Текст книги "Добровольная зависимость (СИ)"
Автор книги: Елена Барлоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
Стоило же мне теперь ломать голову над тем, как дать понять супругу, что мне не всё равно? Внезапно я осознала, что вовсе не была против празднования, наоборот, я бы с радостью отметила его день рождения. В конце концов, Джейсон был мне не самым чужим на свете человеком. И он сдерживал своё слово: помог отчиму с долгами и ни разу не упомянул Коллет в недозволенной манере.
Решив, что обязательно придумаю что-нибудь для мужа, я успокоилась. Я ещё не простила Джейсона за его скрытность и явное нежелание поведать о всех своих тайнах, но я понимала, что так продолжаться дальше не могло. И один из нас должен был первым сделать шаг навстречу. Почему бы не стать первой? Разве я много потеряю?
– Миссис Готье? Какая встреча!
Я обернулась на весёлый голос позади и увидела Анри. Подойдя ко мне, он вежливо поздоровался и нежно поцеловал мои пальцы. Несколько незначительных фраз перетекли в разговор о ярмарке, но не успела я спросить о завтрашнем дне (не мог управляющий моего мужа не знать хоть что-то об этом), как вдруг разглядела и самого виновника путаницы в моих мыслях: Джейсон прошёл через толпу, и его густую, чёрную шевелюру нетрудно было увидеть среди голов других посетителей; высокий и уверенный, он подошёл к Анри и с необычайной резвостью произнёс:
– Это всё твои уговоры, приятель! – он засмеялся и похлопал худощавого Анри по плечу. – Не можешь пропустить ни одного местечка с развлечениями. А я купился и теперь стал беднее на несколько соверенов.
– Твои слова больно ранят мои чувства, друг, потому что мне платят куда меньше за работу, чем тебе, – парировал управляющий.
Они оба пребывали в отличном настроении, и это вселило в меня надежду, что сегодня я получу шанс поговорить с мужем насчёт его дня рождения. Возможно, он позволит пригласить парочку знакомых домой…
– А, милый друг! Смотри, из шатра выходит подозрительно довольная миссис Смитт. Не хочешь ли развлечь её на время, пока я поговорю со своей женой?
Анри охотно согласился, откланялся мне и оставил нас с мужем одних позади большой палатки торговца тканями. Мы находились достаточно далеко от чужих глаз; я позволила себе засмотреться на супруга, поскольку ему очень шёл костюм из светло-серой ткани, и рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц сверху, так что я могла любоваться его красивой, могучей шеей.
– Что же такое вы приобрели, сэр? Если, конечно, это не секрет, – сказала я с хитрой улыбкой, а Джейсон достал из кармана пиджака маленькую безделушку и протянул мне.
– Цыган, у которого я купил это, встречал меня в Париже несколько лет назад, – пояснил он, пока я разглядывала кулон на тонкой, серебряной цепочке. – Оказывается, тогда я неплохо разорился на его товаре, и, благодаря мне, его семья перестала голодать. Сейчас он уговорил меня купить это, потому что он заговорён на удачу.
– Он мог бы подарить его вам, – заметила я шутливо. – Получилось как-то нечестно.
– Они же цыгане, милая. К тому же, с той поры в его семье прибыло ртов, я бы и сам настоял на покупке.
Я посмотрела на его довольное лицо и не смогла сдержать улыбки.
– Тогда вы необыкновенно щедры и великодушны.
– Я рад услужить хорошим людям. – Он подмигнул мне и беспечно почесал едва заметную щетину на подбородке. – Позволь узнать, чем сегодня занималась ты?
– Мы с миссис Смитт наблюдали некоторые номера человеческой ловкости и ели сладости.
– И это всё? Я желаю знать подробности, милая моя.
– Да вы – диктатор, сэр!
Джейсон беззаботно засмеялся, запустив ладонь в растрёпанные ветром волосы, и посмотрел на меня внимательно, изучающе, так, как умел только он, и я жутко смутилась под его пристальным взглядом.
– И в чём же проявляется моя диктатура? – спросил он.
– Вы явно любите командовать и никогда не уступаете, когда дело касается принципа.
