Текст книги "Драмы больше нет (СИ)"
Автор книги: Екатерина Риз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Задумчивая ты моя, – ухнул он мне на ухо. От пола меня приподнял, а я рассмеялась. А когда наши глаза встретились, Федотов совершенно серьёзно спросил: – Ты меня любишь?
Я удивилась его вопросу.
– Конечно.
Он улыбнулся. И как бы похвалил:
– Вот и умница.
Я далеко не сразу, далеко не сразу поймала себя на мысли, что Ромка ни разу сам или в ответ не признался мне в любви. Открытых признаний Федотов никогда не делал. Всё поворачивал так, будто его отношение ко мне и без того ясно, а ему ещё приходится выманивать признания у меня, такой не чуткой. И я, как глупая, наивная бабочка, кидалась уверять Романа Юрьевича в своей любви, в том, что я всегда буду с ним, никогда не обману и не предам. Ведь он родной и любимый. А родной и любимый после моих слов принимался довольно и счастливо улыбаться.
Зоя мне сама позвонила. Прошло ещё несколько дней после моего возвращения, я приехала, точнее, меня доставили в офис компании, в которой я работала, я занималась подготовкой к очередной встрече, и тут звонок и бабушкино имя на дисплее. Моё сердце от страха скакнуло в груди, я смотрела и смотрела на экран, и совершенно не представляла, что делать. Но как не ответить на звонок Зои? Я ответила, ожидая, что на мою голову посыплются проклятия и тотальное семейное разочарование. Но, к моему удивлению, в трубке я услышала совершенно спокойный, уравновешенный бабушкин голос. Зоя лишь журить меня сходу принялась.
– Настя, ты что мне не звонишь? Ты вернулась? Я же жду, переживаю.
– Я… замоталась после возвращения, извини, – выдавила я из себя.
– Замоталась она, – недовольно проворчала Зоя. – Вот как замоталась, так, будь добра, и размотайся. Жду тебя на обед сегодня. И слушать ничего не хочу! У тебя же есть обеденный перерыв?
– Есть, конечно.
– Вот и приезжай. Встретимся в ресторанчике Ивана Михайловича. Он обещал мне чай со смородиновым листом. Ты же знаешь, я его обожаю.
Бабушка разговаривала со мной совершенно нормальным голосом, будто ничего и не случилось. Я несколько минут, после того, как закончила разговор, сидела за столом, не шевелясь, пытаясь понять, что происходит. Я ожидала взрыва, ожидала, чего угодно, но не разговоров о чае со смородиновым листом.
Конечно, я поехала на обед в ресторан старого Зоиного знакомого. Мы частенько туда наведывались всей семьей, поэтому представляться на входе мне не пришлось, хотя, для обычного московского обывателя, ресторан не работал, человека с улицы обслуживать бы не стали, даже в зал не допустили. А мне лишь приветливо кивнули и указали на столик, за которым меня ожидала бабушка. Я шла через зал, не спуская с Зои глаз, пыталась на расстоянии определить её настроение. Я подошла к столу, бабушка подняла на меня глаза, и какую-то долгую секунду вглядывалась в моё лицо, я застыла, замерла, заледенела, но затем мне подарили открытую улыбку.
– Дорогая, ты вернулась. – Зоя протянула ко мне руку. – Я так рада. Я по тебе скучала. Как твоя учеба?
Не знаю, что я почувствовала в тот момент. Но именно тогда, в ту секунду, я, кажется, всё поняла. Что меня обманули. Поверить в то, что в семье происходят события, прошедшие мимо Зоиного внимания и зоркого глаза, было невозможно.
– Ты хорошо выглядишь, – похвалила она. – Как Лондон? – Зоя схватила меня за руку. – Рассказывай, что тебе понравилось? Встретила кого-нибудь интересного?
Я силилась улыбаться, заставляла себя есть салат, который для меня заказали, не слушая никаких возражений, вылавливала из своей памяти какие-то детали, касаемые пребывания в Лондоне, чтобы они не пересекались с присутствием Федотова. А мысли мои метались в голове, сбивались в кучу, я задыхалась от догадок и понимания масштаба случившегося обмана. Но надежда ещё оставалась, нужно было лишь правильно задать вопрос.
