Текст книги "Когда ты не в своём теле (СИ)"

Автор книги: Елена Казанцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 3

Алиса

– Нет! Нет! Нет! Такое невозможно, – Алиса сидела на краю биде, вцепившись в повязку на голове руками. Она даже подергала себя за остатки волос, коротким ежиком торчали в разные стороны. Они напоминали что-то такое блеклое, непонятного цвета, похожее на траву, которая повяла по осени.

– Что случилось? Как я оказалась в теле тётки? – спрашивала она себя, осматривая своё дряблое тело, но ответа не находила.

Ей хотелось кричать, но она затыкала себе рот. Нет! Окружающие её не поймут.

– Может это грим? – мозг подкинул ей неожиданную идею. Она подошла к зеркалу и потерла с усилием кожу. Это не дало результата. Только стало понятно, что это не розыгрыш, не обман, это другая, искажённая реальность. Алиса схватила себя за кожу на животе, оттянула её, отпустила, похлопала руками. Она всё ощущала, кожа была её. Это не чужое тело, это её тело, тело тётки непонятного возраста.

– Да не может этого быть! – чуть не заорала она.

– С вами все в порядке? – вновь спросила медсестра из-за двери.

– Да, все хорошо, – зло огрызнулась Алиса. – Это эксперимент? А может это пересадка головного мозга? Да нет…

Она помыла руку, побрызгала на лицо водой и вышла. Шла по коридору в полной прострации, как сомнамбула, передвигая ноги автоматически и удивленно окидывая взором окружающих. На деревянных ногах дошла до койки и легла, отвернувшись к стене.

Ей хотелось побыть одной, сконцентрироваться и решить загадку. Но одна из соседок по палате что-то громко обсуждала с другой соседкой, третья смотрела кино на планшете. На экране шли какие-то баталии, раздавались звуки стрельбы и ударов. Алиса выдернула подушку из-под головы и закрылась ей сверху. Соседки на миг замолкли, окинув её взглядом, а потом продолжили, но уже тише.

Мозг Алисы пытался найти решение задаче. Только зря она напрягалась. Мысли метались, как сумасшедшие в палате с мягкими стенами, бились в стены и отпрыгивали, но предложить реальное решение в данной ситуации было невозможно, не хватало вводных. В тяжелых думах она задремала.

Разбудило её дребезжание. Словно несмазанные петли кто-то дергал, пытаясь открыть дверь. Наконец, она сумела открыть глаза.

– Девоньки, на завтрак! – раздался истошный крик по коридору. И вновь дребезжание. Это повариха катила тележку, груженную кастрюлями в столовую.

– Вставай, соня, пошли жратеньки, – бодро крикнула её соседка и толкнула в бок.

– А разве еду не приносят в палату? – удивленно спросила Алиса.

– Ты чё? Ты царских кровей что ли? – заржали её соседки.

– И правда, чего это я? – развела руками Алиса. – Кто я теперь? Странная тётка непонятного возраста с обвисшими мышцами, чмошным мужем и жирной свекровью. Ужас ужасный. Хуже и быть не могло.

Она вздохнула и поплелась в столовую.

Потом был обход. Доктор опять её осмотрел, написал что-то в назначении, а потом спросил: «Как там память? Вернулась?»

– Нет, – был короткий ответ.

– Совсем? Имя помните?

Алиса замерла. Если сейчас она скажет: « Нет», то есть вероятность, что её отправят в психиатрическую лечебницу. Нет! Нет! Нет! Только не это! Это сейчас ей совсем не нужно. Надо разобраться, что с ней случилось, и как она оказалась в чужом теле. А главное: найти выход. Она должна вернуть свою жизнь. Ужас ситуации опять накатил, как морская волна, и она чуть не заорала от безысходности.

– Я Лиза, – пробормотала она сквозь слезы. – Я упала, но момент падения не помню. Мужа у меня зовут…

Она постаралась восстановить вчерашний день. Как там назвала его толстая тётка, он же ей приходится сыном, кажется Толя?