Поскольку он всё ещё улыбался, я поняла, что он не обиделся; я надеялась, что он поймёт намёк и скажет мне сам о своём дне рождении. А лучше о том, почему Мэгги Уолш и её семья так его не любят…
Он приблизился ко мне, так что я уже могла ощутить запахи, которые впитала его одежда на стройке, прищурился и лукаво произнёс:
– Исходя из твоих слов, я понимаю, что у нас с тобой много общего.
– Я готова буду уступить вам, в чём только захотите. Я лишь надеюсь, что вы не станете отчитывать меня за своевольную отлучку.
Улыбка тут же исчезла с его лица. Он с подозрением взглянул на меня, будто пытался заставить в чём-то признаться; но меня уже невозможно было смутить сильнее.
В ту же секунду потемневшее небо рассекла молния, и гром грянул с такой силой, что даже лошади кочующего с ярмаркой табора заржали и встали на дыбы. Я и не заметила, как рядом оказались Анри и Лора.
– Приятель, не мог бы ты проводить миссис Смитт к нашему экипажу и отвезти её домой? – обратился Джейсон к своему управляющему, и тот кивнул. – Вы должны извинить меня, леди. Я хочу сам сопроводить Кейтлин домой. Мы возьмём лошадей.
– Только не промокните, мистер Готье. – Лора кокетливо улыбнулась, и меня это странным образом задело. – Рада была повидаться. Мой муж шлёт вам приветы!
Когда Анри увёл её, мы вернулись на конюшню, и всю оставшуюся дорогу до особняка ехали галопом, но беспощадная погода оказалась быстрее нас: пересекая небольшой каменный мост на границе Лейстон-Холл мы попали под моросящий дождь, а едва успели въехать в ворота, как с небес хлынули потоки воды. Даже молодой грум взялся отвести лошадей в стойло с большим рвением, чем следовало бы.
Мы не вошли в дом, а остались под широким навесом наблюдать, как тяжёлые капли ударяются о землю, размягчают почву, превращая её в грязь, и выстукивают собственную, прекрасную мелодию дождя. Вокруг нас витали только запахи мокрого сена и цветов в саду; стемнело рано, и на горизонте виднелась лишь светлая полоска неба – отголосок солнечного дня.
– «Май, отрешась от всех забот несчастных,
Свои права счастливо заберёт… »[3]3
Джон Китс, сонет. Пер. – Григорий Кружков.
[Закрыть]
Джейсон с самым мечтательным видом посмотрел на опустевший двор и хмыкнул.
– Отчего же у вас такое прекрасное настроение сегодня? – спросила я, сделав шаг к нему. – Меня начинают пугать резкие перемены вашего характера.
– Я рад новостям со стройки, милая, – он с самым довольным видом улыбнулся и утёр со лба пару капель дождя. – Заинтересовал, да? Мою бригаду рабочих сегодня пополнили двенадцать человек. Так что теперь я надеюсь завершить большую часть работ к концу декабря.
– Насколько я знаю, вы ещё занимаетесь постройкой церкви, – напомнила я.
– Верно. Ею я займусь лично и без всяких перерывов. А с заводом Анри прекрасно справится и самостоятельно!
– Счастлива слышать это.
Я действительно была рада за него, ведь мне стало казаться, что моего мужа уже ничто не осчастливит. Но он обожал свою работу, а эта новость была бы неплохим подарком ко дню рождения.
Когда очередной раскат грома пронёсся по небу, я вздрогнула от неожиданности. Звук был настолько сильный, что стены конюшни затряслись на пару мгновений, а после всё снова стихло.
– Кейт? Ты слышишь меня? – хриплый голос Джейсона заставил меня сосредоточиться на нём. – Ты выглядишь, как школьница, разучивающая урок, когда отвлекаешься.
– Простите меня, сэр, – пробормотала я смущённо. – На самом деле, я хотела спросить вас о чём-то. Миссис Смитт сказала мне, что завтра…
Он вдруг протянул руку, и его пальцы коснулись моих волос, прилипших к виску. Изучающе глядя на меня, Джейсон заправил влажный локон мне за ухо, и я почувствовала знакомую дрожь и лёгкое покалывание в пальцах. Взглядом я умоляла его обнять меня, поцеловать, приласкать так, как он это умел. И когда он произнёс следующие слова, так страстно и томно, что мои колени стали подгибаться, я не поверила своим ушам:
– Больше всего я желал прийти к тебе, каждую из этих ночей, что провёл без тебя. Но я думал, что ты оттолкнёшь меня, затаив обиду.