– А дома что нового? – поинтересовалась я. – Как дела?
Зоя легко пожала плечами.
– Всё хорошо. Как всегда. Родион с Алечкой на съемки улетели, вернутся не раньше начала следующего месяца.
Я бестолково кивала, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок.
– У Али… всё хорошо?
Зоя удивленно на меня глянула.
– Конечно. А что у неё может быть плохо?
Я ковыряла вилкой салат.
– Просто спросила. Я слышала… перед отъездом… она обмолвилась, что с Ромой поругалась. Вот и спрашиваю.
Зоя недовольно поджала губы, отпила из фарфоровой чашки фирменный чай.
– Я тоже слышала, – проговорила она, понизив голос. – Ругались они, она жаловаться приходила. Но у кого не бывает ссор, Настя? На то они и муж с женой, чтобы ругаться и мириться.
– Значит, помирились?
– Конечно. Рома их с Родионом в аэропорт провожал. Уж не знаю, что они до этого выясняли между собой, но, слава богу, всё выяснили. Аля мне вчера звонила, голос как всегда счастливый.
– Как всегда, – пробормотала я.
Не знаю, как я досидела тот обед с бабушкой. Ещё умудрилась что-то с ней обсуждать. Повезло, что Иван Михайлович к ней подсел побеседовать, и мне удалось сбежать. Я буквально вывалилась на улицу из дверей ресторана, и нос к носу столкнулась со своими сопровождающими. Ощущение паники и преследования накрыли меня с головой. Я уставилась на ни в чём не повинных сотрудников федотовской охраны, а когда мне предложили сесть в автомобиль, резко махнула на них рукой.
– Убирайтесь. Я сама способна добраться туда, куда мне нужно! Я не слабоумная!
– Анастасия Родионовна, – со мной попытались договориться, явно удивившись моему горячему выпаду, – Роман Юрьевич настоятельно просил…
– Пошёл он к черту, – с чувством сообщила я охране, – ваш Роман Юрьевич. Так ему и передайте. – Я твердым шагом направилась прочь от них по тротуару, чувствуя, что вот-вот разревусь, но затем вернулась и добавила: – И передайте ему, чтобы у меня дома он больше не показывался. Ему там не рады.
Ни о какой работе сегодня речи уже не шло. Я добралась домой на такси, поднялась в свою квартиру, захлопнула за собой входную дверь, и прямо под ней съехала на пол и заревела. Возможно, не просто заревела, а завыла белугой. В моей голове не укладывалось, как я могла так сглупить, что поверила ему. Взяла и поверила, каждому слову, что он говорил!
– Настя, открой мне дверь.
Конечно же, Федотов не внял моей просьбе больше не появляться, и явился уже через пару часов. Попробовал открыть дверь своим ключом, но я предусмотрительно заперлась на задвижку изнутри. И тогда он принялся стучать и увещевать меня из-за двери.
– Настя. Ну, не дури. Открой мне, давай поговорим.
Я уже некоторое время не дурила, даже успела прибрать беспорядок, что устроила в квартире в порыве чувств. В какой-то момент распахнула дверцы шкафа, и только в тот момент осознала, что вещей Федотова в моём доме, по сути, так и не появилось. А я, запутавшаяся в любовной паутине, даже внимания на это не обращала. Рубашка, смена белья, джинсы на нижней полке, да туалетные принадлежности на полке в ванной комнате, купленные в ближайшем супермаркете – вот и всё, чего меня удостоили после недель клятв, признаний и обещаний. Где, вообще, были мои глаза? Он каждое утро ездил переодеваться в их с Альбиной квартиру, а я об этом нюансе даже не задумалась.
– Настя!
– Пошёл вон! – крикнула я ему из прихожей.
За дверью всё ненадолго смолкло. Судя по всему, Федотов обдумывал свои следующие действия. В конце концов, я услышала:
– Я просил тебя подождать и ни с кем из родственников не встречаться!
