Текст книги "Моя вечная жизнь"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

12

Во второй половине дня погода испортилась.

Зацепившись за горы с двух сторон, небо над долиной затянули серые марлевые облака. Из них сеялся противный мелкий дождик, от которого невозможно было спастись даже под зонтом: водяная взвесь висела в воздухе. Она проникала в ткань одежды, делала сырыми и тяжелыми волосы и слизывала косметику с лица, превращая его в акварельный рисунок.

– Ах, фройлин, фройлин! – меланхолично посетовала, глядя в окно, фрау Марта.

Мол, вот такая она у нас тут, весна, весна!

Местные торговцы приспособились делать бизнес на переменчивом характере шварцвальдской весны. С первыми каплями дождя с уличных стоек сувенирных магазинчиков исчезли национальные головные уборы – соломенные шляпки со множеством красных шерстяных помпонов, а в витринах появились разноцветные дождевики из пластиковой пленки. Стоили они дешево, и я охотно купила себе целлофановый лапсердак с капюшоном – зелененький, чтобы более соответствовать «весне, весне».

Дождь разогнал гуляющих, так что на улицах мне вовсе не к кому было присматриваться с подобающим случаю вниманием и подозрением. Я проявила сообразительность – нашла способ совместить приятное с полезным: зашла в кондитерскую на главной улице и за кофе с марципановым тортом созерцала основную магистраль Бад-Вильдбада сквозь большое витринное стекло.

Определенно, пленочные дождевики вполне можно было считать сезонной национальной одеждой жителей Северного Шварцвальда и самым популярным у туристов местным аксессуаром: в один момент обитатели городка от мала до велика облачились в облегченную до полной прозрачности версию одеяния монахов-капуцинов.

Две очень приличные дамы, молодая пара, школьники с ранцами за спиной и даже сутулый дедушка с раскормленной кривоногой собачкой, проковылявшие мимо моего наблюдательного пункта – все, включая песика, были завернуты в цветную пленку! Разница была только в манере ее носить. Молодые мужчины демонстрировали небрежный героический стиль, набрасывая дождевики на плечи, как бурки, кокетливые девушки держали трепещущие распяленные плащи на вытянутых вверх руках над собой, а люди постарше упаковывались в полиэтилен основательно, с головой. Меня особенно впечатлила элегантная дама позднего бальзаковского возраста, аккуратно одетая в розовую пленку поверх короткого норкового манто. Бриллианты в ее ушах убийственно сверкали даже сквозь целлофан!

Пока я наслаждалась хлебом (в смысле, тортом) и зрелищами, второй раз за день позвонил Павел из Испании. Он уже с головой погрузился в буйство красок и страстей на Las Fallas, был чрезвычайно возбужден и исполнен охотничьего азарта.

Я честно рассказала, что провожу время на редкость скучно, никого подозрительного не наблюдаю, вообще не вижу вокруг себя никаких интересных мужчин и очень сожалею о том, что наиболее выдающийся из них в данный момент не со мной. Павел успокоился и отключился, пообещав позвонить еще раз вечером.

С детских лет я не помнила такого контроля за собой! Впрочем, это меня пока не очень раздражало, казалось забавным.

Я покачала головой и заставила себя думать о деле.

Как же мне найти его – неизвестного сексуального вампира, злого Алого Ангела? Где он может объявиться скорее всего? Наверняка там, где сможет увидеть разом побольше людей, причем не только бабушек и дедушек, но и девушек. То есть не на приеме у геронтолога в бальнеолечебнице. А где же?

В проволочной корзинке у входной двери лежала стопка рекламных буклетов с символикой фестиваля. Я взяла один – он был свеженький и еще пах типографской краской – и внимательно изучила программу развлекательных мероприятий на текущий день.

Утром на открытой эстраде в Курортном парке молодежные труппы показывали театральные миниатюры. Мы с Галиной посмотрели один фрагмент представления. Я разглядывала не столько актеров на сцене, сколько публику на скамеечках, и никого такого особенного не заприметила.