– Анатолий, – добавила она.

– Прекрасно, видны улучшения, когнитивные функции у вас сохранены, думаю, что вы поправитесь быстро, – радостно заключил доктор.

– Какой к черту «поправитесь», если бы ты знал, что происходит на самом деле, – пронеслось у неё в голове, и она закусила губу, чтобы не разрыдаться.

И тут жизнь подкинула ей очередную неожиданность. После обхода и процедур к ней в палату заглянула девушка лет двадцати.

– Мама, прости, но только что узнала, – бросилась к ней девица и обняла её. Тело само потянулось к этой девушке, словно любовь в нём было уже заложено, это был инстинкт, а не желание.

«Мама»? Ну, екарный бабай, она ещё и мама?

Алиса слабо улыбнулась и обняла так называемую дочь, пытаясь понять, что ей в данный момент делать.

– Кирилл тоже хотел к тебе прийти, но папа сказал, что в палате одни женщины, что это неприлично, – тараторила «дочка». – Сказал, что ты скоро будешь ходить, и тогда он сможет тебя навестить.

– Кто такой Кирилл? – соображала Алиса. – Блин! И как зовут мою дочь? Как я с ней общаться должна?

– Прости, милая, – выдавила Алиса. – У меня немного плохо с памятью, я не всё помню. Конечно, Кирилл может ко мне прийти.

А сама в этот момент пыталась сообразить, что будет делать, когда к ней явится Кирилл, которого она не знает. Она не знает, как выглядит её сын, не знает, какие были между ними отношения. Так легко и проколоться.

– Мам, – дочь наклонилась к ней и прошептала. – Это ведь не папа тебя ударил?

Она коснулась руками повязки на её голове. А Алиса с ужасом посмотрела на дочь.

– Это что? Это как? То есть её ещё и бьют в этой семейке? – пронеслось у неё в голове. – Нет! Так не пойдёт. Надо быстрее искать выход.

– Мам, только не говори, что он опять начал, – дочь внимательно посмотрела ей в глаза.

– Прости, но я не помню, что со мной произошло, – отстранилась Алиса.

– Прости, мама, я не хотела, – поникла дочь. – Ты какая-то не такая.

Алиса дернулась. А какая она была до того, она же не знает. В голове мелькнула фраза из анекдота: «Штирлиц никогда не был так близок к провалу».

– Прости, но после операции мне что-то плохо, и лекарство всё время вводят, – пробормотала Алиса, стараясь замаскировать свою растерянность.

– Да, конечно. Мамуль, я совсем забыла, – и дочь начала выкладывать на тумбочку дешевенькую косметику и упаковки с влажными салфетками. – Я тут тебе принесла крем для рук, ты же жаловалась, что кожа на руках сухая. Вот ещё салфетки влажные, чтобы руки всё время не мыть, бактерицидные. Тут тебе печенья немного и чай с сахаром.

Алиса с ужасом в глазах смотрела на то, что выкладывала на тумбочку ее «дочь». Это были тюбики самого дешёвого крема, который продаётся, наверное, на рынке, упаковки с недорогим печеньем, дешёвый чай в пакетиках и огромная пачка влажных салфеток. Всё из масс-маркета, куда Алиса никогда не заглядывала.

– Всё! Её жизнь слита в унитаз нищеты, лучшие годы за плечами, она старуха, – пронеслось в голове Алисы. – А тут ещё и оказалось, что муж-абьюзер её бьёт. Финиш! Это полный треш!

По щеке покатилась слеза.

– Мама, ты плачешь? – дочь бросилась к ней и обняла. – Мамочка, всё будет хорошо, ты у нас поправишься. Обязательно поправишься, я тебе помогу.

Алиса сидела на краю кровати и кивала головой. Вот только плакала она совсем по другой причине. Она оплакивала в этот момент себя, свою прошлую жизнь: сытую, обеспеченную, с ночными клубами, полётами на суперджете, путешествиями. Слёзы были реквием по её надеждам, так и не сбывшимся.

