Текст книги "Коктейль из развесистой клюквы"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

   – Ой! Это ты?

   – Ой!! Это ты?!! – до предела преувеличив прозвучавшее в моих словах удивление, закричал мой муж.

   – Два в одном! – сказала довольная Ирка.

   Демонически захохотал Лазарчук. Колян и Моржик переглянулись, обнялись и демонстративно возрыдали.

   – И чего плачут, чего ревут? – Ирка пожала плечами.

   – От счастья, конечно, – с достоинством сказала я. – Они понимают, как сказочно повезло им с женами.

   Лазарчук, втихаря затолкавший себе в рот первый кусок жареного мяса, закашлялся:

   – Са…сам…

   – Самому хочется жениться? – подсказала Ирка, сильно стукнув задыхающегося Серегу по спине. – Так женись. Сколько можно холостяковать? Мы с Ленкой тебе хорошую девушку подберем, в нашем стиле.

   – Третьей будет! – хихикнула я.

   – Са…самоубийцы! – выдохнул наконец Лазарчук, кивая на наших с Иркой супругов.

   Тут мы с подругой сочли нужным обидеться и пересели от женоненавистника подальше, а именно – за накрытый стол.

   – Что, уже можно кушать? – потирая ладони, примчался к столу Колян.

   Минут десять мы сосредоточенно жевали и глотали, наверстывая упущенное. Общими усилиями шашлык спасли, не дали ему остыть. Слопали все и даже мисочку вылизали. Вернее, жир и мясной сок с посудины подчистил языком Томка. Потом, когда горячего на столе не осталось и можно было сбавить темпы поглощения пищи, за столом завязалась несуетная беседа.

   – Ты, Серега, настоящих самоубийц не видел. Думаю, тебе стоило бы посмотреть Ленкин сюжет про трамвайного экстремала, – в развитие темы, неосторожно затронутой с четверть часа назад Лазарчуком, объявила Ирка. – Вот это было, я понимаю, самоубийство! Кр-ровавое – жуть!

   Она размашисто шмякнула себе на тарелку кусок ветчины и хаотично полила его кетчупом.

   – Самому прыгнуть под трамвай – очень глупая смерть, – укоризненно заметил рассудительный Моржик.

   – Вы еще глупых смертей не видели! – поддержал милую застольную беседу Лазарчук. – Представьте: мужик напился и сел за руль…

   – Ну, с кем не бывает, – добродушно заметил Моржик, опрокидывая стопочку.

   – Такого больше ни с кем не бывает! – покачал головой капитан. – А тот мужик, он чего, думаете, напился?

   – Чего? – послушно отозвался Колян, рассеянно обегая глазами шеренгу выставленных на столе бутылок.

   – Снотворного! Слопал полпузырька таблеток, а потом сел за руль и поехал кататься по городу. И что?

   – Что? – послушно повторила я.

   – А то! Отключился аккурат на перекрестке. Да еще оживленный перекресток выбрал – с «КамАЗом» на правом фланге и бетономешалкой на встречной полосе!

   – И что? – охнула Ирка.

   – И то! – Лазарчук сделал эффектную паузу, после чего будничным голосом добавил: – Хорошо, патруль быстро подоспел, бетон еще не застыл.

   – А то что было бы? – хмурясь, спросила я.

   – А то можно было бы и не хоронить покойника, – хмыкнул циник. – В миксере бетономешалки было шесть кубов раствора! Такой бетонный саркофаг получился – куда там третьему блоку Чернобыльской АЭС. Пирамида Хеопса, а внутри – «Ауди».

   – Может, парня убили? – прищурился Моржик.

   – Флакон с таблетками был у покойника в кармане, весь залапанный его собственными пальчиками, – ответил Серега.

   – Жуть! – согласно выдохнули мы с Иркой.

   Вероятно, этим кошмарным рассказом лимит ужасов был полностью исчерпан, потому что все как-то разом повеселели, дружно налегли на закуски и красное вино и впредь разговаривали только на приятные темы.

   По домам разъезжаться не стали, потому что среди ночи на окраину Пионерского микрорайона такси не дозовешься, а за руль хозяйской «шестерки» к полуночи сажать было решительно некого. Спиртное не пили только Мася с Томкой, но они оба к этому моменту уже почивали. К счастью, в просторном доме места хватило бы и роте гренадеров.

