Текст книги "Россия и становление сербской государственности, 1812–1856"

Автор книги: Елена Кудрявцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

С целью оказать влияние на внутриполитическую обстановку в Сербии туда был послан генеральный консул в Бухаресте барон Петр Иванович Рикман. Выбор Рикмана для этой миссии был явной ошибкой петербургских властей. Во-первых, он избрал неверную линию поведения с князем: он вел себя надменно и разговаривал свысока как с Милошем, так и со старейшинами. Во-вторых, он пытался убедить сербское руководство в том, что княжество не является самостоятельным государством и ему не требуется ни Устав, ни государственные знаки отличия, такие как герб и флаг. Наконец, Рикман был немцем, а в Сербии с предубеждением относились ко всем не исконно русским, прибывающим из России. Но самым ошибочным в позиции царского представителя было то, о чем выразительно сказал соратник Милоша Й. Живанович: «Он хочет, чтобы все осталось по-старому. Старого нет».

Вполне справедливым выглядит тезис Р. Люшича о том, что вопрос сербского Устава перерос из внутренней проблемы в международную. Самое непосредственное участие в его решении приняли Россия, Турция, Австрия. Позже к ним присоединилась Англия. По мнению другого сербского историка, В. Поповича, именно подключение Великобритании к борьбе за преобладающее влияние в Сербии вывело княжество из узких рамок русско-турецко-австрийского круга и ввело в большую европейскую политику[249]249
  Поповић В. Метернихова политика на Блиском Истоку. Београд, 1931. С. 146; Он же. Европа и српско питање у периоду ослобођења. Београд, 1940. С. 79.


[Закрыть]. С этим утверждением можно согласиться, если принять во внимание, что позиция Англии была противопоставлена интересам России, Австрии и Турции и предоставила сербскому князю некоторую альтернативу внешнеполитической ориентации. Напротив, российское и австрийское руководство нашли много общего в своих взглядах на происходящие в Сербии события.

Австрийский канцлер был вполне солидарен с российским императором в стремлении не допустить проникновения революционных идей на Балканы. Еще раньше австрийский интернунций в Константинополе Штюрмер назвал Сретенский Устав «памятником величайших заблуждений XIX в.»[250]250
  Поповић В. Метернихова политика… С. 143.


[Закрыть]. Для того чтобы усилить контроль над ситуацией в Сербии и повысить свое политическое присутствие здесь, в Белграде было открыто австрийское консульство. Переговоры о его учреждении австрийские власти вели с Портой еще во время пребывания Милоша в Константинополе. Консул Антун Миханович прибыл в Сербию 14 сентября 1836 г., что явилось полной неожиданностью для российских властей. Достаточно сказать о том, что Бутенев узнал об этом из газет. Петербургский кабинет должен был признать, что отказ от учреждения своего консульства в Сербии, с тем чтобы не подать примера другим великим державам, успеха не имел. Австрия предпочла этого не заметить. Утверждение венского правительства, будто консульство учреждено лишь для ведения торговых дел, не выдерживало критики. Бутенев не сомневался в том, что австрийский агент в княжестве призван заниматься делами политическими, а не коммерческими.

Несмотря на имевшиеся русско-австрийские противоречия в Сербии, наибольшую опасность представляло проникновение Великобритании на Балканы. Российский посланник и австрийский интернунций в Константинополе превращались в союзников, когда речь шла о совместных действиях против английского вмешательства в турецкие дела. Более того, Меттерних дал своему консулу в Сербии указания не противодействовать России. В дальнейшем он отказался от призыва британского кабинета объединить свои усилия в борьбе с русским влиянием на Балканах. Австрийский канцлер считал, что лидерство России – свершившийся факт, и открыто не противился этому.

