Текст книги "Ты - моё проклятие (ЛП)"
Автор книги: Елена Хить-Сапсай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)
Из глубоких раздумий меня выводит глухой стон, больше похожий на рык. Дрожащими пальцами Вячеслав впивается в мои бедра, и одним резким толчком погружается по самое основание. Вскрикиваю от резкой боли и напрягаюсь, когда горячая струя из пульсирующего члена изливается в мое полуоткрытое отверстие, увлажняя измученные стенки. Меня накрывает волна безысходности. Сжимаюсь изнутри, словно прогоняя Вячеслава и его тепло. Вот только мужчина не торопится выходить. Еще несколько секунд головка его члена вздрагивает у самого выхода, и только потом Вячеслав отстраняется и растягивается рядом.
?
ГЛАВА 19. В ОБЪЯТИЯХ СМЕРТИ
ГЛАВА 19. В ОБЪЯТИЯХ СМЕРТИ
Продолжаю безучастно лежать в постели, даже не пытаясь натянуть штаны, когда Вячеслав поднимается, удаляется на пару минут в ванную и снова возвращается в спальню. Бросает взгляд на часы, потом на меня.
– У тебя есть ровно пять минут, чтобы принять душ и привести себя в порядок.
Его голос звучит сдержанно и властно одновременно. Сил сопротивляться нет, поэтому послушно сползаю с кровати и на негнущихся ногах плетусь в сторону душевой. По ногам стекает липкая влага и во мне с новой силой просыпается жгучее желание смыть с себя каждый след и опечаток Вячеслава. Быстро высвобождаюсь от одежды и становлюсь под горячий напор воды. Не теряя времени, хватаю мочалку и, не жалея кожи, с силой натираю каждый участок тела, задерживаясь между ног. Хватает пары минут, чтобы смыть с себя прикосновения мужчины и привести мысли в порядок. Обматываю большое махровое полотенце вокруг головы и снова натягиваю джинсы и футболку. Перед выходом смотрю в чуть запотевшее зеркало и отмечаю, какой бледной выглядит кожа, и каким сломленным кажется мой взгляд. Хочется обнять себя за плечи и сказать «Все будет хорошо», но не успеваю пошевелиться, как двери резко распахиваются и в комнату залетает Вячеслав.
Он хватает меня за локоть и волоком тащит через всю соседнюю комнату к окну, возле которого прижимает к стене и, закрыв мой рот ладонью, выглядывает на улицу, словно затаившийся в кустах хищник. Вот только сейчас он мало на него похож. Считываю в широко распахнутых глазах – страх. И не понимаю, что могло его испугать. Пытаюсь повернуть голову в сторону, чтобы увидеть причину его странного поведения, но он шипит и движением указательного пальца у своих губ молча приказывает вести себя тихо.
Стоим так еще некоторое время, а потом Вячеслав раскрывает окно, выдавливает решетку, и подсаживает меня на подоконник. Не успеваю сообразить, как мужчина оказывается на улице и одним быстрым движением вытаскивает меня из окна. Оборачиваюсь и только сейчас понимаю, что случилось. В нескольких метрах от нас стоит патрульная машина. Не помня себя от счастья, делаю резкий выпад вперед, но Слава перехватывает меня за талию и возвращает назад. Лихорадочно соображая, что делать, со всей мощью, на которую способна, наступаю пяткой на пальцы Вячеслава и, воспользовавшись его замешательством, выскальзываю и бегу. Полотенце с головы падает на землю, и мокрые волосы хлестко бьют по лицу и спине. Но я не останавливаюсь. И даже не оглядываюсь. Смотрю на входную дверь, до которой остается пара метров, и чувствую предвкушение спасения и свободы. Остается сделать буквально пару шагов, когда мужские пальцы перехватывают меня за спутанные пряди и с грубой силой тянут на себя.