   – С-с-па… Ик! Ой! – Поддатый и веселый Лазарчук попытался сделать чинный книксен и едва не рухнул в угол, уже занятый живой пальмочкой в кадке.

   – Спокойной ночи! – демонстрируя профессиональную четкость речи, ответила я.

   – О! – значительно произнес Моржик, пытаясь показать пальцем на меня, но промахиваясь на полметра мимо, как винтовка со сбитым прицелом. – Вот эт-та д-дикция!

   – Так ведь теле… теле… Тело! – не сумев выговорить трудное слово «телевидение», мой любящий супруг сменил предмет речи и игриво шлепнул меня пониже спины.

   – И душа! – убежденно сказала Ирка.

   Моржик влюбленно посмотрел на жену и растроганно шмыгнул носом. Разбившись на парочки, мы разбрелись по опочивальням.

   Оставленный ночевать в гостиной, капитан Лазарчук покачивался на пальме, как обезноживший бабуин.

   Мася проснулся среди ночи и потребовал пить. Выпил кефирчику и снова сладко засопел, а на меня неожиданно напала бессонница. Я ворочалась с боку на бок и тоскливо вздыхала. Это была неправильная тактика. На самом деле следовало найти причину беспокойства, не позволявшего мне уснуть, но в состоянии не вполне прошедшего алкогольного опьянения я была решительно не способна к самоанализу. Кроме того, мне тоже хотелось пить.

   Я посмотрела на часы, в очередной раз тихо порадовавшись своему уникальному хронометру. В прошлом году Колян подарил мне изумительные наручные часы – какую-то особо прочную модель для любителей экстремальных видов спорта, этакий пулеводонепроницаемый прибор. Или пылеводонепроницаемый? Не знаю. Муж купил мне эти экстремальные куранты в основном из-за браслета с невероятно надежным креплением. Самостоятельно и без слесарного снаряжения снять его с руки довольно сложно, желательна помощь постороннего, лучше всего – профессионального медвежатника. А уж сами по себе такие суперчасики хозяев никогда не покидают. Колян сделал мне этот недешевый подарок после того, как я за два года нашей совместной жизни потеряла три пары часов. Причем третьи я умудрилась уронить с балкона Законодательного собрания края прямо на головы заседающим депутатам – особо нервные из которых здорово переполошились, вообразив, что на них сбросили бомбу с часовым механизмом. Мне пришлось немало постараться, чтобы уверить охрану ЗСК, что я не террористка.

   Мой экстремальный хронометр показывал четверть второго. Не самое подходящее время для прогулок по спящему дому – если, конечно, ты не привидение. Впрочем, привидения не страдают от жажды. Чувствуя, что мое горло пересохло, как водосточная труба в жаркий августовский день, я потихоньку выбралась из постели и пошлепала в кухню, где в уютном углу между холодильником и стеночкой еще с вечера заприметила кулер с водруженной на него пятилитровой бутылью чистой питьевой воды. Этот полезный предмет быта появился в доме моей подруги недавно, я еще не имела счастья с ним познакомиться. Минут пять я сражалась с высокоинтеллектуальным устройством, пытаясь надоить из него немного водички, но спросонья и подшофе как-то не вникла, какую часть механизма для этого нужно тянуть, толкать или придавливать. В конце концов я рассердилась на противный кулер, а еще пуще – на собственную вопиющую тупость и в наказание заставила себя выпить воды из-под крана. Сделала пару глотков довольно противной жидкости и додумалась до мысли, показавшейся мне гениальной:

   – А не выпить ли мне снотворного? – спросила я сама себя.

   – Почему бы и не выпить? – тут же ответила сама себе.

   – Мне же после этого не садиться за руль! – вспомнив давешний рассказ Лазарчука, сказала я еще и засмеялась за двоих.

   Аптечку в кухонном шкафчике я нашла без труда, и снотворного в ней было столько, что хватило бы, чтобы уложить в столетнюю спячку все население княжества Лихтенштейн. Моя подруга – жутко запасливая дама, у нее в доме все необходимое и не очень имеется в таких количествах, что на месте нашего Генштаба я непременно предложила бы Ирке должность главного начальника национальных стратегических складов продовольствия. Страна могла бы не только спокойно спать, но и есть, и пить!

