейчас не собиралась останавливаться, совершенно не смущаясь присутствия меня и Дилана, когда провела двумя пальцами по своим губам, испачкав их в яркой красной помаде, а затем провела по губам Воланда, оставляя такие же красные следы.

– Ты с ума сошла?!

– Ш-ш-ш, братишка. Зачем столько эмоций, родной? – Карие глазища девушки прищурились и искрились от осознания своей гребаной власти и того, что Воланд никогда не допустит боли в отношении девушки, какой бы она ни была и как бы ни хотелось ее опустить на землю. – Идем давай! Дарк ждет меня.

Я только сокрушенно покачал головой, выскакивая снова на карниз с Девой в руках, которая сейчас притихла и больше не сопротивлялась происходящему.

Она была раздавлена и уничтожена внутри. И это задевало меня куда сильнее, чем всё остальное.

Лучше бы она злилась, кричала, отбивалась, а не принимала свою судьбу так, словно уже была мертва.

– Я никому не позволю причинить тебе вред, Дева. Чего бы мне это ни стоило, – прошептал я бледной потерянной девушке, с трудом удержавшись, чтобы не поцеловать ее легко и ненавязчиво.

Сделал бы это, если бы мы не находились на высоте двадцати шести этажей.

– …Ты уже столько причинил его, что больше никто не сможет, – отозвалась Дева едва слышно и отвернулась от меня, не видя и не чувствуя, как я сбился с размеренного дыхания.

Нужно было сосредоточиться и доставить Деву в целости и сохранности в безопасное место, а потом я знал, что дам себе возможность обо всём подумать и решить, как завоевать ее доверие.

– Птичка, одна минута.

Раздался голос Дилана из телефона, давая понять, что скоро камеры заработают снова.

Мои длинные ноги уверенно несли только вперед по скользкой узкой запасной лестнице.

– Вы что так долго? Я уже стал переживать! – ахнул Скай, когда я распахнул дверцу подогнанной машины и осторожно усадил продрогшую Деву на заднее сиденье, а сам достал из заднего кармана телефон, чтобы проговорить Дилану:

– Умник, мы на месте.

– Принято. Выдвигайтесь в нужную точку. Я останусь здесь, чтобы присмотреть за ситуацией.

– Принято, Умник.

Я отключил телефон и, секунду подумав, занял место рядом со Скаем на переднем сиденье, потому что понимал, что Деве нужно больше личного пространства сейчас.

Ей и без того было тяжело, чтобы еще выносить мое такое близкое присутствие рядом.

Пусть винит во всём меня сейчас.

Придет время, когда она поймет, что мы поступили верно.

– Чья машина? – покосился я на белокурого друга, который, кажется, за время напряженного ожидания даже слегка протрезвел.

Скай улыбнулся, как всегда, широко и очаровательно.

– Какой-то девушки.

– Какой-то? Ты даже имени ее не узнал?

– Не-а. Зачем мне? Классная тачка, да?

Я только сокрушенно покачал головой.

– А сама девушка где?

– Отправил ее в магазин за презиками, – хохотнул неугомонный похотливый друг и нажал педаль газа, отчего машина тут же рванула вперед. – Куда едем? Я знаю неплохие мотели за городом, где можно остановиться.

– Домой.

Скай быстро моргнул, покосившись удивленно на меня.

– Что?

– Едем ко мне домой.

– Ладно, как скажешь. А папа в курсе?

Я молча покачал головой и пока не мог представить реакцию отца на то, что на пороге он скоро увидит жену Дарка.

Похищенную жену Дарка прямо с его свадьбы.

– У нас ведь будут проблемы, да?

– Будут. И очень много. Но немного позже.

– Супер! – хохотнул сумасшедший Скай, улыбаясь, и даже затянул какую-то песню, словно от этого его настроение поднялось выше некуда.

А я смотрел в зеркало заднего обзора на бледную тихую Деву и впервые за время мирной жизни вне армии и горячих точек молился… молился, чтобы в этой новой жизни ей было уютно и комфортно. Со мной.