Вскрикиваю от резкой боли и хватаюсь за голову. Уже через секунду меня сжимают огромные ладони мужчины и тянут к машине. Рыпаюсь, дергаюсь и продолжаю кричать, привлекая к себе внимание, оборачиваюсь и вижу, как из гостиницы выбегают люди в форме. Среди них узнаю Романа Юрьевича и чувствую облегчение. Воодушевленная его появлением, замахиваюсь и бью Вячеслава по плечу и как ошпаренная кричу:
– Отпусти.
Но не тут-то было. Слава и не думает меня отпускать. Даже наставленное табельное оружие и угрозы полицейских не пугают его так, как то, что его могут поймать. Он поворачивается лицом к людям в форме и, удерживая меня за талию, подставляет к моему горлу нож.
– Не подходите, – кричит и, ни на секунду не останавливаясь, продолжает задом идти к машине, – иначе я ее убью.
Роман Юрьевич и двое его коллег останавливаются, но продолжают держать нас под прицелом. Добравшись до машины, Вячеслав раскрывает водительскую дверь и отдает новый приказ.
– Бросайте оружие.
Вот только полицейские не думают подчиняться.
– Бросайте, я сказал, – голос Вячеслава срывается на яростный крик, – иначе...
Не успевает договорить, как кончик ножа протыкает нежную кожу и я издаю резкий визг. По шее стекает алая струйка, затекая за ворот футболки. А на глаза наворачиваются слезы. Сквозь мутную пелену вижу, как мужчины в форме бросают оружие на землю и поднимают руки вверх.
– Слав, пожалуйста, – прошу, дрожа в его руках. – Не надо.
– Заткнись, – рычит в ответ, а потом подталкивает меня в сторону водительского места, – залазь и перелазь на пассажирское сиденье.
Подчиняюсь, бросая прощальный взгляд в сторону Романа Юрьевича. Слава толкает меня, пропихивая вперед, а затем садится рядом. С ревом машина вылетает на дорогу и скорость на спидометре начинает расти. Вжимаюсь в кресло, следя за тем, как стрелка переваливает за сотню, и мысленно прощаюсь с жизнью.
– Сволочи, – Слава бросает взгляд в зеркало заднего вида. Оборачиваюсь и вижу, что вслед за нами летит патрульная машина. – Сиди, не рыпайся. – Рявкает Вячеслав и топит педаль газа в пол.
– Слава, ты убьешь нас, – пищу и обхватываю себя за плечи.
– Уж лучше мы умрем, чем нас разлучат, – бросает на меня сумасшедший взгляд, и меня охватывает внутренняя дрожь.
– Нет, Слав, – предпринимаю последнюю несчастную попытку вразумить обезумевшего мужчину, – все может быть по-другому.
– Как? – кричит, заглушая рев машины, которая едет со скоростью сто девяносто километров в час.
– Ты сейчас сдашься, а я не буду писать заявление. Тебя никто не посадит, обещаю, – мой голос дрожит и срывается. Тщательно сдерживаемые слёзы крупными каплями начинают течь по щекам.
– Нет, – Вячеслав мотает головой из стороны в сторону и, не обращая внимания на мои слезы, продолжает давить на газ, лавируя между машинами. – Ты держишь меня за дурака? – Кричит сквозь ветер и снова бросает на меня затянутый пеленой взгляд.
– Нет, Слав, нет, – содрогающимися пальцами хватаю его за руку, сканируя стрелку, достигшую предела. Мое тело пробивает озноб, кровь леденеет, а сердце заходится в бешеном ритме. – Пожалуйста, остановись. Иначе мы разобьемся.
– Именно этого я и хочу, – он больше не кричит. Его голос звучит подозрительно спокойно. Побелевшие от напряжения пальцы сжимают руль, а стеклянный взгляд устремлен вперед. Меня охватывает жуткий, панический ужас от понимания того, что в него вселился дьявол.
