Текст книги "Призрачная тайна 1 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14

К сожалению, до утра было ещё не особо близко – часа полтора, так что сразу в тело нырять не стоило, но я быстро придумала себе занятие и посетила ближайшую больницу для простолюдинов. Стараясь не думать о том, что клиника и больница – это небо и земля местного МинЗдрава, я вдумчиво прошлась по палатам, отмечая для себя ряд нюансов, затем заглянула в подвал, где без заминки и жалости уничтожила три проклятых души, услышав “треньк” из реанимации, проводила взглядом в последний путь мужчину-сердечника, который не задержался в этом бренном мире, и только потом отправилась в клинику.

Утро прошло, как обычно.

Я привела себя в порядок и позавтракала, полежала под капельницей, радуясь, что сиделка больше не сидит в палате безвылазно, а заходит ко мне днем лишь по необходимости, а потом спокойно вышла в коридор к постовой медсестре и уточнила, может ли принять меня дядя. Как-никак официально лечащий врач, а видела я его лишь раз.

Сегодня на посту сидела очаровательная рыженькая Варенька, которая торопливо заверила меня, что сейчас же всё узнает, и при мне взялась за стационарный телефон, чтобы позвонить в приемную. Там сначала попала на секретаря, но в два счета объяснила свою проблему, а затем так же любезно пощебетала и непосредственно с Апраксиным, под конец сосредоточенно кивнув, хотя собеседник её не видел.

А мне сообщила:

– Геннадий Трофимович сейчас поднимется к вам сам. Елизавета Андреевна, пожалуйста, вернитесь в палату.

Удивилась, конечно, но спорить не стала. Прошло от силы минут семь, когда в дверь формально стукнули и вошел дядя, причем не просто в деловом костюме, а накинув поверх него халат.

– Лизонька, доброе утро. Ты хотела меня видеть?

– Да, доброе утро.

Улыбнулась ему тоже, старательно вспоминая, как мы общались раньше, но ничего толкового в голову не шло. В прошлом году, когда Апраксина проходила тут практику, у них сложилось исключительно деловое общение “начальник-подчиненная”, причем дядя не делал скидку на родство, так что сейчас меня немного сбивало с толку его чересчур ласковое обращение.

Как в детстве.

– Скажите, как долго я тут ещё пробуду?

– Не терпится на волю? – понятливо усмехнулся целитель. – А сама как думаешь?

Неожиданно в памяти всплыл похожий эпизод, причем далеко не один, когда дядя отвечал вопросом на вопрос и Лизе приходилось тщательно обдумывать ответ, ведь дело касалось именно диагнозов и лечения.

– Я здорова, – произнесла уверенно. – Набор веса стабилен, динамика четко положительная, без срывов. Диета для набора веса, физические нагрузки, массаж – всё это не предполагает дальнейшей госпитализации.

Подумала ещё и уточнила:

– Каковы результаты анализов?

– Неоднозначные, – качнул головой дядя, до этого успевший пару раз одобрительно кивнуть. – Материнство категорически не рекомендую как минимум ближайший год, а дальше необходимо новое обследование. Сон желательно под наблюдением. Во избежание. Ну а с даром… – поморщился, – сама знаешь.

– Выжжен, – констатировала, даже не пытаясь сделать вид, что расстроена. Тут же поняла, что зря так спокойна, потому что в глазах дяди промелькнуло недоумение, и потупилась, сцепив пальцы, чтобы показать, что на самом деле старательно прячу боль. – Зато жива. Так что? Выпишите?

– Если настаиваешь, – не стал упрямиться Апраксин. – Ты всё сказала верно. Если обещаешь выполнять врачебные рекомендации от и до, то не вижу причин удерживать тебя силой. Ты мне вот только что скажи… Что у тебя с Бестужевым? Неужели люб?

Ме-едленно-медленно мои брови полезли на лоб, а дядя сдавленно крякнул, сообразив, что попал пальцем в небо, и развел руками.

– Ну а что я думать должен? Каждый день тебя навещает!

– Мы просто общаемся, – промямлила, сама прекрасно слыша, как неубедительно это прозвучало. Черт! Вот так и палятся.