– Моя обида не настолько крепкая.
Мне не хотелось представлять, как непривлекательно я выглядела в ту минуту: промокшая с ног до головы, со спутанными волосами, бледная и дрожащая. Но меня неумолимо потянуло к нему, к моему мужу, чей голос ласкал слух, и прикосновение чьих длинных пальцев заставляло моё тело пылать. Понимая, как сильно его мужское обаяние, и сила эта сводила меня с ума, я бросилась к нему, обняла за талию и приподнялась на кончиках сапог, чтобы поцеловать.
Его руки крепко обхватили меня, я была прижата к нему и могла свободно дотянуться до его губ, слегка колючих щёк, скул, носа. Будто обезумевшая я целовала его лицо, переместив руки и пряча пальцы во влажных прядях его мягких волос. Его дыхание было тёплым, а губы мягкими и нежными, он даже не сделал попытки раскрыть мой рот языком, а отвечал осторожно, постепенно углубляя поцелуи.
Мне нравилось вести в этот раз, быть настойчивой и жадной, и у меня имелось оправдание: я хотела его, он был мне нужен, потому что…
Нет. Нет, только не сейчас! Это невозможно… Слишком рано для такого признания, я могу ошибаться… и я ошибаюсь… А если нет? Неужели так скоро?
Когда я обмякла в его объятьях, Джейсон взял моё лицо в ладони и впился долгим поцелуем в мои губы; он почти терзал их, и я слышала, как он тихо стонал мне в рот, затем снова прижимался ко мне. Я вцепилась пальцами в лацканы его пиджака, чтобы удержаться, и вдруг почувствовала сквозь все эти слои ткани его твёрдую плоть напротив своего живота.
Я отстранилась, в изумлении воззрившись на мужа, а когда он открыл глаза и отдышался, всё ещё обнимая меня, то сказал:
– Прости, моя милая, но такое ещё труднее скрыть. Давай поскорее отправимся домой, где я смогу спокойно показать тебе, что у меня там… в кармане. Или ты предпочитаешь мокрое сено и запах помёта?
Я прыснула со смеху, но постаралась тут же взять себя в руки. Джейсон изящно утёр уголки губ большим пальцем, затем снял свой пиджак и закутал меня в него, укрыв с головой. Не успела я что-то сказать, как он подхватил меня на руки, вышел из конюшни и широким шагом направился к дому.
В гостиной миссис Фрай окинула нас недовольным взглядом и с отчаянным вздохом покачала головой, когда Джейсон принялся скидывать мокрую одежду прямо у порога.
– Ей Богу, сэр! Вы порой ведёте себя, как неряшливый ребёнок, – отчитала экономка его, когда грязные ботинки упали едва ли не рядом с пиджаком. – Почему бы не взять пример с мадам и не снять одежду аккуратно. Вот, именно так. Спасибо, мадам.
С трудом скрывая улыбку, я подала ей куртку и шейный платок. Джейсон проигнорировал её недовольство и наигранным повелительным тоном приказал:
– Нагрейте воду для моей жены, миссис Фрай. Она продрогла и вот-вот свалится с ног.
Не успела я возразить, как он беспечно махнул экономке и убежал по лестнице наверх. Очарованная воспоминаниями о его улыбке… и поцелуях, я не сразу пришла в себя, а лишь когда экономка позвала меня по имени.
– Он сегодня просто сияет, – сказала она. – Надеюсь, это надолго.
– Миссис Фрай, не могли бы вы подсказать мне, что у нас запланировано на завтрашний праздничный ужин? – поинтересовалась я. – Я бы хотела знать точно, какое меню составлено…
Женщина посмотрела на меня с искренним негодованием; она бездумно мотнула головой и спросила:
– Праздничный ужин, мадам? Но в честь чего?