К 1837 г. относится активизация английской внешней политики в Сербии. Франция в это время не являлась соперницей для Великобритании на Балканах, в то время как Россия, укрепив свои позиции в Османской империи, представляла реальную угрозу могуществу Англии в Ближневосточном регионе и в Проливах. Английское консульство в Белграде, как и австрийское, было открыто под предлогом необходимости защиты интересов английской торговли. Надуманность этого объяснения была очевидна. Несмотря на то что в 1838 г. был заключен англо-турецкий торговый договор и английские товары занимали все большее место в турецком импорте, непосредственно к Сербии это не имело никакого отношения. Никакой торговли с Англией Сербское княжество не вело. Более того, в Лондоне не представляли реальную политическую, социальную и экономическую ситуацию в этой провинции Османской империи. О том, насколько плохо английский кабинет был осведомлен об обстановке в княжестве, свидетельствует тот факт, что министерство запросило своего консула в Сербии переслать в Лондон тексты хатт-и шерифов, «изданных в 1831, 1833 и 1834 гг.», то есть несуществовавших документов[251]251
  Pavlowitch S. K. Anglo-Russian Rivelry in Serbia. 1837–1839. The Mission of Colonel Hodges. Paris, 1961. P. 171.


[Закрыть]. К тому же собственно Сербия не представляла интереса для Великобритании. По мнению английских политиков, она должна была стать «барьером против дальнейшего продвижения России в европейских провинциях Турции»[252]252
  Pavlowitch S. K. Anglo-Russian Rivelry in Serbia. 1837–1839. The Mission of Colonel Hodges. Paris, 1961. P. 166.


[Закрыть].

Угроза дестабилизации обстановки и ослабления влияния России в княжестве приобрела реальные очертания по прибытии в Сербию английского консула. Полковник Георг Ходжес, к тому времени уже немолодой человек, много лет прослужил в армии. Под командованием герцога Веллингтона он воевал в Италии и Германии, принимал участие в битве при Ватерлоо. О его появлении в Белграде Милош уведомил Бутенева, «не входя в исследование причины, побудившей Великобританское правительство иметь своего консула в Сербии»[253]253
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2681. Л. 9. Милош Обренович А. П. Бутеневу. 4 июня 1837 г.


[Закрыть]. Ходжес имел инструкции противостоять русскому влиянию в Сербии, способствовать ослаблению позиций России на Балканах. Вероятно, прослышав о том, что дела в Турции не делаются без богатых подношений, английский консул по тратил в Сербии значительные суммы на подарки князю и его приближенным. Автор монографии «Англо-русское соперничество в Сербии. 1837–1839 гг. Миссия полковника Ходже са» С. Павлович прямо связывает неуспех деятельности англичан с недостаточными суммами подношений. Павлович предполагает, что русские агенты располагали более значительными суммами для поддержания своего влияния в княжестве. Действительно, российское посольство, отправляясь в Константинополь, везло с собой для подарков туркам золотые, серебряные изделия с драгоценными камнями и огромное количество чая, также предназначавшегося в дар[254]254
  АВПРИ. Ф. Генеральное консульство в Белграде. Оп. 825. Д. 13. Л. Высочайше утвержденные доклады. 21 декабря 1837 г.


[Закрыть]. Известно, что Милош любил знаки отличия, с удовольствием принимая ордена и ювелирные изделия. Одкако, безусловно, не соперничество кошельков решило исход англо-русского противостояния в Сербии.

С прибытием Ходжеса в Белград было серьезно нарушено русско-сербское сотрудничество. Деятельность английского консула могла, по мнению Бутенева, привнести нестабильность в политическую жизнь княжества: «Появление в Сербии английского агентства… может послужить фактором усиления либерализма и революционных происков, приносящих вред безопасности османских провинций»[255]255
  АВПРИ. Ф. Канцелярия. Д. 39. 1837 г. Л. 432 об. А. П. Бутенев К. В. Нессельроде. 13 (25) мая 1837 г.


[Закрыть]. Милош Обренович нашел в лице Ходжеса единомышленника в вопросе об Уставе. Англичанин выступил против Устава и оппозиции, поддержав авторитарные устремления князя. В то же время он советовал Милошу принять ряд законов о личной и имущественной безопасности и отмене кулучных работ[256]256
  Поповић В. Метернихова политика… С. 147.


[Закрыть]. Вскоре по прибытии Ходжеса в Белград Милош заявил ему о своем решении по ставить вопрос о замене русского покровительства Сербии на коллективную гарантию великих держав[257]257
  Достян И. С. К вопросу об англо-русском соперничестве в Сербском княжестве в 30-е годы XIX в. // СС. 1966. № 6. С. 24.


[Закрыть]. Вероятно, это предложение показалось слишком смелым даже для английского представителя, поскольку требовало пересмотра многих заключенных ранее международных актов, в которых упоминалось о покровительстве России над Сербией. Объективная политическая обстановка на Балканах также не способствовала реализации этого предложения. По крайней мере, этот тезис не находит своего развития в других документах, хотя и красноречиво свидетельствует о кризисе, произошедшем в русско-сербских отношениях.

