Текст книги "Добровольная зависимость (СИ)"

Автор книги: Елена Барлоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Мне не пришлось вырываться или бороться, он сам отстранился и отпустил меня. Мужчина дышал тяжело и долго не мог посмотреть мне в глаза. Я не ощущала себя оскорблённой после всего, что Роберт мне рассказал. Я видела троих несчастных созданий, балансирующих между ложью и реальностью, и причинявших друг другу всё больше и больше боли. Я лишь жалела о том, что Джейсон вообще оказался среди них.

– Вам нужно выспаться, Кейтлин. А мне – привести себя в порядок, чтобы достойно встретить вашего мужа и то, что он для меня готовит, – сказал хозяин дома спокойно.

Затем он поднялся, пригладив рукой свои длинные растрепавшиеся волосы и ушёл, бросив в мою сторону последний жалостливый взгляд.

Конечно, я так и не уснула. Тусклый свет лампы мерцал, будто вот-вот готовый погаснуть, а тоскливый вой ветра за окном всё не утихал. Когда я, наконец, всё обдумала, когда боль совсем исчезла, и я стала чувствовать себя, как и всегда, я решилась подняться. Едва я сделала и пару шагов по комнате, как вдруг за дверью раздались громкие голоса. Роберт Уолш говорил на повышенных тонах. Ему вторил другой мужской голос, злой и раздражённый. Я узнала его, как только голоса приблизились.

Мой муж пришёл за мной.

Глава 24. Рождество

 Приближения Рождества я не чувствовала, впечатления от пережитого были настолько яркими и как-то по-особенному необыкновенными, что на протяжении ещё трёх-четырёх дней я почти ни с кем не разговаривала. Знакомый доктор объяснял это просто и без волнений, так что и все домашние, и даже Джейсон, успокоились, скоро прекратив смотреть на меня так, будто я в любую минуту могла испустить дух.

Не стоит зацикливаться на том, как муж вернул меня домой. Я благодарна ему за благоразумное завершение истории с семьёй Уолш. Больше не было скандалов, угроз чьей-либо жизни или проклятий. Моё последнее «спасибо», адресованное Роберту, прозвучало на пороге его дома, затем Джейсон увёл меня, послав ненавистный взгляд в сторону бывшего родственника.

Лишь раз я задала ему вопрос о Мэгги и о том, что он собирался делать с ней, на что супруг ответил со свойственной ему сдержанностью:

– Я найду эту мстительную дрянь и заставлю ответить за то, что она хотела сделать с тобой.

Когда я попросила его оставить её в покое и просто всё забыть, он взглянул на меня, как на сумасшедшую (его покрасневшие от усталости глаза казались мне какими-то демоническими) и раздражённо заявил:

– Сейчас твоё всепрощение совершенно не к месту!

Больше к данной теме он возвращаться не желал, а мне не хотелось сталкиваться с ним в этом вопросе. Я не держала обиды из-за его грубого тона и раздражения, потому что чувствовала, как он переживал, а злился только из-за угрожавшей мне опасности. Однако смутное ощущение чего-то лишнего в его отношении ко мне, чего-то необъяснимого так же беспокоило меня. Я предполагала, что то было ревностью, но спрашивать напрямую не стала.

В полной безопасности я почувствовала себя лишь дома. Матушка несколько часов просидела у постели, не отпуская моей руки, причитала и поила меня горячим чаем. Она сообщила, что в Бантингфорд мы вернуться пока не сможем, так что это Рождество приходилось именно на Лондон. От этих мыслей я начинала всё сильнее скучать по Глиннету и тихих рождественских вечерах в нашем уютном доме. Единственное, что успокаивало меня, так это обещание матери подольше остаться со мной в столице.

Спокойная атмосфера, обычно царящая в лондонском доме, была нарушена; непривычный шум или беготня слуг то и дело слышались в гостиной, или на кухне, или в столовой. Меня всё время пытались согреть, накормить и не позволяли ничем заниматься. Полный покой и никаких волнений. Честно говоря, мне хватило бы и двух дней, чтобы полностью прийти в себя. Матушка понимала моё состояние; она не расспрашивала ни о чём, только читала вместе со мной или что-нибудь подолгу вязала, сидя в глубоком кресле у окна.