Дорога до дома не заняла много времени.

– Входи в двери, поздоровайся с отцом и скажи, что машина барахлит и ты загонишь ее во двор, чтобы потом забрать, – проговорил я Скаю, на что друг быстро закивал и сделал всё как надо, а когда вернулся, чтобы заехать с другой стороны нашего большого дома, то хохотнул:

– Кажется, отец всё понял, но вида не подал.

– Еще бы, – пробормотал я, потому что еще не знал, что ему сказать.

Верил только в одно: папа поддержит меня.

Потому что всегда поддерживал, что бы я ни творил.

Скай выскочил из машины первым, как только мы остановились у дверей, ведущих через гараж на кухню, а я вылез вслед за ним и открыл дверь со стороны Девы, чтобы протянуть руку в приглашающем жесте:

– Идем, Дева.

От меня не укрылось, что девушка стала еще бледнее, чем была до этого.

Она была смущена тем, что ей предстояло войти в дом в чужом свадебном платье, и потому сильнее укуталась в мою куртку, но вышла.

Она снова проигнорировала мою руку, заставляя меня улыбнуться.

Кажется, она куда упрямее, чем я мог себе об этом подумать.

И эта мысль волновала меня и возбуждала.

Мы еще не успели подняться по ступеням вверх, как Скай уже нырнул в холодильник, доставая еду и принявшись что-то жевать, а я застыл, потому что на пороге показался отец.

Его темные глаза не были злыми. Или удивленными.

Он мягко улыбнулся, протягивая руки скованной Деве, чтобы тепло обнять ее с порога, и проговорил:

– Добро пожаловать домой, дочка.

Я улыбнулся с облегчением и с благодарностью кивнул ему на темный проникновенный взгляд, потому что хоть и знал, что вопить отец никогда не будет, но такой реакции всё равно не ожидал.

– Скай, разогрей курицу, не порти желудок, – продолжая легко приобнимать Деву одной рукой, обернулся отец на моего друга, который уже вовсю ел, усевшись за стол и расставив множество тарелок и контейнеров с едой.

– Да, дядя Калиб! Сейчас вот ножку догрызу, а всё остальное обязательно разогрею!

– Я провожу Деву до ее комнаты. Килан, подожди меня в кабинете, пожалуйста.

– Да, пап.

Отец сверкнул глазами, чуть приподнимая бровь:

– А остальные где?

– Подтянутся позже, пап.

– Тогда и на них еду разогрейте, разбойники.

********************

Господи, пусть этот день уже закончится!

Я опустилась на кровать, сжав в руках подол свадебного платья.

В голове было как-то пусто. Не было ни одной мысли.

Только сердце стучало, оглушая и доводя до дрожи в коленях.

Что. Я. Натворила.

Сбежала от самого сильного и опасного волка, который, на минуточку, является моим мужем. Официальным. С которым я вступила в брак по своей воле. Не по принуждению.

Что дальше?

– Дочка, я могу войти?

– Да, дядя Калиб.

Мужчина, который вошел с подносом в руках, наполняя комнату ароматами еды и горячего чая, был мне почти родным. Не по крови. Но я любила его так же сильно, как любила своего покойного отца-волколака из рода серых волков.

Нет, я не была его родной дочерью.

Но не было ни единого дня, чтобы я почувствовала, что лишняя в волчьей семье.

Я не помнила своей жизни до него.

Все мои самые теплые и светлые воспоминания были связаны только с папой. Волчьим папой.

Еще когда я была совсем небольшой, он рассказал мне, что мои кровные родители погибли от пожара. Папа и дядя Калиб вытащили нас всех, но родители надышались гарью и погибли уже в больнице. А я осталась жива. И папа забрал меня к себе, пройдя долгий и трудный путь с органами опеки, которые не сразу согласились отдать меня одинокому мужчине.

С тех пор у меня было новое имя.

И новая жизнь, в которой меня обожали и боготворили.

А я не представляла, что у меня может быть другой отец!

Прошло два года, как папы не стало, а я до сих не могла поверить в это.