Перевожу взгляд на дорогу и чувствую, как по позвоночнику ползет липкий страх. К нам на встречу летит огромная фура, встреча с которой просто неизбежна. Холодный пот покрывает ладони, шею и виски, а Вячеслав, не сбавляя скорость, продолжает нестись в объятия смерти, увлекая меня за собой. От столкновения нас отделяют несколько секунд. Непроизвольно считаю: секунда, две, три… И в момент, когда Слава выворачивает руль в сторону, решаюсь на крайний шаг: разворачиваюсь, хватаюсь за дверную ручку и уже в следующее мгновение закрываю глаза и, не думая, выпрыгиваю из машины. Со скоростью двести двадцать километров в час врезаюсь в асфальт, прокатываюсь несколько метров, и слышу, как хрустят мои кости. Каждая частичка тела отзывается острой болью, словно тысячи игл вонзались в израненное тело. В ушах звенит. А в голове набатом бьется мысль «Это мой конец.». Открываю глаза и за долю секунды до своей смерти успеваю запечатлеть в памяти бегущего ко мне Романа. А потом мои веки опускаются и я погружаюсь в спасительную темноту.
?
ГЛАВА 20. ВОЗВРАЩЕНИЕ
ГЛАВА 20. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Открываю глаза и, делаю глубокий вдох. Мои губы растягиваются в улыбке. А внутри зарождается тепло. За окном светит солнце, на часах девять утра, а из кухни доносится аромат шарлотки. Высвобождаюсь из мягкого одеяла, выбегаю из спальни и прямиком несусь в столовую.
На столе стоит свежеиспеченный пирог, источая яблочный запах. Визжу от счастья и запрыгиваю на стул, намереваясь откусить лакомый кусочек. Мои губы тянутся к запечённой корочке, глаза закрываются от удовольствия, но не успеваю дотянуться, как позади раздается шум.
Отстраняюсь, оборачиваюсь и наблюдаю за тем, как в комнату заходит отец, а следом за ним и мама. Они начинают спорить и ругаться. Испуганная их резким появлением, сползаю на пол и забиваюсь в угол, наблюдая за происходящим со стороны.
– Ты не можешь уйти, – кричит мать, расставляя руки в стороны, – я тебя не отпущу. Слышишь? Не отпущу.
– Какого черта, Регина? – злится отец и хватается за виски. – Это даже не обсуждается. Я сегодня же покину этот дом и больше ты меня не увидишь.
– Нет, – голос матери срывается на хрип. – Ты никуда не уйдешь. Твой дом здесь. Твоя семья здесь. Значит и ты остаешься здесь. – Мама падает на колени и хватает отца за края рубашки.
– Хватит истерить, надоела, – отец брезгливо смахивает мамины ладони и делает шаг в сторону, – Я полюбил другую женщину. Я ухожу к ней. А ты, Регина, возьми себя в руки и посмотри наконец, в кого ты превратилась.
Мама начинает рыдать в голос. Прислоняется грудью к полу и начинает бить кулаками по линолеуму.
– Я изменюсь. Обещаю. Только не уходи. Не бросай нас, Андрюша.
Отец презрительно морщится. И чтобы привести мать в чувства одним резким движением смахивает со стола все, что на нем стоит. Звон бьющейся посуды заполняет пространство комнаты. Шарлотка катится к моим ногам и рассыпается на мелкие крошки, а мне кажется, что это мое сердце выпрыгивает из груди и разбивается вдребезги.
– Подумай о нашей дочери, о нашей Лерочке, – осколки ранят материнское тело, впиваясь в колени и кулаки. – Не лишай ее отцовской любви.
– Да, что ты заладила, Лера, Лера. Нет больше Леры. Она умерла. У-мер-ла, – отчеканивает по слогам отец, а я округляю глаза и совсем перестаю понимать, что происходит. Мое маленькое тело начинает дрожать, а из груди вырывается приглушенный плач.