Как-то в один из вечеров, когда я была одна, Джейсон тихонько прошёл в спальню, остановился у кровати и присел рядом со мной, поправив одеяло на моих ногах. Я посмотрела в глаза своему мужу, в те минуты его взгляд выражал такую глубокую печаль, что я едва ли не физически ощущала его отчаяние. И его голос дрожал, когда Джейсон вдруг заговорил, глядя на меня:

– Ты хоть представляешь, что было со мной, когда я едва тебя не потерял? Я сходил с ума, Кейт. Я думал, что больше никогда тебя не увижу.

Слушая его, я не могла сдержать слёз. Они текли и текли по щекам, я чувствовала их солёный вкус на губах, и мой плач был беззвучный.

– Возможно, ты не поверишь мне… – сказал он, глубоко вздохнув, будто набирался мужества, – но я не смог бы жить без тебя.

– Не надо так говорить, – промямлила я, шмыгнув носом. – Я ведь в порядке. Я жива…

– А если бы всё закончилось иначе? Если бы этот негодяй что-то сделал с тобой? С тобой и нашим ребёнком, Кейт! Я бы убил его! Клянусь тебе, убил бы его и его проклятую сестру. И я сделаю это, как только найду её и всех, кто был в этом замешан!

Это уже походило на угрозы сумасшедшего, в тот момент Джейсон и был похож на умалишённого: всклокоченные волосы, блуждающий взгляд – дикий и злой, его губы шёпотом повторяли ужасные проклятья снова и снова…

«Я убью их! Убью их всех!»

И я сама – дрожащая и в слезах – бросилась на его защиту тем способом, который знала. Подавшись вперёд, я выпуталась из тёплого одеяла и кинулась на шею к Джейсону, крепко-крепко прижавшись к нему и обняв. Какое-то время я ещё чувствовала его горячее дыхание напротив своей щеки, он говорил что-то о Мэгги, и его тело было так напряжено, что казалось, будто пальцами я сжимаю твёрдый камень.

– Всё хорошо, – говорила я, гладя ладонью его спину. – Всё хорошо, и я с тобой.

Когда его руки обняли меня в ответ, и через пару мгновений я оказалась сидящей у мужа на коленях, я почувствовала, что он вернулся ко мне. Его дыхание выровнялось, и когда я прижала руку к его груди, тут же ощутила мерное биение сердца. Ворот его рубашки уже был распахнут, я расстегнула ещё одну пуговицу и положила голову на его обнажённое плечо.

– Ты всё же простишь меня? – прозвучал его чуть охрипший голос надо моим ухом.

– Но ведь не за что, – ответила я просто. – И я больше не хочу слышать об этом. Твоей вины нет. И ты пришёл за мной.

– Да, пришёл.

Я открыла глаза, внезапно осознав, что почти заснула. И как долго Джейсон держал меня в своих объятьях, не знала. Но подняв на него глаза, увидела его улыбку. Грустную, едва заметную, но всё же – улыбку. Протянув руку, я коснулась его тёплой кожи, и муж ласково поцеловал мою ладонь.

– Давай уложим тебя, дорогая.

И он заставил меня лечь в постель, уговаривая и успокаивая, будто маленькую, сам же закутал в одеяло, заботливо подоткнув все края. Я с улыбкой наблюдала, как Джейсон играл роль няньки, а потом, когда наклонился и быстро поцеловал меня в губы, тихо произнесла, не подумав ни секундой дольше:

– Знаешь, я бы так ничего и не узнала, если бы не ты.

По тому, как сверкнули его глаза, и с каким удовольствием он посмотрел на меня тогда, я догадалась, что попала в самую точку.

* * *

Рождество встречали в загородном особняке наших хороших знакомых Смиттов. Как оказалось, Лора и её муж очень щепетильно относились к праздникам, так что невозможно было представить их небольшую семью вне этой праздничной суеты. Убедив Джейсона, что моё здоровье полностью позволяло мне выезжать из дому, и я чувствовала себя прекрасно, я настояла на том, чтобы принять приглашение Смиттов.