Я стояла посреди квартиры, в одиночестве, смотрела на закрытую накрепко входную дверь, и совершенно не понимала, как реагировать. Мне так хотелось выйти к нему, посмотреть этому обманщику в глаза, а ещё сильнее – накинуться на него с кулаками, за его обман. Но в то же время я боялась даже увидеть его. Потому что не знала, как отреагирую. А вдруг я окажусь слабой, и вместо того, чтобы высказать ему всю свою боль и обиду, по-глупому разревусь? Это больше всего пугало. Моя непредсказуемая реакция. Внутри всё разрывалось, сердце колотилось, я задыхалась от обиды, но всё представляла и представляла Ромкино лицо, и будто слышала его голос. Голос, который будет меня успокаивать и говорить, что я всё не так поняла, что он всё непременно решит, что нужно лишь подождать… Я буду знать, что он снова меня обманывает, но, скорее всего, ему поверю.
Потому что дура влюблённая.
– Настя, открой дверь. Мы не можем говорить через неё. Все соседи слышат.
– Пусть, – сказала я. – Пусть слышат. Пусть тебя заснимут, запишут и где-нибудь выложат! Поделом!
– Думаешь, я этого боюсь? Настя, я не уйду.
Я расхаживала по прихожей, туда-сюда, сжимала и разжимала кулаки. В какой-то момент, поддавшись чувствам, всё же к двери подошла, отодвинула щеколду, и дверь будто сама собой открылась. Я от неё тут же отошла, стараясь на Федотова не смотреть. Ушла в комнату, слышала, как Рома закрыл за собой дверь, слышала его шаги. Он вошел в комнату, остановился, и мы замолчали. Я смотрела в окно, без конца сглатывала горький комок в горле, по крайней мере, пыталась.
– Малыш, я тебе всё объясню.
Это были самые глупые слова, которые он мог мне сказать. Которые ничего не значили, не объясняли и совсем не успокаивали. Потому что было понятно – объяснить его вранье невозможно. Единственный выход, врать дальше.
– Ты даже не собирался ничего менять, – проговорила я, глядя за окно напряжённым взглядом. Ногти впивались в кожу на моей руке, я пыталась хоть как-то сохранить самообладание. – Ты просто меня обманул.
– Я собирался…
Я отчаянно замотала головой.
– Нет.
– Настя, услышь меня, пожалуйста. Наш с Альбиной брак… Это больше, чем брак. Это не имеет никакого отношения к семье, к любви…
Я обернулась, посмотрела на него, и Федотов замолк под моим взглядом. Выглядел виноватым, но что это меняло?
– А Але ты об этом сказал? – задала я ему конкретный вопрос. – Ты сказал ей, что не любишь, что семьи нет?
Федотов в досаде поморщился, потом стянул с плеч пиджак, сел на диван. Недовольно выдохнул, на меня посмотрел.
– Альбина всё прекрасно понимает, изначально.
– Врёшь, – обвинила я его. – Врёшь.
Он головой покачал.
– Нет.
Я закинула голову назад, надеясь, что так слёзы не прольются.
– Я знаю свою сестру, – сказала я ему. – И прекрасно понимаю то, что ею двигало, когда она согласилась на этот брак. Все выгодные условия, перспективы, о которых ты рассказываешь. Вот только во всём этом есть одно большое «но», Рома. Аля очень самолюбива. И она никогда не согласилась бы на брак с человеком, который её не ценит. Который не восхищается, не боготворит. Не любит. Значит, получается, ты хорошо это сыграл, своё отношение к ней.
– Не выдумывай того, чего нет.
– Вы год женаты. И я общалась с сестрой в это время, слушала, что она про тебя говорит, как говорит, смотрела в её глаза, и не видела в них ни капли меркантильности. Пусть она счастлива не от любви к тебе, но от того, как ты о ней заботишься. Она счастливая замужняя женщина, – с горечью проговорила я, глядя на Федотова. Он смотрел в сторону, не на меня, и на его лице было прописано откровенное неудовольствие от моих речей. – И это не она обманывается, – проговорила я тише, – это меня обманули.
– Я тебе сказал, что мне нужно время, – начал он, а я швырнула в него диванной подушкой.
– Не сказал! – закричала я. – Ты ничего не сказал! Ты приехал и наговорил гору всяких лживых обещаний! А про время ты мне ничего не сказал, по крайней мере, в Лондоне! Ты сказал, что приехал ко мне!
