Текст книги "Ты - моё проклятие (ЛП)"

Автор книги: Елена Хить-Сапсай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 4. ГОРЕЧЬ ТВОЕГО ОБМАНА

ГЛАВА 4. ГОРЕЧЬ ТВОЕГО ОБМАНА

Не помня себя от обиды и боли, я кое-как доживаю до конца рабочей смены и под косыми взглядами ярых сплетниц, Люсине Арутюновны и Валентины Павловны, покидаю территорию детского сада. Горят не только уши, но и лицо. Обсуждают, никак не могут успокоиться. Наверное, сочинили целую историю о том, почему ушла домой в таком поддавленном состоянии, которое, как не старалась, но скрыть не получалось. Оставалось надеяться, что они не свяжут мое резко упавшее настроение с появлением отца Егора. И завтра не расползутся слухи о моем запретном романе с ним.

Дохожу до автостоянки и ускоряю шаг. Мои потухшие глаза скользят по припаркованным машинам, а сердце надеется, что у Вячеслава хватит совести больше не появляться в моей жизни. Никогда. Потому что, если мои опасения подтвердятся и окажется, что он женат – это разобьет меня окончательно. Вспорет старые раны и нанесет новые, свежие, но не менее мучительные и жестокие, чем те, которые были причинены в далеком детстве.

Уже в автобусе, сев на заднее сиденье, подальше от посторонних глаз, даю волю слезам. Невыносимо больно осознавать, что за один случайный миг я потеряла не только любимого человека, но и себя. Свою гордость. Свое сердце. Свой покой. Мысли о случившемся бередят душу, заставляют задыхаться от безысходности и отчаяния, а перед глазами возникает образ отца и ребенка. Из груди вырывается сдавленный всхлип, и новый поток безудержных слез бежит по щекам. Зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать, а в голове пульсирует единственный вопрос: «За что?» Но ответом служит звенящая пустота, расползающаяся внутри, как гадкая слизь.

До сих пор не понимаю, как я могла ничего не замечать. И как ему удавалось так красиво лгать мне в лицо о своих чувствах и о своей жизни, о которой, как выяснилось, я ничего не знала.

Мои тихие всхлипы заполняют почти опустевший салон автобуса, но до меня никому нет дела. Каждый занят чем-то своим. Кто-то задумчиво смотрит в окно, кто-то в наушниках слушает музыку, а кто-то, опустив голову, тихо сопит. Кажется, весь мир стал безразличным и чужим. Чувствую себя разбитым корытом из сказки Пушкина. И понимаю, что снова осталась одна. Только на этот раз: сломленной, одинокой и всеми забытой. Кто знал, что одна судьбоносная встреча может как осчастливить, так и стать проклятием на всю оставшуюся жизнь.

Из автобуса выхожу немного успокоившись. Но глаза по-прежнему на мокром месте. Иду домой короткими шагами, потому что понимаю, что даже стены собственного дома не принесут желанного покоя и не спасут от горьких воспоминаний. Кажется, каждый уголок, каждая мелочь будет напоминать о нем, о его присутствии в моей жизни, и о том, как нам было хорошо вдвоем.

До дверей остается несколько шагов. Чувство безысходности обостряется. Ловлю себя на мысли, что хочу развернуться и убежать. Неважно куда. Лишь бы подальше отсюда. Чтобы забыть все, что происходило внутри. Каждую ночь, каждое прикосновение и каждое слово, сказанное им. Если раньше его слова имели значение, то сейчас потеряли весь смысл, превращаясь в пустой звук.

К горлу подступает очередной комок слёз, и, наверное, переступив порог дома, я бы разревелась, но у самой двери меня перехватывают крупные ладони и заключают в плен. Не успеваю ничего сказать, как огромное тело вталкивает меня в дом и молча заходит следом. Я не кричу. И даже не сопротивляюсь. В ноздри ударяет до боли знакомый запах мужских духов, и меня пробирает крупная дрожь. Стою прижатая спиной к груди Вячеслава и не могу пошевелиться. Измученный разум кричит: «Спасайся!», а тело продолжает упрямиться, оставаясь в опасной близости от мужчины.

– Валюш, я все объясню. – Шепчет в самое ухо, а внутри закипает боль. – Ты, как наваждение, понимаешь. С тех пор, как встретил тебя, не о ком другом думать не могу.