Летом 1837 г. Милош был серьезно озабочен необходимостью составления нового Устава. Этого требовали многочисленные деятели оппозиции. Российские власти были обеспокоены проникновением на Балканы революционной идеи, которую они усматривали в намерении принятия Устава. Бутенев докладывал в Петербург о том, что сербский князь намеревается взять за образец Кодекс Наполеона или австрийское законодательство взамен традиционных народных постановлений, основанных на обычном праве[258]258
  АВПРИ. Ф. Канцелярия. 1837 г. Д. 40. Л. 125–125 об. А. П. Бутенев К. К. Родофиникину. 21 июля (2 августа) 1837 г.


[Закрыть]. Российский посланник направил Милошу пространное послание, призванное предотвратить «пагубные неудобства, какие повлекло бы за собою введение в Сербии новой законодательной системы, основанной на подражании иноземцам, которых политиче ский, домашний быт и степень образованности не имеют почти ничего общего с положением в Сербии»[259]259
  АВПРИ. Ф. Канцелярия. 1837 г. Д. 40. Л. 128–128 об. А. П. Бутенев Милошу Обреновичу. 19 июля 1837 г.


[Закрыть]. Законодательство этой земли, полагал Бутенев, должно соответствовать старинным правилам, принятым в стране, а нововведения, связанные с развитием промышленности и образования, не должны вступать с ними в противоречия. «В Сербии, благодаря Богу, сохранилась еще первобытная простота нравов и обычаев», – писал посланник, опасавшийся, что утрата этих качеств осложнит характер русско-сербских отношений[260]260
  АВПРИ. Ф. Канцелярия. 1837 г. Д. 40. Л. 129.


[Закрыть]. Бутенев тешил себя надеждой на то, что Милош внимательно слушает его советы, оказывающие «спасительное действие на князя».

Милош Обренович, больше в то время прислушивавшийся к советам английского консула, тем не менее стремился казаться лояльным и к российским властям. Соглашаясь с тем, что назначенная им комиссия по составлению законов заимствовала некоторые положения из французских документов, Милош сообщал о намерении «сочинить другие законы на основании обычаев, сходно духу, образованности и надобностям народа»[261]261
  АВПРИ. Ф. Канцелярия. 1837 г. Д. 40. Л. 235–235 об. Милош Обренович А. П. Бутеневу. 9 августа 1837 г.


[Закрыть]. Делая вид, что он уступает воле императорского кабинета, Милош в действительности следовал своим намерениям не давать оппозиции шансов внести в Устав те пункты о власти, которые были невыгодны лично ему. Излишняя «революционность» подобных документов, против которой выступала Россия, являлась нежелательной и для сербского князя, видевшего в ней угрозу своей личной власти. Таким образом, пожелания русской стороны полностью совпадали с намерениями Милоша, который мог искренне написать Бутеневу: «Я уверяю Ваше превосходительство, что я не заведу в Сербии ничего, что благодетелю и покровителю Сербии не будет угодно, почитая все, неугодное ему, бесполезным для народа сербского»[262]262
  АВПРИ. Ф. Канцелярия. 1837 г. Д. 40. Л. 238.


[Закрыть]. Совпадение интересов Милоша и российских властей придавало действиям князя видимость легитимности. На самом деле Милош уже давно был недоволен вмешательством России во внутреннюю политику княжества. Полностью признавая заслуги русской дипломатии в достижении Сербией политического статуса автономной провинции, Милош начал тяготиться чрезмерной опекой высокой покровительницы. При этом он прибегал к завуалированной критике России. Так, еще летом 1836 г. князь переслал Бутеневу письмо, якобы перехваченное им у сербского представителя в Константинополе Антича к А. Петрониевичу. В этом письме Антич высказывает свои сомнения по поводу правомерности вмешательства в дела княжества некоей «северной миссии». «Прошли уже те времена, – пишет Антич, – когда князь наш слушал каждого и по совету других и чужих выбирал в лесах сербских для зданий своих и своих потомков строевой лес. Миссия северная в глазах моих то, что и прочие люди, разумом одаренные… в ней нет ничего сверхъестественного»[263]263
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. 1836 г. Д. 2679. Л. 17. Милош Обренович А. П. Бутеневу. 17 июля 1836 г.