– Вот и хорошо, – поспешил согласиться дядя. – Ты всё-таки Апраксина, а не простолюдинка с улицы.

Натянуто улыбнулась, понимая, что в данном случае лучше согласиться. И тут кое-что вспомнила:

– Геннадий Трофимович, скажите, а это правда, что Алешенька разорвал помолвку?

Досадливо поморщившись, мужчина кивнул. Но тут же строго заметил:

– Не вздумай грустить. Читал я экспертное заключение следователя. В то время, пока вы с Каменским щит держали, а Разумовский и Татищев тварь прочь отваживали, этот подлец даже МЧС вызвать не удосужился. Звонок был сделан с трех телефонов, но только не с его. Мерзавец и подлец! Даром что Нарышкин! Мелкая душонка.

С трудом вспомнив, что Разумовский и Татищев – это Тимур и Никита, не могла не спросить:

– Как они? Ребята.

Дядя снова помрачнел и качнул головой.

– Погибли, Лизонька. Все трое. Но, благодаря вам, живы остальные. Земля им пухом.

Мы скорбно помолчали, отдавая память погибшим парням, которые были гораздо более достойны жить, чем тот же Нарышкин, а потом Апраксин скупо улыбнулся и кивнул.

– Пойду подготовлю документы на выписку и врачебные рекомендации, да позвоню в особняк твоих родителей, чтобы за тобой прислали машину. Или задержаться хочешь?

– О, нет, – покачала головой, позволяя себе смешок. – У вас тут уютно, спору нет, но я уже хочу хотя бы глазком взглянуть на лето, пока оно совсем не кончилось.

– Вот и договорились, – подытожил целитель. – Вели пока сиделке собрать твои вещи, отправлю её к тебе.

Дядя ушел, а я первым делом вынула из тумбочки конверт, в котором лежала папка с документами по делу ведьмы, и только потом заставила себя сесть на кровать, не трогая более ничего.

Нельзя-с. Не по-аристократски это.

Зато подошедшая буквально через несколько минут Лидия сходу развила бурную деятельность и, посоветовав надеть на улицу славное голубое платье в крупную клетку (к нему шляпку, чулки, туфельки на невысоком каблуке, и неизменные кожаные перчатки), собрала мои вещи по двум чемоданам, которые ждали своего часа на верхней полке шкафа. Пока женщина отходила в ванную комнату за моей зубной щеткой, я сама сунула в ближайший чемодан конверт, прикрыв блузкой, и вернулась обратно на кровать, прихватив лишь сумочку, куда отправился телефон.

Минут через сорок подошел дядя с документами и рецептами, подробно рассказал всё, что было написано в них (о диете и иных рекомендациях), пропустил в палату шофера Апраксиных, который поднялся за моими чемоданами, и вниз мы спустились втроём.

Машину за мной прислали одну из тех, на которых по городу ездила матушка – некий гибрид волги и мерседеса, но очень и очень стильный, особенно кремовый цвет. В отличие от известного мне по прошлой жизни отечественного автопрома, в этой России машины делать умели и, сев на заднее кожаное сидение, я с интересом осмотрелась, подмечая такие дорогостоящие нюансы, как отделку красным деревом в ряде деталей, отполированный до блеска металл, безупречную чистоту самой машины и идеально сидящую форму на молодом шофере, которого звали Прохор.

Мужчине было к тридцати, широкоплечий и даже мускулистый, но с простецким лицом деревенского парня и задорными веснушками. Фуражка придавала ему едва ли процент солидности, как и смешные соломенные усы, но я старательно делала вид, что всё в порядке и вообще, я тут барышня. А он холоп. Ни меньше, ни больше.

Мы уже подъезжали к особняку Апраксиных, когда зазвонил мой телефон, высветив одного из двух известных мне абонентов, и я сразу взяла трубку.

– Алло.

– День добрый, Лиза.

– Привет, – отозвалась немного легкомысленно и сразу сообщила: – Меня выписали, я еду домой. Уже подъезжаем. Давай чуть позже наберу, сейчас не очень удобно разговаривать. Хорошо?