Дверь в палату вновь открылась и ввалилась та, которая, по всему видимому, была свекровью.

– Привет, что ли, – буркнула она, поджав губы и окинув их с дочерью презрительным взглядом.

– Здравствуйте, бабушка, – дочь встала и сделала шаг назад, пропуская свекровь. Она поменялась: плечи опустились, спина ссутулилась, а на лице появилась печать покорности.

– Что встала тут, не видишь, мне не пройти, – зло огрызнулась бабка.

– Да, бабушка, – покорно кивнула девушка и отошла в сторону.

– Ну, здравствуй, невестушка, – тетка раскорячилась, устраиваясь на стуле, тот только жалобно заскрипел под тушей. – Я вот чего пришла, ты давай, выписывайся, залежалась ты.

Алиса уставилась на старуху, потом перевела взгляд на свою дочь. Девушка поджала губы, но ни слова не вымолвила, так и стояла с опущенной головой.

– Я, вообще-то, больная, меня прооперировали, – удивленно высказалась Алиса. – Когда врач решит, тогда и выпишут.

Видимо, в её словах проскользнула какая-то необычная интонация, что свекровь открыла рот и застыла, а дочь резко подняла голову. С лица дочери слетела маска покорности, в глазах мелькнуло удивление.

– И почему вы тут командуете? – спросила Алиса.

– Ты чего это? Белены что ли объелась? – выпалила старуха.

– У меня была операция! И да, я больная, и вам такого не пожелаю, – Алиса сверкнула злым взглядом на свекровь.

– Чего окрысилась-то сразу, – примирительно сказала свекровь. – Я ведь забочусь о нас. Дома не мыто, жрать не приготовлено, у мужа твоего вон ни одной рубашки чистой нет.

– А вы решили, что я после выписки брошусь вам квартиру надраивать? – удивилась Алиса. – Если вам так свербит, то вызовите клининг. А рубашки можно сдать в химчистку, там и постирают и погладят, я всегда так…

И тут она заткнулась, потому что с её уст чуть не вырвалось, что одежду Макса она всегда отдавала в химчистку. И вновь: Штирлиц никогда не был так близок к провалу. Алиса испугалась и опустила голову, чтобы лишним взглядом не выдать себя.

– Ты какая-то не такая стала, – удивленно растягивая гласные, сказала свекровь.

– А вы переживите операцию на мозге, я на вас посмотрю.

– Тьфу, тьфу на тебя, – поплевала через левое плечо свекровь. – Ещё чего не хватало. Мне и так хорошо. А ты давай выписывайся. В субботу у меня посиделки с подружками, нам обед надо приготовить.

Алиса чуть не засмеялась в голос. Она не умела готовить. От слова совсем!

В этот момент в палате появился ещё один персонаж. Муж.

Глава 4

Лиза

Лизе нравилось всё. Абсолютно всё: её новое тело, молодое и подтянутое, красавец муж, обслуживание и лечение в навороченной больнице и многое другое. Но было страшно. Это ведь не её жизнь!

Что она будет делать в чужом теле, в чужой жизни? Как ей реагировать на людей, которые знают её, а она их – нет? Как общаться, по существу, с чужим для неё мужем?

Ответы на эти вопросы она не знала, надеялась, что всё рассосётся само и она проснётся однажды в своей кровати, в своём теле. Но чем дальше шло время, тем меньше у неё оставалось надежды.

Муж приходил к ней два раза в день. На столе появлялись изысканные фрукты, кормил он её едой из ресторана. И всё время спрашивал: «Нравится ли тебе еда? Хочешь, я закажу суши из японского ресторана?»

Лиза давно мечтала поесть суши не из пластиковых контейнеров, купленных на распродаже в супермаркете, с заветренными суши и с истекающим сроком годности. Те суши были часто из плохо проваренного риса, липкие и безвкусные. Да и начинка внутри была не первой свежести. Максим привозил ей фаянсовые судки из ресторана со свежими суши и сашими. В деревянных коробках лежали ещё горячие пельмени, сделанные на пару.

