Текст книги "Ты - моё проклятие (ЛП)"

Автор книги: Елена Хить-Сапсай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 7. НОЧНОЙ РАЗГОВОР

ГЛАВА 7. НОЧНОЙ РАЗГОВОР

Просыпаюсь глубокой ночью. Вокруг очень тихо. Только настенные часы размеренным тиканьем и мое легкое дыхание нарушают тишину. Включаю светильник, висящий над прикроватной тумбочкой, и оглядываюсь по сторонам, Вячеслава нет. Взгляд падает на разбросанные вещи. Ловлю себя на мысли, что начинаю непроизвольно улыбаться. Возможно, если бы не они, подумала, что вечерняя встреча мне приснилась, а так была убеждена, что Слава действительно здесь был. В моей спальне. И сжимал меня в своих крепких объятиях.

Встаю и, желая поскорее его разыскать, накидываю на плечи атласный халатик и выхожу из комнаты. Ноги ведут в гостиную. Туда, где вчера вечером оставался смотреть мультики Егорка. В лунном свете получается разглядеть маленькое тело ребенка, мирно сопящего во сне. Вторая половина дивана пуста.

Обхожу оставшиеся комнаты и окончательно убеждаюсь, что в доме кроме меня и Егора никого больше нет. Возвращаюсь в спальню и набираю Вячеслава. В трубке долгие гудки. Никто не отвечает. Чувствую внутреннюю тревогу. Не понимаю, куда он мог уйти посреди ночи. Чтобы хоть как-то отвлечься, решаю принять душ.

После душа, завариваю зеленый чай и подхожу к окну. Через него открывается прекрасный вид на улицу. Небо на горизонте начинает светлеть. Позже появляется оранжевое зарево, обещая скорый рассвет. На часах четыре утра. Чай давно допит, а я продолжаю стоять и ждать возвращения любимого мужчины.

– Где же ты есть, – произношу вслух и с грустью вырисовываю на стекле всякие иероглифы.

– Папа поехал к маме?

Вздрагиваю от неожиданности, когда за спиной раздается тоненький осипший голосок. Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с заспанным лицом Егорки. Мальчик стоит в дверях гостиной и, сжимая в руках подушку, смотрит на меня растерянными глазами. Сочувствующе улыбаюсь и присаживаюсь перед ним на корточки. Накрываю ладонью сжатые в замок руки и ободряюще отвечаю:

– Папа уехал по делам, но обещал скоро вернуться.

– А мама? – На глаза мальчика наворачиваются слезы. Голос дрожит, но он стойко держит себя в руках, чтобы не заплакать. – Когда папа ее отпустит?

– Отпустит? – Удивляюсь вопросу, не понимая, что мальчик хочет сказать.

Егор кивает. И молчит.

– Откуда отпустит? – осторожно переспрашиваю, боясь напугать ребёнка своей настойчивостью.

– Папа пору...

Не успевает мальчик договорить, как входная дверь раскрывается и на пороге появляется Вячеслав. В его руках две полные дорожные сумки. Смотрит на нас с нескрываемым удивлением. Взволнованный взгляд бегает от меня к сыну, и обратно.

– Что вы тут делаете? – спрашивает мужчина, отставляя сумки в сторону. – Почему не спите?

– Егор только проснулся, – отвечаю, поднимаясь в полный рост, – спрашивал, когда ты вернёшься. – взглядом даю понять, чтобы Слава смягчил голос.

– Папа уже вернулся, – мужчина подходит к сыну и берёт его на руки, – а тебе надо поспать. Ещё совсем рано.

Мальчик утыкается носом в мужскую щеку и крепко обнимает за шею. Пройдя мимо меня, Вячеслав несет сына назад в гостиную и укладывает на диван.

– Поспи, сынок, до утра еще есть время выспаться.

Укрывает сына теплым пледом и целует в маленький лоб. Хочет встать, но Егор хватает его за руку и тянет вниз.

– Пап, а когда мы поедем к маме?

Тело мужчины заметно напрягается. Он бросает скользкий взгляд в мою сторону и снова возвращает к сыну. Не могу разглядеть его лица. Но когда начинает говорить, слышу в голосе нотки недовольства.

– Поговорим об этом утром, а сейчас спи.