Я, конечно, не представляла, как выглядит искомый «он». Судя по тому, что все случаи, обнаруженные агентами «Пулитц и Партнер», произошли в странах Европы, скорее всего у него европейская внешность. Думаю, что африканец, азиат или австралийский абориген ради собственной безопасности предпочел бы не выделяться, действовать среди себе подобных.

– То есть все, что можно сказать – он плохой белый парень! – съязвил мой внутренний голос. – Маловато будет!

Я с этим и не спорила. Маловато я знаю о нем, это точно. У меня ведь даже не было уверенности, что мы с Павлом правильно вычислили его возраст!

Мой собственный опыт по сексуально-вампирской части был одноразовым, так что механизм действия силы я представляла себе крайне смутно. Да, я усвоила жизнь Даниэля по максимуму, помолодев в результате лет на двадцать пять. Сам Даниэль убивал юных девушек, будучи уже в преклонных годах, и после этого становился примерно двадцатилетним. Но значит ли это, что Алый Ангел обязательно становится моложе на то количество лет, которое составляет разницу в возрасте между ним и его жертвой? Что если тут возможны разные варианты?

Я рассуждала просто, даже примитивно.

Возьмем, к примеру, обычную пищу – основной источник энергии для жизнедеятельности человеческого организма. Известно же, что разным людям необходимо разное количество еды! У специалистов, к числу которых я не принадлежу, существуют на этот счет определенные рекомендации для людей разного возраста, веса, уровня активности, пола и состояния организма. Считается, что здоровому взрослому человеку в среднем требуется от двух до трех тысяч килокалорий в день. Разница немалая!

При этом, опять же, известно, что и усваивают люди пищу тоже по-разному. Я не говорю о вегетарианстве, сыроедении, раздельном питании, полумифическом «солнцеедении» – то есть о типах питания и предпочтениях в еде. Речь о том, что какой-нибудь бедуинский кочевник способен пересечь пустыню, съедая всего лишь по горсти фиников в день. А иной русский мужик, слопав необъятных размеров отбивную с тремя салатами и сковородой картошки, едва-едва наберется сил, чтобы провести вечер на диване у телевизора!

Бывает также, что кто-то ест много, но совсем не толстеет: «не в коня корм» – определяет такую ситуацию (предмет великой зависти особ, склонных к полноте) известная русская поговорка.

То, как быстро и хорошо организм усваивает поступающую пищу, описывается термином «метаболизм», или «обмен веществ». Если обмен веществ осуществляется активно, то пища «сгорает» слишком быстро. Скорость метаболизма у разных людей отличается изначально, к тому же она может изменяться – например, увеличиваться в случае какого-нибудь инфекционного заболевания или при интенсивных занятиях физкультурой.

Так вот, если несколько цинично провести аналогию между тем, как обычные люди усваивают пищу, а необычные (вроде меня, Даниэля и этого третьего, мне пока неизвестного) – чужие жизни, то вполне логично предположить: разные вампы нуждаются в разном количестве «пищи» и усваивают они ее также по-разному.

Так, может быть, у того, кого я ищу, такой быстрый обмен веществ, что ему нужно подпитываться очень часто?

Это объяснило бы ежегодные убийства в весеннее равноденствие.

Опять же, если он способен усвоить лишь малый процент потребленной им жизни, то вряд ли это очень уж эффективная антивозрастная программа: небось, помолодел за один раз на пару лет, да и только…

– Значит, не надо настраивать себя на поиски юноши. Этот вамп может быть любого возраста! – подвел итог мой внутренний голос.

– Я и не настраиваю! – возразила я.

На самом деле мне представлялось, что есть только одна верная примета, по которой я смогу узнать вампа, если встречу его.

Молодой или старый, белый или черный, красивый или уродливый – какой угодно! – он наверняка обладает особой сексуальностью, и я обязательно ее почувствую. В нем скрыта невидимая, но вполне ощутимая сила. Та же, что живет во мне! Мы с ним одной природы (надо ли говорить – породы?), и по законам космической гармонии тяготеем к соединению, как инь и янь.