– Конечно, – не стал возражать Волконский. – Буду ждать.

Сбросив вызов и убрав телефон обратно в сумочку, я заметила в зеркале заднего вида внимательный взгляд шофера, который наверняка был не прочь погреть уши, но сделала вид, что меня это не волнует. Буквально через пару минут Прохор остановился четко напротив парадного крыльца, где нашего прибытия уже дожидался лакей, так что мне мгновенно открыли дверь и подали руку, помогая выйти.

И вот казалось бы, все мы люди… Но нет.

Я барышня, графская дочка, а они холопы.

Немного нервничая, но в целом радуясь, что память тела не подводит, да и я успела вспомнить многое из того, что было для Апраксиной естественным, а для меня до сих пор диким, я вошла в дом, не забыв распорядиться, чтобы чемоданы отнесли в мои комнаты, небрежно кивнула дворецкому Лаврентию, который поприветствовал меня в том числе поклоном, и поинтересовалась:

– А где маменька с папенькой?

– Батюшка ваш, Андрей Трофимович, в поместье, а матушка Евдокия Афанасьевна с младшей сестрой, Екатериной Андреевной, в гостях у Нарышкиных.

– У Нарышкиных? – нахмурилась. – Это ещё зачем?

Я видела, Лаврентий подозрительно мнется, вроде бы и желая высказаться, но в то же время… не желая.

– Лавр? – приподняла брови, добавив в тон грозных ноток, какими любила пользоваться Лизонька Апраксина, чтобы подчеркнуть свою значимость и власть. – Что я должна знать?

С досадой поджав губы, мужчина опустил глаза в пол и тихо, но отчетливо произнес:

– Есть подозрения, что Алексей Петрович будет свататься к Екатерине Андреевне.

– Вот как… – Не зная пока, как реагировать на эту не самую приятную новость, поджала губы, а потом и вовсе скривилась. – Ясно. Ладно, не моя печаль. Что на обед?

Мигом оживившись, Лаврентий сообщил, что на обед у нас сплошные изыски, причем обедать я буду в одиночестве – близнецы в Москве, папенька изволит отдыхать за городом, а маменька с сестрицей в гостях. Как бы не до самого вечера. Ольга с малышами тоже перебралась в усадьбу – лето стояло жаркое, в городе было душно. Коленька на обед редко заезжал, предпочитая трапезничать в ресторанчике рядом с офисом, так что придется мне сегодня давиться форелью под сливочным соусом в одиночестве.

Бедная я, бедная!

Стараясь не фыркать и улыбаться как можно незаметнее, я распорядилась накрыть обед в малой столовой, а сама прошла наверх, в свои комнаты. Всего их было четыре и все мои от и до: сначала гостиная, куда я могла запросто пригласить подружек и даже жениха, если таковой имелся. Затем спальня и уже из неё можно было пройти в роскошную гардеробную и вместительный санузел. Все до единой комнаты были большими, со свежим ремонтом и обставлены условно антикварной мебелью (на мой пролетарский взгляд), но я уже была тут совсем недавно, да и память подключилась, так что ничего не перепутала и нигде не заблудилась.

Особых планов на день у меня сегодня больше не было, так что я спокойно переоделась в легкомысленное розовое платье, предназначенное именно для дома, сняла чулки и шляпку, сменила уличные туфельки на домашние и, пользуясь тем, что горничная Марфуша отвлеклась, вынула из чемодана конверт с документами и убрала в секретер, который тоже стоял в гардеробной, храня в себе ряд самых разных документов, книг и даже учебников, оставшихся после учебы.

До обеда оставалось ещё минут тридцать, так что я вышла в спальню и, отметив, что кроме кровати в ней стоит и кресло у окна с низким, но широким подоконником, с которого очень удобно любоваться внутренним двориком, я устроилась именно на подоконнике, и набрала Волконского.

Взял сразу.

– Я дома, – произнесла с улыбкой, пускай он этого и не видел, при этом ощущая определенную неловкость.