На меня особняк произвёл внушительное впечатление. Дом располагался в огромном, по моим понятиям, парке, в то время года похожем на белый лес из старых сказок. Мы ехали по безликой аллее, что вела к крыльцу, и уже на лестнице, когда я задумалась и засмотрелась на большую каменную вазу, покрытую снегом, я почувствовала приятный запах хвои и свежей выпечки. Именно в тот момент мне захотелось избавиться от любой неприятной, гнетущей мысли, что тревожила меня.

В богато украшенной гостиной – длинной комнате с низким потолком и высокими окнами – поставили внушительных размеров столы, хотя гостей оказалось не так много. Кроме моей матери и отчима Лора пригласила кузена и двух его прелестных дочерей семи и одиннадцати лет. И позже, глядя на рождественскую ель, украшенную свечами и игрушками, на огромное количество пёстрых коробок с подарками под ней, на фрукты и сладости на столах – я вспоминала каждое Рождество, проведённое в Глиннете вместе с матерью и Коллет.

И, будто читая мои мысли, матушка подошла и произнесла тихо, чтобы только я могла услышать:

– Как жаль, милая, что твоей сестры нет рядом с нами! – она многозначительно вздохнула, а я взяла её за руку. – Я волнуюсь за неё. Несколько недель – и ни одной весточки.

– Возможно, это связано с её здоровьем, – предположила я рассеяно. – Она гораздо раньше меня обзавелась малышом, знаешь.

– И всё-таки она могла бы напомнить нам о себе, успокоить, в конце концов. Я думаю, стоит поехать к ней сразу же после праздников. Не могла бы ты поговорить об этом с Джейсоном, милая? У него больше возможностей, чем у меня и Джорджи.

Я кивнула и повернулась в сторону отчима, который оживлённо болтал о чём-то с кузеном Лоры, сидя перед горящим камином. Мои мысли невольно вернулись в тот день, когда Коллет сбежала с мистером Рэтмором, а мистер Брам просто рвал и метал, так он был разгневан её предательством. Какие же неприятные мысли…

Когда кто-то коснулся рукой моей спины, я вздрогнула от неожиданности, и, повернувшись, увидела Джейсона. Он был так близко ко мне, его серые глаза блестели, и нежная улыбка не сходила с его слегка побледневшего лица. Какое-то время он просто смотрел на меня, так пристально и собственнически, что казалось, будто он пытается запомнить мой образ, навсегда вобрать его в память. Он был неотразим в тот вечер, хотя никто из нас не наряжался по-особенному; я же оставалась в светло-сером шёлковом платье с длинными рукавами, а на белой манишке сзади и вовсе имелась небольшая дырочка, но мне не хотелось заниматься ею тогда.

– Вот так и должен смотреть влюблённый мужчина! – выразительно произнесла матушка, разглядывая нас и отвлекая меня. – Вы прекрасно смотритесь вместе. Знаете, Джейсон, благодаря вам она очень изменилась.

– В лучшую сторону, я надеюсь?

– Несомненно.

– Что ж, но я-то надеялся сохранить её такой, какой она была и до встречи со мной, – сказал Джейсон, всё ещё глядя на меня, и улыбнулся.

– Спасибо вам, мой дорогой, за этот чудесный вечер! – просияла матушка. – Как жаль, что Коллет и её супруга нет сегодня с нами. И вашего старшего брата с семьёй тоже. У нас набралась бы замечательная компания, будь они рядом.

Я ждала, что Джейсон переменится из-за упоминания о брате, но он ничем этого не выдал. Лишь беспечно пожал плечами и весьма сухо сказал:

– Я уже послал ему открытку от всех нас.

Двумя часами позже, когда стих детский смех, а мужчины устали придумывать всё более страшные подробности для историй о приведениях, все разошлись по спальням; слуги погасили камин и свечи, убрали со столов и одёрнули шторы в больших комнатах, чтобы вскоре хозяева и гости могли наблюдать рождественское утро во всей его красе.

Я чувствовала себя весьма неплохо, хоть и была утомлена, несмотря на то, что ничем практически не занималась. Я находилась одна в просторной спальне, где преобладали белый и кремовые цвета; сидя за невысоким столиком перед овальным зеркалом, я наскоро заплела расчёсанные волосы в косу и принялась за незаконченный подарок мужу, который вошёл в спальню ближе к полуночи.