В принципе, это относится ко всем нормальным мужчинам и женщинам. Помнится, еще в школе нас учили, что разноименные заряды притягиваются!

И если я не совсем забыла азы физики, то сила притяжения напрямую зависит от мощности зарядов.

А это значит – уж мы с ним друг друга не пропустим!

– Тогда твоя задача упрощается вдвое, потому что в этот самый момент не только ты ищешь его – он тоже в поиске! – обнадежил меня внутренний голос. – Ему нужна жертва, и, подчиняясь силе притяжения, он должен выбрать тебя!

Если не всматриваться в весьма туманные перспективы, открывающиеся за этим выбором, можно было считать, что я уже в выигрыше. Павлу на его испанском карнавале будет далеко не так интересно.

Мои кофе с тортом закончились раньше, чем весенний дождь.

Я взяла вторую чашку и второй кусок и продолжила изучение фестивального буклета.

В программе сегодняшнего дня значились еще три увеселительных мероприятия: концерт популярного немецкого комика, выставка юмористических плакатов и Битва Клоунов.

На встречу с комиком можно не спешить, потому что его выступление планировалось на стадионе и уже отменено по погодным условиям – я была в курсе этого досадного факта, так как его активно обсуждали пожилые дамы за соседним столиком. Из-за дождя также на неопределенное время отложили выставку сатирических плакатов, карикатур и шаржей. А вот Битву Клоунов от двух других шоу выгодно отличала полная независимость от метеоусловий. В качестве ристалища воинственным клоунам была отведена баскетбольная площадка в спортивном зале. Можно было не сомневаться, что жаждущая увеселений публика, оставшаяся без двух мероприятий из трех, набьется в защищенный от атмосферных осадков спортзал битком.

Пожалуй, мне следовало сказать спасибо капризной весне: небо все хмурилось, зато прояснились место и время весьма вероятной встречи с роковым незнакомцем!

За четверть часа до начала представления, поплотнее завернувшись в шварцвальдский национальный полиэтилен, я с порога теплой ароматной кондитерской нырнула во влажную вечернюю мглу и вертлявой лодочкой поплыла, лавируя между лужами, к спортивному комплексу.

Скажу честно – клоунаду я не люблю. Размалеванные дяди и тети в нелепых нарядах и огромных ботинках не казались мне забавными и милыми даже в раннем детстве. Мне искренне не нравилась их манера преувеличенно жестикулировать, фонтанировать слезами и противоестественно манипулировать мелкими предметами быта и домашней утварью. Я не понимала, почему надо смеяться, когда кого-то бьют, обижают и чем-то пачкают. Например, кремом с прекрасного большого торта, который после этого приходит в полную и окончательную негодность!

Впрочем, моя давняя нелюбовь к клоунаде в данном случае была только к лучшему: я надеялась, что не стану засматриваться на сцену и смогу сосредоточиться на публике.

Только я не ожидала, что всех зрителей посадят на одну трибуну. Это оказалось очень неудобно – я мало кого видела, главным образом, сидящих поблизости. При этом саму меня кое-кто высмотрел в общей массе публики удивительно быстро!

А вот и мы!

Галя Шмидт – к зрителям передом, к клоунам задом – энергично протискивалась мимо чужих коленок, пробираясь поближе ко мне.

– Не ждала?

Я переставила со скамейки на пол свою сумку и освободила посадочное место для соседки, но образовавшейся бреши не хватило – Галя, оказывается, пришла не одна.

Подвинься-ка, милый! – просительно проворковал приятный баритон.

«Милый» – здоровенный усатый дядька лет сорока, похожий на моржа, скользнул по лавке в сторону так поспешно, словно его ткнули в толстый бок кулаком.

Ой, спасибо, мой золотой!

Речь была французская, но интонации ее с головой выдавали принадлежность говорящего к интернациональному племени так называемых «голубых». Заинтересовавшись этим фактом, я качнулась вперед, а Галина как раз села, открыв мне обзор, и я увидела совершенно роскошного парня!