– Я приехал к тебе!..
– Замолчи! – Я нервно сглотнула, потому что голос внезапно пропал. – Неужели ты не понимаешь?.. Неужели не понимаешь, сколько времени, сколько сил мне потребовалось, чтобы выстроить отношения с семьёй отца? Шаг за шагом, год за годом. Как бы они ко мне не относились, для меня это важно! А ради тебя я готова была всем этим рискнуть. Потому что ты пришел и рассказал мне сказочку о великой любви! – Я буквально выплюнула эти слова ему в лицо. – Ты неделями рассказывал мне, как я должна тебя любить! Потому что наше счастье зависит именно от этого. От меня, а не от тебя! Я только сейчас это поняла. – Я в сердцах развела руками. – Зачем?
– Зачем? – удивился Федотов. – Затем, что я тебя люблю. Затем, что не всё в жизни, солнышко моё, бывает так, как хочется. – Рома рывком поднялся с дивана, сделал ко мне шаг. – А чтобы так было, нужно приложить усилия, нужно чем-то жертвовать. Порой гордостью, что поделать.
– Жертвовать? – повторила я за ним. И поинтересовалась: – А почему я должна жертвовать? Ты, значит, успеваешь всё кругом, и на работе, и в браке, и со мной, всё у тебя удобно и перспективно, а жертвовать должна я?
– То есть, ты от этих отношений ничего не получаешь?
Я выставила между нами руку.
– Можешь огласить весь список, я пальцы загибаю.
– Перестань язвить, – попросил Федотов. – Я серьёзно говорю.
– И я абсолютно серьёзна. Мне интрижка с мужем сестры не нужна.
– Ах, вот как!.. – Роман хищно усмехнулся. – Даже так.
– А ты об этом не догадывался? – удивилась я. – Наверное, поэтому крутился, как уж на сковороде, лишь бы я с родственниками подольше не встретилась. При этом всё кругом успел, даже жену с тестем в аэропорт проводить! Идеальный семьянин!
– Настя, ты просто нервничаешь и злишься. Когда ты успокоишься…
– Когда я успокоюсь, Рома, ничего не изменится. Я всё тебе сказала. Я не буду спать с мужем сестры.
– Я не могу сейчас развестись! – вдруг рявкнул он, причем, по-настоящему разозлившись. – Мне нужен год!
– Я очень за тебя рада! – закричала я на него в ответ. – Вот через год и поговорим!
– Ты с ума сошла? – поразился он.
– Даже не думала, – решительно возразила я.
– Ты просто глупая девчонка.
Я кивнула.
– А вот с этим согласна. Глупая. Девчонка. Другая бы тебе не поверила.
Договориться мы ни о чем так и не смогли. Что совсем не удивительно. Ругались, пререкались, что-то друг другу доказывали, до тех самых пор, пока окончательно не выдохлись. Но мне было настолько обидно, что я никак не могла смирить в себе это чувство. Мне было страшно при одной мысли, что кто-нибудь узнает о случившемся. А ещё больше страшно от того, что на этой обиде закончатся наши отношения с Ромой, которым не место в моей жизни, которые неправильны и аморальны, но никогда и ни с кем я не испытывала подобных эмоций. Вот только прав у меня никаких на них нет.
Господи, я люблю мужа сестры. Кто ещё про это не писал книг и не снимал печальных фильмов?
– Мама, я подумала и решила, что ты права, – вздохнув, проговорила я, глядя на мать с приклеенной улыбкой. Я приехала неделю назад, якобы погостить, но чем дольше оставалась дома, тем страшнее мне было возвращаться в Москву. В доме мамы у меня появилось ощущение покоя и защищённости. Будто я перенеслась в другой мир, в котором не было места интригам, изменам, вопросам без ответа. Я несколько дней приходила в себя, встретилась с друзьями, прогулялась по городу, огляделась и вдруг подумала о том, что вполне могла бы вернуться сюда и жить нормальной жизнью. Ни от кого не прячась и никому ничего не объясняя.
– В чем права? – переспросила мама.
Я сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить.
– Я не создана для жизни в Москве. Думаю, я вполне могла бы вернуться.