– Пап, – пытаюсь обратить на себя внимание, зову, но свой голос не слышу. Выбегаю на середину комнаты, останавливаюсь перед разгневанным отцом, но он смотрит сквозь меня. В пустоту. – Пап, – повторяю попытку докричаться, но изо рта не выходит ни звука. – Подбегаю к согнувшейся пополам матери, пытаюсь ее приобнять, но мои руки проходят сквозь нее. Отскакиваю, как ошпаренная. Закрываю лицо ладонями и беззвучно кричу, разрывая глотку в кровь.
– Лера, Лера, – как сквозь плотную пелену слышу до боли знакомый голос и меня начинает трясти. Убираю руки от лица и вижу перед собой лицо Вячеслава. Он не на шутку встревожен моим состоянием, прикладывает руку ко лбу, а потом резко притягивает к себе и заключает в стальные объятия. Обвожу поверх его плеча взглядом комнату и не понимаю, где я нахожусь. Вокруг слишком темно и мрачно.
– Где я? – мой голос звучит неуверенно, но я радуюсь тому, что могу себя слышать.
– Ты дома. В безопасности, – глухо отзывается Вячеслав, продолжая удерживать меня в руках.
– Но это не мой дом, – боязливо ежусь и пытаюсь отстраниться.
– Нет. Ты ошибаешься, сладкая. Теперь твой дом здесь. Рядом со мной. – Ловлю мужской взгляд и захожусь в крике. Его глаза полностью черные, как у демонов из фильмов ужасов. Пытаюсь оттолкнуть, но огромные пальцы перехватывают мои запястья и оставляют на коже темные следы. Судорожно оборачиваюсь по сторонам в поисках спасения, но все вокруг начинает кружится, смешиваясь в одно сплошное черное пятно. Крепко сжимаю веки и снова истошно кричу.
– Валерия, вы меня слышите? Просыпаемся, просыпаемся…
В мое подсознание врывается тошнотворный писк, который грозится расколоть голову на части. Незнакомый голос настойчиво зовет меня по имени, просит открыть глаза, но веки не слушаются. Мычу, пытаюсь пошевелить руками, но тело живет своей собственной жизнью, полностью отделившись от подсознания. Противный писк продолжает звенеть в ушах, а голос Вячеслава звучит все тише.
– Не уходи. Останься. Ты – моя. Только моя, Лера. Я не отдам тебя никому.
Хватается за плечи, трясет, бьет по щекам. Не вижу, но чувствую каждое прикосновение, каждое движение вокруг себя. Голосов становится больше. Напрягаюсь, пытаясь разобрать хоть что-то из того, что говорят. Но безрезультатно. Все слова смешиваются в бессвязный поток шума, а по сжатым векам бьет яркий свет. Гадкий писк резко обрывается, и под пронзительный крик Вячеслава «нет» я открываю глаза.
Открываю и резко закрываю. Пронзительный свет слепит, а сознание по-прежнему затуманено. Все происходящее кажется страшным сном, каким-то затянувшемся кошмаром. Темнота вновь затягивает в ледяные объятия, и только незнакомый голос, раздающийся в голове, рассеивает дымку, заставляя ухватиться за него, как за спасательный круг.
– Валерия, вы меня слышите? – Голос звучит все ближе. – Открываем глаза, открываем…
Собираю всю волю в кулак и приоткрываю завесу век. Несколько секунд привыкаю к слепящему свету, и только потом встречаюсь взглядом с мужчиной в темно-синем костюме, со сдвинутыми на кончик заостренного носа очками и полупрозрачным чепцом на голове.
– Как Вы себя чувствуете?
Мысли путаются, не давая подобрать подходящий ответ. Пытаюсь понять, где я нахожусь. Обвожу взглядом комнату и встречаюсь глазами с девушкой в белом халате. Она хлопочет возле какого-то аппарата, от которого в разные стороны тянутся проводки и трубочки, а потом плавно поворачивает голову в мою сторону и тепло улыбается.
– С возвращением, – ее нежный голос ласкает слух и кажется таким родным и знакомым. – Как вы себя чувствуете? – Повторяет вопрос мужчины и я машинально отвечаю «хорошо». Мой голос звучит глухо, как будто доносится издалека.