Я была сосредоточена на своём занятии и не заметила, как Джейсон подошёл сзади, так что до того, как он заговорил, в комнате раздавался лишь шорох бумаг.

– И чем же ты занята в такой поздний час?

Подскочив и заслонив собой драгоценное творение, я улыбнулась и ответила:

– Это ещё не закончено! Смотреть нельзя!

– А мне хочется, покажи! – Он протянул руку, но я его оттолкнула.

– Сказано же, позже! Ну не будьте таким непослушным ребёнком, сэр, – мой голос дрожал от волнения и предвкушения.

Но Джейсон и слушать меня не хотел, к тому же, на него наверняка подействовала та пара бокалов хереса после ужина. Он принялся тискать и щекотать меня, и мои мольбы сквозь смех никак не могли на него подействовать. В конце концов, он увёл меня от стола и повалил на постель, где продолжил истязать меня, пока я не сдалась. Лёжа рядом со мной и глядя мне в глаза, он улыбался самой порочной улыбкой, на какую только был способен.

– Мне помнится, ты говорил, что ты – мой раб, а не наоборот, – произнесла я с трудом, когда наши губы разделяли всего пара дюймов.

Он ничего не ответил. Я ждала, что муж поцелует меня в награду за мою капитуляцию, но он этого не сделал. Поднялся и, подойдя к столу, взял исписанный лист бумаги, который я всё время прятала в небольшой папке. Пока он вчитывался, я села прямо и принялась рассматривать его. Сколько раз я смотрела на него в полном восхищении тем, как прямо он держался, какими чувственными казались его губы, когда он говорил что-то, каким привлекательным казался он в своей строгости и сосредоточенности.

Джейсон был одет в простые пижамные брюки и халат, который даже не потрудился запахнуть, как следует. Полёт моей фантазии продолжался бы и дальше, гораздо дальше созерцания его плоского торса, если бы Джейсон не заговорил первым:

– И что это? – спросил он, глядя на меня.

– Всего лишь поэтическое послание. Тебе. Я пыталась додумать его по дороге сюда, но всё время на что-то отвлекалась. Оно незакончено.

И всё же, когда он принялся читать, я закрыла глаза. Сама не понимаю, почему.

«… я не хочу, чтобы ты любил меня, потому что я подхожу тебе. Из-за того, что я говорю или делаю правильно. Или потому что я – это всё, что ты искал.

Я хочу быть единственной, о которой ты не знал ничего, пока не повстречал. Быть единственной, кто, как кровь, будет протекать под твоей кожей. Единственной, кто сводит тебя с ума и делает таким непостоянным. Единственной, кто заставит тебя усомниться во всём, что ты раньше знал о любви. Хочу быть той, кто сделает тебя безрассудным и заставит потерять контроль; быть единственной, в кого ты так необъяснимо и навеки влюблён.

Я не хочу быть той, кто будет засыпать рядом с тобой в постели; хочу быть единственной причиной, по которой ты не смог бы ночью заснуть…»

Открыв глаза, я увидела, как Джейсон аккуратно сложил листок пополам, вернул на стол, а затем медленно подошёл и встал прямо передо мной. Я смотрела на него снизу вверх, в его потемневшие глаза, и я ахнула, когда он скинул халат, стянул брюки и без всякого стеснения приблизился и лёг на меня, опираясь на руки. Его кожа была мягкой и горячей, я обняла его, положив руки на его широкие плечи и целовала, целовала, пока хватало дыхания, а отстранялась с огромной неохотой. Я не могу вспомнить ничего нежнее этих поцелуев.

Когда он коснулся губами моей шеи и вдруг посмотрел мне в глаза, я увидела в них такую любовь, что ни одно моё письмо не сумело бы выразить этого.

– Теперь я понимаю, чего лишил тебя. В Кардиффе тебя оценили бы по достоинству. Все твои таланты были бы раскрыты в полной мере, так, как ты того заслуживаешь…

– Я не хочу, чтобы ты вспоминал об этом, – сказала я, посерьёзнев. – К тому же, им и так не понравилось моё сочинение… Нет, неважно, чего я лишилась. Мне важно, что я имею сейчас.