Ждала, что дверь откроется – и он войдет с улыбкой, а я, как всегда, кинусь в его объятья, рассмеявшись, когда она закружит меня по комнате.

Я видела папу во снах – счастливых теплых снах – и, когда просыпалась, долго не могла прийти в себя.

После его смерти во мне тоже что-то умерло…

И вся надежда была лишь на него – моего будущего мужа.

Любовь всей моей жизни с самого малолетства, когда я засыпала и просыпалась с мыслью о нем, уверенная в том, что придет тот день, когда я стану ему достойной женой. А он станет моей нерушимой поддержкой и опорой в этом мире.

Все мечты разбились в день моей свадьбы.

В день той первой несостоявшейся свадьбы неделю назад.

Тогда я так же сидела в своей комнате, сжимая руки от страха и бессилия, пока моя мачеха судорожно и горько прощалась со всеми приглашенными гостями, отдавая им их же подарки обратно.

Свадьба не состоялась.

Жених не пришел.

Дядя Калиб осторожно присел со мной на край кровати, поставив поднос рядом, и тепло сжал мою руку, чуть поглаживая горячими изящными пальцами. А я попыталась улыбнуться на этот жест, но у меня ничего не получилось.

– Словами не передать, насколько мне жаль, что всё пошло по такому пути, дочка. Но всё же я очень рад, что ты наконец дома!.. Посмотри на меня, Дева.

Мужчина приподнял мою голову указательным пальцем, улыбнувшись мягко и поддерживающе, а я снова утонула в его темных-темных глазах, как это было всегда.

Дядя Калиб был очень красивым мужчиной. Шикарным даже. С большими темными глазами, аккуратным носом и невероятными пухлыми губами в обрамлении черной бороды.

Такие мужчины, как он, словно дорогое терпкое вино, с годами становятся только краше и выразительнее.

Как и раньше в моем детстве, я сейчас задержала дыхание, глядя на его красивое лицо и отмечая ровный теплый блеск глаз, которыми он смотрел так по-доброму и понимающе.

– Здесь ты в безопасности, девочка моя. Я не хочу, чтобы ты боялась будущего или мучила себя вопросами, что же будет дальше, слышишь? Потому что дальше будет всё хорошо. Ты с нами. И мы никому не дадим тебя в обиду. Запомнила?

Я кивнула, хотя понимала, что так просто последовать его совету явно не получится.

– Я знаю, что это будет непросто, но постарайся обязательно съесть хоть что-нибудь и выпей липовый чай, а потом спокойно ложись спать. Придет новый день – и всё встанет на свои места. От того, что ты измучаешься и заболеешь, не будет никакого толку, милая. Завтра мы решим вопрос с твоей одеждой и всем необходимым, а пока я попрошу Катрину дать тебе пижаму для сна. Думаю, что она подойдет тебе.

Мужчина подмигнул и поднялся, чтобы дать мне возможность переодеться и заняться собой, но обернулся уже у двери, когда я окликнула его:

– Дядя Калиб!

– Да, милая?

– Спасибо вам.

Его улыбка в ответ была грустная, как и вздох, с которым он отозвался:

– За что ты благодаришь, дочка? Это всё случилось по нашей вине. И я бы отдал всё на свете, чтобы вернуть время вспять.

Он ушел, тихо прикрыв за собой дверь, и позже заглянула экономка семьи Блэкхаус, улыбаясь скромно, но доброжелательно, когда принесла пижаму. Шелковую. Ярко-алого цвета.

– Платье можете оставить в коридоре. Я позабочусь о нем, – проговорила добрая пожилая женщина, не дожидаясь от меня ответа.

Будь у меня шанс выбирать, я бы взяла что-то очень простое и неприметное, но сейчас я была рада и этому, лишь бы скорее снять с себя свадебное платье.

Кажется, белый цвет был моим проклятьем.

Если бы только можно было его снять и начать жизнь с чистого листа, позабыв напрочь утром всё, что случилось за последние недели!

Я раздевалась с дрожью, хотя в комнате было тепло и уютно.