– А день рождения вашего мастера? – напомнила я, ощущая, как растёт во мне недовольство. – Или вы скажете мне, что не знали о нём? Никогда не поверю.
– Но мадам, мастер не отмечает его… больше не отмечает. Мы думали, он вам всё рассказал.
– Что он должен был мне рассказать? – тихо спросила я, боясь повысить тон.
И когда она приблизилась, её глаза загорелись, и она в самой заговорщической манере прошептала, глядя мне в лицо:
– Я не знаю, могу ли говорить об этом, если мистер Готье сам не решился. Но дабы вы имели представление о причинах его нежелания праздновать… Что ж, несколько лет назад умер человек, который был дорог мастеру. Очень дорог. Понимаете?
Я просто кивнула, покосившись на балкон второго этажа.
– И умер он именно в этот самый день. В день рождения хозяина. Представляете, какой это был удар для него? Немыслимое роковое совпадение! И с тех пор он и слышать не желает о празднике. Для него этот день навсегда остался днём скорби и траура. А теперь простите меня, мне нужно наполнить вам ванну.
Она удалилась, распрямив плечи и сделав вид, будто ничего не произошло. А мне показалось, словно земля ушла из-под ног, настолько эта новость подействовала на меня. Всё ещё оставались вопросы, но одно было ясно: Джейсон действительно перенёс серьёзную, горькую потерю в день, когда ему следовало бы радоваться.
Уже позже, лёжа в ванне с горячей водой, в которой Анаис разбавила морскую соль, я размышляла о том, что любые мои попытки сделать завтрашний день немного светлее, возможно, потерпят неудачу. Хуже было бы, если б я самостоятельно приготовила какой-нибудь подарок, а Джейсон, расстроенный и униженный, разозлился.
Решив впредь не пересекать недозволенные границы, я постаралась расслабиться… Но отчего-то это у меня получалось хуже всего. Терзавшие мои мысли вопросы не давали покоя.
Затемнённое, прямоугольное окошко маленькой ванной комнаты содрогнулось от грома снаружи, а я понемногу задремала под звуки грозы. Но внезапно кто-то дёрнул ручку двери, распахнул её, и я подскочила от неожиданности, чуть не расплескав воду на мраморный пол.
Джейсон переступил порог, решительно закрыл за собой дверь на защёлку и обернулся ко мне. Я уставилась на его тёмно-бордовый халат с расшитыми золотыми нитками рукавами, затем на босые ступни и непроизвольно сглотнула.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я не своим голосом, поскольку он действительно застал меня врасплох. – Я думала, мы… Я просто ещё не готова.
Не говоря ни слова, он медленно развязал пояс халата, бросил его на пол, и я, заворожённая открывшимся зрелищем, наблюдала, как он плавным движением скинул халат с плеч и подошёл ближе. Я боялась даже взглянуть ему в лицо… Но это и так было довольно непросто сделать, поскольку всё моё внимание было приковано к его восставшему мужскому органу. Я была уверена, что жутко раскраснелась со стыда, но всё было не так, как раньше: теперь было слишком светло, и никакой постели рядом, и одеял с подушками.
Съёжившись у одного конца ванны, я подтянула колени к груди; Джейсон забрался внутрь, опираясь о края ванны, и тогда наши глаза оказались на одном уровне. Он глядел на меня без всякой застенчивости или стыда, улыбался и постукивал указательным пальцем по борту ванны.
– У тебя совести нет, – выдохнула я хрипло, глядя ему в глаза.
– Возможно. Но первым кончилось моё терпение, – сказал он, затем вдруг обмакнул ладонь в воду и провёл рукой по влажной шее и груди. – Здесь весьма неплохо…
– Что ты задумал? – вопрос лишь сорвался с моих уст, а Джейсон уже знал, как ответить.
Он поманил меня к себе, и мне не осталось ничего, кроме как подчиниться: осторожно, чтобы не выплеснуть лишней воды, я подтянулась к мужу и оказалась с ним лицом к лицу, лежащей между его разведённых в стороны коленей. Его руки сомкнулись вокруг меня, помогая устроиться удобней, и я прижалась спиной к его влажной груди, вытянула ноги и откинула голову назад.