   – Димедрол, элениум, реланиум, – блистеры со знакомыми названиями я откладывала в сторонку. – Ну, что будем пить?

   Я потянулась к кучке лекарств, и тут меня как обухом по голове ударило – аж в глазах потемнело!

   – Черт побери! – воскликнула я.

   – Это не черт, это я, Колян, – прошептал в темноте голос мужа. – Извини, я свет выключил, сейчас опять зажгу…

   Лампа под потолком снова вспыхнула.

   – Тебе чего надо? – неприветливо спросила я, недовольная тем, что мне помешали.

   – Попить, – Колян прошел прямиком к кулеру.

   Со смешанным чувством зависти и восхищения я посмотрела, как ловко он обращается с не прирученным мною устройством. Одно слово, программист! Работник умственного труда!

   – Ты будешь? – Муж протянул мне чашку.

   – Нет, я уже.

   – Ага. Ну, я пошел. – Выпив воду и аккуратно поставив в мойку пустую чашку, Колян удалился.

   Я придвинула к кухонному столу табуретку, села и выдавила на стол по одной таблетке из каждой упаковки снотворного. Долго смотрела на белый кружочек неглазурированной таблетки димедрола и нашла, что она очень похожа на таблетку сахарола. Разница только в упаковке. Но если наковырять снотворных таблеток из блистера и пересыпать их в пузырек из-под сахарозаменителя, то перепутать будет очень легко…

   У меня снова потемнело в глазах, хотя на этот раз свет никто не выключал. «Саркофаг для «Ауди»!» – внезапно вспомнила я слова Лазарчука.

   Да ведь Вовка Горохов, знатный любитель сахарола, ездит как раз на «Ауди»! Или о нем уже нужно говорить в прошедшем времени – «ездил»?! Уж не про Вовку ли рассказывал наш капитан, повествуя о самоубийце, напившемся снотворного?

   Я вскочила с табурета и пару раз пробежалась по кухне, даже не заметив, что топчу ногами рассыпавшиеся таблетки. Вчера, когда мы с Вадиком убывали на съемку в детскую больницу, Горохов помахал нам ручкой и пошел в телекомпанию. Полагаю, трепать языком и пить обещанный ему кофе.

   Вовкина привычка без счету сыпать в кофе сладкие таблетки из флакончика с надписью «Витамины» в наших телевизионных кругах была притчей во языцех. Если какой-нибудь придурок из числа наших шутников решил разыграть Горохова и насыпал в его дежурный пузырек димедрола, Вовка вполне мог налакаться снотворного. Горький вкус кофе не насторожил бы его. Скорее всего, Вовка подумал бы, что насыпал в чашку слишком мало сахарола. И, вероятно, добавил бы еще несколько таблеточек. И снова попробовал! И еще добавил! И опять глотнул!

   – Пойду спрошу! – наконец сказала я сама себе и потопала в гостиную, к походному биваку нашего бравого милицейского капитана.

   Серега уже благополучно слез с пальмы и перебрался на диван, где свернулся под шотландским пледом, как странствующий Байрон, взлохмаченный и загадочно бледный. Вообще говоря, из нашего сурового мента в сочетании с пледом получился на диво уютный клетчатый калачик. Я бы полюбовалась им подольше, но мне очень хотелось озвучить пару вопросов.

   – Лазарчук, ты спишь? – спросила я, понизив голос.

   Получилось довольно таинственно. Видимо, спящий Лазарчук как раз смотрел какой-то мистический сон, потому что на мой вопрос он ответил без промедления и весьма своеобразно:

   – Ве-ечным сном.

   Смекнув, что в сновидении капитана я, похоже, выступаю в роли неких высших сил, я тут же решила использовать данное обстоятельство для получения правдивых показаний, а потому тихонько провыла:

   – Не ври мне, Лазарчук! Отвечай честно, как в судный день: кто попал в бетономешалку?

   – Бетон, – честно пробормотал в ответ сыщик.

   Я тихо чертыхнулась и подправила некорректный вопрос:

   – Я спрашиваю тебя, кто был в «Ауди»?