– Где я? – с губ срывается невнятный хрип, но девушка понимает мой вопрос.
– В больнице. Вы помните, что с вами случилось?
Мотаю головой, понимая, что совершенно ничего не помню.
– Вы попали в страшную аварию и перенесли сложнейшую операцию. Вас буквально собирали по частям. Спасибо Юрию Антоновичу, – девушка подняла взгляд на мужчину в темно-синем костюме и снова улыбнулась, – благодаря его профессионализму вы остались живы и теперь вашему здоровью ничего не угрожает.
Перед глазами всплывают страшные картинки и воспоминания обрушиваются на меня, как ушат ледяной воды. Резко отдергиваю одеяло, приподнимаюсь на локти и осматриваю свои ноги, одна из которых перебинтована эластичным бинтом. Все мое тело покрыто синяками и ссадинами. А на голове зафиксирована повязка.
– Что с моей ногой? – произношу дрожащим голосом, пытаясь пошевелить пальцами.
– Удар пришелся на левую сторону, – в разговор вмешивается Юрий Антонович. Его голос звучит монотонно, но особо важные фразы он нарочито выделял твёрдым тоном. – Перелом шейки бедра и закрытый перелом лодыжки. Вы пролежали в коме два месяца и восемь дней. За это время лодыжка практически восстановилась, а шейку бедра будем лечить дальше.
– Я буду ходить? – Сдерживаюсь из последних сил, чтобы не заплакать.
– Да, но для этого нужно время, огромное желание и несгибаемое упорство.
Киваю, а по щеке скатывается одинокая слеза.
– А Вячеслав? Что с ним? – Голос дрожит сильнее, чем хотелось бы, и я тяжело сглатываю.
– Он погиб.
Мой пульс учащается, и вся боль, которая казалось бы позабылась, снова возвращается, резко и внезапно. Голова идет кругом и я чувствую непреодолимую усталость. Веки наливаются свинцом и глаза непроизвольно закрываются, погружая уставший организм в сон.
– Вам нужно отдохнуть. Все самое страшное позади, – сквозь обволакивающую дремоту слышу уже знакомый приятный голос и медленно удаляющиеся шаги. А потом мое сознание засыпает, погружаясь в очередной проклятый кошмар.
?
ГЛАВА 21. ТЫ НЕ БЫЛ МОИМ СЧАСТЬЕМ. ТЫ СТАЛ МОИМ ПРОКЛЯТИЕМ.
ГЛАВА 21. ТЫ НЕ БЫЛ МОИМ СЧАСТЬЕМ. ТЫ СТАЛ МОИМ ПРОКЛЯТИЕМ.
Лениво подтягиваюсь. Сон не хочет выпускать из своих объятий. Переворачиваюсь на другой бок и приоткрываю глаза. По простони скользят солнечные лучи и что-то маленькое, лежащее в нескольких сантиметрах от лица, вспыхивает и заставляет зажмуриться от яркого света. Нащупываю пальцами крошечное кольцо, усыпанное фианитами, и улыбаюсь. Но лишь на мгновение. Страшные воспоминания наваливаются, как груда тяжелых камней, калейдоскопом проносясь перед глазами.
Резко подпрыгиваю. Кольцо выскальзывает из рук и со звоном падает на пол. Делает несколько круговых движений и катится в сторону распахнутой двери. Уже через секунду в проеме появляется огромная черная тень, и золотое украшение бьется о носок черных кед и наконец-то замирает. Поднимаю взгляд вверх и сжимаюсь от страха. Передо мной стоит Вячеслав с букетом белоснежных магнолий. Его глаза наливаются кровью, а лицо кажется безжизненно-холодным. Зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать, и, не выпуская из глаз темный силуэт, медленно переползаю на другую стороны кровати, увеличивая между нами расстояние.