Лиза кушала и наслаждалась. Ей ещё никогда не было так хорошо. Но вечером она с ужасом думала, что за всё приходится платить. Кто-то когда-нибудь потребует с неё оплату.

– Ты какая-то необычно тихая, – говорил ей Максим.

– Ну что ты хочешь? У меня операция была на головном мозге, до сих пор в себя прийти не могу, – отвечала Лиза и улыбалась.

Настроение портилось, когда в палату влетала, как ведьма на метле, её «мама». Та развивала бурную деятельность, говорила много и громко. И Лиза терялась: она боялась, что мать легко распознает ложь и догадается, что она не та, за которую себя выдаёт. Лучше всех могла знать свою дочь только мать, Лиза очень боялась провала. Да и хорошей актрисой она никогда не была. Как сыграть молодую женщину, если ты не знаешь новых модных словечек, трендов, не знаешь, как себя вести, во что одеваться, как накрасить глаза? А тут ещё её новая семейка оказалась с большими деньгами и амбициями. Лиза старалась лишнее не болтать, внимательно наблюдать и отслеживать чужие эмоции.

Была у неё надежда, что, когда она выйдет из больницы, то сразу найдёт решение всех вопросов. Вот только врач её выписывать не спешил.

– Нужно снять швы, потом сделать рентген, МРТ сосудов мозга, КТ…

Врач трещал не хуже «мамы». Лиза понимала, что все обследования дорогие, клинике это только на руку. А уж сколько её новая семья заплатит за госпитализацию и операцию? Лиза даже думать боялась.

Но тут был и плюс. Время, что она лежала в клинике, давало ей возможность продумать свои дальнейшие действия.

Она не знала, как выглядит её та жизнь, жизнь за стенами клиники. Там были какие-то друзья, подруги, просто знакомые. Но она ничего о той жизни не знала. Что будет, если она столкнётся со знакомыми и не узнает их? Как ей выйти из столь щекотливой ситуации? Надо было построить стратегию.

Макс приезжал с утра, в это же время был обход, следующий раз он заезжал только в шесть часов вечера. У неё было время побыть в одиночестве и подумать. Вот только на ум ничего путного не приходило.

Мозг пытался найти выход, и мысли с чудовищной скоростью метались, судорожно ища выход, но найти его ей пока не удавалось.

Можно было поискать в интернете подобные случаи. Но врач категорически запретил ей пользоваться планшетом или ноутбуком, а Макс скрупулёзно выполнял все предписания врача.

Итак, Лиза ждала выписки из стационара, надеясь разрешить ситуацию.

Вечером, когда все уходили, а медсестра ставила ей последний укол, свет в палате гас, Лиза могла спокойно лежать на койке и думать. Как человек, который преподавал много лет в институте, написал несколько научных трудов, зарегистрировав на себя кучу патентов, Лиза верила, что её мозг, который привык искать выход даже из самых трудных ситуаций, найдёт причину, почему она попала в чужое тело. Всё в этом мире имеет объяснение.

– Надо вспомнить, когда это случилось. Так-с. Помню, как упала. Что было до этого? Чёрт! Перед глазами стоял Толик с перекошенным от гнева лицом. Неужели опять бил? Момент удара она не помнила. Дальше была темнота. Очнулась она и…Она в другом теле.

– Эврика! Мы могли поменяться телами с той, кто попал в такую же ситуацию. А что, если она сейчас в моём теле? А вдруг лежит в коме? И моё сознание просто попало в другое тело из-за комы? А если она умерла?

Ей стало страшно. Самое ужасное – быть обездвиженной, немой и абсолютно беспомощной и мёртвой. Лизе даже стало тяжело дышать. Она встала, налила себе воды, подошла к окну и отдёрнула штору.

Там, по ту сторону стекла, текла обычная жизнь. Люди спешили домой после трудового дня, сновали машины, медленно и неповоротливо по рельсам скользили трамваи, водители жали на клаксоны, когда пешеходы в опасной близости перебегали дорогу. Вот молодая парочка: они останавливаются у витрины магазина и целуются, парень скользит рукой по её спине. Лиза зачарованно смотрела на эту сцену любви и страсти. У неё самой такого никогда не было. Да и не помнила она, чтобы Толя её целовал и обнимал, а она воспринимала это как вполне нормальные семейные отношения.