Ростом он был под два метра, но бросался в глаза не только поэтому. Парень был прекрасен, как молодой Чингачгук! Широкий в плечах и узкий в бедрах, длинноногий, мускулистый, загорелый, с чеканными чертами лица и великолепными смоляными волосами, стянутыми на затылке в толстый «хвост», он пламенно сверкал очами и солнечно улыбался. И вся эта жгучая мужская красота разительно контрастировала с нарядом: Чингачгук был туго затянут в футболку с цветочным принтом и костюмчик из розового джинса. На массивной золоченой пряжке лилового поясного ремня сверкали стразы.

– Надо же, голубой в розовом! – искренне восхитился мой внутренний голос.

– Добрый вечер, милочка! – заметив, что я таращусь на него, дружелюбно сказал красавец.

Он игриво вскинул вверх бело-розовую лопату большой ладони и приветственно пошевелил в воздухе пальцами, ослепив меня блеском многочисленных колец и браслетов.

– Здрасьте, – растерянно молвила я и вопросительно посмотрела на Галю.

– Это Марик! Ты только представь, я нашла его на улице! – сообщила она с таким горделивым удовольствием, словно Марик был редкостной диковинкой, чудом залежавшейся на развалах блошиного рынка. – Он искал жилье, но ему всюду отказывали, потому что в гостиницах вовсе нет мест. К счастью, кто-то сказал ему про гестенхауз бабы Зои и – вуаля! Теперь Марик наш сосед!

– Вот здорово, – промямлила я, определенно чувствуя, что тут что-то не так.

Что-то не то происходило со мной самой. Меня никогда раньше не привлекали мужчины нетрадиционной сексуальной ориентации! Уж на что мой помощник Санчо, красавец и умничка, но я не воспринимаю его иначе как коллегу и отчасти подружку. А тут…

Я с опасливым подозрением прислушалась к своему внутреннему голосу.

– Ах, как хорош, паршивец! – безудержно восхищался он. – Ох, как хорош!

– Я сошла с ума, ах, какая досада, – пробормотала я.

Досада – это еще было мягко сказано. Беда! Катастрофа!!!

Если мой внутренний компас настолько сбился, что мне кажется сексуально привлекательным ярко выраженный педик, могу ли я надеяться отыскать в толпе людей одинокого вампа, руководствуясь исключительно своим женским инстинктом?!

– Какая хорошенькая у тебя подвесочка, милочка! – сказал тем временем Марик, клюнув пальцем в безупречном французском маникюре мой защитный целлофан. – От Тиффани?

От них, родимых, – буркнула я.

Я расстроилась и никак не могла заставить себя быть любезной.

– А у меня браслетики!

Марик хвастливо побренчал серебряными обручами и наконец опустился на скамью, ввинтившись крепким поджарым задом между улыбающейся Галиной и насупленным усачом.

– Ну, что тут происходит? – моя соседка с любопытством посмотрела на сцену.

– Гадкий Арлекин бьет палкой бедненького Пьеро! – с негодованием сообщил Марик.

Он привстал и голосом судебного обвинителя выкрикнул:

– Арлекин – фашист! Гомофоб!

Галка хрюкнула и спрятала смеющееся лицо в ладони.

– Потише, пожалуйста! – сердито багровея, пробасил усатый дядя-морж.

– Сам потише! – отмахнулся Марик.

Чувствовалось, что он парнишка заводной.

– Давайте смотреть, – примирительно попросила я.

– Нет, ну, правда же, он противный? – не унимался наш голубой Чингачгук, критикуя Арлекина. – Толстый, небритый и одет, как пугало! Что это за сочетание цветов, фу, какая безвкусица!

Усатый дядя фыркнул, как самый настоящий морж.

– Марик, или ты сей же миг заткнешься, или в следующую минуту тебя побьют! – прерывающимся от смеха голосом сказала Галина.

– Умолкаю, умолкаю!

Он действительно затих – не иначе обиделся.

– Мало тут было клоунов? Ты еще одного привела! – шепотом попеняла я соседке.