Дерганными движениями Вячеслав пытается расстегнуть блузку, продолжая удерживать меня в своих руках. Влажные губы прикасаются к мочке уха и нашептывают слова любви. Когда с пуговицами покончено, кофта летит на пол, а дрожащие пальцы скользят по обнаженному телу вниз. Сжимаюсь, чувствуя, как естество противится его прикосновениям, а память услужливо воссоздает картину встречи отца и сына. Меня передергивает, как от резкой пощечины, отшатываюсь, но уже в следующую секунду Вячеслав разворачивает меня лицом и, не давая опомниться, впивается в губы воровским поцелуем.

Наверное, случись это двумя часами ранее, я бы, не задумываясь, растворилась в его тепле, но сейчас, когда передо мной раскрылась страшная правда о настоящей жизни Вячеслава, я не могу позволить своему сердцу взять вверх над рассудком, который изо всех сил вопит, что так нельзя. Какие бы чувства я не испытывала к мужчине, как бы сильно его не любила, но влезть в чужую семью никогда не смогу. Не смогу разрушить чужое счастье.

Превозмогая слабость и смертельную усталость, разрываю поцелуй и залепляю звонкую пощечину.

– Остановись, – кричу не своим голосом и закрываюсь руками, словно ограждаясь от прошлого, которое уже не изменишь. – Уходи. И забудь дорогу в мой дом.

Мое тело дрожит, но голос звучит твердо. Смотрю в ошарашенные глаза и понимаю, что не ожидал. Думал, придет и все останется по-прежнему. Надеялся, что я закрою глаза на всплывшие обстоятельства и, как последняя идиотка, буду радоваться его редким визитам и продолжать есть лапшу со своих ушей. Ни за что. Мое – значит мое. Чужого мне не надо. А он – чужой. Чужой муж. Чужой отец. Чужое счастье. Все в нем чужое. И я ни на что не имею права.

– Валь, – неуверенно, но с дикой надеждой в голосе, – я не люблю её. Все в ней опостылело. Наши отношения давно изжили себя. Но и бросить ее не могу. Не сейчас. Дай время. Не ради меня. Не ради нее. Ради сына.

Горько усмехаюсь, а в глазах застывают слезы. Он не понимает и никогда не поймет, что только ради Егора я не смогу переступить запретную черту, за которой его ждет боль и безотцовщина. Не смогу позволить этой грязной любви сделать ребенку больно. Ведь кому, как не мне знать, что значит расти без отца.

– Нет, – хватаю блузку, натягиваю и снова разворачиваюсь к Славе. – И не называй меня Валя. Я Лера. Ва-ле-ри-я. – Отчеканиваю по слогам, застегивая пуговицы дрожащими пальцами, – А сейчас просто уходи и не смей возвращаться.

Сердце обливается горькими слезами. А тело охватывает озноб. Дрожь идет изнутри. Дрожат руки, ноги, губы. И все, что я могу сделать, это сжать кулаки, чтобы хоть немного взять эмоции под контроль.

Как же все-таки больно говорить любимому человеку: "Уходи", и видеть, как гаснут его глаза. Собрав последние силы, выдерживаю потухший взгляд и выдыхаю только тогда, когда за Вячеславом закрывается дверь. Падаю на колени, складываюсь пополам и даю волю слезам. Кажется, только сейчас приходит понимание того, что это все. Наша точка невозврата пройдена. И впереди меня ждут бессонные ночи, одиночество и пустота. А еще очень много боли. Невыносимо ноющей и непрекращающейся ни на минуту. Слезы душат. Из груди вырываются всхлипы. Я продолжаю лежать на холодном полу, совершенно потеряв счет времени. А в голове всего одна мысль: "Забыть", но понимаю, что буду помнить всегда.

?

ГЛАВА 5. ГОРЬКАЯ ИРОНИЯ СУДЬБЫ

ГЛАВА 5. ГОРЬКАЯ ИРОНИЯ СУДЬБЫ

– Ни он, ни она не берут трубку.

Вероника разводит руками, беспомощно падая в детское кресло. Отхожу к окну, поворачиваясь к ней спиной. Знаю, что переживает и ей необходимо узнать причину отсутствия Егора в детском саду, но ничем не могу помочь. И даже больше: не хочу. Я так и не решилась рассказать ей о тайной связи с Вячеславом. Хотела, но в последнюю минуту передумала. Решила, что если об этом никто не узнает, то и я смогу быстрей забыть. Вот только кто знал, что после случившегося Слава просто исчезнет, а моя подруга забьет тревогу, вплетая во все меня.

– Черт, Лер, понимаю, что достала, но очень странно, что никто из них не выходит на связь. А мне просто необходимо узнать, где Егор и по какой причине вторую неделю подряд его нет в саду. Ты обязана мне помочь.

«Что? Я? Да, ты явно сошла с ума. В чем угодно, подруга, только не в этом», – проносится в голове, прежде чем разворачиваюсь и удивленно вскидываю брови.