Набежала непрошеная слеза. Мысли невольно вернули её на двадцать два года назад, когда она была ещё студенткой, а Толик – её преподавателем. Он просто её совратил, сломал и подмял под себя. Лизе тогда было девятнадцать лет. Молодая, неопытная, глупая, подсказать некому. В двадцать выскочила за него замуж, а через девять месяцев родила.

Лизу вырастила тётка. Родители погибли, когда она только пошла в школу. Тётка забрала её к себе. Растила вместе со своими детьми: не разделяла свой – чужой, для тётки они все были родными. Вот только жили они в деревне, а там совсем другие обычаи, другая жизнь. Тётка держала корову, гусей, кур, иногда пару свиней, за домом был большой огород. С малых лет все работали, бездельников деревня не любила. Жили хорошо, сыто, но тётка так за день урабатывалась на основной работе да с хозяйством, что ей было не до детей. Лиза не помнила, чтобы тётка погладила по голове кого-то из ребят, поцеловала или обняла. Самое большое, что она делала для поощрения детей, – это могла сказать: «Молодец!» Всё!

И Лиза росла там, где в семье не принято было дарить ласку и объятия, показывать свою любовь и привязанность. Тётка впервые показала свои чувства, когда Лиза поступила в институт и приехала за вещами. Вот тогда тётка впервые её обняла со словами: «Какая же ты умница, вся в отца, царствие ему небесное». В тот момент Лизе стало не по себе, настолько она отвыкла от объятий. Когда Лиза вышла замуж за Толика, тётка похвалила: «Хорошего мужика нашла, профессор, преподаватель, в институте работает». Говорила она это с придыханием. Для неё, простой сельской труженицы, преподаватель в вузе – большой человек. На свадьбе тётка обняла её второй раз в жизни.

Больше в её жизни не было ни объятий, ни поцелуев, ни ласки – только требования, критика, обязанности и прочее, и прочее.

Она устала от этой жизни. Хотела уйти. Десять раз собиралась. Но в последний момент пугалась, страшилась самостоятельности и одиночества, боялась, что не справится.

И вот кто-то там, наверху, дал ей такой шанс. Толика нет рядом. Никто не кричит, не требует, не манипулирует. Лиза даже растерялась от такой свободы. Наоборот: тут муж её обнимает, беспокоится о её здоровье, угождает ей и любит. И теперь она не знала, как себя вести и что делать.

В какой-то момент она решила для себя, что попробует просто жить. Жить, как получится. И искать ответ на вопрос: как она оказалась в этом теле?

И в тот же момент вспомнила дочь и сына. А им каково? А с ними что будет?

Лиза заметалась. Надо, надо обязательно найти ответы на вопросы.

Глава 5

Алиса

Муж зашел в палату и окинул всех взглядом. Шаги его были тяжелыми, взгляд – ещё тяжелее. Алиса и сама не поняла почему, но её тело вжалось в кровать, голова – в плечи. Тело жило своей жизнью и помнило установки прошлого.

– Я поговорил с лечащим врачом, – сказал он так, словно говорил не слова, а ронял гири на пол. Он смотрел в точку на стене поверх её головы. – Тебе завтра снимут швы, через сутки выпишут.

Алисе вмиг стало понятно, что здоровьем той женщины, в чьём теле она сейчас была, интересовались в последнюю очередь. Она была просто приложением к этому внешне успешному мужчине.

– Так рано? – выразила удивление Алиса.

– Нечего место занимать, койка-место сейчас дорогое, – криво усмехнулся он, словно сам оплачивал ей это койко-место, и процедил: – Дома долечишься.