[Закрыть]. «Дерзость», с которой написано это письмо, послужила якобы причиной отозвания Антича с его поста в Константинополе. В действительности радикализм сербского представителя был неугоден прежде всего Милошу. Сербский агент принадлежал к оппозиции и, находясь в турецкой столице, был лучше других осведомлен о политической жизни страны и мог быть легко вовлечен в интриги посольского корпуса.

Между тем прибывшие в Белград консулы Австрии и Англии имели каждый свой круг общения. Австрийский консул Антун Миханович никогда не пользовался расположением Милоша по причине его явной приверженности движению оппозиции. Его донесения в Вену носили антикняжеский характер. Миханович ругал Милоша, хвалил его брата Ефрема, обвинял в интригах «карбонария» доктора Куниберта, личного врача Милоша и помощника английского консула, получавшего от него денежные суммы. Миханович называл его «неприятелем Австрии», «интриганом» и «помощником радикального г-на Ходжеса» и требовал высылки Куниберта из Сербии[264]264
  Поповић В. Метернихова политика… С. 148.


[Закрыть]. Английский консул, напротив, пользовался полным доверием Милоша, хотя ему и было отказано разместить свою резиденцию прямо на княжеском дворе в Крагуевце[265]265
  Историjа Београда. Т. II. Београд, 1974. С. 101.


[Закрыть]. Ходжес подчеркивал, что он аккредитован при князе, а не при белградском паше, и это не могло не льстить самолюбию Милоша[266]266
  Поповић В. Европа и српско питање… С. 78.


[Закрыть]. Полковник Ходжес и Милош быстро нашли общий язык: сербский князь получил полную поддержку в своем намерении расправиться с оппозицией. К тому же их объединяло стремление избавиться от вмешательства России в сербские дела. В своей монографии «Княжество Сербия (1830–1839 гг.)» Р. Люшич приходит к выводу о том, что Россия и Англия, будучи соперниками в Сербии, добивались одного и того же – установления в княжестве ограниченной монархии[267]267
  Љушић Р. Кнежевина Србиjа (1830–1839). С. 373.


[Закрыть]. Это утверждение вызывает интерес еще и потому, что в советской и частично сербской историографии бытует мнение, будто устремления этих двух держав были диаметрально противоположными: конституционная Англия поддерживала монархические виды Милоша, а самодержавная Россия – либерально настроенную оппозицию. Люшич убедительно доказывает, что умеренная либерализация государственного строя в Сербии была выгодна и той и другой державе. Не отвергая необходимости преобразования верховной власти в княжестве, они выбрали орудием своей борьбы одна – Милоша, другая – оппозицию. Таким образом, Великобритания поддерживала ограниченную монархию, а Россия – аристократическую форму власти в Сербии. Для Милоша поддержка Англии гарантировала не только удовлетворение его претензий, но и освобождение от связывающего ему руки контроля российских властей.

В то же время вызывает некоторое сомнение утверждение автора о том, что цель Ходжеса, как и всего английского кабинета, в Сербии не была достигнута. Если согласиться с тем, что этой целью было упрочение позиций Великобритании в Сербии, то вывод автора сомнения не вызывает. Но если задачей Пальмерстона было прежде всего ослабление позиций России на Балканах, падение ее авторитета в Сербии и развертывание политической борьбы с требованиями избавления от «покровительства», то нужно признать, что английская политика во многом преуспела. Во всяком случае, вмешательство Англии на многие годы вперед отразилось на внутриполитической ситуации в княжестве.

Российское руководство пыталось ввести русско-сербские отношения в прежнее русло. Не имея еще представительства в княжестве, оно пыталось сделать это посредством отдельных миссий своих доверенных лиц. Сначала Рикман, а затем Долгорукий должны были «дать правильное направление» тем сложным процессам, которые происходили в молодом сербском государстве. Миссию Рикмана нельзя назвать удачной. Вторая попытка повлиять на развитие событий путем личных внушений князю была предпринята через два года. Князь, царский адъютант, представитель древнейшей аристократической русской фамилии, Василий Андреевич Долгорукий прибыл в Сербию 24 октября 1837 г. В отличие от Рикмана он был хорошо принят как Милошем, так и лидерами оппозиции. Отчасти благоприятное впечатление произвел тот факт, что из России приехал занимающий высокое положение в обществе уроженец старинного рода. Долгорукий пытался объяснить Милошу пагубность его ориентации на Великобританию, помирить князя с оппозицией и довести до его сведения мнение императора о несовместимости либеральных, конституционных нововведений с традицией княжеского правления в стране. Однако время, когда российские чиновники могли руководить сербской политикой из Петербурга, прошло безвозвратно. Сам метод общения покровительствующей державы с княжеством путем посылки отдельных миссий не мог дать желаемых результатов, несмотря на то что пребывание последнего российского представителя в Сербии происходило в более благоприятной обстановке, чем встреча его предшественника.