На мне было дорогое белоснежное нижнее белье. Подвязка и чулки.

Всё это было куплено чужим мужчиной, который согласился помочь моей разорившейся и опозоренной семье, а я… Что сделала я в ответ на это?

Позорно бросила его в самый разгар празднования!

Да, про Дарка много что говорили.

И все эти слухи казались грязными и ужасными.

Его называли насильником. Убийцей. Маньяком. Неуравновешенным типом.

Волком, который благодаря своим связям и деньгам был способен решить любые вопросы, даже самые сложные.

Говорили, что за ним тянется кровавая дорога.

И глядя в его беспросветно черные глаза, иногда я осознавала, что всё это правда.

Жуткие глаза…

Настолько черные, что разницы между зрачком и радужкой просто не было. От этого казалось, что ты смотришь в две бесконечные дыры, в которые тебя затягивает против воли.

Впрочем, на первый взгляд он производил впечатление галантного и сдержанного мужчины, который знает себе цену.

Он был красив. Страшно красив.

Но не от этой красоты мое сердце замирало, а потом начинало биться быстрее, отдавая теперь жгучей болью и разочарованием…

– Дева, ты так и не поела.

Я дернулась всем телом, судорожно пытаясь прикрыться руками и пижамой, что получалось не очень успешно.

Килан стоял на пороге комнаты, глядя на меня так, что хотелось просто провалиться сквозь пол!

– Вас не учили стучаться, прежде чем входить?!

Нахал облизнулся, не торопясь что-либо говорить и уж тем более нестись смущенным кабанчиком из комнаты.

А я начинала откровенно краснеть от его раздевающего взгляда, прекрасно понимая, что спрятать себя за пижамой у меня не получается!

Было ощущение, что его мозг закоротило, пока он рассматривал меня слишком нагло и совершенно не торопясь, в конце концов выдохнув хрипло и загадочно:

– Ладно.

Я до последнего надеялась на его благоразумие и хоть маленькую каплю воспитания, но, кажется, совершенно напрасно, потому что Килан сделал пару шагов назад, поравнявшись с дверью, и демонстративно постучал по ней три раза, выгибая задорно свою иссиня-черную бровь:

– Так лучше?

– Выйдите из комнаты! – как можно более твердо и уверенно попыталась сказать я, но голос всё равно предательски дрогнул.

Вместо того, чтобы послушать меня и уйти, Килан сделал еще пару шагов ко мне, совершенно не скрывая того, как продолжает рассматривать меня.

Интересно, он когда-нибудь в своей никчемной жизни делал хоть что-нибудь, что его просили?

Или это такой жизненный принцип – делать всё наперекор?

– …Ты очень красивая, Дева.

Меня пробрало до самого нутра от того, как сейчас звучал его голос.

Низко, чувственно и хрипло.

Когда-то я бы продала душу волчьему дьяволу, чтобы слышать его таким.

Чтобы видеть в его глазах эту жажду и голод, с которыми он теперь скользил по каждому изгибу моего тела.

Но сейчас мне хотелось сделать ему больно.

Ранить в самое сердце, как он ранил меня.

– Думаю, мне стоит напомнить, что эта красота принадлежит другому мужчине?

Эти слова были хуже, чем унизительная пощечина.

А потому темные большие глаза Килана тут же наполнились яростью и огнем.

– Ты не принадлежишь ему!

– Я его законная жена! Хочешь ты этого или нет, но факт остается фактом!

Высокий, стройный и ловкий, Килан оказался рядом со мной за долю секунды, заставляя отшатнуться от этой скорости и пламени в глазищах, которыми он смотрел на меня сейчас, нависая и придавливая к полу этой бешеной необузданной волчьей энергетикой.

– Мне плевать, что написано в этих гребаных человеческих бумажках, Дева!

– И на самих людей плевать, это я уже поняла! – рыкнула я, сама от себя не ожидая, и, как бы ни старалась сдержать свои эмоции, ничего не получилось.

Боль, горечь, ярость, обида – всё это вырвалось в одной лишь фразе.