И снова его невероятные пальцы завладели моим телом, лаская так, как оно того желало. Пока эти пальцы нежно массировали мои груди, Джейсон целовал меня в висок или слегка прикусывал мочку уха.
– Знаешь ли ты, какая ты мягкая, нежная и сладкая? – слушала я его голос, обволакивающий меня, как приятный дым. – Будь моей, Кейт.
– Но я и так твоя, – пробормотала я, расслабленная от его ласки.
Он снова поцеловал меня куда-то в макушку, затем вдруг подтянул к себе, бесцеремонно и резко направляя меня и моё тело, и мне пришлось вновь повернуться. Но когда я оказалась сидящей на нём, на его бёдрах, а он посмотрел на меня с вожделением, я всё поняла.
– Это не больно, уверяю тебя, – прошептал он, водя рукой по моей спине и ягодицам, вниз-вверх. – Я помогу. Теперь ты управляй, Кейт.
Мне показалось, что я вновь ослышалась, но он ждал, когда я возьму инициативу в свои руки. Но я вдруг почувствовала себя жутко неловко, потому что это было чем-то неизвестным для меня, новым, и я боялась, что сделаю всё неправильно.
– Джейсон, я не знаю… Может быть, не стоит? – я попыталась отстраниться, но он просто остановил меня, сжав своими большими ладонями мои ягодицы. – Мне кажется, я не смогу, и тебе не понравится.
– Единственное, что мне не нравится, это что я до сих пор не в тебе, – прошептал он в дюйме от моих губ и быстро поцеловал. – Об остальном не волнуйся. А теперь… приподнимись, моя милая.
Он очень крепко держал меня за талию, и, когда я сделала, как он просил, резко опустил на себя. Боже, это случилось так быстро… Я тихо вскрикнула, потому что его плоть полностью оказалась во мне, и я чувствовала каждое его движение так остро, что внезапное наслаждение вскружило мне голову, и я обхватила шею мужа руками, уткнувшись лицом в его горячую, влажную кожу на плече.
Джейсон горячо прошептал что-то на французском, и это прозвучало настолько интимно и прекрасно, что я не сумела сдержать стон, непроизвольно дёрнулась и откинула голову назад, а он почти зарычал, когда я попыталась двигаться самостоятельно.
Я потерялась в собственном наслаждении и мне было всё равно, как громко я кричала, и как много воды мы разлили на пол. Когда он поцеловал меня в последний миг и прижался грудью к моей груди, у меня потемнело в глазах…
Уже позже, через полчаса или час, мы лежали в его постели и засыпали под звуки дождя. И впервые за долгое время мне было так тепло и хорошо, я чувствовала себя в безопасности, почти счастливой… или я просто не желала признаться, что была по-настоящему счастлива?
Что ж, по крайней мере, сильные руки прижимали меня к крепкому горячему телу, и моя ладонь лежала на груди мужа, там, где билось его сердце. Мирно и спокойно. И я слушала его дыхание, время от времени поднимая глаза, чтобы посмотреть на его лицо. Казалось, что удовлетворённый и расслабленный он стал ещё красивее.
Улыбаясь самой себе, я медленно скользнула ладонью под одеяло, и Джейсон тяжело вздохнул, когда мои пальцы дотронулись до его бедра.
– Подожди ещё несколько минут, милая, – пробормотал он сонно. – Дай мне набраться сил.
– Я и не настаиваю больше… сегодня, – я захихикала и поцеловала его в ключицу. – Скажи мне, что ты любишь?
– Что, прости?
– Ну, всё, что тебе нравится. Что привлекает тебя, – я очень надеялась, что он сам не упомянет о предстоящем дне; я всё-таки решилась на какой-нибудь презент, который не задел бы его и не обидел. – Ну, что же? Видишь ли, я так мало знаю о тебе, только о твоей работе и брате…
– Мне льстит, что ты стремишься познать всего меня.
Он вдруг повернулся на бок, придвинулся и посмотрел на меня ясными глазами; его пальцы нежно гладили мою щёку, пока я кусала губы и любовалась его беспечным выражением лица.
– Мне нравишься ты, – сказал он, как мне показалось, чересчур серьёзно, но я не обратила внимание.