Без единой эмоции Вячеслав поднимает с пола кольцо и крепко сжимает в руке. Делает шаг, и снова останавливается. Его красные глаза скользят по моему телу, а мне начинают мерещатся холодные прикосновения. Ежусь от холода и истерично смахиваю с себя невидимые руки. А потом он начинает говорить и я замираю. Его ледяной голос в очередной раз доказывает, что передо мной не тот человек, которого я знала прежде.
– Ты не сможешь сбежать. Даже, избавившись от кольца, ты навсегда останешься моей. Потому что твоя душа в моей власти. В моем аду. И ты этого не изменишь.
Букет цветов падает на пол и магнолии рассыпаются в разные стороны. Жмурюсь. Считаю до трех, уговаривая себя, что это сон, но уже в следующее мгновение кольцо обжигает палец, заставляя поверить в обратное. Задыхаясь от страха и боли, предпринимаю попытку стянуть украшение, но оно настолько плотно прилегает к коже, что у меня нет ни единого шанса от него избавиться.
– Ты – моя. Моя. Моя. Запомни это и перестань сопротивляться.
Закрываю уши руками, жмурюсь и начинаю истошно кричать. Его пальцы впиваются в плечи и трясут, как тряпичную куклу. Отмахиваюсь, и сквозь крик слышу еле уловимый знакомый голос:
– Лера, это просто кошмар. Проснись, пожалуйста, проснись.
Распахиваю глаза и, продолжая дрожать от страха, скольжу глазами по перепуганному лицу Вероники, которая тут же сжимает меня в объятиях, присаживаясь на край кровати.
– Ну, наконец-то. Как же ты меня перепугала.
Она гладит меня по спине, а я прячусь в ее кудряшках, и, не сдерживая эмоций, плачу. Что бы я без нее делала? Наверное, давно бы сошла с ума, потеряв связь с реальностью.
На протяжении последних трех месяцев после моего возвращения с того света Вячеслав не оставляет попыток вернуть меня назад. Он преследует меня в ночных кошмарах. Из ночи в ночь напоминает о том, что мое место рядом с ним. В аду. Заставляет помнить о себе каждую гребанную минуту. И я помню. Даже днем, когда рядом посторонние люди, я боязливо озираюсь по сторонам, чувствуя за спиной дыхание смерти. И каждую секунду жду его возвращения, не понимая сплю я или нет.
Вот и сейчас, Вероника сжимает меня в объятиях, а я рыдаю на ее плече и со всей силы щипаю себя за руку. Мне больно. Очень больно. Кожа не только покраснела, но и начала печь. А я продолжаю причинять себе боль, чтобы в очередной раз убедится, что это реальность. И Вячеслава здесь нет.
– Мне кажется будет лучше, если мы переедем ко мне. – Голос Вероники действует на меня, как успокоительное. – Сменишь обстановку, и кошмары перестанут сниться.
Я так благодарна ей за поддержку. И за то, что согласилась временно пожить у меня. Но соглашаться с ее предложением не спешу, потому что понимаю, что это бессмысленно. Ведь сны начали сниться еще задолго до возвращения домой. Сразу после того, как пришла в себя.
– Хорошая мысль, – Оставляю руку в покое, и, шмыгая носом, отстраняюсь от подруги, чтобы заглянуть в ее глаза, – но это вряд ли поможет. Мне кажется, – делаю небольшую паузу, кидая взволнованный взгляд в сторону трельяжа, – я знаю, что надо сделать.
– Что? – Удивляется подруга, прослеживая за моим взглядом.
– Там, в выдвижной полочке, должно быть кольцо. Найди его, пожалуйста.
Без лишних слов Вероника подрывается с постели и находит в трельяже подарок Вячеслава. Я сняла его сразу же, как вернулась домой. И бросила туда в надежде поскорее обо всем забыть. Вот только это не помогло. Видимо нужно сменить тактику.
– Что ты собираешься делать? – Рони отдает мне золотое украшение, и я сжимаю его в кулаке.
– Мне нужно попасть на могилу к Славе. – Собравшись с силами, говорю твердо и уверенно. – Ты знаешь, где он похоронен?