Егор неуверенно кивает и, отвернувшись к стене, натягивает плед на голову. Слава встает и подходит ко мне вплотную, берет за руку и ведет в сторону спальни. Закрыв за нами дверь, прижимает меня к ней спиной и тут же целует в губы.

– Не виделись каких-то несколько часов, а я уже соскучился. – Обволакивает мое лицо ладонями. Смотрит в глаза. – Почему не спишь?

– Проснулась и не смогла без тебя уснуть, – тону в водовороте потемневших глаз. – Ты ездил за вещами?

– Да, собрал кое-что необходимое на первое время, – наматывает прядь волос на палец и прижимается к ним носом, – ты так вкусно пахнешь. Один только твой запах заводит меня с пол-оборота.

Его уверенный взволнованный голос ласкает слух. Чувствую, как внутри закипает уже знакомое желание. Но мысли о ребенке не дают окончательно расслабиться. Понимаю, что не успокоюсь, пока не узнаю, о чем он хотел рассказать.

– Слав, тебе нужно отдохнуть, – глажу мужчину по щеке и нежно улыбаюсь, – теперь нам не придётся красть время для того, чтобы побыть наедине.

– Ты права, моя сладкая девочка, – перехватывает мою ладонь и целует тыльную сторону, – теперь каждое утро мы будем просыпаться в одной постели. – Распахивает полы моего халатика и скидывает с плеч. – Хочу, чтобы рядом со мной ты всегда засыпала так.

А потом неожиданно встает на одно колено, и неотрывно смотря в мои удивленные глаза, достает из кармана брюк что-то красное. На глаза наворачиваются слезы. Вот только на этот раз плакать хочется не от боли, а от внезапного счастья. Потому что уже в следующую секунду крупные пальцы раскрывают крышечку, а внутри – золотое кольцо. Маленькое, изящное, усыпанное маленькими фианитами.

– Ты станешь моей женой? – С замиранием сердца слежу за тем, как Вячеслав достает из коробочки золотое подтверждение своей любви и одевает на мой безымянный пальчик. – Выходи за меня, Лер. – Его голос звучит нерешительно, и это еще больше убеждает меня в серьезности его намерений.

Без лишних слов, киваю, беру его за руки и тяну вверх, заставляя подняться в полный рост. Вячеслав улыбается, притягивает к себе и впивается в мой рот ненасытным поцелуем. Его руки сжимает бедра и я чувствую, как земля уходит из-под ног. Обвиваю его талию ногами и льну всем телом к горячей груди. Держа меня в своих объятиях, Вячеслав медленно передвигается к рядом стоящей кровати и уже через секунду мы опускаемся вниз. Мужчина нависает сверху, упершись коленями и ладонями по обе стороны от меня.

– Хочу тебя, как сумасшедший, – хрипло шепчет в самые губы, не прекращая терзать мой рот.

И я все-таки расслабляюсь. Все уходит на второй план: и боль от предательства, и мысли о ребенке, и жена Вячеслава. Все теряет значение. Первостепенной необходимостью становится желание почувствовать любимого мужчину внутри себя. Погружаясь в пучину удовольствия, прогибаюсь в спине и издаю тихий стон. Быстрые дрожащие пальчики нащупывают ширинку его брюк и начинают лихорадочно расстегивать.

– Тихо, моя сладкая, не спеши, – доносится, как будто извне. И властные руки перехватывают мои пальцы, поднимая их над головой. – Скажи, как сильно меня хочешь.

– Безумно, – отзываюсь в ответ и смотрю в потемневшие глаза своим затуманенным взглядом.

Вячеслав продолжает удерживать мои запястья над головой, а опытные пальцы второй руки по-хозяйски врываются в плоть, и я выгибаюсь навстречу требовательным рукам. С губ срывается его имя.

– Кричи, моя сладкая девочка, вот так. Хочу, чтобы каждое утро ты просыпалась охрипшей и удовлетворённой.

В сознание врезается победный рык. И горячая волна, несущаяся вниз живота, вызывает сладкий спазм. Рвущийся крик тонет в поцелуе. И я слышу, как Вячеслав довольно стонет в ответ.

?