– Очень рад, – предельно серьезно заверил меня Константин. – Значит ли это, что я могу пригласить тебя уже в ресторан?

– М-м…

Так и хотелось ляпнуть “где связь?”, но я напрягла свои извилины и вспомнила, что для ресторана нужна одежда посолиднее, чем просто уличное платье. И этой одежды не было в клинике, но она есть у меня дома. Наверное.

– Давай начнем с кафе, – ответила всё же немного скованно. – Боюсь, память меня ещё немного подводит. Не хочу привлекать к себе лишнее внимание, а это обязательно случится, когда нас увидят вместе. Особенно в ресторане.

– Не хочешь огласки наших отношений? – В тоне некроманта послышалось недовольство.

Отношений? У нас есть отношения???

– Ваша светлость, мы не в отношениях, – не удержалась от резкой отповеди, причем пользуясь именно памятью Апраксиной. – И наше с вами деловое сотрудничество никакого отношения к вашему предложению не имеет!

– Не начинай. – Я буквально увидела, как он поморщился. – Лиза, опять отмораживаешься. Нормально же общались. Кафе, так кафе. Заеду за тобой завтра в пять. Хочешь сама выбрать место или положишься на мой вкус?

– На твой, – ответила неохотно, и сама понимая, что эти вспышки неуместного аристократизма меня не красят.

– Спасибо, – мягко поблагодарил некромант. – Ждать тебя сегодня на заставе?

– Постараюсь, но не обещаю, – ответила уклончиво, потому что хотела поискать ведьму. – Ты дежуришь?

– Нет, но могу подмениться в дежурке. Заодно поучим язык жестов.

Заманчиво.

Тщательно всё обдумав, решилась:

– Ближе к утру, хорошо?

– Буду ждать. – И снова я расслышала в его тоне множество эмоций, на этот раз удовлетворенных. – До встречи, Лиза. Был очень рад услышать твой голос.

Зазвучали короткие гудки, а я, сначала смерив трубку подозрительным взглядом, лишь потом нажала “отбой” и убрала в карман платья.

Чем дальше, тем сильнее я не понимала Волконского, а заодно и себя. Знаю же, что опасно доверяться совершенно постороннему человеку, а сама веду себя с ним, словно мы уже тысячу лет знакомы и живем душа в душу. Вот только… Мне и правда кажется, что мы тысячу лет знакомы!

Мне с ним легко. Ну, преимущественно. Он понимает меня! И не осуждает. Помогает, черт возьми! Заботится!

А мне так этого не хватает…

Рвано выдохнув, удивилась вновь звонящему телефону, но увидев номер, тут же взяла.

– Алло?

– Добрый день, Елизавета Андреевна, – вежливо поздоровался со мной Бестужев. – Слышал, вас уже выписали? А не рано?

– Здравствуйте, Егор Иванович, – улыбнулась тепло. – Нет, не рано. Я прекрасно себя чувствую, сами же знаете. Да и лечение моё уже не стационарное по большому счету. Дядюшка согласился, что дома мне будет лучше. А вы что-то хотели?

– Да, книги. Помните, обещал вам найти информацию о призраках? Знакомые прислал мне две занимательных книги, я бы хотел передать их вам. Скажите, как будет лучше это сделать? Я могу подъехать прямо сейчас.

– О, здорово! – Я аж с подоконника подскочила. – Я в городском особняке. Можете подъехать сюда. Заодно отобедаем вместе. Вы ведь не против?

Бестужев странно кашлянул, словно смутился моего напора, а потом, кажется, попытался подобрать слова для отказа:

– Елизавета Андреевна, милая, я бы не хотел, чтобы о нас с вами поползли досужие сплетни. Всё же я уже не молод, а вы очаровательная девушка… Надеюсь, вы… Не слишком заинтересованы в дальнейшем близком общении?

Это он так аккуратно уточняет, не влюбилась ли я?

– Егор Иванович, вы меня поражаете, – цокнула. – Я к вам со всей душой, как к другу… Ну что за глупые мысли? И дядя ерунду намекал, и вы. Неужели и вы считаете, что между мужчиной и женщиной не может быть просто дружбы? Да даже если и не дружбы, то просто делового сотрудничества! Выгодного обеим сторонам, между прочим!