– А что? С ним весело!

Я огляделась. Вокруг действительно были сплошь радостно улыбающиеся лица.

– Что-то я неважно себя чувствую, – сказала я рыжей. – Пойду, пожалуй, а вы развлекайтесь!

– Ладно, увидимся дома, – кивнула Галина, не отрывая взгляда от сцены.

Я подхватила с пола свою сумку и встала.

– Уже уходим? – высунулся из-за соседки по-индейски чуткий голубой Чингачгук.

– Только я. А вы остаетесь!

Наступая на ноги сидящим и ежесекундно извиняясь, я пробилась к краю ряда, спустилась с трибуны, прошла к выходу из зала и там остановилась.

– Вот это грамотно! – похвалил меня внутренний голос.

Лучше, чем от дверей, зрителей на трибуне было видно только со спортивно-сценической площадки. Присоединяться к Биму и Бому у меня не было никакого желания, да и не взяли бы меня клоуны в свою буйную компанию. Поэтому я осталась у входа, неторопливо и тщательно сканируя взглядом заполненную трибуну по направлению от ближнего ее края к дальнему.

Примечательные мужчины в зале присутствовали!

Время от времени мой взгляд цеплялся за интересное лицо, и тогда я удваивала внимание, пытаясь понять, есть ли у этого мужчина спутница или же он одинок. А если одинок, то доволен ли своей свободой или же ищет пару. Это всегда видно по глазам, по лицу, по манере держаться: у мужчины, который находится в поиске, острый взгляд, нарочито невозмутимая физиономия и замедленные и одновременно точно выверенные движения. Как у охотника при виде еще не почуявшей его добычи.

Человек пять показались мне заслуживающими того, чтобы сойтись с ними поближе. Все-таки сексуальные флюиды – не радиоволны, а женское чутье – не радар, и на большом расстоянии малоэффективно! Я решила, что задержусь на входе до конца представления, чтобы эти пятеро после шоу прошли мимо меня. Людей в зале много, в дверях образуется затор, и у меня будет время рассмотреть подозреваемых. Возможно, я даже смогу к ним прикоснуться, и это будет лучшей проверкой, чем бесконтактный осмотр.

Мощное физическое влечение – вроде электричества: тоже случаются скачки напряжения, образуется ток и происходят разряды. Не уверена, что сравнение точное, так как слишком мало знаю об электричестве (на школьных уроках физики я читала под партой Мопассана и Стендаля). Зато мне хорошо известно, что такое влечение, так что можно надеяться – я что-нибудь такое почувствую.

Только бы публика не повалила в другую дверь – в противоположном конце зала!

Обеспокоенная, я посмотрела туда и увидела… настоящего Алого Ангела!

Он стоял в потоке света – темный силуэт, окруженный багряно-золотым ореолом. Я отчетливо видела сияющую ауру – она очерчивала мужскую фигуру тонкой красной линией!

Не веря себе, я смотрела на мифическое создание до тех пор, пока глаза не заслезились и черный силуэт в алом контуре не расплылся кляксой. Тогда я моргнула, и наваждение исчезло.

Алый Ангел обернулся самым обычным человеком в красном целлофановом плаще. Фантастическим его вполне прозаический вид делал закатный свет, затопивший проем открытой двери. Она закрылась, и чудо закончилось.

– Финита ля комедия, – разочарованно пробормотал мой внутренний голос.

Но как раз комедия еще продолжалась.

Белый и Рыжий клоуны дошли до классического эпизода одномоментной порчи чистого костюма и красивого торта путем принудительной стыковки низа первого с верхом второго.

– Ах! – дружно выдохнула публика.

Аппетитного кондитерского изделия мне было так жалко, что я едва не закричала, как Марик: «Фашисты! Тортофобы!» И, чтобы не испытывать на прочность свою нервную систему и голосовые связки, отодвинулась подальше, закрыв себе вид на сцену дверной створкой.