Российское правительство наконец пришло к выводу о необходимости учреждения своего собственного консульства в Сербии. С начала 1837 г. глава российского МИД К. В. Нессельроде несколько раз входил к императору с докладом о настоятельной необходимости для России иметь своего представителя непосредственно в Сербии. Для этой миссии был выбран надворный советник Герасим Васильевич Ващенко, исполнявший до этого должность консула в Орсове. Задачей его, по мнению Нессельроде, должно было стать «постоянное наблюдение за точным исполнением со стороны князя Милоша всего обещанного им князю Долгорукову»[268]268
  АВПРИ. Ф. Главный архив. I-1. Оп. 781. Д. 14. Л. 3 об. Высочайше утвержденные доклады. 8 января 1838 г.


[Закрыть]. Это предложение получило одобрение императора, но вопрос был решен не сразу. Уже в апреле того же года Нессельроде вновь докладывал Николаю I о том, что обстановка в княжестве требует присутствия там «постоянного консульского поста по примеру Австрии и Англии»[269]269
  АВПРИ. Ф. Главный архив. I-1. Оп. 781. Д. 14. Л. 40. 16 апреля 1838 г.


[Закрыть]. Причем поскольку англичанин имеет звание генерального консула, то и российский представитель не может ему в этом уступить.

Г. В. Ващенко прибыл в Белград 22 февраля 1838 г. Еще до своего приезда он поддерживал постоянную связь с деятелями сербской оппозиции. В связи с его приездом в Сербию Р. Люшич сделал следующее интересное замечание: на протяжении многих лет Милош ставил перед российскими властями вопрос о присылке в Белград консула России. Его помощь была нужна сербскому князю для оказания давления на Порту в деле освобождения от чрезмерной регламентации княжеской власти. После получения от Порты соответствующих документов Милош не возобновляет предложения об открытии консульства, по скольку в нем теперь больше нуждалась оппозиция, искавшая поддержки России именно в вопросе ограничения княжеских прерогатив[270]270
  Љушић Р. Кнежевина Срби jа (1830–1839). С. 360.


[Закрыть]. Неудивительно, что Ващенко не встретил радушного приема князя, на который, казалось бы, мог рассчитывать представитель России. Милош видел в русском консуле человека, призванного установить наблюдение за его деятельностью. О доверительных отношениях между ними не было и речи: Милош подозревал, что консульство станет центром, вокруг которого могут объединиться все оппозиционные ему силы Сербии. Ващенко, в свою очередь, также не слишком уважительно относился к «разным глупостям нашего чудака, который не может быть покоен, если не выдумает чего на свой лад, если не поссорит кого-нибудь или сам не поссорится с кем-нибудь»[271]271
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2680. Л. 38.


[Закрыть].

Российское консульство стало местом паломничества противников Милоша. Вожди оппозиции постоянно жаловались на его неправомерные действия, на лицемерие по отношению к России. После отъезда князя Долгорукого из Белграда Петрониевич сообщал Бутеневу, что все обещания Милоша, данные им российскому представителю, были тотчас же забыты: «Я… боюсь, чтобы князь наш с дурачествами его не произвел что худого. Да и что не может сделать человек, который в один день переменяет двадцать форм жизненной своей системы»[272]272
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2680. Л. 81 об. А. Петрониевич А. П. Бутеневу. 29 декабря 1837 г.


[Закрыть]. Члены белградского суда Т. Вучич-Перишич, Голуб Петрович, Лука Лазаревич были обеспокоены явными симпатиями Милоша по отношению к английскому консулу: «Поступки князя нашего крайне пагубны для спокойствия и благосостояния Отечества нашего и, без сомнения, не соответствуют видам великодушной покровительницы нашей России»[273]273
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2680. Д. 2685. Л. 14–14 об.