ГЛАВА 8. ДЕСКИЙ РИСУНОК

ГЛАВА 8. ДЕСКИЙ РИСУНОК

Наше субботнее утро начинается в десять утра. За окном уже вовсю светит солнце, прогревая и без того теплую спальню ещё сильней. Сонно потянувшись, прижимаюсь к Вячеславу и, закинув на него ногу, льну щекой к груди.

– Доброе утро, любимый.

Не открывая глаз, Слава улыбается в ответ и, обняв за плечи, целует в макушку.

– Добрее не представишь.

За дверями слышится шорох. Спохватившись, натягиваю на себя одеяло, скрывая наготу. Через несколько секунд в дверь стучаться.

– Пап, – в комнату заглядывает Егор, – я хочу кушать.

Не представляю, о чем может подумать пятилетний ребёнок, увидев отца в постели с воспитательницей. Засмущавшись, отодвигаюсь от мужчины подальше и смотрю в сторону брошенных на пол брюк.

– Выйди, Егор. Скоро будем завтракать. – Строго чеканит Вячеслав, которого по сей видимости тоже застали врасплох.

Мальчик послушно удаляется, тихо закрывая за собой дверь.

– Надо будет поставить на дверь замок, – только и говорит мужчина, поднимаясь с постели и начиная натягивать штаны. – Приготовишь завтрак?

– Конечно, – глухо отзываюсь в ответ, всё еще приходя в себя после неловкого визита Егорки.

Вячеслав прав. Если мы собираемся жить в одном вместе, то замок просто необходим. Иначе однажды я сгорю в адском пламени от смущения и стыда. Все произошедшее за последние пятнадцать часов и без того выбило почву из-под ног, не хватало ещё, чтобы маленький ребёнок, которой по вине взрослых стал заложником обстоятельств, каждый раз подвергался ещё большему потрясению, становясь свидетелем того, как отец обнимает чужую женщину.

– Что любит Егор? Омлет или яичницу? – поднимаю халат с пола и вешаю на стул. Сама одеваю свою привычную домашнюю одежду: любимые хлопковые шорты и длинную растянутую футболку.

– Без разницы. Он не прихотлив в еде. – безучастно отвечает Слава, то и дело посматривая на часы.

– А ты? – Реагирую на отстранённость любимого и переключаю все внимание на него.

– А я? – Мужчина поднимает взгляд и смотрит мне прямо в глаза. Губы растягиваются в виноватой улыбке, а указательный палец указывает на часы. – А я опаздываю на работу. Куплю кофе по дороге.

– На работу? – Удивляюсь, не понимая, к чему такая спешка. – Я думала у таксистов нет графика работы.

– Есть, но мы редко его придерживаемся, – отвечает мужчина, делая шаги навстречу ко мне. – Просто у нас многие сейчас на морях, работать особо некому. Поэтому приходится работать за десятерых. – Слава обнимает меня и, поглаживая по спине, продолжает. – Позаботиться, пожалуйста, о Егоре. Ему сейчас очень тяжело. Он может нести всякий бред, не реагируй. У него слишком бурная фантазия, а сейчас... – мужчина запинается, а твёрдые мышцы под моими пальцами заметно напрягаются, – в состоянии стресса и тревоги, боюсь представить, что творится в его маленькой голове.

– Не переживай, – стараясь успокоить любимого, отвечаю я, – все будет хорошо. Я постараюсь его отвлечь. А с понедельника, думаю, будет лучше, если Егор вернётся в детский сад. В течении дня, рядом с друзьями, он забудется и ему станет немного легче.

Вячеслав бережно щёлкает меня по носу, словно маленького ребёнка, и я улыбаюсь ему в ответ.

– Хорошего дня, моя сладкая девочка. Если что обязательно звони.

– Обязательно.

Соглашаюсь и, поднимаясь на носочки, тянусь к его губам. Целую растянутые в улыбке губы и недовольно мычу. Вячеслав запрокидывает голову и начинает смеяться.

– Ты мне напоминаешь маленького шкодливого котёнка, – говорит мужчина сквозь смех, а я нарочито серьёзно надуваю губки. – Ну, всё, всё, прости. – Разводит руки в стороны в знак примирения. – Обещаю больше так не делать.

Снова притягивает меня к себе и уже сам целует меня в губы.