   – В ауте были все, – с готовностью признался допрашиваемый.

   – «В ауте были все»! – шепотом передразнила я. – Шокирующие откровения капитана Лазарчука!

   Серега неспокойно заворочался, и я поспешно сменила тон и умиротворяюще промычала несколько тактов реквиема. Почему-то эта музыка показалась мне подходящей к случаю.

   – Лазарчу-ук! Ты меня слышишь? Отвечай, какая была «Ауди»? Красная? – Я снова склонилась над спящим.

   – Красная, как кровь! – вдруг громко воскликнул капитан, совершенно неожиданно отреагировав на упоминание красного.

   Выдав эту ценную информацию, он порывисто сел, открыл глаза и уставился на меня, сонно моргая.

   Чтобы не разбудить спящего, свет в гостиной я не включала, и помещение освещал только свет полной луны, с любопытством заглядывающей в окно, которое с вечера забыли зашторить. Допускаю, что в призрачном лунном свете моя фигура в длинной и просторной – с Иркиного плеча – батистовой ночнушке смотрелась несколько потусторонне. Но не настолько же, чтобы повергнуть в мистический ужас бывалого опера! Дальнейшие нелогичные действия капитана я могу объяснить только дезориентирующим сочетанием потребленного алкоголя и страшного сна. Очень, знаете ли, не хочется думать, что появление у постели мужчины моей полураздетой персоны заставило этого самого мужчину опрометью спасаться бегством. Нет, я уверена, Лазарчук просто не понял, что у его изголовья стояла всего-навсего я, а вовсе не Смерть с косой!

   Хриплый крик, который издал Серега, неприятно напомнил мне знакомого больного лося из передвижного зоопарка. Приезжала как-то к нам в город такая звериная тюрьма на колесах. Так вот, тамошний сохатый маялся какой-то хворью и периодически басовито ревел, пытаясь сообщить окружающим о своем дурном самочувствии. Лазарчуку, похоже, тоже было здорово не по себе: он слетел с мягкого дивана, как будто это была раскаленная сковорода, и рванул к двери, но в потемках сбился с курса и заблудился в углу.

   Доблестный капитан никогда прежде не казался мне истеричной личностью, способной пошло брякнуться в обморок при виде самого заурядного привидения. Удивленная его реакцией, я застыла на месте.

   – Кто? Что? – в гостиную один за другим влетели Колян и Моржик.

   Запыхавшиеся мужики в трусах напоминали пару марафонцев. Ирка от них поотстала – подруга на ходу пыталась задрапироваться в простынку, но не могла, потому что перепутала стороны полотнища, полутораметровая ширина которого не позволяла охватить ее монументальные формы.

   – Там, – сказала я, указывая в угол.

   Ирке хватило соображения щелкнуть выключателем, и в гостиной зажегся верхний свет. Стало видно, что на полу под пальмой сидит, потирая руками ушибленные места, взъерошенный Лазарчук в нижнем белье.

   – Он что, упал с дерева? – удивился Колян.

   – Он что, спал на дереве?! – еще больше удивился Моржик.

   – Нет, спал он на диване, – ответила я. – А на пальму полез, когда проснулся.

   – Но зачем? – выразила общее недоумение Ирка.

   Я промолчала. На этот вопрос должен был ответить сам Серега.

   – Зачем! – повторил он, злобно зыркнув в мою сторону. – Затем, что спасался бегством.

   – И прыгством, – подсказал Колян, удачной пантомимой изобразив ловкий обезьяний прыжок на дерево.

   – Но от кого? – не отставала Ирка.

   – Да от меня же, – с досадой ответила я.

   – С этого места попрошу подробнее! – напрягся мой муж.

   – Ой, да расслабься ты! – воскликнула я, на ходу сочиняя невинную версию своего появления вблизи постели Лазарчука. – Мне не спалось, я пошла на кухню, нашла снотворное и тут услышала голос Сереги. Я подумала, что его тоже мучит бессонница, и зашла предложить ему таблеточку. А он, оказывается, спал и разговаривал во сне.

   – Вот бессонница меня никогда не мучила! – проворчал Серега, явно намекая на то, что я, в отличие от бессонницы, причинила-таки ему реальное беспокойство.