Муж окинул взором палату, презрительно скривил губы, развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

– Ну вот и хорошо, домой придешь, все приберёшь, я как раз позову подружек, ты нам кушать приготовишь, – закудахтала радостно свекровь, собирая свои котомки. Свекровь уже представляла свою невестку дома: всё на местах, вернулась былая жизнь, где всё прибрано и приготовлено. Алисе осталось мысленно громко поржать. Она не умела ничего. Всю жизнь прожила с кучей прислуги, садовником и кухаркой.

– Я переговорю с врачом, мне долечиться надо, – процедила Алиса.

Ей совсем не хотелось резко что-то менять, надо было найти выход из патовой ситуации. Что-то сделать, чтобы вернуть всё назад. Ей нужно было время.

– Че-го? – свекровь зло сверкнула глазами, но тут же натянула на лицо маску доброжелательности. – Милая, я же вся больная, ноги не ходят, еле-еле по дому хожу, неужели тебе меня не жалко? Ты же не можешь нас бросить? Ты всегда была такой доброй и ответственной, Толик-то все деньги зарабатывает, старается, вот и сейчас о тебе все печется…

Через минуту Алиса уже не слышала свекровь. Она лежала и смотрела в потолок, разглядывая трещины в штукатурке. Она понимала, что в этой семье все делается через угрозы и манипуляции, и сейчас ей надо было придумать тактику, как этому противодействовать, если не удастся вернуть всё на круги своя.

– Сколько я ещё пробуду в этом теле? А если я никогда не вернусь обратно? – с ужасом подумала она.

– Что там сложного? Тряпочкой немного помахать, чтобы чисто в доме стало, пару рубашек мужу постирать, картофель почистить и отварить, – бубнила рядом свекровь.

– Кастрюлю тебе на голову надеть, – про себя подумала Алиса.

– Я наклоняться не могу, у меня сразу давление, чуть инсульт не словила, –свекровь ухватилась пухлыми пальцами за голову. – Тебе проще, ты молодая, ты меня в старости поймешь.

– Боже, ещё и старость не за горами, вот и жизнь пролетела, – с ужасом подумала Алиса. – Сколько мне там лет? Молодость, красота – всё пролетело. Боже! Неужели я навсегда останусь в этом дряблом теле?

– Ты меня слушаешь? – вдруг зло спросила свекровь.

– У меня голова болит, – Алиса демонстративно развернулась к свекрови спиной и закрыла глаза.

– Голова у неё болит, а у меня всё болит, – фыркала свекровь. – У меня всё тело ломит.

– Ага, ага, то лапы ломит, то хвост отваливается, – подумала Алиса фразами из детского мультфильма «Простоквашино».

– Ноги как не мои, – продолжила жаловаться свекровь.

– Почему «дочь» покорно стоит у кровати и молчит? Что это за жертвенная позиция? – думала Алиса. – И почему она так молчалива, боится слова сказать? Она никогда не защищает мать?

– Пойдем, Катька, мать твоя совсем от рук отбилась, ты теперь должна нам помогать, – зло шипела свекровь.

– Но бабушка, у меня же Никита, – устало и покорно пыталась возразить дочь.

– Никита, Никита… Ты женщина, должна везде успевать: и учиться, и мужа ублажать, и о старых родственниках беспокоиться, – зло огрызнулась бабка, читая нравоучения внучке. – Если мать-лентяйка в больнице валяется, значит, ты должна засучить рукава и пойти к отцу пол мыть, жрать готовить, стирать.

– Вот… су… ка, – пронеслось в голове у Алисы.

Она обернулась и посмотрела на свекровь с Катей, но те уже выходили из палаты. Впереди переваливалась с боку на бок свекровь со своими котомками, позади неё шла Катя, низко опустив голову. Алисе так захотелось бросить в спину свекрови старый тапок, что пришлось даже крепко сжать пальцы, чтобы обуздать свою злость. Вот так семейка!

В семье Алисы всё было по-другому, так ей казалось. Но, задумавшись, она начала анализировать. А ведь её мать тоже неплохой манипулятор. Она ловко крутила отцом, тот выполнял все её прихоти. Да и самой Алисой мать вертит, как выгодно ей. А Алиса? Она-то сама какая? Что из себя представляет? Максим её любит, а она… она его любит?