– Ты же знаешь, как действуешь на меня, поэтому очень опасно играть со мной в такие игры.

Демонстративно улыбаюсь и отворачиваюсь к зеркалу, продолжая расчёсывать волосы.

– До вечера. – Подмигиваю, ловя его взгляд в отражение.

– До вечера, – Слава покидает комнату и мне сразу становится тоскливо.

Весь день придётся провести рядом с брошенным мамой ребёнком, пытаясь отвлечь его от грустных мыслей. Могу представить, что он сейчас чувствует. Ведь много лет тому назад, прошла через то же самое. Только нашу семью бросил отец, а не мать.

Как сейчас помню ту потерянность и чувство ненужности, которые тонкими иглами протыкали мое детское ранимое сердце. Мне было не просто больно, а очень страшно и обидно. Обидно за маму, которая до последнего стояла в дверях, умоляя отца остаться. И страшно за себя, потому что не понимала, чего ждать впереди. Заливаясь слезами, стояла в стороне и молча наблюдала за происходящим. А в голове крутилась единственная мысль: «Может быть они поругались из-за меня?» Но я боялась даже спросить об этом, потому что они так сильно кричали, на обращая на меня никакого внимания, что даже, если бы осмелилась и спросила, навряд ли бы меня услышали и ответили.

Потом был громкий удар захлопывающейся двери и мамина затянувшаяся истерика. Я жалела ее, как могла. Гладила по волосам, приносила воды в стакане, вытирала слезы ладошками, но она не прекращала плакать. Сидя на полу в прихожей и обняв колени руками, она умоляла меня вернуть папу домой, говорила, что не сможет без него жить, что ее жизнь на этом закончилась. А я слушала ее и непонятное чувство вины укоренялось во мне все глубже и глубже.

С тех пор прошло уже больше двадцати лет, казалось, что давно перестала об этом думать. Но вчерашний потерянный взгляд Егора всколыхнул во мне память, оживляя картинки из прошлого.

Собравшись с силами, делаю глубокий вдох и выхожу из спальни. Со стороны гостиной доносятся тихие голоса. Прислушиваюсь. Говорит Слава.

– Ты – самое дорогое, что у меня есть, сынок. – Голос мужчины осип и звучит подавлено. Заглянув в комнату, вижу, как мальчик прижимается к сидящему на корточках отцу, в то время, как сам Вячеслав, опустив голову вниз, жмется лицом к груди ребенка. – Давай постараемся все забыть и начать жизнь сначала. Только ты, я, – запинается и кажется, я кожею ощущаю, как напрягаются мужские пальцы, крепко сжимающие детское тело, – и тетя Лера.

Мальчик на мгновение отстраняется, но Слава снова прижимает его к себе.

– А как же мама? – не унимается ребенок.

– Мамы больше нет. – Мужской голос заметно повышается. – Давай больше не будем возвращаться к этому разговору.

Детские плечики незаметно опускаются вниз и я понимаю, что ребенок теряет последнюю надежду на воссоединение с любимой мамой. Сердце обливается кровью, чувство беспомощности обостряется. Вроде была в похожей ситуации, а как помочь ребенку не знаю.

Бесшумно на носочках пробираюсь в кухню, стараюсь остаться незамеченной. Не хочется нарушать разговор отца и сына. Закрываю за собой двери и начинаю готовит завтрак.

Через несколько минут в комнату заглядывает Егор. Оборачиваюсь и выдавливаю из себя улыбку, пытаясь сделать так, чтобы она не казалась фальшивой.

– Папа уехал?

Мальчик кивает в ответ. Карие глаза бегают по столу в поисках еды и я поминаю, что даже не поинтересовалась вчера, голоден ли он или нет.

– Беги мой руки в ванной и садись за стол. Сейчас будем кушать. Омлет почти готов.

Егор убегает, а я накрываю на стол. Руки дрожат от нервного перенапряжения и я мысленно уговариваю себя успокоиться. Это просто ребенок. Чего я собственно боюсь. У меня за спиной четырехлетний стаж работы воспитателем, а веду себя, как неопытный стажер, который только с утра переступил порог детского сада.

– Приятного аппетита, – улыбаюсь немного грустной, но уже настоящей улыбкой, и присаживаюсь рядом. – Если не наешься, скажешь. Положу добавку.