– Я имела в виду безделушки или книги, или, может быть, картины…
– С тобой совершенно неинтересно говорить, когда ты без одежды! Пока ты выставляешь перед моим взором свои прелести, я не могу думать о чём-либо ещё…
Я ожидала, что он поцелует меня, но вместо этого он принялся щекотать меня, и делал это с огромным рвением. Так что через пару минут доведённая до слёз от смеха я готова была успокоиться и задать ему тот же вопрос снова, но именно тогда Джейсон приподнялся надо мной, откинув край одеяла, и я снова забылась и потерялась в мире, который он мне открыл.
Он заснул первым: лёжа на спине и повернувшись ко мне. А я, подперев голову рукой и глядя в его спокойное лицо, едва слышно произнесла:
– С днём рождения тебя, муж.
Глава 14. После бури
Я как раз стояла на балконе своей спальни, когда Джейсон появился в саду, сопровождаемый пожилым мужчиной, главным садовником. Плавно жестикулируя и показывая то на живую изгородь, то на ряд цветущих кустов, мой муж объяснял что-то собеседнику, и тот понимающе кивал в ответ.
После ночного дождя на небе не осталось ни облачка, и солнце светило очень ярко. Смахнув с перил оставшиеся капли, я снова взглянула вниз, и именно в тот момент Джейсон поднял голову и, увидев меня, помахал рукой. Он ничем не показывал, что этот день собирался быть особенным. Даже рано утром, когда я медленно пробуждалась, он остался в постели и долго целовал меня, но не более. А после я сама стала отвечать, причём, требовательно и с жаждой, тогда он засмеялся и быстро завершил начатое, так что я едва уловила момент, когда он вошёл в меня, до того я была уже подготовлена…
Воспоминания об этом заставили меня покраснеть, и я поспешила вернуться в комнату, где пристальный, соблазняющий взгляд этого мужчины не стал бы меня преследовать. Улыбаясь просто так, я подумала: а не сошла ли я с ума? Всего пару месяцев назад моим счастьем были хорошие книги и мечта попасть в Кардифф. Несколько недель назад мне была отвратительна сама мысль о том, что человек, которого я совершенно не знаю, увезёт меня из дома и станет предъявлять права на моё тело…
Теперь же, стоило мне подумать о Джейсоне, и я не могла сдержать улыбки, появлялось желание срочно увидеть его и обнять. Он был красив, остроумен, а в постели настойчив и нежен. Я вдруг вспомнила, как сестра оправдывала влюблённость к своему молодому солдату, и поняла, что она чувствовала.
Уж не влюбилась ли я по-настоящему?
Ведь даже после физической близости внезапно возникшая во мне нежность к мужу никуда не исчезала, а наоборот, становилась сильнее. Так не ошибалась ли я?
При мысли о том, что моя любовь обнаружилась так внезапно, становилось по-странному приятно и грустно. Мне казалось, что такой мужчина, как мой муж, не примет все эти романтичные бредни неопытной девушки и уж точно не ответит мне взаимностью.
Спускаясь к завтраку, я решила оставить вопрос о любви на потом и подумать о том, как мягко намекнуть супругу о его дне рождения. Подходящего подарка я так и не приготовила, поэтому волновалась и нервничала. Поскольку Джейсон не пришёл на завтрак, у меня было достаточно времени подумать. И вот тогда я вспомнила о старых нотных листах, которые обнаружила ещё по приезде в Лейстон-Холл. Больше всего мне понравилась музыка неизвестного автора, а именно одна немецкая колыбельная, короткая, но очень нежная.
Я до сих пор играла неважно, хотя и очень старалась. Решившись, наконец, я прошла в гостиную, к спинету, опробовала инструмент и, когда начала играть, так увлеклась мелодией и текстом колыбельной, что даже не заметила подошедшую сзади экономку. Пела я значительно громче, чем звучала музыка, и я надеялась, что моя посредственная игра осталась незамеченной.
Прозвучали тихие аплодисменты, я обернулась и увидела Джейсона и миссис Фрай. Супруг улыбался, сложив руки на груди, затем попросил экономку оставить нас одних.
Когда он сел рядом, его ладонь опустилась на мои пальцы, которые я всё ещё держала на клавишах, и этот жест, исполненный нежности, сподвиг меня на откровение.