– Что, прости? – Мой голос звучит резко, но Вероника не обращает внимания. Вскакивает и за секунду преодолевает расстояние между нами. Воодушевленная своей идеей, хватает с подоконника мой телефон и протягивает вперед с немой просьбой разблокировать.

– Давай попробуем позвонить с чужого номера? – В голосе Вероники сквозит надежда. Забираю сотовый, но возвращать не спешу. – Может, кто-нибудь ответит на звонок.

Будь на месте Егора какой-нибудь другой ребенок, я бы без раздумий дала позвонить. Но в данной ситуации это невозможно, потому что прекрасно понимаю, что если трубку поднимет Вячеслав, то пиши пропало. Нельзя, чтобы Рони узнала о нашем грязном романе. Она меня не простит. Мало того, что снова утаила от нее правду, так в добавок ко всему закрутила интрижку с женатым мужчиной, который ко всему прочему является отцом ее воспитанника.

Судорожно соображая, что ответить, облокачиваюсь на подоконник руками и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Холод немного успокаивает, приводит в чувства, помогает собрать мысли в кучу. Понимаю, что как бы не старалась зарыть любовь поглубже в сердце, она не хотела умирать. Не смотря на боль, предательство и осознание того, что наши чувства неправильные, мое глупое сердце продолжало любить и надеяться, что Вячеслав в скором времени объявиться. Не в моей жизни. Нет. Там ему больше нет места. Но мне необходимо знать, что с ним все хорошо.

– Вероник, слушай, – Отталкиваюсь от окна и разворачиваюсь в сторону подруги. Пытаюсь придать лицу беспечный вид, а голосу – уверенность, – а если тебе вместо звонка, просто сходить к ним в гости? Думаю, этот вариант будет самым беспроигрышным. Ведь даже если никто не откроет дверь, то можно будет поговорить с соседями, которые наверняка знают, где Васнецовы, и смогут тебя просветить.

На последнем слове выдыхаю. Словно высказало что-то очень важное, после чего должно стать легче. Но легче не становится. Эмоции душат. А грудь сжимает тугим корсетом: горячо и больно внутри. В горле горький комок, который невозможно проглотить. Дышу поверхностно. Почти не дышу. Так проще заглушить боль внутри себя. Так легче держать глухую оборону и проще поверить в то, что я сильная и со всем справлюсь. Лицо замирает в бесстрастной маске, на которой все то же беззаботное выражение лица, так тщательно скрывающее настоящие эмоции.

– Может, ты и права, – задумчиво произносит подруга, вырывая меня из собственных мыслей. – Подожду до понедельника. Если за выходные никто не перезвонит, то пойду к ним сама.

Киваю в ответ и немного расслабляюсь. Что ж, до понедельника я свободна. Свободна от разговоров про Вячеслава и его семью: сына Егора и жену Валентину. Валя… Горькая ирония судьбы. Узнав, что именно так зовут его супругу и оставшись наедине с собой, меня накрыл истерический смех, плавно перешедший в судорожный плач. Какой же идиоткой я была. Я верила ему. Верила всему, что говорил. Даже позволяла называть себя именем жены, поверив в чушь, которую он придумал. А сейчас, оглядываясь назад и все больше утопая в собственной боли, понимаю, что всему виной была слепая любовь. И мое глупое сердце.

– Три часа. Я ушла. – Вероника хлопает меня по плечу, явно заметив мое «отсутствие» и, дождавшись, пока обращу на нее внимание, машет рукой и убегает. Провожаю ее взглядом, чувствуя, как вдоль щеки скатывается одинокая слеза, и горько усмехаюсь:

– Ты только моя Валюша и больше ничья, – шепотом вспоминаю слова Вячеслава, а внутри жгучее желание стереть их из памяти. И не только их. Но и его самого.

?

ГЛАВА 6. НЕОЖИДАННЫЕ ГОСТИ

ГЛАВА 6. НЕОЖИДАННЫЕ ГОСТИ

Уже дома, переодевшись в домашний хлопковый костюм, иду в кухню, заварить себе чай. Есть совершенно не хочется. За последние две недели я скинула пару килограмм точно, потому что ничего не лезло. Приходилось насильно заставлять себя кушать, чтобы окончательно не свалиться с ног. Упадок сил был невероятным. Моральное истощение наряду с физическим могли сыграть с моим здоровьем злую шутку. А болеть совсем не хотелось. Поэтому, открыв холодильник, решаю все-таки перекусить, но неожиданный звонок в дверь нарушает мои планы.