Егор с большим аппетитом приступает к трапезе, а я ловлю себя на мысли, что любуюсь его детскими чертами лица. Только сейчас обращаю внимание на то, как сильно он похож на отца. Тот же глубокий сосредоточенный взгляд темно-кофейных глаз, те же смешные ямочки на щеках и даже большая родинка у правого ушка, как у папы. Тихий, спокойный, уравновешенный ребенок, так сильно отличающийся от своих сверстников. Даже в садике он ведет себя сдержано и воспитано, что выделяет его среди других мальчишек.

– Вкусно? – Интересуюсь, желая наладить контакт. Кивает и все также молча продолжает есть. На меня старается не смотреть. Глаза все время опущены в тарелку. – Что тебе налить: чай или молоко?

– Можно просто холодной воды? – Наконец-то карие глаза ползут вверх и мы встречаемся взглядами.

– Конечно, можно. – Наливаю в стакан обычную воду из-под крана и ставлю на стол. – Может добавки омлета?

– Спасибо. Я накушался. – Мальчик делает несколько глотков и, отставляя стакан в сторону, неуверенно добавляет. – Можно мне порисовать?

– Сейчас поищем листы и карандаши.

Слава Богу, благодаря моей профессии, дома у меня можно найти не только карандаши, но и ватманы, цветную бумагу, атласные ленты и много чего еще. Буквально через полчаса Егор уже сидит в гостиной и что-то старательно вырисовывает. На фоне работает телевизор с включенными мультиками, но мальчик не обращает на них внимания. Решаю не тревожить и ухожу назад в кухню.

Занимаясь приготовлением обеда, думаю о Вячеславе и о последних событиях вечера. Пытаюсь понять женщину, которая смогла ради чужой семьи бросить своего ребенка. И не нахожу ей оправданий. Что бы ты не чувствовала к супругу, как бы сильно не любила другого мужчину, если бы была настоящей матерью, то ни за что на свете не бросила бы родного сына. Наверное, материнский инстинкт в этой женщине так и не проснулся. Было невероятно жаль Егора, который не смотря ни на что был очень привязан к ней и ждал встречи.

– Валерия Андреевна, – из раздумий меня вывел голос подошедшего сзади мальчика, – я нарисовал картинку. Можно повешу ее на стену?

Обернулась и присела на корточки. Мальчик сжимал лист бумаги в объятиях, белой стороной ко мне.

– Можно посмотреть? – Аккуратно поинтересовалась и Егор тут же протянул ладони вперед, показывая то, что нарисовал.

На мгновение в комнате повисла мёртвая тишина. Я застыла. Детский рисунок был далеко не детским. Используя темные цвета, Егор нарисовал длинную лестницу, достающую края листа, человеческую фигуру, больше похожую на женскую, и множество непонятных созданий. Стараясь не выдать чувство смятения, улыбнулась самой добродушной улыбкой и посмотрела мальчику прямо в глаза.

– Какой необычный рисунок. А можешь рассказать, что ты нарисовал.

Мальчик тяжело выдохнул и, прижав рисунок назад к груди, грустно ответил:

– Маму…

Мои брови поползли вверх. Не смогла сдержать удивления.

– А кто рядом с мамой?

– Монстры. – Только и ответил мальчик, пожав плечами.

– А куда ведет лестница, – внутренняя тревога росла, но я продолжала говорить спокойно и тихо.

– Наверх.

– А что ждет ее наверху?

– Я.

Не знаю, что мальчик имел в виду, но рисунок наводил панически страх. Вспомнив слова Вячеслава о бурной фантазии сына, я постаралась немного успокоиться. Однако, плохое предчувствие, поселившееся в сердце, не отпускало.

– А где бы ты хотел повесить свой рисунок?

– Рядом с диваном, – мальчик встрепенулся, будто проснулся после долгой спячки, в глазах мелькнул тусклый огонек, – там, где сплю.

– Хорошо, – утвердительно качнула головой, – давай я сейчас доготовлю и мы с тобой придумаем способ, как повесить рисунок поближе к тому месту, где ты спишь.