– Нет, – подруга неуверенно качает головой, – но, кажется, я знаю, кто может помочь.
– Кто? – Подозрительно интересуюсь в ответ.
– Роман Юрьевич, – Вероника хватается за телефон, – он точно знает, потому что присутствовал на его похоронах. И да, кстати, – На секунду зависнув над включенным экраном, подруга поднимает на меня взгляд и лукаво улыбается, – он неоднократно интересовался твоим здоровьем. Поэтому, думаю, будет рад тебе помочь.
– Рони, – осуждающе цокаю языкам, – не говори глупостей.
– Тссс, – шепчет подруга, подставляя мобильный к уху.
Она договаривается с Романом Юрьевичем о встрече, и уже через три часа мужчина заходит в спальню в ее сопровождении. Внимательные глаза теплого оттенка встречаются с моими, и в комнате мгновенно становится душно. Вспоминаю слова подруги, а в ушах эхом звучат слова Вячеслава: «Моя. Моя. Моя. Запомни это и перестань сопротивляться.»
– Добрый день, Валерия Андреевна. Как ваше самочувствие?
Крепкий плечистый мужчина становится напротив меня, руки за спиной, а на лице не единой эмоции. Такие, как он, привыкли держать все под контролем. Особенно собственные чувства.
– Уже намного лучше. – Улыбаюсь, правда улыбка выходит грустной. – Спасибо, что согласились помочь.
– Пока не за что. Поехали? – Интересуется мужчина, бросая взгляд на костыли, стоящие в непосредственной близости от кровати. На ближайшие несколько месяцев они становятся неотъемлемой частью моей жизни. Но это, пожалуй, лучше, чем быть прикованной к постели.
Вероника спохватывается и помогает мне встать. Провожает до машины, а потом мы с Романом Юрьевичем остаемся наедине. И почему-то чувство тревоги обостряется. Меня снова начинает преследовать навязчивая мысль, что Вячеслав где-то рядом. Оборачиваюсь на заднее сидение, чем привлекаю к себе внимание, и впервые за последние двадцать минут улавливаю на лице мужчины эмоции, которые красноречивее всяких слов. Он смотрит на меня с нескрываемым подозрением и одновременно с жалостью, как на неразумного ребёнка.
– Все хорошо? – Осторожно интересуется мужчина, а я киваю.
– Простите, – шепчу немного охрипшим голосом, отворачиваясь к окну. – Просто в последнее время слишком много всего навалилось на плечи.
– Можно вопрос? – Голос Романа Юрьевича больше не кажется унизительно-жалостливым, и это успокаивает.
– Спрашивайте, – радуюсь тому, что между нами завязывается диалог, помогающий забыть о плохих предчувствиях.
– Зачем мы едем на кладбище?
Эх, рано радовалась. Вопрос мужчины снова возвращает меня к мыслям о Вячеславе.
– Мне кое-что надо отдать … Ему. – Запинаюсь, понимая, что имена тут лишние. Все итак понятно.
– Не отпускает? – Очередной вопрос полицейского застает врасплох. Удивленно вскидываю брови, таращась на четкий профиль.
– Как вы поняли?
Роман Юрьевич невесело усмехается и бросает беглый взгляд в мою сторону.
– Тоже прошел через это.
– В смысле?
Теперь пришла моя очередь задавать вопросы.
– Несколько лет назад у меня умерла жена. Очень долго приходил в себя. Полгода видел ее во снах и слышал, как зовет за собой.
На лице мужчины не дергается ни один мускул. Он спокоен и уравновешен. А меня переполняют эмоции от осознания того, что я не единственная, кто побывал в таком состоянии.
– И что вы сделали, чтобы она вас отпустила? – Мой голос дрожит, выдавая чувства с потрохами.
– Сходил в церковь и поставил свечку за упокой.
– И все? – Хватаюсь за его слова, как за последнюю спасительную соломинку.
– И все, – повторяет, притормаживая у ворот кладбища. – Мы приехали.