Но огонь в глазах Килана поутих, сменившись на стыд и боль.

Он потянулся ко мне, пытаясь коснуться рукой, но я оттолкнула ее от себя, выпрямляя плечи и вздергивая подбородок.

Пусть не думает, что сломал меня!

– …Я очень виноват перед тобой, Дева. Если бы я знал…

– Если бы ты знал что, Килан? Что твоя будущая жена-человечка не самая последняя из уродин, то повел бы себя иначе и не бросил бы меня в день нашей свадьбы?

Килан скривился, словно ему было больно.

Даже провел рукой по груди в том месте, где билось его продажное сердце, падкое на красоту, и только.

– Прошу тебя, не говори так.

– Разве я не права? Или в тебе заиграли упрямство и высокомерие, что кто-то посмел присвоить то, что должно было принадлежать тебе? В этом всё дело?

Я больше не пыталась скрыть язвительность в каждом произнесенном слове, откинув от себя вещи и глядя теперь в его большие красивые глаза открыто и злобно, отчего пришлось запрокинуть голову.

– Я спас тебя от участи быть убитой в постели! – тут же нахмурился он, прорычав.

– Ради чего? Чтобы я попала в твою постель? Воистину высокая цель, мистер Блэкхаус!

Килан поджал губы в ярости, но старался сдерживаться, хотя я видела, что его глаза начинают меняться, приобретая особенный блеск, который говорил только об одном: он близок к тому, чтобы выпустить свою волчью сущность.

– Я докажу тебе, что у нас всё серьезно, Дева!

– Нечего больше доказывать, Килан. Всё уже кончено!

Глава 5

Это я похоронил все самые чистые и светлые чувства, о которых даже не мог мечтать.

Сам. Своими грязными руками.

Своей гребаной высокомерной головой, когда решил, что слова отца ничего для меня не значат.

И вот я стоял посреди коридора перед закрытой у носа дверью, глотая горечь и стыд от того, что сделал и с чем столкнулся сейчас лицом к лицу.

Последние слова Девы звучали и звучали, забираясь под череп и вызывая адскую боль.

Не в голове.

В душе.

«Всю свою осознанную жизнь я провела рядом с волколаками, и никто никогда не упрекнул меня в том, что я человек. В том, что я недостойна находиться в этом обществе. Какая ирония в том, что это сделал мужчина, которого я боготворила с малых лет…»

Каждое резкое слово Девы, каждая ее фраза, произнесенная сегодня, навсегда остались в моей душе жгучей раной, оттого что я обидел ее. Незаслуженно и так мерзко.

Я хотел быть для нее героем, но начал с того, что разрушил ее жизнь дважды.

– Мы всё начнем сначала, Дева, – проговорил я с полным осознанием того, что мне предстояло сделать и насколько тяжело это будет осуществить. – У нас всё получится.

Пока я не знал, как именно, но понимал только одно: я исправлю всё то, что натворил, и верну дни, когда девочка будет улыбаться мне и смотреть в глаза с тем восторгом и восхищением, как смотрела раньше, много лет назад.

Хотелось снова ворваться в комнату и обнять Деву крепко-крепко.

Пусть кричит.

Пусть вырывается.

Пусть проклинает меня.

Но лишь бы ее сердце стучало рядом с моим!

Почему я не сделал этого?

Мне было стыдно… возможно, впервые в своей дурной жизни.

Когда я спустился вниз, парни уже были здесь в полном составе, рассевшись в большой гостиной на трех диванах, расставленных буквой «П» вокруг низкого стеклянного стола возле большого камина, над которым висел огромный телевизор.

На столе стояли многочисленные тарелки, контейнеры с едой и несколько опустошенных бутылок пива.

Скай развалился и уже вовсю храпел, закинув одну ногу на спинку дивана.

Дилан, как всегда, был весь в своем телефоне, тыкая во что-то быстро на экране, и при этом хмурился.