Мальчик грустно улыбнулся и, качнув головой в ответ, побежал назад в гостиную. А я, оставшись наедине со своими мыслями, снова окунулась в водоворот детских воспоминаний, пытаясь вспомнить свои детские чувства и страхи, чтобы хоть немного понять, о чем может думать Егорка, рисуя такие совсем не детские рисунки.

?

ГЛАВА 9. ПОНЕДЕЛЬНИК – ДЕНЬ ТЯЖЕЛЫЙ

ГЛАВА 9. ПОНЕДЕЛЬНИК – ДЕНЬ ТЯЖЕЛЫЙ

Выходные пролетели быстро. Детский рисунок, как и обещала, повесили в непосредственной близости со спальным местом Егорки. Мальчик почти весь день просидел рядом с ним, периодически бормоча что-то себе под нос. Было невыносимо больно наблюдать за такой душераздирающей картиной. Сердце сжималось от боли и отчаяния. Хотелось утешить, помочь, но понимала, что только мамино тепло сможет успокоить ребенка и подарить долгожданный покой.

Я, конечно, не оставалась в стороне. Старалась отвлечь, поговорить о чем-нибудь приятном, но ответы Егора были односложные. Он не поддерживал разговор. Было ощущение, что говорю сама с собой. Поэтому, потеряв последнюю надежду поднять ему настроение, поспешила удалиться, дав возможность ребенку выговориться с изображением нарисованной мамы. Для него это было жизненной необходимостью. Я понимала, что своим назойливым вниманием нарушаю личные границы Егора и отвлекаю от чего-то более важного и необходимого на тот момент.

Правда уже вечером, вернувшись с работы и увидев рисунок, Вячеслав резко похолодел и, без церемоний сорвав картинку со стены, смял и выбросил в мусорное ведро. После, оставшись наедине, они долго о чем-то беседовали, а я терпеливо ждала возвращение Славы в спальне. Когда мужчина появился на пороге, на нем не было лица. Чтобы хоть как-то его поддержать, подошла ближе и, обвив торс руками, крепко обняла, прижимаясь щекой к груди. Внутри тарабанило неспокойное сердце. Мышцы были напряжены. Дыхание сбито. Я всем телом ощутила тревожность Славы, его волнение. Горячие пальцы прошлись по моим распущенным волосам и остановились на пояснице. Прижавшись губами к моей макушке, Слава в очередной раз вдохнул мой запах, пропуская его через легкие прямо в сердце.

– Не переживай, Слав, все обязательно наладиться, – решив нарушить тишину, заговорила первая, – дай ему время.

– Да, конечно, последние события подкосили не только его, но и меня, – голос Вячеслава звучал подавлено и устало. – Чувствую какую-то невыносимую разбитость.

– Ложись, отдохни. – Подняла голову, посмотрела на мужчину снизу верх, – Я сама уложу Егора спать.

– Спасибо, моя сладкая девочка, – Слава поцеловал меня в лоб, – доставляем тебе столько неудобств.

– Не говори глупостей, – обняла ладонями его лицо и поддерживающе улыбнулась, – теперь твои трудности – это и мои трудности, с которыми мы обязательно справимся вместе. – Встав на носочки, дотянулась до лица Вячеслава и нежно коснулась чуть обветренных губ. – Я люблю тебя, Слав. И всегда буду рядом.

Мужчина крепко обнял меня и поцеловал в ответ.

– Я тоже люблю тебя, как сумасшедший. Ты даже не представляешь, на что я способен ради нашей любви. – Прижался лбом к моему лбу и устало заглянул в глаза, – на следующей неделе подам на развод и как только нас разведут, мы сразу распишемся.

Улыбнулась в ответ и снова прижалась к нему плотней.

– Отдыхай, утро вечера мудренее.

Расстелив любимому постель, оставила его одного, а сама пошла к Егору. Мальчик лежал на диване, отвернувшись к стене, и по чуть вздрагивающему телу было понятно, что ребенок беззвучно плачет, глотая слезы и сдерживая громкий плач. Присев на край дивана, положила ладонь поверх его плеча и тихо, стараясь говорить мягко и спокойно, позвала мальчика по имени.

– Егор? – Ребенок не шелохнулся. – Егор, я знаю, что ты не спишь. Поговори со мной, пожалуйста.