Мама обернулась, смотрела на меня всё то время, что я говорила. Затем переспросила:
– Что случилось?
Я качнула головой, отводя взгляд в сторону.
– Ничего. Просто это не моё.
– Настя, тебе нужно закончить институт. Ещё полтора года.
– Я знаю, – бодро начала я. – Я думала об этом, я вполне могу перевестись на заочное обучение, найду здесь работу…
Мама присела напротив меня за стол. Разглядывала очень внимательно. И повторила:
– Настя, что случилось?
У меня по-дурацки задрожали губы, слёзы к глазам подкатили, но пролиться я им не позволила. Сделала глубокий вдох, растянула губы в задорной улыбке. И призналась:
– Влюбилась неудачно.
– И что же, в Москве, в таком маленьком городе, вам места вдвоём нет?
– Получается, что так.
– Ты беременна?
Мои глаза распахнулись, я на маму взглянула.
– Нет, конечно.
– Тогда не выдумывай. Тебе надо доучиться…
– Мама, ты не понимаешь, – начала я, но меня перебили.
– Настя, не ты ли меня убеждала, что учеба в Москве – твоё будущее? А теперь что же, из-за одного негодяя всё бросишь и сбежишь? Смею тебе напомнить, что я даже с тобой на руках сумела доучиться. И только потом уехала.
Я вздохнула. Мама, на самом деле, не понимала.
– Всё немного сложнее, – проговорила я, – сейчас другие времена, другие возможности у людей.
– Это какие такие возможности?
– Не упускать человека из своего круга видимости. Он за мной следит.
– Он маньяк?
Я закатила глаза.
– Мама, ты не о том думаешь!
– А о чем мне надо думать? Если ты говоришь, что он за тобой следит.
– Я в том смысле… что я не могу ничего сделать, куда-то пойти, что-то сама решить… Он всё знает и всё контролирует.
Мама разглядывала меня с задумчивостью и хмурилась.
– Не знаю, как на это реагировать. Возможно, я чего-то и не понимаю, но по твоим словам выходит, что о тебе беспокоятся и присматривают. Знаешь ли, мне, как матери, от этого спокойнее.
– Вообще, замечательно! – возмутилась я. Я из-за стола поднялась, а мама развела руками, провожая меня взглядом.
– Настя, ты в Москве одна! Толка от твоего отца!.. Его нет никогда.
Я с кухни ушла, переживая размолвку с мамой. Даже пожалела, что призналась ей о проблемах в отношениях с кем бы то ни было. Мама всё перевела в плоскость беспокойства о моей безопасности.
А через два дня появился Федотов. Я возвращалась домой после встречи с подругами, и у подъезда родителей увидела два черных внедорожника и мужчин с серьёзными лицами, которые явно кого-то поджидали. Я замедлила шаг, приглядываясь к ним, после чего у меня мелькнула мысль развернуться и сбежать, но один из мужчин меня узнал, шагнул ко мне и сказал:
– Здравствуйте, Анастасия Родионовна.
От их официальных «Анастасия Родионовна» меня подташнивало. Но я остановилась, понимая, что сбежать вряд ли получится. Вздохнула и молча направилась к подъезду. Уже знала, кого застану в родительской квартире. По лестнице поднималась медленно, чувствуя, как на сердце опускается тяжеленный камень.
Федотов сидел на кухне с моими родителями и ел макароны с котлетами. Это было столь же нелепо, как и дико. Я вошла в прихожую, на меня все обернулись от стола, я же молча скинула с ног туфли. Посмотрела на примолкших родителей, они явно не знали, как себя вести и чего ждать. На Федотова посмотрела, тот сверлил меня настороженным взглядом. А я сразу определила свою позицию, даже не заходя на кухню.
– Зря приехал, я в Москву не вернусь.
– Настя, ну, не глупи, – опять начал Рома свою песню тоном, подходящим для общения с ребенком.
– Я решила, не поеду. – Я ушла в комнату и прикрыла за собой дверь. И нервно по этой комнате забегала, пока никто не видел.
– Настя, у тебя через месяц сессия.
– Федотов, езжай домой! Я без тебя знаю, когда у меня сессия.