А Воланд занимал последний свободный диван, растянувшись на нем с сигаретой в зубах, на что я кивнул, тихо проговорив:

– Если Мэгги увидит тебя или учует запах дыма, то твоя задница будет еще долго дымиться от ее скалки. Она даже папе не позволяет курить внутри дома – только на веранде.

Мэгги была нашей домработницей по документам, а фактически той, что вырастила меня и двух моих младших сестер после смерти мамы много лет назад.

Душой нашего большого дома, которая заправски управляла абсолютно всем, кроме разве что семейного бизнеса.

Друг что-то хмыкнул себе под нос, но благоразумно потушил сигарету о ладонь и выкинул бычок в камин.

– Кажется, мы слегка опустошили твой холодильник, Кил.

– Слегка – это значит осталось только два банана и сырые продукты, – лаконично и, как всегда, информативно отозвался Дилан, оторвавшись от своего девайса лишь на пару секунд, чтобы стрельнуть взглядом по моему лицу, тут же понимая, что дела идут из рядя вон паршиво.

Я устало стек на диван рядом с Воландом и только пожал плечами:

– Мэгги будет рада. Она всегда ворчит, если мы что-то не доедаем за прошедший день.

Воланд смотрел на меня своими зелеными глазами, не моргая, когда тихо проговорил:

– Совсем хреново?

– До хрена как безрадостно, – поморщился я в ответ, тяжело помассировав гудящие виски с мыслью о том, что если я не выпью сильнейшие обезболивающие в ближайший час, то наутро буду выть от боли и обниматься с унитазом.

Друг подался вперед, положив ладонь на мое плечо.

– Ты торопишь события, дружище. Дай девушке немного времени…

– …Согласно исследованиям психологов, душевные травмы могут тревожить людей от трех до восьми месяцев. У лиц с особо ранимой психикой – больше года, – вставил Дилан, продолжая увлеченно заниматься своим телефоном, и потому не увидел мой убийственный взгляд, брошенный на него.

– Ты ранил ее и сам знаешь, что любые раны не затягиваются сразу, – Воланд кивнул на мою грудь, где за тканью тонкой кофты красовались три уродливые раны, которые рассекали грудь и торс почти до бедра.

Они так и не заживали, какой бы сильной ни была моя кровь.

Напоминание о последней нашей операции группы «Альфа» в дебрях и лесах у Байкала, когда мы решили спасти берсерка.

– …А если учитывать статистику за прошлый год о количестве пар, обратившихся за помощью в вопросе недопонимания и обид к психологам, то число помирившихся равно три к восьми…

В этот раз и Воланд бросил предупреждающий взгляд на Дилана, но снова продолжил мягко и уверенно, чтобы вселить эту уверенность и в мою душу, где всегда были бури и волнения:

– Она тебя любила всю жизнь, Кил. Такая любовь не может просто взять и пройти в один миг…

– …Кстати, в штате Оклахома была проведена на этот счет…

– Умник! Заткнись уже, мать твою! – рявкнул я так, что спящий Скай поперхнулся собственным храпом, сонно приоткрыл глаза, что-то буркнул, повернулся на другой бок и снова захрапел, а Дилан хохотнул, но наконец замолк.

– Играй в свои игрушки и не встревай в разговор, когда тебя не просят, – закончил я свою мысль уже куда спокойнее, а Дилан усмехнулся, поворачивая телефон в нашу сторону.

– Если бы не мои игрушки, хрена лысого вы бы что-то знали, зануды!

Не составило труда понять, что на экране был тот самый торжественный зал, где продолжали веселиться ничего не подозревающие гости богатой свадьбы.

– Я к одной из камер подключился, – хмыкнул Умник. – Можем смотреть события в режиме реального времени.

– Поняли уже? – кивнул я, по армейской привычке отыскав в многолюдной толпе в первую очередь охрану Дарка и отмечая про себя, что их стало куда меньше.

Значит, поняли.

И уже работали над тем, чтобы выяснить, куда так неожиданно пропала жена виновника торжества.

– Почти сразу. Вы еще уехать не успели.

– Мы чисто сработали.