– Тебе понравилось, как я пела?
– Очень понравилось, – сказал он тихо, улыбаясь уголками губ. – У тебя чудесный голос, моя милая. Мне… мне особенно понравилось слушать его прошлой ночью.
– Не смей смущать меня! У меня к тебе очень серьёзная просьба.
– Да, ты весьма серьёзно настроена.
Улыбаться он перестал, и вдруг напомнил мне обиженного мальчишку, приготовившегося к тому, что его вот-вот отчитают. Возможно, он уже знал, что я собиралась задеть какую-то особую струну в его душе, поэтому так посерьёзнел и помрачнел.
Но отступать я не намеревалась. Так что, собравшись с духом, выпалила быстро от страха быть прерванной:
– Я знаю, что у тебя сегодня день рождения, и ещё знаю причину, по которой ты его не празднуешь! Не спрашивай, кто мне рассказал, это не важно. Дорогой для тебя человек умер в этот день, и я очень-очень сожалею! Если бы можно было выразить то, как мне жаль, что такое случилось с тобой, то я бы придумала способ получше, чем песня. Но мне показалось, что так я не обижу тебя. Прости, что снова полезла не в своё дело.
Замолчав, я искоса посмотрела на мужа, боясь увидеть в его взгляде гнев. Но он даже не смотрел на меня. Какое-то время он сидел, ссутулившись и низко опустив голову, а когда заговорил, голос его потерял былую мягкость и ту притягательную красоту, которую я любила:
– Я не сержусь, и мне не за что прощать тебя. Видимо, пришло время кое-что тебе показать. Это стоило сделать гораздо раньше. Пойдём.
Он подал мне руку и повёл за собой через коридор и маленькое помещение перед кухней, откуда дверь вела прямо в наш большой сад. Пару минут мы шли молча вдоль широкой живой изгороди; подол моего простого бледно-жёлтого платья намок от росы, и пришлось чуть приподнять его, чтобы не запутаться и не споткнуться.
Обычно я никогда не прогуливалась так далеко, в глубину сада, и понятия не имела, что здесь находился своеобразный природный купол из широких ветвей деревьев. Листва почти не пропускала солнечный свет. Мы остановились перед невысокой яблоней, и, только обойдя её, я заметила постамент из белого мрамора и такого же мраморного ангела, сложившего руки в молитве, а крыльями укрывшего себя с обеих сторон.
Ничего не понимая, я смотрела, как мой муж медленно подходит к этому неизвестному мне мемориалу, опускается на колени, не волнуясь, что его дорогие брюки будут испачканы травой, и, перекрестившись, тяжко вздыхает.
И после этого единственного вздоха я почувствовала, как моё сердце сжалось. Я стояла там, уставясь на ангела, и ждала, когда Джейсон мне всё объяснит. И он заговорил:
– Стоило объяснить тебе всё и сразу, Кейт, – произнёс он тихо, не поднимая головы, – но меня останавливал страх. Страх перед непониманием и осуждением… А ведь я столько их пережил за эти годы! Ты бы сочла меня и мою жизнь до тебя пустышкой. Она и была пустышкой. Это как дыра, которая всасывает в себя всё то хорошее, что ни попадётся у неё на пути.
Когда он вдруг остановился и тряхнул головой, будто отгоняя неприятные мысли, я затаила дыхание. Джейсон протянул руку и погладил мрамор, цепляясь пальцами за все трещинки и неровности.
– Семь лет назад Мэгги всё-таки забеременела. И я был счастлив, как дурак. Счастлив настолько, что перестал замечать её стервозный характер, её насмешки и капризы. Казалось даже, что за те несколько месяцев Мэгги притихла, стала непохожей на себя. И бывали дни, когда я мог коснуться её живота, где ждал появления на свет мой первенец, и улыбнуться. Она тоже улыбалась…
Я смотрела на его склонённую голову и пыталась примирить внезапное ощущение страха и горечи, возникшее в моём сознании. Его слова медленно, но верно, порождали образы в мыслях, и я содрогнулась, поняв наконец, кто умер семь лет назад.