На том конце вышла серьезная заминка, но потом Бестужев не без облегчения произнес:

– Простите великодушно, Елизавета Андреевна. Просто был в моей жизни схожий… неловкий эпизод. Дружбой вашей я искренне дорожу, даже не сомневайтесь. Подъеду к вашему дому минут через двадцать, но на обед не останусь, простите. Дела.

Подозревая, что это лишь отговорка, тем не менее не стала настаивать.

Мы завершили разговор и я, для верности пройдясь по всем своим комнатам контрольный раз, уточнила у Марфуши.

– А где мой старый телефон? Хочу переписать с него телефонную книгу.

– Простите, барышня, не знаю, – развела руками молодая девушка. Симпатичная, но не более. Скорее милая простушка, прекрасно знающая своё место и обязанности. – Вы лучше у Лаврентия спросите, он всё-всё знает.

И то верно.

Глава 15

Спустившись вниз, снова нашла нашего дворецкого и уже от него узнала, что тот телефон сожрала сущь и от него остались лишь оплавленные микросхемы, но если мне необходимо, он может подать заявку в телефонную компанию и мне пришлют список абонентов, с которыми я общалась весь последний год с расшифровками, кому какой номер принадлежит.

Тц! Всё-таки как удобно быть аристократом!

В прошлой жизни я о таком даже не мечтала.

– Да, сделай, будь любезен. И сим-карту мне восстанови, хочу иметь прежний номер.

По большому счету меня не особо интересовала моя прошлая жизнь и прошлые знакомые, но стоило хотя бы делать вид, что я всё та же Лизонька Апраксина – в меру добрая и общительная, но именно барышня, а не простолюдинка.

Да, уже без дара. И что? В этой России лишь каждый третий аристократ имеет дар, так что совсем уж изгоем не буду. Тем более я не родилась без него, а потеряла по достойной причине. Практически в бою.

В семье Апраксиных, кстати, дар был у всех, но вот, допустим, у Николая, наследника, не самый большой, поэтому он сам принял решение стать именно дельцом, а не целителем. Близнецам повезло больше, Лизонька так и вовсе была родительской гордостью. У Катюши был средний стихийный дар воздушницы, он перешел ей от матушки, а Ольга вообще была неодаренной, но из респектабельной семьи графов Головиных – приданое за неё дали огромное. О детях судить было рано, обычно дар пробуждался ближе к моменту полового созревания, но и без него это были замечательные малыши, которых любила вся семья.

Пока я общалась с Лаврентием, подъехал Бестужев и я встретила его лично. Мужчина вежливо раскланялся со мной, как с уважаемой особой, ведь я больше не была его пациенткой, затем вручил увесистый сверток, заверив, что можно не спешить с возвратом, а изучать литературу основательно, после чего мы абсолютно по деловому пожали друг другу руки (целовать мои кожаные перчатки было глупо) и целитель убыл, а я, велев горничной отнести сверток в спальню на комод, прошла в столовую, где уже заканчивали накрывать обед.

Соблюдая максимальную невозмутимость, но всё же не без интереса изучая огромный зал, в центре которого стоял стол на десяток персон, но сейчас накрывали лишь в центре, для одной меня, я не могла не отметить изысканную роскошь этого места. В то же время это была привычная Лизе роскошь, не музейная, а именно жилая. Она росла в ней, она считала её естественной, и сейчас, периодически начиная думать о том, а не снять ли мне обычную квартирку, я то и дело натыкалась на внутреннее неприятие.

Какая к черту квартирка, если у меня особняк есть? Со слугами, между прочим!

А что будет в квартирке? “Убогие” сто метров и самообслуживание?

Ох, зажрались вы, барышня… Как есть зажрались.