– Чисто, Кил. Но рано или поздно Дарк всё поймет. Он тоже не пальцем деланный. Всё-таки в морской пехоте служил. И у него своя команда такая, что не хуже нашей группы «Альфа». Уже всё шерстят и проверяют.

Я ничего не ответил на эти слова Дилана, хоть и понимал, что он прав.

Мы были профессиональными военными, но и парни Дарка тоже. А противника нельзя недооценивать.

Я отыскал глазами самого Дарка, мрачно усмехнувшись.

Может, он зря когда-то служить пошел?

Актер из него был бы просто отменный!

Продолжать играть роль счастливого мужа, разговаривать, улыбаться и выглядеть настолько расслабленно и спокойно, при этом зная, что его жены нет нигде, – это не каждый сможет!

Я бы точно не смог.

Уж я-то знал, какое пламя ярости сейчас кипит у него внутри!

Все мы – черные волколаки – были такими.

Взрывными.

Несдержанными на эмоции.

Беспокойными и резкими, словно огненный смерч.

Такова была наша кровь, и едва ли с этим можно было что-то поделать.

Но именно в этом и была его сила – чертова говнюка Дарка невозможно было раскусить и предугадать, потому что он казался всегда холодным и собранным.

А такие говнюки – как маньяки: сроду не угадаешь, в какой момент он нападет.

Впрочем, меня это мало пугало.

Дева была у меня! Была со мной! И в этом странном трепещущем чувстве я черпал свою силу, которая была готова на всё что угодно – даже на выпады Дарка.

– Он что-то сказал гостям?

– Сказал, что его хрупкая и прекрасная молодая жена настолько устала, что просила извинить ее за отсутствие, – вдруг раздался колкий голос Виолы и бодрый стук каблуков по паркету.

Девушка вышагивала к нам королевской походкой от бедра, своим появлением снова испортив настроение Воланду, который по привычке потянулся за сигаретой. Но убрал ее нервно и резко, вспомнив мои слова.

Друг уважал меня. И мой дом. И за это я был ему благодарен.

– А еще намекнул, что после сегодняшней ночи они оба ненадолго пропадут, дабы насладиться всеми прелестями семейной жизни. Все поверили.

Виола остановилась напротив Воланда, сделав брезгливый жест рукой:

– Ноги убери!

– Сядь на другое место, – мрачно и хмуро отозвался ее брат, смерив зелеными глазами с таким неприкрытым недовольством, что лучше бы эта чертовка его послушала и убралась хотя бы к Дилану.

Но Виолета была той еще занозой.

Кажется, смыслом ее существования стало только одно – каждую минуту доводить Воланда, проверяя его нервы на прочность. И я честно не представлял, КАК он еще держался при такой жизни!

– Хочешь, чтобы я села на Ская? – дернула бровью Виола, на что Воланд демонстративно растянулся на своем диване, назло вытягивая ноги и занимая собой всё свободное пространство.

– Мне плевать, се-стрич-ка.

В этот раз девушка поджала губы и демонстративно шлепнулась на ноги Воланда, отчего тот зашипел, но сбросить ее всё-таки не попытался.

Эти двое были просто неутомимы в своей вечной борьбе.

– Вы мне даже поесть ничего не оставили? – надулась девушка, поставив свою сумочку на край стола и морщась от вида множества грязных тарелок.

– Тебя сюда никто не звал!

– Разве я теперь не часть вашей команды?

– Нет! И никогда не будешь!

– Пойду с папой поговорю, – отозвался я и поднялся с дивана

Я был больше не в состоянии выносить присутствие этой стервы, хотя, конечно, признавал, что в нашем деле с похищением Виола очень помогла.

– С тобой сходить? – тут же поднял голову Дилан, окинув меня тревожным взглядом.

– Нет.

– Выпей сначала лекарства, пока тебя окончательно не подкосило, Кил.

Вот что значит друг детства, с которым мы мерялись памперсами под столом кучу лет назад.

Никто не видел изменений во мне, а Дил видел, потому что знал, какая хрень начнется дальше и на сколько дней я выпаду из жизни, прежде чем смогу выползти из туалета и открыть красные глаза.