Роман Юрьевич помогает мне выйти из машины, провожает до могилы и предусмотрительно отходит в сторону, чтобы дать возможность выговориться и попрощаться с Вячеславом.
Достаю из кармана пиджака золотое кольцо и, сжимая его в кулаке, поднимаю глаза на деревянный крест, на котором висит маленькая табличка с именем мужчины. Сначала говорю с ним мысленно, потом нахожу в себе силы начать говорить вслух.
– Я пришла попрощаться. – Осенний холод пробирает до костей и отдается мерзким покалыванием в трясущихся пальцах. Чувствую, как самообладание покидает мое тело, растворяясь в порывах октябрьского ветра. Голос срывается, и я, не сдерживая слез, начинаю громко плакать. – Я не твоя. Слышишь? Не твоя. И никогда ею не была. Забери свое чертово кольцо обратно и исчезни из моей жизни раз и навсегда. – Замахиваюсь и бросаю золотое украшение в сторону могилы. Оно утопает в сухой листве, исчезая из вида. А я продолжаю дрожать на ветру, надеясь избавиться от ноющей боли в груди. – Ты не был моим счастьем. Ты стал моим проклятием. Чертовым проклятием, испортившим мою жизнь.
Силы окончательно покидают мое тело, и я беспомощно повисаю на костылях, готовая упасть в любую минуту. И, наверное, упала бы, если бы не крепкие руки Романа Юрьевича, так вовремя подоспевшие и успевшие удержать от позорного падения.
Прижимая меня к груди, Роман Юрьевич переступает через рухнувшие на землю костыли и молча несет к машине. А я утыкаюсь носом в широкую шею, обхватываю ее руками и продолжаю тихо плакать. С каждым шагом боль притупляется. А на душе становится спокойно и немного грустно, но эта грусть – теплая, уютная и успокаивающая.
Усадив меня на пассажирское сидение, Роман Юрьевич возвращается за костылями, а потом мы едем обратно. Всю дорогу молчим. И только возле дома осмеливаюсь нарушить молчание и тихо произношу:
– Спасибо.
– Не за что. – Мужчина заглушает машину, берется за ручку, намереваясь выйти, но что-то его останавливает. На мгновение в машине повисает неловкая тишина, затем Роман Юрьевич откидывается на спинку сидения и вновь поворачивается в мою сторону. – А знаете, вы очень везучий человек.
– Почему? – Удивляюсь, не скрывая улыбку смущения.
– Во-первых, у вас очень хорошая подруга, которая не оставила вас в беде и, как только вы перестали выходить на связь, сразу же позвонила нам и настояла на том, чтобы мы вас разыскали. А, во-вторых, вам чудом удалось избежать участи Валентины.
– Мне очень жаль, что с ней такое произошло. – Опускаю глаза на колени, все еще стыдясь того, что связалась с женатым мужчиной. – Я не знала, что он женат.
– Не оправдывайтесь. Не надо. Мы не на допросе. – Физически ощущаю на себе теплый взгляд Романа Юрьевича. И стыд уступает место спокойствию. – Я не для этого все рассказываю. Просто хотел сказать, что Вячеслав был действительно опасным человеком. Он не собирался отпускать Валентину, которая узнав о измене, хотела развестись и уехать, и вас бы тоже не отпустил. Во всяком случае живой.
Встречаемся взглядами и в безмолвии смотрим друг на друга. Почему-то в этот момент я не испытываю неловкости, не краснею и не отвожу глаза в сторону. Сравниваю эти ощущения с теми, которые были при встрече с Вячеславом и понимаю, что Роман Юрьевич вызывает в моем сердце противоположные чувства. Вместо дикой необузданной страсти и робкой застенчивости, во мне просыпается что-то другое – теплое и родное. Словно передо мной сидит друг детства, а не мужчина которого едва знаю. Улыбаюсь своим мыслям, и, не разрывая зрительного контакта, продолжаю:
– Может быть, чашечку кофе? Или чай…
КОНЕЦ