[Закрыть].

Борьба за принятие нового Устава обострилась в 1837–1838 гг. После отъезда князя Долгорукого Милош Обренович должен был издать такой указ, который удовлетворил бы Россию и включил в себя все пункты «базисного» документа, переданного князю еще летом 1836 г. В октябре 1837 г. белградская газета опубликовала «Указ нашему Совету», в котором определялись основные положения нового документа. В Уставе должны были появиться положения о неприкосновенности личности и собственности, свободе торговли, отмене кулука, сохранении работ на чиновников и старейшин только на условиях найма[274]274
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2680. Д. 2680. Л. 118 об. – 119.


[Закрыть]. Примечательно, что появление «Указа» английский консул ставил в заслугу себе, имея в виду личные отношения с Милошем, которые он сумел установить. Он сообщал Пальмерстону: «В настоящий момент я имею честь уверить Вас, что английское влияние быстро растет в Сербии»[275]275
  Pavlowitch S. K. Anglo-Russian Rivelry in Serbia. 1837–1839. The Mission of Colonel Hodges. Paris, 1961. P. 63.


[Закрыть].

Еще в 1835 г. после отмены Сретенского Устава Рикман внес в этот документ свои исправления для его возможной доработки в будущем. В частности, замечания касались статей о развитии внутренней торговли и промышленности. Уже тогда Рикман отмечал, что Милош ведет обширную торговлю и характеризовал его как «первого капиталиста Сербии»[276]276
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2680. Л. 70. Примечания к проекту постановления для внутреннего управления Сербии.


[Закрыть]. Монополизировав многие виды торговли, он препятствовал ее свободному развитию в княжестве. Критиковал Рикман и статью, касавшуюся системы образования. Меры, предложенные Уставом в этой области, казались ему недостаточными. «Народ сербский имеет крайнюю надобность в образовании, от невежественного его состояния проистекают не только грубость нравов, но и самое неустройство края», – считал Рикман[277]277
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2680. Л. 71.


[Закрыть]. Будучи неграмотным, Милош, по выражению российского представителя, «совершенно чуждался просвещения» и даже сыновей своих обучал весьма небрежно. Тщеславие Милоша, казалось бы, удовлетворенное получением прав наследственного княжения, нашло новое выражение в стремлении приобрести титул «светлости». «Отказать ему в этом титуле значило бы поколебать наше влияние», – заключает Рикман, не замечая, что оно к тому времени уже было в значительной степени утрачено как вследствие внутренних событий, так и в результате вмешательства в русско-сербские отношения третьих стран.

Поскольку работа над Уставом продолжалась, Милош, не имея возможности противостоять этому, попытался извлечь из нового законодательства максимум личных выгод. Князь пригласил из Австрии двух юристов – В. Лазаревича и Й. Хаджича[278]278
  Достян И. С. Австро-русское соперничество на Балканах в 30-х годах XIX в. и Сербское княжество // «Дранг нах остен» и историческое развитие стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. М., 1967. С. 102.


[Закрыть]. Они должны были выработать новые законы для княжества, причем Милош в специальном послании высказал им свои требования в этой области. Проект Устава, над которым трудились Лазаревич и Хаджич, провозглашал: «Сербия есть княжество, во внутреннем правлении своем свободное»[279]279
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2684. Л. 2. Устав княжества Сербии.


[Закрыть]. Князь должен управлять всеми внутренними делами наряду с учреждаемым княжеским Советом. Скупщина остается традиционным органом народного представительства. Пытаясь взять под контроль разработку Устава, российский кабинет претворял в жизнь свои планы по устройству княжества. По замечанию И. С. Достян, Устав должен был регламентировать лишь административную жизнь Сербии, исключив все статьи политического характера[280]280
  Достян И. С. К вопросу об англо-русском соперничестве. С. 23.