Удивившись тому, кто бы это мог быть, направляюсь в прихожую, по пути ненадолго задерживаясь у большого зеркала, весящего в гостиной. Окидываю себя взглядом, в очередной раз отмечая свое удрученное состояние и болезненную худобу, и прежде чем открыть дверь, натягиваю на бледное лицо непринужденную улыбку.

– Привет.

Я столбенею. На расстоянии вытянутой руки стоит Вячеслав, а рядом с ним, прижимаясь к папиной ноге, стоит Егорка. Он смотрит на меня заплаканными глазами и шмыгает носом. Ничего не понимая, перевожу взгляд на мужчину и вопросительно выгибаю бровь.

– Можно войти? Нам надо поговорить.

Кидаю мимолетный взгляд на ребенка и решаю не выяснять перед ним отношения. Отхожу в сторону, пропуская неожиданных гостей в дом. Проходя мимо, Вячеслав поворачивает голову в мою сторону и, задержав взгляд на моих губах, грустно улыбается. Моя же улыбка давно исчезла с лица, уступив место волнению.

– Сынок, я включу тебе мультики, посидишь, подождешь, пока я поговорю с Валерией Андреевной?

Присев на корточки рядом с ребенком, мужчина кладет руки на маленькие плечи и слабо улыбается. Егор молча кивает и смотрит на меня, словно спрашивая взглядом мое разрешение. Я протягиваю ладонь навстречу и отвожу ребенка в гостиную. Интересуюсь, не хочет ли еще чего, и только после отрицательного ответа, выхожу назад к Вячеславу.

Молча указав на дверь спальни, пропускаю его вперед, потом вхожу следом и закрываю за нами дверь. Не представляю, о чем он хочет поговорить, но уверена, ребенок не должен слышать.

– Я тебя слушаю. – Прохожу в глубь комнаты и разворачиваюсь к нему лицом. Не желая растягивать встречу надолго, складываю руки на груди, а на лицо натягиваю холодную маску. Стараюсь не выдать свои настоящие эмоции, держусь из последних сил.

– Лер, я пришел просить не только о прощении, но и о помощи.

Мои брови ползут вверх. Не понимаю, о какой помощи идет речь. Ноги предательски слабеют и я облокачиваюсь о стену, чтобы не упасть. Чувствую, разговор затянется.

– Валя. – Вячеслав запинается. А я горько усмехаюсь, сдерживая заблестевшие в уголках глаз соленые капли. Но взгляд не отвожу. – Моя жена и мать Егора, бросила не только меня, но и собственного сына.

Голос мужчины звучит подавленно, а на лице застывает гримаса боли. Преодолев полутораметровое расстояние до кровати, Вячеслав присаживается на край и только потом продолжает:

– Я рассказал ей о нас. Ожидал, что будет скандал, слезы, проклятия, но… – Замолкает, сдавливает виски пальцами и начинает раскачиваться из стороны в сторону. – Оказалось, у нее давно другая семья. Другая жизнь. Рядом с другим мужчиной и чужим ребенком.

Подскочив на ноги, Слава в считанные секунды оказывается рядом, и, застав меня врасплох, нависает надо мной, оперившись ладонями в стену за моей спиной.

– Мы оказались ей не нужны, понимаешь. Ни я, ни наш общий сын. Ради которого я готов был пожертвовать собой, своими чувствами, чтобы попробовать сохранить семью.

Ударяет кулаком о стену, а я сжимаюсь от страха. Жмурюсь. И перестаю дышать. Но уже в следующую секунду вспотевшие ладони захватывают в плен мое лицо и заставляют напрячься. Резко открываю глаза и ошеломленно слежу за тем, как мужчина склоняется, прожигая взглядом дрожащие губы.

– Лер, прости меня дурака, что не рассказал тебе правду. Я, как последний трус, испугался того, что ты оттолкнешь меня и не захочешь связываться с женатым мужчиной. А я не мог тебя потерять. Потому что с первой минуты нашего знакомства потерял голову. Стал одержим тобой и мыслями о тебе. Ты проникла в каждую пору моего тела. Заполонила собой все вокруг. Весь чертов мир сузился до твоих размеров, и я понимал, что если получу отказ, то просто сойду с ума. Ты нужна мне. И не только мне. Теперь и Егор нуждается в твоей заботе, потому что в одночасье остался без материнской любви и ласки. Вы – два самых дорогих для меня человека, без которых моя жизнь превратится в ад, в бесконечное никчемное существование.

Закрыв глаза, Вячеслав прижимается лбом к моему, и делает глубокий вдох, впитывая в себя мой запах. Он не предпринимает попыток поцеловать. Наоборот, выжидающе ждет ответа. А я потрясена настолько, что даже не знаю, как отреагировать на услышанное.