Поджав губы на то, какая я, оказывается, продажная душонка, тем не менее не спешила обвинять себя совсем уж во всех смертных грехах. Так уж свойственно человеку – искать, где лучше, и стремиться к комфорту. Зачем усложнять себе жизнь, если можно не усложнять? Я без сомнений съеду отсюда, если окажется, что дальше наши взгляды на жизнь расходятся, но пока ни к чему мутить воду. Для начала мне нужно восстановиться до конца, а это дело не одной недели. Персональный тренер, массажист. Спортзалы тут есть, причем очень даже современные и грамотно обустроенные. Салоны красоты и массажа, спа-центры и прочий релакс. Есть всё. Но всё стоит денег. Надеюсь, родители не поскупятся на здоровье любимой дочурки?

Отобедав с отменным аппетитом и удовольствием, под конец попросила горничную передать нашему повару искреннюю благодарность за старания и ушла наверх. Там вскрыла сверток и сначала изучила книги поверхностно. Обе выглядели внушительно, старинно. Одна называлась “Призраки, взаимодействие и опасности”, вторая “Магические практики медиума”.

Естественно, я начала чтение с первой книги, постепенно узнавая, что призраки, оказывается, бывают аж семи видов и во многом это зависит от того, одаренным ли при жизни был человек, каким именно даром обладал, а ещё насколько праведную жизнь вел. Самые малоизученные и необщительные призраки – те, кто уходят на перерождение сразу. Нередко они даже не принимают форму умершего человека, оставаясь светящимся сгустком, который практически сразу растворяется в вечности, не желая ни общаться с живыми, ни задерживаться на Земле. Самые опасные – так называемые “проклятые души”. Люди, умершие от некоторых жутких проклятий, либо колдуны и маги, практикующие темную, “проклятую” магию. Их души становятся грязными ещё при жизни, а после смерти не могут раствориться в вечности сами и остаются скитальцами на Земле, подпитываясь преимущественно страданиями и иными сильными негативными эмоциями живых. Так что ничего удивительного в том, что я встретила эту ораву именно в хосписе. При этом бывают и разновидности, причем чуть ли не дюжина, это зависит от вида смерти, силы души и прижизненных привязанностей человека. Если был совсем отморозок, то и переродиться может в такую хтонь, что не каждый некромант справится. Оставшиеся виды призраков относились к категории “светлых душ”, но опять же условно. Сначала шли озлобленные неприкаянные – неодаренные, либо слабо одаренные души, не завершившие свой путь и не желающие уходить так сильно, что порой всё-таки задерживались в этом мире. Они были слабыми, полупрозрачными, но при этом уже не помнили себя и близких, частенько становясь банальными полтергейстами, способными лишь навевать жуть, остужать помещение и хлопать дверцами.

Хмыкнув, покачала головой. И это называется “слабые”? Да я и того не могу! В смысле – взаимодействовать с предметами, пока не переполнена энергией. Да и потом не особо.

Ладно, что дальше?

Дальше шли полноценные неприкаянные призраки, привязанные к определенному месту. Обычно ими становились жертвы зверских убийств или жутких катаклизмов. Преимущественно одаренные выше среднего. Они выглядели так, как в последний момент своей жизни, частенько с окровавленными лицами или оторванными конечностями, уныло завывали и призывали видящих к отмщению и упокоению. При этом не несли особого вреда живым, зациклившись на себе и своих страданиях.

Следующий вид – неприкаянные, но “добрые” призраки. Обычно они являлись родственникам накануне события, стараясь предостеречь их от какой-нибудь беды. Выглядели, как при жизни, были безобидны, появлялись из ниоткуда и уходили в никуда, порой сразу после того, как предупреждали о беде. Но бывало и такое, что дух был в некотором роде запрограммирован: например, являлся за день до смерти очередного члена семьи и так на протяжении многих лет, никак не проявляя себя в иные моменты.

Ещё один необычный вид – духи животных. Да, были и такие, но большой редкостью. Они были в большинстве своём безопасны и просто были. Впрочем, могли и напасть, и наоборот – вывести из чащобы, а ещё могли быть видимы всем без исключения, как в легенде про призрачного пса-проводника, который жил в лесу и неоднократно помогал заплутавшим ребятишкам.