С кухни послышались негромкие голоса. Этот негодяй, судя по всему, увещевал моих родителей. Наверняка, говорил им, что я, в силу возраста, взбалмошна и неразумна. А он взрослый, всё понимает лучше, всё, в конце концов, решит, и, вообще, любые мои проблемы и неприятности – это его личная ответственность.
– Настя, – вступила через минуту мама, – тебе нужно учиться.
– А я не собираюсь бросать учебу. Я просто не хочу жить с ним в одном городе.
– Господи, Настя, – снисходительным тоном завел Федотов, – это Москва. Не захочешь, мы даже не увидимся.
– Правда? – Я из комнаты вышла, на кухню заглянула. – Ты поэтому рванул за мной за двести километров? Чтобы доказать, как мы сможем не видеться?
– Странные вы женщины, создания, – качнул головой отчим, поднимаясь из-за стола и направляясь в мою сторону, вон из кухни. – Настька, он за тобой приехал. А ты ещё и недовольна. Не приехал бы – была бы недовольна, и приехал – недовольна.
– Папа, ты просто не понимаешь!..
– Ты много понимаешь. Взрослая, смотрю, стала.
Федотов вернулся к обеду, жевал и ухмылялся. Я прекрасно это видела. Я на кухню вошла. На него посмотрела, на маму. Стало понятно, что Федотов успел настроить моих родителей определенным образом.
– Рома обещал, что не станет тебе надоедать, – сказала мне мама. – Раз ты злишься на него. Просто хочет, как лучше. Чтобы ты училась.
– Конечно, – проговорила я негромко. За стол присела, а мама поднялась, налила мне чаю. Становилось понятно, что меня никто слушать не будет. У всех своя правда. Я пила чай и смотрела на Ромкины руки.
– Не злись, – попросил он, когда мы, спустя два часа, оказались в его машине. Федотов потянулся ко мне, взял мою руку и положил себе на колено. – Так лучше и правильнее. Обещаю, что оставлю тебя в покое, ты спокойно будешь готовиться к сессии.
Я кивала и смотрела в окно. Руку он мою не отпускал, я так и сидела. А потом сказала:
– Ты снял кольцо.
Федотов, оторвал свой взгляд от экрана телефона, взглянул на меня.
– Что?
Я всё-таки освободила свою руку, отодвинулась от него. И повторила:
– Ты пришёл к моим родителям в дом, а прежде снял обручальное кольцо. Лицемер.
Между нами повисло напряженное молчание, после чего он скрипуче проговорил:
– Думаю, твои родители и без того поняли, кто я.
– Но ты всё равно его снял. Стыдно стало?
Я видела, что он разозлился, недовольно морщился. Потом буркнул:
– Мне не бывает стыдно.
А вот мне было и стыдно, и печально, и тоскливо. Кажется, я испытывала весь спектр эмоций, даже те, о которых раньше и не подозревала, лишь в книгах читала. Вот например, смесь дикого восторга, любви к человеку, и в то же время удивления по отношению к его черствости и равнодушию к чувствам людей вокруг. Федотову, судя по всему, на самом деле, стыдно не было. Он считал себя если не правым во всем, то непогрешимым. Человеком, которому нельзя озвучивать стандартные правила поведения и морали, потому что он привык устанавливать их для себя сам. Я этому удивлялась, я порой негодовала, пыталась с Ромкой спорить и что-то доказывать. А потом попросту махнула рукой, окончательно приняв для себя тот факт, что люблю человека с собственной моралью и несуществующими для него ограничениями. Понимание того, что Федотова не переделать и не объяснить ему неправильности нашего с ним положения, моих тревог и переживаний, несколько охладило мой пыл. То есть, любить я его не перестала, но от бесконечных психологических встрясок, вранья и бессмысленного ожидания перемен, я устала. Я и без того старалась держаться от Федотова на расстоянии, а чтобы не терзаться бесконечным чувством вины, то и от сестры постаралась отдалиться, а с усталостью спустя некоторое время, и появилось четкое желание сбежать. И от него, и от родственников, и из столицы. Вот только, чтобы оформиться, этому понадобилось приличное время. Иногда мне казалось, что я борюсь с ветряными мельницами. Руками машу, от Ромки и его настойчивости