[Закрыть]. Но сугубо административная реформа не могла удовлетворить старейшин, которые ждали преобразований во властных структурах. Члены Совета – Ефрем Обренович, Стефан Стефанович, Илья Милутинович, Лазарь Феодорович, Миленко Радойкович и Павел Станишич направили Ващенко письмо, в котором изложили свои претензии к Милошу. «Для князя нашего нет ничего священного: присяга его в соблюдение Устава 1835 г., словесное его обещание князю Долгорукому в 1837 году и самый указ его того же года, также и письменное обещание императорскому министерству об установлении в Сербии законного порядка – все нарушено князем Милошем», – жаловались сенаторы[281]281
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2685. Л. 20 об. – 21. Письмо членов Совета Г. В. Ващенко. 26 сентября 1838 г.


[Закрыть]. Они указывали на то, что князь отдает предпочтение советам английского консула, а переписка его с английским представителем в Константинополе ведется с явным нарушением таможенных законов, не проходя необходимых карантинных мер. Сенаторы свидетельствовали о следующих злоупотреблениях князя: «Сербские старейшины без всякой надобности сменяются либо перемещаются из одного места в другое, а люди неспособные возводятся на степени, коих не заслуживают; преданные покровительнице России – угнетаются и бывают преследуемы князем; народная казна… растрачивается… князь ведет явную и тайную переписку с английскими агентами… духовенству препятствует князь в отправлении церковных и консисториальных действий… карантинные правила и законы князь сам нарушает»[282]282
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2685. Л. 19 об.


[Закрыть].

Постоянные жалобы на возросшее влияние англичан отражали реальные изменения во внутриполитической жизни Сербии. Милош избегал встреч с Ващенко, которому приходилось для решения некоторых вопросов ездить к нему из Белграда в Крагуевац. Ходжес уверял Милоша, что он «может управлять Сербиею по собственному благорассуждению, не допуская ни малейшего вмешательства в дела свои со стороны России»[283]283
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2685. Л. 8. Г. В. Ващенко А. П. Бутеневу. 5 октября 1838 г.


[Закрыть]. Депутаты в Константинополе получили указание князя ежедневно навещать лорда Понсонби, ссылаясь, в случае упреков российского посланника, на инструкции из Белграда. Личные отношения Милоша и Ващенко были плохими. Сербский князь не скрывал своего нежелания встречаться с представителем державы-покровительницы. Само право России на осуществление покровительства было поставлено Милошем под сомнение, он был готов, по его собственному утверждению, подчиниться новому Устав у, но не указаниям из России. Что касается упреков русской стороны в том, что князь отдает предпочтение общению с англичанами, то Милош объявил себя «вполне свободным иметь таковые (отношения. – Е. К.) не только с англичанами, но и с французами, австрийцами и всяким другим иноземным государством»[284]284
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2685. Л. 10 об.


[Закрыть]. Князь, безусловно, был введен в заблуждение утверждением Ходжеса о готовности Англии «защищать Милоша до последней капли крови».

Приверженность князя к английскому консулу вызывала возмущение сербских старейшин. Они, по предложению Милоша, должны были дать свое согласие на фактический отказ от помощи российской державы – князь требовал принять документ о том, что «Сербия не нуждается вперед в чужестранном участии в делах ее». Этот выпад был направлен, безусловно, против России, ибо, как свидетельствуют факты, в «участии» Великобритании Милош был крайне заинтересован и видел в общении с ее представителем средство освобождения от давления России. К осени 1838 г. конфликт между русским консулом и Милошем достиг своей высшей точки – их отношения практически были прерваны. В конце октября Ващенко докладывал Бутеневу в Константинополь: «С князем у меня нет более никаких сношений по делам: он убегает встречи со мною… О переписке с ним и говорить уже нечего»[285]285
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2685. Л. 29 об. Г. В. Ващенко А. П. Бутеневу. 22 октября 1838 г.


[Закрыть]. Милош не мог не замечать, что вокруг русского консульства концентрируются враги и противники князя. Старейшины, митрополит и сенаторы составили, по словам Ващенко, настоящий заговор против Милоша. В русское консульство стекались все сведения о зреющем недовольстве как самовластием князя, так и его переориентацией на поддержку Англии. «К сожалению, – пишет Ващенко в Азиатский департамент, – умы здесь находятся теперь в таком раздражении, что успокоить их едва ли уже возможно, и надежда на сохранение общественного спокойствия в крае день ото дня исчезает»[286]286
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2685. Л. 33. Донесение Г. В. Ващенко в Азиатский департамент. 3 ноября 1838 г.