Я коснулась пальцами его приоткрытых губ и кожей ощутила горячее дыхание. Смахнув упавшую ему на лоб прядь, я решилась, наконец, сказать то, что следовало бы сказать уже давно:

– Спасибо, за то, что ты так изменил меня. Такой я нравлюсь себе больше. Спасибо, что позволил мне тебя полюбить.

И я будто почувствовала себя легче. Я тонула в его серых глазах, в его голосе и той нежности, с которой он любил меня. Я поняла, что до того, как я полюбила этого мужчину, моё сердце было сделано из камня. И впервые за столь долгое время я ясно поняла, что долги отчима были для меня лучшим подарком судьбы. Я бы ничего не хотела менять.

Джейсон заставил меня забраться под одеяло после того, как сам раздел меня, и не выпускал из своих объятий, пока громкие часы с первого этажа дома не пробили час ночи. Я лежала, прижавшись к его голой груди, слушала биение его сердца и представляла, как через пару десятилетий буду так же обнимать своего мужа ночью.

Ты совсем разнежилась, Кейт, – мелькнула в моей голове наивная мысль перед тем, как я заснула.

* * *

За время нашего отсутствия в Лейстон-Холл не изменилось ничего. Покидая столицу, я лишь мельком поймала слухи о том, что Роберт Уолш уехал куда-то на север. Возможно, он отправился за своей сестрой, предполагала я. Её же судьбу я вверяла в руки Господа и считала, что Он единственный, кто будет к ней справедлив.

Мне не терпелось попасть домой, Джейсон видел моё нетерпение и смеялся, радуясь, что Бантингфорд так приглянулся мне. Это было правдой, я любила наш небольшой город и дом, в котором познала столько счастья.

Однако, по прибытии в Лейстон-Холл нас ждали неожиданные новости.

Только миссис Фрай успела нас поприветствовать, как вдруг я заметила чужие вещи у главной лестницы – два чемодана и один кожаный саквояж. Едва я взглянула на дорожную сумку и сразу же поняла, кому та принадлежала. Отдав лакею пальто, я позвала мать, но случилось так, что мой оклик смешался с чужим; я посмотрела за спину мужа и увидела свою сестру. Она вышла к нам, и я заметила, что она была хорошо одета, ухожена и… совершенно не беременная.

– Коллет? Когда ты приехала?

Она не ответила на мой вопрос, а продолжала смотреть на меня широко раскрытыми голубыми глазами, и казалась удивлённой, даже скорее ошеломлённой. Матушка бросилась к ней и принялась горячо целовать, обнимая её.

С горьким чувством досады я обнаружила, что совершенно не разделяла её радости от этого визита. Наоборот, меня охватила дурнота и предчувствие чего-то неприятного.

– Но, Коллет, ты ведь писала, что ты в положении? – удивилась наша мать.

Сестра стояла, будто онемев, и смотрела то на меня, то на отчима, который вдруг подошёл к ней и так дёрнул за руку, что Коллет возмущённо взвизгнула.

– Что ты здесь забыла? Я ведь предупреждал тебя! Не появляться здесь, не давать никаких намёков! Ты всё испортишь! – со злостью, поразившей меня, произнёс мистер Брам.

Сестра же выдернула руку из его хватки, гневно прошипев, чтобы он более не смел касаться её, и вдруг указала пальцем на Джейсона.

– Вы… я приехала сюда из-за вас, негодяй. Всё! Хватит ваших волшебных сказок и проклятых договоров! Пусть Дьявол впредь становится вашим партнёром, я больше не участвую в ваших грязных делах.

Я видела, как безуспешно наша мать пыталась выяснить, что же происходило, но никто не отвечал ей; на её глазах уже выступили слёзы, и она украдкой вытирала их уголком платка.

– Коллет, что происходит? – прозвучал мой голос в наступившей тишине.

– О, я всё расскажу! – выкрикнула сестра, продолжая указывать на Джейсона. – Да, да, сэр, всё расскажу им, и тогда они посмотрят и увидят, что вы за негодяй на самом деле!

Обернувшись к мужу, я увидела, как он побагровел. Никогда ещё я не знала его таким напряжённым и разгневанным. Сжав кулаки, он смотрел на Коллет и, казалось, был готов броситься и растерзать её.