Спорить я не стал.

Мне и самому меньше всего хотелось потерять драгоценные дни нормальной жизни, которые я смогу провести рядом с Девой, чтобы узнать ее. Начать узнавать.

Чтобы я смог наверстать все те годы, в которых Дева была одна.

Закинув в рот пару таблеток сразу, я пошел в кабинет папы, слыша, как в гостиной Виола продолжала чем-то доводить Воланда, а Скай храпел так, словно пытался переорать эту неугомонную парочку, отчего казалось, что скоро начнут звенеть подвески на хрустальной люстре.

– Поверните его на левый бок. Скай только так перестанет храпеть, – кинул я Дилану, прежде чем вошел в папин кабинет, где горел свет, но его еще не было.

Неделю назад здесь мы ругались.

Сильно и горячо, как могут это делать только истинные волки.

Ругались из-за Девы.

Папа убеждал меня в том, что нужно поехать и хотя бы просто познакомиться с девушкой, которой я был обещан, как и она мне.

– Это такая твоя любовь ко мне – твоему единственному сыну?! – орал я тогда, шарахнув ладонями по его столу. – Такая любовь, что ты подсунул мне в невесты человечку?! Она даже не полукровка! Какие дети будут от нее?! Слабые, ни на что не годные! Какой смысл будет в их обращении в зверей, если они не смогут постоять за себя?! Если они не смогут продолжить нашу линию и унаследовать всё после меня!

Темные большие глаза отца, в которых я видел себя, полыхали яростью тоже, когда и он повысил голос вслед за мной:

– Ты думаешь, я бы пожелал своему сыну недостойную девушку? Думаешь, хотел бы опозорить тебя? Она станет и моей дочерью тоже! Она УЖЕ моя дочь, хочешь ты этого или нет, Килан! Дева – прекрасная девушка! Ее душа чиста! Поверь мне, счастье не в чистоте крови! Счастье в том, чтобы прожить жизнь рядом с человеком, который поддержит тебя и станет отдушиной в любой самой страшной беде!

Я только скривился, выплюнув:

– Люди неспособны на такое!

– А твои волчицы способны?! – рявкнул отец, потому что в тот момент понимал, что своего упрямого сына ему не переубедить ни по-хорошему, ни по-плохому. – Всё твое окружение погрязло в разврате и похоти! Вы не видите ничего дальше постели!

– Ты сам-то был женат на чистокровной волчице, но под меня хочешь положить простую человечку!

– Если бы твоя покойная мама была человеком, я бы не раздумывал ни секунды, чтобы быть с ней! Ты совсем не слышишь меня, Килан!

– Словно ты был другим, отец!

Папа поджал губы и замолчал, глядя на меня так, словно в эту секунду я дал ему пощечину.

– Да, я был таким же, как ты, – в конце концов тихо отозвался папа. – Я и твой дядя Касл. Мы никогда не были святыми и за свою жизнь сотворили много ужасных и мерзких дел, Килан. Но даже в те темные времена, когда наша кровь кипела черным огнем, мы могли отличать плохое от хорошего и светлое от темного… Просто посмотри на Деву. Я прошу только об этом.

– Я ее уже видел! – буркнул я, потому что, несмотря на собственную спесь, почувствовал укол стыда в сердце от сказанного мной ранее.

Я любил своего отца и дядю Касла!

Для меня они были семьей! Моей жизнью! Они и две мои младшие сестры!

Но моя кровь делала из меня гребаного безумца, который сначала говорил, а потом начинал думать, что натворил.

– Это было пятнадцать лет назад, сын.

– Не думаю, что она разительно изменилась за это время!

В тот день я не мог вспомнить отчетливо лица девушки, которую на протяжении моей жизни все называли невестой.

Кажется, она была темноволосой? Или нет?

Тогда меня это совершенно не интересовало.

Я вылетел из дома, запрыгнув в машину, но поехал совсем не в ее дом, где меня должна была ждать невеста у алтаря. А в клуб к тем самым волчицам, которые погрязли в похоти и разврате.