   – Значит, тебя мучила нечистая совесть! – парировала я. – Ты во сне повторял: «Кровь… кровь… красная!»

   Ирка испуганно вздрогнула.

   – Кстати, о красном! Я вижу, еще осталось немного вина? – Колян дипломатично сменил тему.

   Сообразительный Моржик подхватил со стола с остатками трапезы недопитую бутылку «Хванчкары».

   – Давайте вместо снотворного примем по пятьдесят граммов и мирно разойдемся по спаленкам! – предложил мой мудрый супруг.

   Так мы и сделали. Через полчаса в доме было темно и тихо. Спали все, даже я. Запитое «Хванчкарой» снотворное подействовало. Последней мыслью, промелькнувшей в моем затуманенном мозгу перед сном, было твердое решение завтра же разузнать все, что можно, о забетонированной «Ауди».

   Пятница

   Утро, как водится, наступило неожиданно и много раньше, чем хотелось бы: Мася проснулся на рассвете, слез с кровати и пошел на веранду, где с новыми силами принялся добывать с высокого подоконника горшок с геранью. Хорошо выспавшийся малыш был в прекрасной спортивной форме и на сей раз преуспел. Керамическая емкость шарахнулась с метровой высоты – к счастью, не зацепив предприимчивого ребенка! – и рванула так, словно в ней помещался не мирный цветочек, а боевая граната. Осколки глиняного сосуда разбросало по всему полу, а комья хорошо удобренной земли – и по стенам. Сама герань улетела к порогу, прямо к ногам подоспевшей хозяйки дома.

   – Дети возложили цветы к подножию монумента! – сказала по этому поводу Ирка, начав при виде учиненного моим потомком разгрома сердито сопеть. – Я чувствую себя памятником. – А после паузы, носком тапки пошевелив увесистый ком сырой земли, добавила: – Надгробным.

   – Памятники сохраняют хладнокровие и невозмутимость в любой ситуации, – напомнила я.

   – Мне не нравятся ситуации, в ходе которых гибнут мои любимые домашние растения, – призналась подруга. – Вчера Серега помял пальму, сегодня Колюшка грохнул герань. Что будет дальше?

   В ответ на ее вопрос из ванной, в которую, проигнорировав нашу тусовку на веранде, только что шмыгнул пробудившийся Колян, донесся шум падения и гневный крик:

   – Какая зараза повесила над дверью горшок?!

   – Ты сделала перестановку в сортире и как-то необычно расположила унитаз? – обернулась я к подруге, которая страдальчески опустила углы рта, уподобившись греческой маске трагедии.

   – Это был цветочный горшок, – без выражения сказала Ирка. – Красивое польское терракотовое кашпо с традесканцией. Она так изящно декорировала дверной проем…

   На веранду ступил Колян, похожий на римского патриция в тоге и венке: замотанный в белую простыню и с обрывками зелени на высоком челе.

   – Еще горшечные растения в доме есть? – с трудом оторвав взгляд от костюмированного мужа, изящно декорированного традесканцией, спросила я подругу.

   Ирка внимательно посмотрела на меня, на испачканного цветочным грунтом Масяню, на Коляна в веночке из оборванной зелени и объявила:

   – Пойду переставлю повыше кадку с лимонным деревом.

   – Лучше всего на шкаф! – крикнул ей вслед Колян.

   Он обернулся ко мне и вполголоса пожаловался:

   – Представляешь, захожу я в туалет и с разбегу въезжаю мордой в зеленый куст… Ну, совсем осатанели люди со своей великой любовью к декоративным растениям!

   – К вопросу о зелени… Я спросить хочу: омлет петрушкой посыпать или не надо? – крикнул с кухни Моржик.

   Не обращая внимания на общую суету, он спозаранку принялся готовить завтрак.

   – Лучше колбасой! – крикнул в ответ Колян.

   – Колбаска! – обрадовался ребенок.

   Пренебрежительным пинком отбросив с дороги помятую герань, он следом за папой порысил в кухню.

   Только за завтраком выяснилось, что наш отряд не заметил потери бойца: капитан Лазарчук покинул наши нестройные ряды ранним утром, не сказав нам последнее «прости», а хозяевам дома – спасибо за приятно проведенный вечер.