Мальчик сел и, подобрав ноги, обнял колени руками. Его тоскливый взгляд был устремлен в никуда. Шмыгая носом, Егор продолжал игнорировать мое присутствие, но на этот раз я решила не сдаваться.

– Я понимаю, как тебе сейчас тяжело и ты имеешь право на слезы, – стараясь подобрать нужные слова, я говорила медленно, делая небольшие паузы после слов, – но, Егор, пойми, что отворачиваться и закрываться от меня и папы не обязательно. Ты можешь поговорить с нами, рассказать обо всем, что тебя беспокоит. Если хочешь, мы можем вместе поплакать. Только не отталкивай нас от себя, хорошо? Папе и мне от этого очень больно. – Протянув руку, погладила мальчика по спине. – Мы любим тебя и нам тяжело видеть, что ты грустишь.

Егор повернул ко мне заплаканное лицо и впервые за день заговорил со мной по-настоящему, искренне и с надеждой.

– Валерия Андреевна, – шмыгнул носом и провел под ним рукой, – можете спрятать от папы рисунок?

На секунду я даже растерялась, но, взяв себя в руки, утвердительно кивнула и уверенным шагом направилась в кухню. Достав из мусорного ведра смятую картинку, разгладила ее и вернулась в гостиную. Понимала, что иду против Вячеслава. Но на данный момент спокойствие ребенка перевешивало все остальное.

– Если пообещаешь больше не плакать и не грустить, то мы не станем его выкидывать и спрячем так хорошо, что папа никогда его не найдет. – Мой голос звучал заговорщически. А в глазах блестел озорной огонек.

Мальчик нерешительно улыбнулся, но все-таки кивнул в ответ. А когда я раскрыла руки для объятий, он медленно подполз ко мне и разрешил себя обнять. А потом мы спрятали детский рисунок в одну из стоящих на книжной полке книг, и я уложила Егора спать.

Вернувшись в спальню, увидела, что Вячеслав тоже спит. Легла рядом и еще полчаса любовалась красивыми мужскими чертами лица, освещенными лунным светом. Засыпала довольная тем, что смогла успокоить ребенка, и радостная от того, что в паре сантиметров от меня лежал мой любимый молодой человек, присутствие которого в моей жизни делало ее наполненной и счастливой.

А сегодня утром, когда Слава привез нас в детский сад, я вышла из машины первая. Не хотелось стать жертвой сплетен своих коллег. Да и в целом видеть косые взгляды и слышать неприятные разговоры за спиной. Еще вчера мы решили, что временно наши отношения останутся в тайне. Правда, на сколько временно, никто из нас не уточнял. Но каждый понимал, чем дольше продлится этот период, тем больше мы сможем подготовиться к тому, что нас ждет.

– Лер, ты нечего не хочешь мне рассказать? – тишину групповой комнаты нарушает голос, подошедшей сзади Рони. Вздрогнув от неожиданности, проливаю на пол чай и, выругавшись про себя, поворачиваюсь к подруге.

– Ты, о чем? – Предчувствие подсказывает самое плохое, но я до последнего надеюсь, что все обойдется.

– Мне Егор все рассказал, – нет, мое шестое чувство меня не подводит, – ты серьезно живешь с ним и его отцом под одной крышей?

Взгляд подруги красноречивее слов. В нем читается недовольство и упрек. Выжидающе смотрит в мои глаза и ждет ответа.

– Да, это правда, – соглашаюсь, понимая, что мне не отвертеться. – Я сейчас все объясню. Присядем?

Вероника садится напротив меня и я начинаю рассказывать обо всем с самого начала. О том, как познакомилась с Вячеславам и влюбилась в него с первого взгляда. О нашем первом свидании, закончившемся в постели. О том, что не знала о его семье ровно до того момента, пока подруга не попросила посидеть с ее детьми. О разрыве отношений. И о том, как Слава расстался со своей бывшей женой, которая оказалось, что начала изменять ему еще раньше, чем он познакомился со мной.

Вероника слушает, не перебивая. Но когда речь доходит до Валентины, мамы Егора, она заметно меняется в лице. Взгляд становится более сосредоточенным и напряженным. Брови сходятся на переносице, а губы сжимаются в плотную линию. Дослушав мой рассказ до конца, Рони откидывается на спинку детского кресла и закрывает лицо руками. Потом ее тонкие изящные пальчики скользят к вискам и начинают их массировать, словно успокаивая головную боль.