После этого о происходящем на площадке могла только догадываться по разнообразным немелодичным звукам, производимым клоунами, и массовым приступам смеха у зрителей. Гомерический хохот благодарной публики усиливало эхо. В спортзале оказалась прекрасная акустика.

Постепенно пугающие припадки веселья пошли на убыль и наконец завершились бурными аплодисментами. Шоу «Битва Клоунов» закончилось, и я приготовилась к гораздо более интересному для меня дополнительному акту под условным названием «Парад подозреваемых».

Их у меня пятеро, и я едва не заработала расходящееся косоглазие, пытаясь уследить за всеми разом.

Первым на финишную прямую к выходу вышел благообразный седой мужчина, похожий на киноактера Ричарда Гира. У него на локте висела невысокая пухленькая дама в золотисто-коричневой стеганой курточке и такой же шляпке, очень похожая на румяный колобок. Она улыбалась и что-то оживленно говорила спутнику, на что тот никак не реагировал. Он вертел головой и острым взглядом, который и привлек мое внимание, делал резкие фехтовальные выпады в сторону то одной, то другой юной девушки.

Я уже засучила рукав плаща, готовясь с целью проверки на совместимость прикоснуться к свободной от дамы руке подозрительного джентльмена, но его неожиданно реабилитировала какая-то блондиночка на верхней скамье трибуны.

– Дедушка! Я здесь! Дедушка! Я здесь! – кричала она в импровизированный рупор из сложенных ладошек и даже подпрыгивала, чтобы сделаться более заметной.

Гир сразу же расслабился, и я охотно вычеркнула его из списка подозреваемых.

Вторым номером шел молодой человек в ослепительно белой рубашке и темно-зеленом бархатном пиджаке. Нижнюю его часть я разглядеть не успела – сначала парень сидел на трибуне, потом плыл к двери в плотной толпе, – но верх, в крайней точке которого трепетал сложно закрученный шоколадный чуб, выглядел очень эффектно. Особенно сильное впечатление производили ярко-зеленые глаза, сверкающие под насупленными бровями, как индийские изумруды.

Зеленоглазый часто встряхивал кудрями, стрелял взглядами в симпатичных девиц и шевелил губами. Когда он подошел поближе, я уловила пару рифм, и поняла, что это никакой не вамп, просто поэт или актер, красующийся перед публикой. Его можно было не опасаться: мужчины, которые очень много и чрезвычайно красиво говорят, как правило, растрачивают весь свой пыл на подмостках и трибунах, ничего не оставляя для постели. Плавали, знаем!

Подозреваемого номер три – очень привлекательного и явно жизнелюбивого мужчину спортивного телосложения – я тоже сняла с крючка без особой проверки. Когда он появился у двери неподалеку от меня, у него на загривке весело подпрыгивал двухлетний малыш, не замеченный мною ранее. Рядом, придерживая юного жокея на папиных плечах, шла симпатичная молодая женщина.

Нормальная семейная жизнь – это именно то, что вампам абсолютно не присуще. Во всяком случае, активным вампам. Поэтому спортсмена я вычеркнула.

А четвертого и пятого подозреваемых я упустила, потому что кто-то все-таки сообразил открыть для выхода публики вторую дверь, и они повернули в другой конец зала. Догнать их мне бы не удалось, так как разделяющая нас площадка была заполнена людьми. Все, что я могла сделать – выскочить в ближайшую дверь, кратчайшим путем шустро обежать здание и попытаться поймать Четвертого и Пятого у другого выхода.

Задумка была неплохая, но на повороте короткой дорожки мне пришлось форсировать огромную лужу, и водная переправа меня задержала.

Подозреваемые успели отойти довольно далеко, к тому же разошлись в разные стороны. На мое счастье, снова пошел дождь, и те, у кого были зонтики, поторопились спрятаться под ними. Это мне очень помогло: Номер Четвертый одолжил свой зонт в холле отеля, название которого было красивыми крупными буквами напечатано прямо на непромокаемой ткани купола.

– «Штайгенберг» – с некоторым трудом разобрала я стилизованную готическую вязь.