И тут в голове вспыхнули флешбеки. Макс, подруга, вечеринка, на которую её позвали, но она не поехала. Она вспомнила платье, что осталось висеть на вешалке в гардеробной. Потом машину, снег, что падал на лобовое стекло, дворники, которые судорожно дергались, силясь стряхнуть снег. Максим! Он стоял на тротуаре с какой-то девкой.

Она вспомнила Максима и незнакомку: те стояли на противоположной стороне дороги и говорили. Незнакомка стряхивала снег с рукава куртки Максима, в этом жесте было так много собственнического, будто этим жестом она присваивала его себе. В этот момент Алиса чуть не задохнулась от ужаса. Она здесь, а её Макс где-то там, где живет эта незнакомка, которая хочет присвоить её Максима.

В голове замелькали дикие и одновременно ужасные мысли: если она здесь, то кто-то сейчас в её теле. И эта женщина обнимает её Максима. Эта незнакомка будет жить её жизнью, ходить на её вечеринки, спать в её постели. И ужас от осознания новой реальности вышиб душу из тела. Ей стало тяжело дышать.

– Тебе вызвать врача? – соседки по палате заметили, что ей стало хуже, что дышит она прерывисто. – Если тебе плохо, скажи врачу, пусть не пускает к тебе эту змею.

Соседки решили, что плохо Алисе стало от разговора со свекровью.

А в этот момент в голове Алисы блуждали совсем иные мысли.

– А может, прийти к ней? Ага, и что скажешь? «Здравствуйте, я та, которая вы»? – думала Алиса. – Той, что попала в её тело, может понравиться её жизнь. И что делать ей, Алисе? А если она её найдет, то как они обратно поменяются телами?

– Ты чего бормочешь? – с соседней койки спросили её.

– Ничего.

– Может, тебе плохо? Давай, я все-таки врача позову.

– Нормально, – сцепив зубы, пробормотала Алиса.

– Если что, то ты дай знать.

Алиса лежала, уткнувшись в подушку, и думала. Если прийти домой и рассказать всем, что она – это она, что тогда будет? А вдруг той, другой, так понравится её жизнь, что она скажет, будто настоящая Алиса лжёт? Тогда её просто сдадут в психушку. Где выход из ситуации? Где выход?

И тут в палату с вечерним обходом зашёл врач. Он осмотрел пациенток и остановился у койки Алисы.

– Елизавета Сергеевна, ваш муж настоятельно просил вас быстрей выписать, хотя я настаивал, что в вашем случае надо полечиться в условиях стационара ещё недельку, – он замер и внимательным взглядом окинул Алису.

– Я слышала, муж говорил, – подтвердила она.

– Я не буду настаивать, если вы сами откажетесь, – кивнул врач, продолжая буравить её взглядом.

– Да, выписывайте, – согласилась она.

– Я вам дам больничный на месяц, – устало вздохнул врач.

А Алиса обдумывала свои дальнейшие действия. Надо разыскать ту, которая заняла её место. Лежа в больнице, это невозможно.

На следующий день ей сняли швы. И Алиса с ужасом посмотрела на себя в зеркало: блёклые волосы непонятного цвета топорщились страшным ёжиком на голове, за ухом был небольшой шрам. Некрасивый и багровый, он смотрелся чужеродно на её голове. Да и сама она не блистала красотой.

Кожа на лице была бледная, под глазами – мешки, между бровей – морщина, которая пересекала лоб, как борозда, носогубные складки, брови, торчащие в разные стороны.

– Пипец, от такой рожи удавиться хочется, – прошептала Алиса. – Надо что-то с этим делать.

– Больная, вот вам выписка и ваш паспорт, муж ваш при госпитализации забыл его забрать, – медсестра сунула ей в руки документы.

Она открыла паспорт и чуть не заорала. Ей по документам всего-то сорок два года, а выглядела она на все пятьдесят.

– Какой ужас, надо это менять…