– Послушай, – голос подруги звучит тихо, но встревожено, – я, конечно, всего лишь сторонний наблюдатель этой семьи, но с уверенностью могу сказать одно, Валентина никогда бы не бросила своего сына, – подруга наклоняется вперед, сокращая между нами расстояние, и еще тише произносит, – Егор очень привязан к ней, каждый его рисунок – это отдельный вид искусства. Что бы он не рисовал, в центре картинки всегда -мама. Не папа, а мама, понимаешь?

Ее слова заставляют напрячься. Перед глазами сразу всплывает детский рисунок. А в груди все сжимается от тягучего чувства потерянности. Ощущаю себя маленькой девочкой, которая, оставшись без отца, потеряла что-то очень ценное и важное, по ощущениям сравнимое с потеряй собственного сердца.

– Но, может быть, он рисовал ее именно из-за нехватки маминого внимания? – Вопрос звучит неуверенно. Где-то глубоко внутри понимаю, что обманываю саму себя, но заглушаю это чувство, вспоминая слова Вячеслава. – Слава говорит, что у Егора очень бурная фантазия, а сейчас на фоне стресса это усугубилось еще сильней.

– Лера, ты сама себя слышишь? – подруга хватает меня за руки и встряхивает, словно приводя в чувства. – Я знаю Егора уже не один год. И тебе не раз говорила, каким послушным и воспитанным мальчиком он является. Если бы ты видела, с каким трепетом он встречал маму на пороге детского сада и с какой искренней любовью она обнимала и целовала его при встрече, то никогда бы не поверила в то, что эта женщина смогла бы бросить своего ребенка.

– Но бросила же, – не унимаюсь я, не понимая к чему клонит подруга.

– Нет, – задумчиво протягивает Вероника. Встает и подходит к окну. Какое-то время смотрит в одну точку, потом возвращает взгляд ко мне. – Здесь явно что-то другое.

– Что? – растерянно спрашиваю в ответ и выжидающе смотрю ей в глаза.

– Не знаю, но какое-то странное чувство сидит вот здесь, – надавливает пальцами на грудь, указывая на то место, где поселилось неприятное ощущение, – и как будто бы поедает меня изнутри. Я вот думаю, – подруга делает небольшую паузу, собирается с мыслями, и, снова присаживаясь в детское кресло напротив меня, продолжает, – предположим, что все так, как ты говоришь, тогда, почему за прошедшие две недели никто из них не отвечал на мои звонки? Ведь, если все живы, здоровы, то можно было бы поднять трубку и сказать, что по семейным обстоятельствам Егор временно не сможет посещать детский сад. Или я в чем-то не права?

– Мне кажется, ты слишком много думаешь, – понимаю, что сложившийся разговор начинает меня злить. Почему-то возникает ощущение, что Рони на эмоциях все преувеличивает, делая из мухи слона, – Могла бы просто порадоваться за меня, а не искать несуществующих предлогов все испортить.

– Что испортить? – Рони тоже повышает голос. Встает в полный рост и разводит руки в стороны, – Ваши отношения? А с чего они начались, тебе напомнить?

– Он просто боялся меня потерять, – подскакиваю с места и срываюсь на крик, – Да, какая тебе разница, как и что у нас начиналось. Это вообще не твое дело.

Брови Вероники ползут вверх.

– Даже так? – сухо отчеканивает подруга и грустно усмехается. – Наплевать на ваши отношения. Но запомни одно. У Егора никогда не было бурной фантазии. Скорее наоборот. Он всегда говорил искреннюю правду, в то время, как другие мальчишки выдумывали целые несуществующие истории, чтобы выкрутиться и выйти из воды сухими. Поэтому, мой тебе совет, поговори с мальчиком. Думаю, этот разговор на многое откроет глаза.

После этих слов Вероника разворачивается и уходит. А я продолжаю стоять и смотреть ей вслед. Меня потряхивает. То ли от гнева, то ли от напряжения, то ли от обиды. Не знаю. Но чувствую, как к горлу подступает ком и сдерживаюсь из последних сил, чтобы не заплакать.

?