   – Умчался в ночь прочь, мучимый раскаянием и похмельем! – сердито сказала я, досадуя на то, что не смогу немедленно выспросить у капитана подробности ЧП с красной «Ауди».

   – Нет, Сереге спозаранку позвонили на мобильник, – покачал головой добродушный Моржик. – Что-то по работе… В седьмом часу за ним служебная машина приезжала. Вы не слышали?

   – Я не слышала, – с сожалением сказала я. – Я спала.

   – Мучимая похмельем и раскаянием, – подсказала ехидная Ирка.

   – С чего бы это мне раскаиваться? – вскинулась я.

   – А кто затеял ночную игру в привидения и разбудил весь дом? – напомнила подруга.

   Я тяжело вздохнула. В свое оправдание я могла бы рассказать присутствующим о своих подозрениях, что, похоже, вчера ночью из уст Лазарчука я узнала о трагической гибели своего хорошего знакомого. Но утро было такое чудесное, что я не захотела портить настроение родным и близким.

   – Позавтракали? А теперь бегом в машину! – скомандовала Ирка, едва мы очистили тарелки. – Вы, друзья мои, не забыли, что сегодня будний день? Некоторым надо на работу, некоторым – под крылышко к няне.

   – Няня – семья, – заявил Масяня.

   – Что он говорит? – Ирка обернулась ко мне.

   – Он говорит, что няня – тоже член семьи, – объяснила я. – Колян как-то сказал малышу, что папа, мама и Коля – это семья. А Мася и спрашивает: «А няня – семья?» Конечно, мы сказали «да». Ведь няня любит малыша и проводит с ним очень много времени.

   – Ах ты, мое солнышко! И тетя Ира семья, и дядя Моржик семья, – заворковала над Масянькой Ирка.

   – Семья ластоногих, – хмыкнул Моржик, который уже давно привык к своему забавному прозвищу.

   При упоминании о ластоногих Ирка машинально посмотрела на свои домашние тапки впечатляющего сорок первого размера и поспешно сказала:

   – Я бегу переодеваться и переобуваться, а вы допивайте чай и выходите к машине. Я вас всех развезу, кому куда надо.

   – Сначала забрось меня, – попросил Колян. – Я опаздываю.

   Ирка немного подумала и вопросительно посмотрела на меня:

   – Тогда ты будешь последней. Ничего?

   – Ничего, я могу и опоздать, – ответила я и принялась размышлять о том, чем займусь, придя на работу.

   А займусь я вовсе не самой работой! Первым делом я опрошу коллег, всех, кто оставался в телекомпании вчера, когда мы с Вадиком уехали на съемку, и выясню, заходил ли Вовка Горохов в редакцию и пил ли там кофе или чай. И с чем – с любимым своим сахаролом или без? И кто составлял ему компанию?

   А потом я пойду в бухгалтерию и попытаюсь подробнее узнать у Елены, какие дела связывали Вовку с нашей телекомпанией. Что за конверт… О, конверт!

   Вспомнив, что я забыла передать нашей бухгалтерше Елене конверт, который вчера заставил меня взять Горохов, я охнула. Но этот негромкий звук заглушил радостный детский вопль.

   – Пьиехали, пьиехали, ува! – кричал у меня над ухом Масянька.

   Я очнулась от раздумий. «Шестерка» уже стояла во дворе нашего дома, к подъезду как раз подходила няня.

   – Ура! Выгружайся, мелюзга! – добродушно скомандовала Ирка.

   Я открыла дверь и выпустила засидевшегося ребенка на простор двора.

   – Мама, пока-пока! – помахал мне сынишка. – Няня, пьивет!

   – Пост сдан – пост принят, – прокомментировала Ирка, трогая машину с места. – Теперь отвезем тебя, а потом я поеду на рынок.

   Я молчала.

   – Что это с тобой? – не переставая рулить, спросила подруга. Она с подозрением присматривалась ко мне в зеркальце заднего вида.

   – Со мной-то что? Со мной моя сумка, – немного невпопад ответила я, торопливо расстегивая свою торбу. – А в сумке конверт, а в конверте… Ого!

   В полном потрясении я рассматривала бумаги, извлеченные из Вовкиного конверта. Что это никакие не бухгалтерские документы, ясно было с первого взгляда. Со вторым взглядом ко мне пришло понимание того, что произошла ошибка. Горохов что-то напутал и дал мне не тот конверт.