И последняя категория – духи-легенды. Они осознавали себя, могли взаимодействовать с реальностью, но в то же время были запрограммированы на ограниченный ряд действий. Дальше шло несколько легенд, в которых рассказывалось о былинных богатырях, защищающих свои земли даже после смерти, и прочих легендарных личностях. Один рассказ упоминал даже полноценный загранотряд, погибший лет триста назад в стычке между Российской империей и Китайской, который даже после смерти нес караул полным составом. Но лишь по полнолуниям и буквально четыре раза в году, на значимые для магов праздники – равноденствия и солнцестояния. Упоминалось и о великомученице Агафье, которая довольно долгое время появлялась неподалеку от стен монастыря, но каждое такое появление предвещало смерть кого-то значимого для города, причем не обязательно рядом с монастырем. В итоге её прозвали “вестницей смерти”, но это неофициально. Официально она была святой великомученицей и никак иначе.

При этом к общению такие духи не стремились, обходя живых стороной, либо принципиально не замечая, но иной раз всё же удавалось их разговорить, однако отвечали они односложно и порой загадками.

При этом все без исключения духи были не вечны и кто-то существовал год-два после своей смерти, кто-то целое столетие, упоминался случай и о трехстах годах, но так или иначе исчезали все. Как? Где? Сие автору было неведомо.

Рассказывалось в книге и о том, как не стать жертвой агрессивного призрака. Заговоры, руны, амулеты, артефакты, пучки особых трав, окуривание благовониями, булавка на изнаночной стороне одежды и многое другое. Но главный совет: не связывайтесь сами, вызывайте спецслужбы. Логично!

Уделялось внимание и тому, как понять, есть ли рядом призрак, ведь обычные люди, да и многие одаренные в целом их просто не видели. Лишь те, чьи способности лежали в области некромантии, спиритизма и истинного видения могли видеть призраков напрямую. Спириты, кстати (то есть медиумы), их ещё и слышали.

Остальные же могли прикоснуться к неведомому лишь с помощью мощных амулетов, либо тех же маговизоров, которые являлись продуктом сплава магии и технологии. Косвенные признаки: неестественное резкое похолодание, потусторонние звуки, упадок сил, дезориентация и неприятные эмоциональные ощущения (напряжение, паника, страх), самостоятельно движущиеся предметы – возникали далеко не всегда. Всё зависело от вида призрака и его силы.

Последняя глава была посвящена одержимости, но это было крайне редким явлением, особенно документально зафиксированным, так что автор больше размышлял на эту тему, чем приводил реальные факты. Но да, она существовала. Одержимость эта.

Причем фиксировали её только потому, что человек резко становился неадекватным, начинал творить лютую дичь и вредить окружающим. Ритуал экзорцизма проводился некромантами, но существовал риск изгнания из тела обеих душ. Как я поняла, техника была не отработана.

Хм… Надо будет уточнить этот момент у Волконского.

Что ж, в целом стало капельку понятнее. Теперь надо найти книгу, где описываются ритуалы по изгнанию и иному уничтожению душ, чтобы в случае чего не попасть в ловушку самой.

Время активно близилось к ужину, я уже дочитала безусловно полезную книгу, когда ко мне заглянула Марфуша и сообщила, что маменька с Катюшей вернулись и ждут меня в малой гостиной для беседы.

Возникло забавное ощущение, что меня банально вызывают на ковер, но я лишь хмыкнула, небрежно кивнула горничной, мол, услышала, убрала обе книги на вторую полку комода, где хранила самое разное, в том числе личный девичий дневник (надо бы почитать), и только потом отправилась вниз.

Малая гостиная по факту была не особо малой, полноценный зал шесть на десять, но комната была светлой и уютной, с диванчиками и чайными столиками, картинами на стенах и ухоженной зеленью в кадках – как раз для милых дамских посиделок.

Когда я вошла в комнату, мать Лизы уже сидела на диванчике, а вот младшая сестра присела за пиано – некий аналог фортепиано, но на современный лад, и наигрывала что-то легкомысленное.

– Матушка, Катюша, – улыбнулась им, старательно воскрешая в себе нужные эмоции, потому что мне эти люди были чужими, но слишком сильно показывать этого не стоило. – Как я рада вас видеть.