[Закрыть]. Старейшины намеревались свергнуть Милоша и заменить его Ефремом Обреновичем. В воззвании оппозиции, обращенном «К сербам», содержался призыв передать власть брату князя. Перечень прегрешений по следнего включал многие пункты: и то, что Милош окружил себя «выходцами австрийскими», и то, что управляет народом «беззаконно, как Иуда и турок», вздумал «отторгнуться от покровительства России», полагаясь «на помощь англичан, заклятых врагов русского царя»[287]287
  АВПРИ. Ф. Посольство в Константинополе. Д. 2685. Л. 44 об. – 45 об. Воззвание сербина к сербам.


[Закрыть].

Осенью 1838 г. в Константинополе шла работа над составлением нового Устава для Сербии. Бутенев не вмешивался в процесс подготовки, оговорив для себя право «одобрить» его окончательный вариант. Российский посланник, будучи по должности и по убеждению противником всяческих «конституций», не мог не видеть того растущего противодействия князю, которое было готово вылиться в открытое столкновение. Сербы, прибывшие из Австрии, как наиболее образованная часть общества, выступили противниками Милоша, поскольку сами претендовали на часть той власти, которую сосредоточил в своих руках князь. Все они поддержали российскую дипломатию в ее конфликте с Милошем, поскольку были уверены, что конституционный режим откроет им дорогу к высшим должностям в княжестве. В турецкой столице еще с лета 1838 г. находились Й. Живанович, Й. Спасич и А. Петрониевич[288]288
  Историjа српског народа. Београд, 1981. Т. 1. С. 133.


[Закрыть]. Они должны были утвердить текст Устава, который предоставит им Порта. Турецкое правительство поддержало противников Милоша: Устав, получивший название «турецкого», был послан в Сербию в форме хатт-и шерифа.

13 февраля 1839 г. на Калимегдане состоялось торжественное чтение Устава: по этому поводу Белград был иллюминирован. Согласно новому Устав у Милош делил законодательную и исполнительную власть с Советом. Первым председателем Совета был избран Ефрем Обренович. Объявлены первые министры: министром иностранных дел стал А. Петрониевич, просвещения – Ст. Стефанович, внутренних дел – Дж. Протич, финансов – А. Симич[289]289
  Историjа Београда. Београд, 1974. Т. 2. С. 113.


[Закрыть]. Избраны были также 17 несменяемых членов Совета.

«Турецкий» Устав стал плодом соглашения между Портой, Россией и уставобранителями – противниками княжеской власти в Сербии. В результате его принятия Россия осталась покровительствующей державой, ослабив власть Милоша, сменившего к тому времени внешнеполитиче ские ориентиры, и сохранив свое влияние на правящую верхушку княжеских оппонентов. В результате утверждения Устава Турция не ослабила, а усилила свое присутствие в Сербии. Этому способствовало оформление конституционного акта как султанского хатта. Отдельные его статьи прямо урезали права Сербии по сравнению с документами 1830 и 1833 гг. Некоторые права автономии отменялись. Так, Сербия больше называлась не княжеством, а провинцией Турции. Подчеркивались господство Порты и данническая зависимость Сербии. Кроме того, османское правительство считало себя вправе регулировать отношения между князем и Советом. Для оппозиции все эти уступки были маловажными: главное его значение она видела в том, что Устав уничтожал абсолютную власть князя.

Таким образом, с принятием Устава права Сербии не только не расширялись, но и в какой-то мере были урезаны. Тем не менее российское правительство считало свою миссию выполненной: князь лишался всей полноты власти и в то же время миновала угроза принятия либеральной конституции по западным образцам. Укрепление роли оппозиции во властных структурах снимало опасность антикняжеских, то есть «революционных», выступлений, гарантировало стабильность в политической жизни сербского общества, а значит – и всего Балканского региона. Австрийское правительство в целом было также удовлетворено условиями принятого Устава. Основное его преимущество оно видело в том, что власть Милоша была ограничена, поэтому интриги вокруг фигуры князя уже не грозили возможным восстанием на южных границах Австрии. Одновременно устранялась опасность нежелательного вмешательства России. В британском кабинете придерживались другого мнения: Понсонби сообщал Пальмерстону, что отныне Сербию, Валахию и Молдавию можно рассматривать в качестве целиком «русской» сферы влияния[290]290
  Поповић В. Метернихова политика… С. 150; Он же. Европа и српско питање… С. 80.


[Закрыть].