   – «Ого» в конверте – это что такое? – заинтересовалась Ирка.

   – «Ого» – это… Как бы помягче сказать… Это любительское порно, – ответила я.

   – Дай посмотреть! – с энтузиазмом завопила подруга.

   – Сначала останови машину, – предупредила я. – Не хватало еще нам с тобой стать жертвами ДТП.

   Ирка послушно причалила к обочине, я пересела поближе к ней, с заднего сиденья на переднее, и передала из рук в руки три глянцевых фотографических снимка.

   – Ну-ка, ну-ка! – азартно приговаривала подруга, блестя глазами. – Ого! Ого-го! Ой, ну надо же!

   – Вот именно! – вторила я, заглядывая через Иркино плечо.

   Снимки явно сделал не профессиональный фотограф. Опытным взглядом я сразу видела дефекты «картинки»: отсутствие перспективы, неграмотно выстроенный кадр, смазанный фокус… Но запечатленные на фотографиях сцены, несомненно, были весьма и весьма интересны.

   – Слушай, а кто это? – так и сяк повертев снимки и рассмотрев их с разного расстояния, спросила наконец Ирка. – Я их знаю или нет?

   – Откуда мне знать, знаешь ли их ты, – пробормотала я. – Я даже не знаю, знакомы ли они мне самой!

   – Тогда почему эти пикантные фотографии лежат у тебя в сумке? – резонно спросила подруга.

   Я пожала плечами. Ирка продолжала внимательно смотреть на меня, и я решила, что надо ей все рассказать.

   – Ну, слушай, – вздохнула я и замолчала, не в силах решить, с чего начать свой рассказ. – Вчера я встретила Вовку Горохова…

   – Вовку я знаю, – кивнула Ирка.

   – Уже хорошо… Так вот, встретила я Вовку, и он попросил меня передать нашей бухгалтерше Елене конвертик. Вот этот самый.

   – Так это ваша бухгалтерша? – оживилась Ирка, опять втыкаясь в фотографии. – Ух, какая!

   Я покосилась одним глазом на разудалое фото обнаженной девицы, самозабвенно сливающейся в экстазе с блондином, лица которого нельзя было рассмотреть, и недоверчиво хмыкнула. Мне, конечно, случалось ошибаться в людях, но я сильно сомневалась, что наша чопорная бухгалтерша способна так веселиться. Кроме того, девица на снимке стройна и мускулиста, а наша бухгалтерша здорово похожа на артиста Калягина, переодетого в тетушку из Бразилии. Нет, это определенно не она.

   Тем не менее разудалая девица казалась мне смутно знакомой. Вроде где-то я ее видела. Причем именно в таком виде – раздетую. Может, на пляже? Или в бассейне? Ведь видела, точно видела я где-то этот мускулистый женский торс…

   – Это она! – вскричала я с победной интонацией Архимеда, вопящего «Эврика!».

   – Все-таки бухгалтерша? – по-своему поняла мой вопль Ирка. – Надо же! Никогда бы не подумала!

   – И не думай, – кивнула я. – Это никакая не бухгалтерша, а знаешь кто? Это любовница покойного Алика Дыркина! Я видела ее с Аликом той ночью, когда лошадь взорвалась, а бомба – нет.

   Мое объяснение было несколько сумбурным, но Ирка меня поняла.

   – Так это та самая любовница, из-за которой Алика убили? – Ирка с новым интересом вперилась в фотографию.

   Я задумалась. По официальной версии следствия Дыркина-Сударева убили за связь с супругой Носорога. Но Елену Рогову я видела, она совсем не похожа на эту рослую бодибилдершу…

   – А почему Вовка отдал эти снимки тебе? – спросила тем временем Ирка.

   – Вот это очень хороший вопрос, – задумчиво сказала я. – Внутренний голос подсказывает мне, что это как-то связано с делом Носорога. Смотри, что получается…

   – Смотрю, – послушно отозвалась подруга, продолжая таращиться на разудалое фото.