отмахиваюсь, вроде бы с особой старательностью, но особых результатов не замечаю. Федотов будто паук запутал меня в своей паутине, знал обо мне, казалось, всё, и я, совершенно неожиданно для себя, оказалась в плотном коконе его заботы. Отгороженная от всего остального мира, от забот, от неприятностей, от ненужных для общения людей. В какой-то момент вся моя жизнь свелась к одному человеку – Роману Федотову, хотя он и клялся, что совершенно на меня не давит, и, вообще, держится подальше, как и обещал. Но его обещания частенько расходились с делом, но это называлось: «люблю и скучаю». А я, как последняя дура, сдавалась, таяла и позволяла ему снова подойти ко мне на непозволительно близкое расстояние. Чувствовала себя при этом бесстыжей обманщицей и предательницей, и из-за этого всеми силами сокращала общение с семьёй отца. Мне, на самом деле, было стыдно смотреть им в глаза, особенно, сестре. Каждый раз, после встречи с ней, я клятвенно обещала себе, что больше никогда и ни за что… Называла себя последними словами, и, что самое интересное, держала данное себе слово… до того самого момента, пока Федотов не появлялся рядом со мной и не протягивал руку, чтобы обнять. А ещё иезуитски нашёптывал мне на ухо, что нужно потерпеть, что он всё непременно решит, и не допустит, чтобы я ещё когда-нибудь находила повод так себя казнить и стыдиться своего поведения. Он клялся, он обещал, а мне так хотелось ему верить!
Больше всего я боялась того дня, того момента, когда моё предательство и измена вскроется. Что узнает сестра, отец, бабушка… Про то, что мне скажет и что подумает обо мне Елена, лучше вовсе не упоминать. Я со страхом ждала этой минуты, всё удивляясь, что Альбина ничего не замечает. Не протестует по поводу постоянных отъездов мужа, его занятости, что её не заботят их разные интересы и отдельное друг от друга времяпрепровождение. Альбина сама пребывала в постоянных разъездах, её карьера набирала обороты, она снималась в нескольких фильмах в год, пыталась пробиться на большую театральную сцену, участвовала в различных благотворительных акциях, снималась в промо-роликах. Её лицо то и дело мелькало на телевидении, в анонсах фильмов и телепрограмм, в светских новостях. Я следила за бурной жизнью сестры, понимая, что, наверное, попросту не готова, не так воспитана для принятия этого. Когда мы говорили с сестрой по телефону, она тараторила только о своей карьере, о том, какое платье выбрать для очередного выхода в свет. А я молча слушала, боясь перебить Альбину и хоть чем-то выдать наше с Ромкой предательство. Но по голосу Аля казалась по-настоящему счастливой, воодушевлённой, переполненной энергией, и моей осторожности по отношению к ней не замечала.
– А что у тебя дома? – как-то спросила я её, и замерла с колотящимся от волнения сердцем.
– Дома? – переспросила Аля. – А что у меня дома?
– Семейная жизнь, – подтолкнула я сестру к нужной мысли.
– Всё хорошо. Ромочка мне ни в чем не отказывает, – рассмеялась она. – А что ещё женщине для счастья надо?
«Он и мне ни в чем не отказывает», горестно подумала я, с сестрой простилась и положила трубку.
– Что тебя беспокоит? – в раздражении допытывался Федотов, когда я начинала видимо страдать. – Что я с ней сплю? – Он в сердцах развел руками. – Так мне даже некогда это делать, знаешь ли. Я свою жену вижу раз в три месяца. Дай Бог.
Я молчала, смотрела в сторону. Все эти речи, оправдания и обещания я слышала далеко не в первый раз. И даже знала, что Рома станет мне отвечать, если я задам ему какой-то конкретный вопрос. Наш роман, если наши отношения можно было так назвать, длился уже год, и я отлично выучила все речи и причины не разводиться. Вот прямо сейчас – нет, чуть позже, подожди, не время, обстоятельства, важная сделка, деньги, но я всё непременно решу, только подожди немного.
– Мне надоело быть предательницей, – сказала я ему и решительно скинула его руку со своего плеча.