– Джейсон, что происходит?

– Не смей слушать её! – рявкнул он грубо. – Она сошла с ума, и сейчас уберётся из этого дома…

– О, нет уж, сэр! Я не сошла с ума! Нет, не я вовсе! – Коллет повернулась ко мне, и я расслышала в её голосе издёвку. – Что ты знаешь о нём, сестрёнка? Кем считаешь его? Я расскажу всё с самого начала… Потому что больше не могу так жить.

И она отчаянно зарыдала.

Глава 25. Сёстры и заговор

 Одно из моих самых ярких воспоминаний – мне было лет шесть или семь, не больше; я просыпалась рано утром, раньше сестры и родителей, и шла по самому длинному коридору нашего дома; и пока шла, босиком ступая по полу, вовсе не ощущая холода, я смотрела сквозь стекло двери в конце коридора на стену, и из-за восходящего солнца она была окрашена в яркий, оранжевый цвет. И я медленно приближалась к этой «раскалённой» стене, поражаясь магии, которую творило солнце; а вокруг стояла тишина, свойственная только такому раннему утру. Мне нравилось прижимать свои маленькие ладошки к той стене, казалось, словно я окунаю свои руки в солнечные лучи.

Я чувствовала себя в безопасности, мне было тепло и уютно, так, как никогда больше.

В тот момент, когда Коллет начала изливать перед нами душу, мне захотелось раствориться в солнечных лучах или притвориться, что ничего на самом деле не происходило.

Мы больше не могли оставаться в гостиной, слуги и так успели услышать больше, чем следовало, однако, что-то подсказывало мне, что истина, какой бы она ни оказалась, могла разойтись даже дальше Бантингфорда. В кабинете Джейсона, за закрытой дверью, мы остались вместе с мужем, мистером Брамом и Коллет, и матушкой, конечно, тоже. Никто больше не видел смысла скрывать от неё правду моего замужества.

Несколько минут мать утешала заплаканную сестру, утирая её слёзы белым платком, я сидела в кресле напротив них, а Джейсон и отчим стояли у окна.

– Мы с Джозефом остановились в гостинице на окраине, – заговорила Коллет, успокоившись. – Дорога была просто кошмарной! Знаете, я долго не решалась приехать в Англию, пока эти двое заговорщиков всячески пытались меня заткнуть!

Она со злостью посмотрела на Джейсона, затем на отчима; мистер Брам нервничал, то и дело дёргая себя за манжеты рубашки, а мой муж безучастно глядел в пол. Он был похож на провинившегося школьника и всё никак не мог посмотреть мне в глаза.

– Прости меня за то, что я скажу, Кейт, но я больше не могу держать это в себе. И ты прости, мама, – сестра смягчилась, взяв матушку за руку, и вздохнула. – В тот день, несколько месяцев назад, когда папа сказал, что не позволит нам с Джозефом пожениться, а я же должна выйти замуж за Готье из-за его долгов, мне казалось, что всё было кончено, но…

– Подожди, Коллет! Так Джейсон сватался за тебя? И о каких долгах идёт речь? – воскликнула мама и буквально на наших глазах побледнела.

Джейсон сам взял со столика бокал, наполнил его водой из графина и подал ей. Какое-то время отчим всё ещё отрицал то, как повернулись события, и не смел признавать поражение, но, в конце концов, сдался, и рассказал правду нашей матери. Он рассказал всё то, о чём знала и я: о побеге Коллет с её офицером, о крупной сумме денег, которую задолжал Джейсону и о том, что я сама вынудила его жениться на мне.

Матушка слушала его, не перебивая, затем вдруг поднялась, не откликнувшись на голос Коллет, подошла к нему и отвесила отчиму такую звонкую пощёчину, я бы и не подумала о подобной силе, имеющейся у нашей матери.

– Как ты мог лгать? – процедила она, и я заметила, как сжались её кулаки. – Мы клялись быть честными друг с другом. А теперь выясняется, что счастье моих детей было построено на обмане и слезах!

Мистер Брам не успел и слова сказать, как вдруг его опередил Джейсон:

– Мадам, я понимаю, вам сейчас тяжело, и вы злитесь. Но знайте хотя бы, что ваш муж был вовлечён в эту историю из-за меня. Он был твёрд поначалу… Но вы нуждались в тщательном уходе, в средствах, которых он уже не имел.