– Я нуждаюсь в твоей любви, Лер, также, как и Егор.

Переваривая его слова, я накрываю влажные ладони, все еще сжимающие мое лицо, своими и заглядываю в глубь кофейных глаз.

– Слав, я не думаю, что смогу заменить Егору мать. Он нуждается именно в ее любви и заботе. Тебе стоит еще раз с ней встретиться и…

Но мужчина не дает договорить, накрывая рот ладонью.

– Нет, Лер. Она твердо дала понять, что ни я, ни ребенок ей не нужны. Собрала вещи и ушла. Я не могу предать сына и отдать его той, которая не питает к нему и грамма материнских чувств, понимаешь?

Прижимается губами к моему лбу и учащенно душит, будто сдерживается из последних сил, чтобы не поцеловать.

– Ему даже находиться в том доме тяжело. Я не знаю, куда его увезти, чтобы спасти от этой боли.

– Не надо никуда увозить, Слав. Вы можете переночевать сегодня у меня, а завтра подумаем, что делать дальше.

Не знаю зачем, но произношу эти слова вопреки здравому смыслу. Где-то глубоко в душе понимаю, что вновь наступаю на старые грабли, но безнадежно влюблённое сердце не может оставить любимого мужчину и его ребенка в беде. Его глаза такие искренние, преданные и влюбленные, что даже не смотря на пережитые предательство и ложь, кажется, что именно сейчас он полностью открылся, растопив ледяную глыбу, возвышающуюся между нами. Поэтому, заглушив голос разума, поддаюсь своим чувствам и решаю дать Вячеславу второй шанс.

– Спасибо, Лер, я знал, что ты поймешь меня. И сможешь простить.

Вячеслав осыпает мое лицо поцелуями. И я раскрываюсь ему навстречу. Мы, как два изголодавшихся зверя, сатанеем и грубо сминаем нежную плоть губ друг друга. Рассудок полностью отключается. И я обвиваю крепкую шею руками, сильнее прижимаясь к тяжело вздымающейся груди. Мужские ладони скользят под ткань хлопковых шорт и сжимают упругие ягодицы. Издаю тихий стон. Запрокидываю голову назад и подставляю для поцелуев шею. Мужчина проводит по ней языком. Второй рукой проникает под футболку и начинает ласкать затвердевшие соски. Прикусывает их через тонкую ткань и оставляет мокрый след.

– Я так сильно скучал по тебе, моя сладкая девочка, что каждую гребанную ночь видел тебя в своих кошмарах.

Его потемневший, затуманенный взгляд встречается с моим. И я начинаю плавиться, как пломбир, под натиском любимых глаз. Опускаю руки и, взявшись за края футболки, стягиваю ее через голову, обнажая грудь. Мужчина издает гортанный рык и разворачивает меня к себе спиной. Поддаюсь чуть вперед и, облокотившись о стену, прогибаюсь в пояснице. Слышу звук расстёгивающейся ширинки и уже через секунду мои шорты и трусики летят вниз, а мужские руки хватают за талию и прижимают обнаженную попку к затвердевшему члену. Прежде, чем войти, Вячеслов дразнит мою возбужденную плоть, приставляя головку к разгорячённой промежности, а потом одним резким движением заполняет меня изнутри, срывая с губ приглушенный стон.

– Моя, – иступлено шепчет над ухом, и я растворяюсь в сумасшедших ощущениях, которые дарят быстрые толчки мужчины. Он совершенно не сдерживает себя, наоборот, таранит без остановки, но при этом умудряется быть бережным и аккуратным. Придерживает, не давая удариться о стену и целует каждый миллиметр спины и шеи. А я продолжаю стонать, выкрикивая любимое имя. – Да, кричи, моя сладкая девочка. Кричи, вот так. Хочу, чтобы все слышали и знали, что ты моя. Только моя.

Он ни на секунду не сбавляет ритм. Двигается уверенно, решительно и быстро. Наслаждение смешивается с приятной болью, образуя смешанный коктейль чувств. И я улетаю. Волна оргазма накрывает с головой. Внутри разливается тепло, а пальцы Вячеслава продолжают ласкать мой клитор, даря самые головокружительные ощущения из тех, что я когда-либо испытывала. Прикусываю губу, прогибаюсь сильней и уже в следующую секунду обмякаю в мужских руках.

Слава подхватывает меня и бережно опускает на постель. Улыбаюсь и закрываю глаза. Мужчина без лишних слов накрывает меня пледом, целует в уголок губ и выходит из спальни. А я засыпаю, погружаясь в приятный сон. Счастливая и немного уставшая.