   – Позавчера я заходила к Горохову в его офис – по просьбе нашей бухгалтерши Елены относила ему деньги за какую-то рекламную работу. А у Вовки как раз была эта самая Елена Рогова, из-за которой вроде погиб Алик Дыркин…

   – Тоже Елена? – уточнила Ирка.

   С минуту я молча смотрела на нее. Подруга даже начала неуютно поеживаться.

   – Ирка, ты гений! – восхищенно вымолвила я наконец.

   – Правда? – недоверчиво переспросила подруга.

   – Вот-те крест! – Я размашисто перекрестилась. – Ты зришь в корень! Они обе Елены!

   – И что?

   – И то! Я сказала Вовке, что Елена передала ему деньги и пожелание продолжать в том же духе. Я имела в виду нашу бухгалтершу, а Вовка, наверное, решил, что меня прислала Рогова! Именно поэтому, вручая мне конверт с фотографиями, он что-то говорил о профессиональной этике, которая вынуждает его продолжать действовать через меня… Он решил, что я посредник между ним и клиенткой!

   – Значит, эти фотографии – Вовкина работа, – сделала вывод Ирка.

   – И, наверное, что-то в таком духе он уже делал для Роговой, раз эта фотосессия – следствие наказа «продолжать в том же духе», – добавила я.

   – Ага, – глубокомысленно произнесла Ирка.

   Потом она с сожалением посмотрела на снимки и спросила:

   – И что же теперь с ними делать?

   Судя по голосу, подружке хотелось оставить фотографии в своей частной коллекции.

   – Вернуть, кому надо, – твердо сказала я.

   – Кому?

   Я развела руками. Черт его знает, кому! Вовке, кажется, я уже ничего не смогу вернуть. Ни этот конверт с чужими фотографиями, ни ту десятку, которую стрельнула у него как-то в прошлом месяце, да и забыла про нее… К нашей бухгалтерше Елене, как я понимаю, конверт с «деловыми бумагами» не имеет никакого отношения. Выходит, надо отдать его другой Елене – Роговой, раз уж я пришла к выводу, что она была клиенткой Горохова и именно по ее заданию Вовка следил за кем-то из запечатленных на фото любовников. С другой стороны, мадам Рогова ничего такого Вовке – в смысле «продолжать в том же духе» – делать не велела, это он сам неправильно понял мои собственные слова! Получается, что никому пикантные фотографии не нужны.

   – Наверное, мне нужно поговорить с Роговой, – неуверенно сказала я.

   – Зачем?

   – Я вроде как несу ответственность перед Гороховым, – ответила я. – Получается, что он поручил мне быть посредником между ним и Еленой Роговой. А она, как я предполагаю, просила Вовку разобраться в истории с убийством Алика. Об этом я тоже кое-что знаю, и, если Лазарчук не хочет меня слушать, я расскажу все заинтересованному человеку. Выложу все, что знаю о смерти Алика. Про предполагаемого убийцу Леву расскажу – про то, что он попал под трамвай. Но о снимках сразу говорить не буду. Может, только намекну, вдруг что-то прояснится…

   Ирка заерзала на сиденье:

   – Может, расскажешь мне все с самого начала?

   Мысленно я вернулась к событиям незабываемого воскресенья, ознаменованного покупкой лошади и несостоявшимся взрывом бомбы, и рассказала подруге обо всем, что случилось со мной за последние дни. Ирка слушала не перебивая, а когда я закончила, сказала:

   – Пожалуй, не поеду я сейчас на рынок. Съезжу в «Конику» к Сашке Полякову и попрошу его кадрировать фотографию этой развратной тетки. – Ирка потрясла в воздухе снимком. – Напечатаю одно лицо, чтобы можно было, не стыдясь, демонстрировать фотографию людям. Покажем ее всем знакомым, вдруг кто-то и узнает девицу. Глядишь, поймем, зачем Вовка за ней следил.

   – Может, он следил за мужиком? – Я постучала пальцем по белобрысому затылку кавалера на фото.

   – Если бы он следил за мужиком, то снимал бы его так, чтобы видно было лицо, – возразила Ирка. – А здесь на всех трех фотографиях хорошо видна только дама. О мужике можно сказать совсем немного: он атлетически сложен, у него светлые волосы и небольшая родинка за правым ухом. Родинка – это, конечно, примета, но ее одной маловато.