– Хотите сказать, сэр, из-за меня и нашего отчаянного положения в семье он толкнул мою старшую дочь на путь обмана? – голос матери звучал как никогда грозно. – А Кейт была вынуждена выйти за вас из-за неё? Это же отвратительно!

Когда вокруг раздался гул из их голосов, мне захотелось сжать уши, а лучше всего просто убежать. У меня кружилась голова, и ничего нельзя было разобрать, пока Джейсон не прикрикнул, чтобы все замолчали, и, наконец, прояснил ситуацию:

– Миссис Брам, дорогая! У вашего супруга не было никаких долгов передо мной. Он ничего не был мне должен, никогда! Он не играл в карты, не занимал у меня денег, ничего подобного…

Эти слова вывели меня из ступора. Я взглянула на мужа, всё ещё не веря в сказанное. Не было долгов! Никогда! Зачем тогда весь этот фарс с женитьбой Коллет? Зачем было заставлять её? Зачем вообще…

– О, я вижу, ты начинаешь понимать! – язвительно произнесла Коллет, поднявшись и уперев руки в бока. Она посмотрела на меня и хмыкнула. – Прости мне мой тон, сестрёнка, но я до сих пор не верю, что ты не знала правды! Не увидела, как всё обстояло на самом деле! Видимо, он хорошенько запудрил тебе мозги.

– Я прошу вас замолчать! – рявкнул Джейсон, встав передо мной и не позволяя Коллет приблизиться. – Моя жена в положении, и вы это прекрасно знаете. Ей нельзя волноваться, и я желаю сейчас же прекратить этот выматывающий разговор.

– Вот как теперь запел! А когда я отказывалась подыгрывать вам, вы говорили, что она забеременеет и тогда уже никуда от вас не денется – вы не были таким благородным!

– Джейсон, о чём она говорит? – спросила я, но от него так и не получила ответа.

– А я говорю о том, что этот человек никогда не хотел меня в жёны! – воскликнула Коллет торжествующе. – Всё это время он лишь играл. Он с самого начала хотел тебя, Кейтлин… О, не кривитесь так, мистер Готье! Не вы ли говорили, что, когда придёт время, вы сами всё расскажете моей сестре? «Но тогда она уже будет любить меня, так сильно любить, что всё простит, несмотря на ложь! Она будет жить мной, дышать мной и обожать меня, так что остальное не будет важно!» Разве то не были ваши слова, сэр?!

Я не имела понятия, как реагировать на подобное откровение, даже не знала, что испытывала в тот момент. Поначалу был лишь шок, затем запоздалое осознание, поскольку моя голова плохо работала, я медленно соображала, что к чему.

– Я хочу, чтобы все знали правду, – не унималась Коллет, гневно сверля глазами Джейсона, застывшего перед ней. – А после… Пусть моя сестра решит. Я всегда считала её разумной. Так вот, когда этот человек пришёл к нам в дом, якобы просить моей руки, он договорился с нашим отцом, и они придумали план: я должна буду притвориться безутешной невестой, тогда Кейт пожалеет нас, меня и Джозефа, и займёт моё место. Так и случилось. Готье всё просчитал. Да, сэр, вы знали, что Кейт хочет уехать учиться, и ни за что не выйдет за вас добровольно. Конечно же, у вас возникали невероятные теории о том, как можно было бы заставить её, но вы оказались слишком благородным, чтобы их осуществить! И вот на вашем пути попалась я – влюблённая в бедного сироту-офицера, у нас не было ни гроша в карманах. И, несомненно, Кейтлин так дорожила мной и так любила меня! О, она на всё бы пошла ради меня… Сестрёнка, этот человек вынудил меня подыграть ему. Он обещал мне и моему мужу безбедную жизнь, если я соглашусь и подтолкну тебя в его сети. Так и получилось, Кейт…

Меня трясло, будто от лихорадки, и, когда я подняла глаза и посмотрела на сестру, то увидела, что по её щекам текли слёзы. Её губы дрожали, но всё же она произнесла твёрдо и искренне:

– Прости меня, сестра. Прости, что сделала это. Но он говорил, что был влюблён, и не желал тебя потерять. А я не хотела терять Джозефа.