– Ты не предательница, – отозвался он, настойчиво притянув меня обратно к себе. Взял меня пальцами за подбородок, заглянул в глаза, потом поцеловал коротким, крепким поцелуем. – Ты самое дорогое, что у меня есть. Всё, что я делаю, я делаю для тебя, Настя. Для нас.
– Нет, Рома, ты делаешь всё это для себя. И мне уже не двадцать, чтобы я в твои обещания верила. Ты зарабатываешь деньги для себя, для собственного удовлетворения. А всё остальное – это лишь отговорки. Не знаю только, когда решишь, что хватит, – проговорила я в сторону. Руки его от себя отвела, отошла в сторону. Затем оглянулась на дом за своей спиной. Два дня назад мы прилетели в Тюмень, в аэропорту нас встретили родители Ромы, чего я, признаться, не ожидала. То есть, того, что они нас прямо с самолета встретить захотят. Безусловно они удивились, что вместо жены сына, его сопровождает её сестра. Хотя, в Тюмень я с Федотовым отправилась не просто так, а в качестве переводчика, в Сибирь должны были пожаловать немецкие партнеры, и необходимо было обеспечить им дружественный приём. Рома, вообще, брал меня практически во все заграничные поездки. С фирмой, в которой я проработала несколько лет, мне пришлось распрощаться, и с некоторых пор я официально числилась в штате компании Федотова. В офисе практически не появлялась, у меня даже стола своего не было ни в одном из кабинетов, но в штатном расписании моя должность значилась, как необходимая и хорошо оплачиваемая. Я, в свою очередь, старалась зарплату отрабатывать добросовестно, а не так, как позволял Федотов – для вида. Готовилась к каждой встрече, заранее обсуждала детали переговоров, чтобы не сесть в лужу неожиданно. И, появившись перед Ромиными родителями в аэропорту, успела себе мысленно напомнить, что я здесь по работе, но явное неудобство успела ощутить. Любовь Антоновна улыбалась нам с такой искренней радостью, что мне стало неловко и опять же стыдно.
– Как я рада вас видеть, – сказала она, обнимая сына и улыбаясь мне. Даже руку мне протянула, будто это я была её невесткой, а не Альбина. А, может, она просто спутала? В конце концов, жену сына она со дня свадьбы так ни разу и не видела. Аля не выбрала дня, чтобы слетать к родителям мужа. Хотя, не помню, чтобы об этом разговор вообще заходил. – Я так соскучилась.
Юрий Иванович жену одернул.
– Ну, хватит уже, Люб, – проворчал он. – Ему уж сороковник скоро, а ты его всё в щёки расцеловываешь.
– Он же мой ребенок, Юра. Как иначе?
Рома мать за плечи обнял, я видела, что он довольно улыбается.
– Вы зачем в аэропорт приехали? – спросил он. – Мы бы сами добрались.
– Захотелось матери. Все уши мне прожужжала. – Я заметила, что Юрий Иванович на меня посматривает, с интересом. Я вдруг решила, что он меня не помнит. Рискнула ему улыбнуться.
– Я – Настя. Мы виделись с вами на свадьбе.
– Да помню я, помню.
Ромка на меня обернулся, и я вдруг испугалась, что он сейчас ляпнет что-то родителям, отчего я умру от стыда прямо здесь, и поторопилась пояснить:
– Я переводчик.
– Ах, вот в чём дело, – усмехнувшись, протянул Юрий Иванович. И зачем-то добавил: – Ну-ну.
Это многозначительное «ну-ну», расставило всё по своим местам. По крайней мере, для меня.
– Что ты сказал своим родителям? – накинулась я на Федотова, как только мы остались одни. В доме его родителей, в приличного размера бревенчатом коттедже, нам с ним выделили разные комнаты на втором этаже, но, странным образом, они оказались соединены общей ванной.
– Ничего, – пожал он плечами. – Мне тридцать пять лет, Настя. Что я должен говорить родителям?
Я печально вздохнула, села на постель, затем решила прилечь. Разглядывала потолок. Федотов подошел, наклонился ко мне и поцеловал в лоб. И попросил:
– Перестань заморачиваться. Мы, наконец, далеко от Москвы, никто не лезет с пошлым любопытством. Давай просто расслабимся и отдохнем.