– Лизонька, здравствуй, милая, – с долей напряжения улыбнулась мне мать – элегантная моложавая женщина со светлыми волосами и серо-голубыми глазами. Но что примечательно – вставать с диванчика не спешила, как и обниматься.

Сестрица же и вовсе небрежно кивнула, всем своим видом давая понять, что музицировать ей в сотни раз интереснее. Реакция была странной. Пускай мы и придерживались общепринятых норм поведения, но при встрече всегда обнимались и поцелуй в щеку был обыденностью.

Почти обязательным ритуалом при встрече.

Что не так?

– Лизонька, – снова повторила матушка, когда я в легком недоумении замерла в центре гостиной, позволяя ей объясниться. – Я так рада, что ты жива, девочка моя. Но, понимаешь… Твои руки…

– Мои руки? – переспросила прохладно, когда она замялась, и я выразительно взглянула на свои пальцы, обтянутые кожаными перчатками. – Что-то не так?

– Они смертельно опасны, милая. – И снова натянутая улыбка, напряженный взгляд. – Понимаешь, мы…

– Боитесь меня коснуться? – договорила за ней, когда матушка опять замялась.

Женщина отрывисто кивнула. Сестрица же отправила мне крайне неоднозначный взгляд, в котором сплелись опаска и совершенно непонятное злорадство.

– Но разве дядя не сказал вам, что касание в перчатках безопасно?

– Условно безопасно, – вздохнула Евдокия Афанасьевна, глядя на меня напряженно и отчасти виновато. – Батюшка уже проконсультировался с московским профессором, который специализируется на схожих случаях. И Лиза… – Она вздохнула снова, не сумев сказать сразу, но потом всё же выдавила: – Тебе нужно уехать. Мы не можем подвергать семью такой опасности.

– Вот как?

Честно говоря, я так сильно растерялась, что крайне слабо представляла, что вообще сказать.

Не меньше минуты просто стояла, пытаясь взять себя в руки и осознать услышанное, не скатившись в истерику и ругательства, после чего глубоко вдохнула, рвано выдохнула и уточнила:

– Это ваше с отцом окончательное решение?

– Прости, Лиза. Да.

– Может и место для ссылки мне придумали? – не удержалась от злого сарказма.

– Лиза, – мама попыталась укорить меня взглядом, но, напоровшись на мой мрачный прищур, первая отвела глаза в сторону. Да, матушка у меня была мягким человеком, ведомым. Светской модницей, не более. – Мы с твоим батюшкой обсудили твои потребности и наши возможности. Он увеличит твоё содержание до миллиона рублей ежемесячно и поможет найти квартиру в области. Девочка ты уже большая, благоразумная…

– В области? – перебила. – То есть даже в городе мне оставаться нельзя?

Мать снова отвела взгляд, а сестрица недовольно фыркнула. Я видела, ей так и хочется отпустить в мой адрес какую-нибудь язвительную шпильку, но воспитание и благоразумие пока не позволяли. Не при матери.

Тут же в памяти всплыл далеко не один эпизод, когда Катюша показывала свой настоящий характер эгоистичной и злопамятной стервы, на людях изображая ангелочка, и я поняла, что не всё так уж и гладко-сладко в этой семейке.

И по большому счету мне делают роскошное предложение.

Да, поистине роскошное.

В итоге сухо уточнила:

– Я должна съехать именно сегодня или дадите время прийти в себя?

– У тебя есть неделя, – торопливо произнесла матушка, чувствуя за собой реальную вину, а я не спешила разубеждать. – Лиза, я люблю тебя, девочка моя, но ты должна понимать…

– Я всё понимаю, – перебила её снова. – И я тоже очень вас люблю, мама. Очень. – Улыбнулась, не сдержав дрожь в голосе, потому что память Апраксиной как назло подкинула ворох самых разных теплых моментов, связанных именно с матерью. – Если позволите, буду вам звонить. При случае. Этой недели мне хватит, чтобы определиться с дальнейшим… будущим. А сейчас прошу простить, что-то мне нездоровится.