– Это случилось до положенного срока. Он родился очень маленьким, он даже не успел открыть глаза и увидеть меня, – он говорил, едва шевеля губами, и смотрел, не отрываясь, на ангела над его головой. – Когда я взял его на руки, он уже не дышал. И только спустя много часов я вспомнил, что в тот день родился я сам.
Джейсон казался мне таким уязвимым, таким слабым для своей тяжёлой ноши из прошлого, что мне захотелось непременно защитить его, заслонить от этой боли, которая до сих пор терзала его душу. И его голос, звучавший так, будто раздавался он из тёмной бездны, заставил меня пасть на колени рядом; я нерешительно обняла Джейсона за плечи, боясь любой его реакции.
Но он просто накрыл холодной ладонью мою руку и сказал:
– А знаешь, какова была реакция Мэгги на его смерть? Никакая! Она так измучилась ранними родами, была так озлоблена и оскорблена тем, что этот человечек едва её не убил, что, увидев его на моих руках, прошипела: «Убери его! Избавься, я не хочу к нему притрагиваться!»
Потрясённая его словами, я закрыла ладонью рот, чувствуя, как слёзы застилают глаза, и больше не могла держаться. Представляя, какую боль может перенести отец, услышавший такое от матери своего дитя, я поёжилась. Слёзы потекли по моим щекам, когда я взглянула на мраморного ангела.
Этому ребёнку было бы уже семь лет! Он мог бы играть в этом саду, и я могла бы знать его, могла бы!
Раздираемая нахлынувшими эмоциями, я прижалась щекой к плечу мужа и сказала:
– Мне так жаль, так жаль! Прости, что заставила тебя вновь это вспомнить… Но ты зря не рассказал мне сразу. Ты ведь не виноват. Что бы ты ни думал, ты не виноват. Ты был бы замечательным отцом… Ты им будешь. У тебя будут прекрасные дети!
Он крепко обнял меня правой рукой, и мы просидели вот так, на коленях, перед могилкой ребёнка, который никогда не видел этого прекрасного места, несколько долгих минут. Здесь было тепло, под тенью листвы, и спокойно.
Я заверила Джейсона, что он не должен забывать ни о своём сыне, ни о собственном дне рождения, потому что это знак их связи. Связи, которую никто бы не разорвал. Даже смерть.
В тот день я снова убедилась, насколько ранимым он оказался, и его сердце на самом деле было исполнено любви и нежности. А Мэгги Уолш казалась мне бессердечной, самолюбивой женщиной.
Когда мы вернулись в дом, Джейсон сел за спинет и сыграл несколько красивейших мелодий. Я наблюдала, как его длинные пальцы пробегают по клавишам, ловко, искусно, и ловила себя на мысли, что оказалась в нужном месте, в нужное время.
Кто же ещё впустит солнце в его тёмный мир и докажет, что любовь бывает искренней и чистой?
* * *
В тот же вечер, когда часы в гостиной уже пробили одиннадцать, я сидела перед зеркалом в своей спаленке и, думая о том откровении, на которое решился Джейсон, в десятый раз водила расчёской по волосам. Меня тронула эта трагедия, и никак иначе эту историю я бы не назвала. Однако, больше всего меня возмущала Мэгги и её мерзкое поведение семь лет назад.
Должно быть, у них с Джейсоном действительно были отвратительные отношения, раз она отказалась даже взглянуть на их ребёнка.
Я подумала о том, что сделала бы я на её месте. И ужаснулась. Нет, нет, мои дети точно не погибнут, я просто не позволю! А если всё же… Я скорее сама умру, чем откажусь подержать сына в последний раз.
День прошёл тихо, прислуга занималась своими делами, и супруг работал до поздна в своём кабинете. За ужином он пытался улыбаться, я замечала, как он смотрел на меня время от времени: с нежной благодарностью, возможно, за то, что я выслушала его и поняла.
Но я была уверена в том, что его доверие оставалось шатким, неокрепшим, поэтому боль от воспоминаний нет-нет, да и сжимала его сердце; я видела это в каждом его жесте, движении рук и в каждом взгляде. И ничего не могла поделать, только улыбаться в ответ, чтобы он понимал, как я сожалею.