Зная, где остановился Четвертый номер, я могла отложить контакт с ним на более позднее время.

А Номер Пять, недолго думая, укрылся от дождя в первом попавшемся ресторанчике.

– И то правда, пора поужинать! – одобрительно заметила я и без промедления последовала за Пятым.

Я как следует рассмотрела его, дожидаясь своего заказа.

Это был мужчина лет сорока пяти, одетый слишком хорошо для заштатного курорта. Отличный костюм, модельная обувь, дорогие часы, очки в золотой оправе – в таком виде гораздо уместнее было бы сидеть в оперной ложе, чем на жесткой скамейке в спортзале! Я предположила, что Пятый расфуфырился с конкретной целью поразить кого-то своим великолепием, и вряд ли этот «кто-то» звался Бимом или Бомом! Определенно, павлиний хвост был развернут не для клоунов.

В самом деле, Павлин ужинал не один, а в приятном обществе. С ним была барышня того редкого типа, который предпочитал мой незабвенный Даниэль. Именно это меня и насторожило. Девушка была идеальной жертвой!

Юная, неискушенная. Не красавица, но интересная, однако еще не подозревающая о своей женской привлекательности. Стеснительная и одновременно порывистая, замкнутая, но готовая открыться навстречу первому же доброму слову или ласковому взгляду, чрезмерно восхищающаяся другими и недооценивающая себя, недоверчивая и в то же время наивная.

Я смотрела на нее со стесненным сердцем. Я знала этот тип и испытывала те же чувства, какие переживает взрослый при виде упрямого ребенка, который тянется к огню. Окликнуть, остановить, ударить по рукам? Погасить огонь и убрать подальше все горючее? Или позволить обжечь пальчик? Милый, глупый, смелый человечек все равно продолжит опасные игры.

Я наблюдала за тем, как спутница Павлина ведет себя за ужином: часто смущается, легко краснеет и смотрит на своего спутника все более сияющими глазами. А мужчина только притворялся влюбленным, он вовсе не был сконцентрирован на своей подруге: я поймала на себе пару его коротких, но откровенно оценивающих взглядов.

Похоже было, что Павлин – опытный и бессовестный соблазнитель, готовый действовать по принципу «одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, а четвертая мерещится». Я мысленно пообещала себе, что не позволю ловеласу сорвать даже ту ягодку, которая уже смотрит ему в рот.

Закончив ужин, эти двое удалились из ресторана рука об руку. Я проводила их до респектабельного отеля «Гутах», следуя позади на некотором расстоянии. Судя по тому, что легким прощальным поцелуем мужчина и девушка обменялись в холле, жили они не вместе. Так я и думала! Если этот франт и есть тот самый вамп, который традиционно убивает в равноденствие, то роковой для его жертвы должна стать не эта ночь и даже не следующая.

Всего за двадцать евро беспринципный и, на мое счастье, англоязычный мальчишка на ресепшене сделал для меня копию карточки гостя, и я тут же, в холле отеля, присела за компьютер и передала все данные из анкеты Павлина в цюрихское бюро агентства «Пулитц и Партнер». Если Миша Платофф не обманывала меня, утверждая, что ее коллеги готовы заниматься моим делом буквально денно и нощно, то уже завтра я буду знать, кто такой этот Павлин – обычный бабник или тот самый вамп.

Под занудно моросящим дождем я возвращалась в гестенхауз фрау Марты, мажорно шурша полиэтиленом и раздумывая: не позвонить ли Мише Платофф с просьбой прислать мне подкрепление в лице какого-нибудь опытного сотрудника «Пулитц и Партнер»? Только не саму Мишу, конечно. Я бы предпочла крепкого мужчину.

Я во всех случаях предпочитаю крепких мужчин.

Наверное, если бы в этот момент я не думала о Мише Платофф, то не обратила бы особого внимания на неподвижную фигуру вблизи дома фрау Зоер-Мезозоер.