Тишина наступила так неожиданно, что в первые секунды я просто не верила тому, как было спокойно и тихо. Чего-то я не понимала, чего-то понимать не хотела. Одно я знала точно: мне было больно, потому что мой мир перевернулся в очередной раз. Я вдруг стала вспоминать каждую мелочь, на которую стоило бы обратить внимание ещё очень давно: тот приём три года назад, где я впервые встретила Джейсона, и он спрашивал у Коллет обо мне; его вопрос о том, на что я была готова ради счастья сестры, и мой категоричный ответ; и письмо от дирекции Эйвинчес-Хилл о том, что я не прошла первый этап со своим сочинением…

Набрав побольше воздуха, я вдруг спросила, не поднимая головы:

– А ответ из Кардиффа… они ведь действительно отказали мне, так?

Мой муж молчал, Коллет тоже. Слишком долгим было молчание, и я приняла его за отрицательный ответ. И всё равно не могла поверить в подобное.

– Прошу всех покинуть комнату, – прозвучал глухой голос Джейсона. – Немедленно.

Я слышала слабые попытки сестры противоречить, но в конце концов в кабинете остались только мы с мужем… С мужем! Мне было не по себе от одной лишь мысли о том, что этот человек так поступил со мной… с нами. Мне стало дурно, и в отчаянном порыве я закрыла рот ладонью и шумно втянула носом воздух, затем подняла глаза.

За окном солнце уже почти скрылось за горизонтом, его последние лучи золотили стены кабинета, и они окрасились в яркий цвет; совсем как стены нашего дома в Глиннете.

Я не поднималась из своего кресла, так как боялась свалиться с ватных ног. И когда Джейсон опустился на колени передо мной, положив руки по обе стороны от меня, я просто вжалась в спинку кресла.

– Милая? Любовь моя! Взгляни на меня, прошу. – Он говорил с нежностью, и если бы я не была так оскорблена открывшейся правдой, то простила бы его в тот же миг. – Кейтлин, я не знаю, что сказать…

Он потряс головой, будто дворовый пёс, взъерошил свои волосы и снова посмотрел на меня. Его лицо было бледным, глаза покраснели, и мне захотелось зарыдать из-за того, что я увидела в его взгляде. Моё сердце обливалось кровью, и мне было слишком тяжело прогнать это ощущение.

– Клянусь тебе, клянусь… – заговорил он твёрдо, – всё, что наговорила твоя сестра… всё это выглядит совершенно иначе! Дай мне объяснить! Да, сейчас ты меня презираешь, и вот почему я так долго тянул с правдой. Ты бы всё равно возненавидела меня.

– Моё сочинение приняли или нет? – сорвался с моих губ вопрос.

– Да, приняли…

Я не хотела плакать, поэтому отвернулась, когда слёзы хлынули из моих глаз. Это было так несправедливо, так подло и нечестно – это убивало меня, рвало на части изнутри.

– Любовь моя, не плачь! Умоляю, выслушай меня, – его руки потянулись ко мне, но я всячески пыталась вывернуться и не дать себя коснуться. – Я знал, что ты хотела продолжить учёбу, знал всё о твоих планах! И только представь себе: я бы пришёл просить твоей руки, а ты отвергла бы меня! То письмо всё решило окончательно, разве нет? Скажи мне сама, ты согласилась бы стать моей женой? Нет! НЕТ! Не согласилась бы! Я поехал в Кардифф и заплатил дирекции, чтобы тебе отказали, в итоге ты получила то письмо…

– Что ты сделал?!

Я не могла больше это слушать. Я была так зла, так разгневана, что начала судорожно отпихивать его и вырываться; вскочила на ноги вместе с ним, но Джейсон пытался прижать меня – дрожащую и неунимающуюся – к себе.

– Кейтлин, успокойся! Дай мне…

– Я потратила столько времени! Я так трудилась попасть туда! – кричала я, пытаясь вырваться из его сильных рук, но он меня не отпускал. – Это был мой выбор, моя жизнь! А ты одним своим словом всё разрушил! Ты всё подстроил!