Собственно, фигура как таковая не представляла из себя ничего экстраординарного. Мужская, довольно высокая, крепкая – под описание подошли бы все до единого гвардейцы кремлевской роты. Но этот тип стоял, как караульный на часах, не где-нибудь, а в тихом переулке с хорошим видом на освещенные окна нашего с Галиной номера! И стоял не просто так, а под большим зонтом, который был черным снаружи и ярко-красным изнутри!

– Никак тот самый шпик! – ахнул мой внутренний голос, вспомнив рассказ Мишель о ее «хвосте» с красно-черным зонтиком.

– Ну, держись, гад! – я разъярилась моментально и сразу в крайней степени.

В моей жизни было два замужества, немало романов и многолетняя работа в мужском коллективе. Список фамилий более или менее близко знакомых мне представителей так называемой сильной половины рода человеческого, записанных в столбик на берестяном свитке, оставил бы без коры вековое дерево. Но в длинном перечне было от силы двое-трое тех, кто никогда не пытался так или иначе ограничить мои свободы и права – на самоопределение, на волеизъявление, на труд, на отдых, да хоть на что-нибудь!

Мужья, любовники, друзья, товарищи, партнеры, коллеги и начальники в разные времена навязывали мне манеру одеваться, правила поведения, образ жизни, стиль работы, распорядок дня, меню ужина и завтрак в постель. Клянусь, я вовсе не оголтелая феминистка, но борьба за независимость давно уже стала для меня привычной, как хроническая вялотекущая болезнь, которая периодически обостряется!

Так могла ли я спокойно пройти мимо шпика, выросшего под моим окном, как ядовитый гриб?

– Добрый вечер! Вы кого-нибудь ждете? – притормозив, язвительно спросила я.

Зонт вздрогнул и поднялся выше – тип открыл лицо.

– Интересный парнишка, – влез с непрошенным комментарием мой внутренний голос. – Совсем как у Блока: «Юноша бледный со взором горящим»!

– Добрый вечер. Да, жду, – невозмутимо ответил мне бледнолицый.

Голос у него был необычный, и нельзя сказать, что приятный: неестественно спокойный и ровный.

Хладнокровие не относится к числу тех качеств, которые я очень высоко ценю в мужчинах. Более того, когда я вижу типа, демонстрирующего паранормальное отсутствие эмоций, у меня непременно возникает желание вывести его из равновесия. Обычно мне это удается. Особенно, если тип не глухой.

– И кого же вы ждете? Не меня? – нахально спросила я.

– Нет.

– В таком случае, почему же вы стоите под моим окном?

– Почему вы решили, что я стою под вашим окном?

Голос бледнолицего остался холодным, а я почувствовала, что закипаю.

– А вы не стоите?!

– Стою, конечно, но…

– Это мое окно!

Резким жестом я указала на светящийся прямоугольник, кстати, заметив, что в нем темнеет чей-то силуэт.

Да и в окне соседней комнаты, еще утром пустовавшей, тоже кто-то торчал.

– Анечка, милочка, это ты? У тебя все в порядке? – донесся с третьего этажа обеспокоенный баритон.

– Привет, Марик! – я через силу улыбнулась и помахала ручкой. – Все хорошо.

– Ань, ты с кем там? – выглянув из нашего окна, к беседе присоединилась Галина.

– Ни с кем!

– Милочка, кто это с тобой? – снова баритон.

– Марик, никто!

Я скрипнула зубами.

– Ань, он к тебе пристает? – опять Галина.

– Нет! – рявкнула я. – Это я к нему пристаю!

– Ах, какая молодчинка! – восхитился Марик. – Я вот тоже считаю, что счастье надо брать в свои руки тепленьким!

– Они вроде ничего такого не делают? – удивилась Галя. – Или я плохо вижу? Ань, вы там чего?

– Ни-че-го!

– Галюся, милочка, мы им мешаем! – заволновался Марик.

– Аня, мы мешаем?

– Да!!! То есть нет, – я взяла себя в руки. – То есть мешаете, но не тому, чему мешать не надо.

– Милочка, я ничего не понимаю! – пожаловался Марик.

– Это ваши родственники? – спросил бледнолицый.