Текст книги "Наследница (СИ)"
Автор книги: Екатерина Панова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
Глава 4
Конечно, никто не оставил ее в одиночестве.
– Наше присутствие необходимо. При слабости в комнате нужные другие цветы, другая фаза цветения, вам необходимо наблюдение. Эту ночь я останусь сама, а вот завтра обсудим одиночество.
Голос у лечащего мастера стал мягче.
Это было показательно. Не все в Астрели и уж тем более в Варде участвовали в политической борьбе, многие, возможно, очень многие не разделяли тихой войны мастера Файона с тощим ростком Бересклета. А кто-то даже сочувствовал этому ростку. Предыдущая Ясмин не понимала этого или просто не желала верить и тем самым обрекла себя на одиночество. На отчаяние.
– Хорошо, я понимаю.
Ясмин закрыла глаза. Она лгала от первого до последнего слова, играла от первого до последнего жеста, но усталость и боль были настоящими. А тоска по умершей матери и Ясмин, ставшей ей плохой старшей сестрой, сделалась невыносимо острой. Она делила ее на маленькие доли и прятала, убирала в дальний угол сознания. Заставляла себя думать о реальном.
Если ее расчеты верны, то уже к завтрашнему вечеру слухи о том, что мастер Файон перешёл разумные пределы, допрашивая Бересклет, которая едва пришла в себя после двухмесячной комы, разойдутся по всем «Зелёным листам». А к послезавтрашнему – по всей Астрели.
Она сделала свой ход.
Почти всю ночь ее рвало, и Ясмин, ориентируясь на воспоминания, вдруг подумала, что это не последствия ее собственной глупой атаки. Ясмин всегда рвало после допросов мастера Файона. Неделя, полная тошноты, головокружений и раскоординированности, была ей обеспечена.
К утру она чувствовала себя выжатой, как лимон. Хотелось спать, пить и в душ, но сил было только на то, чтобы лежать, уставившись в лепной полоток. Вместе с очередным приступом накатывало ощущение бессмысленности. Зато сейчас она как никогда понимала чувства Ясмин, старавшейся заползти в норку на момент слабости. Одно дело, когда ты выблёвываешь внутренности, заперевшись в личном туалете, и совсем другое, когда тебя выворачивает публично.
– Мы заживили микротрещины ещё вчера, – с сожалением сказал вчерашний лекарь. – Но убрать тошноту не получается.
– Уж, конечно, – тихо сказала одна из вчерашних девиц, которая снова суетилась у растений и вроде бы что-то там меняла. – Это тошноту естественного происхождения убрать легко, а последствия применения оружия попробуй убери. Я уже дважды меняла Либолу Беллум, а он, знай себе, вянет через каждый час.
Ясмин вяло скосила глаза на Либолу, и ее снова вывернуло прямо на свежее одеяло. Около неё остановился вчерашний юноша весьма привлекательной наружности и наклонился к самому ее носу, вытирая рот длинной медицинской салфеткой.
– Можно вообще эту Либолу убрать, – сказал он. – Все равно от неё нет никакого толка.
– Небольшой есть, – отозвалась ещё одна молоденькая медицинская сестра, которую Ясмин не могла увидеть в силу ограниченного обзора. – Раз вянет, значит работает.
Под их голоса она принялась вновь немного задрёмывать. Внимания на неё обращали немного и воспринимали, как больную кошечку. После укола приступы тошноты сократились, и организм впал в подобие покоя. Мир перед глазами кружился, и ужасно хотелось спать.
Она почти заснула, когда дверь в палату распахнулась и знакомые танцующие шаги остановились около ее постели. Сквозь слабость пробилась пугающая мысль, что после матери, Абаль единственный человек, которого она опознаёт по таким незначительным признакам, как ритм шагов или звук дыхания.
– Ясмин!
Абаль наклонился к ней, и Ясмин увидела его тревожные отливающие траурной синью глаза близко-близко. Ясмин попыталась улыбнуться ему, чтобы он не переживал по пустякам, но вместо этого ее снова стошнило.
Следующие полчаса она отчаянно мечтала упасть в обморок или хотя бы спрятаться в процедурной под предлогом каких-нибудь процедур. Однако ее по-прежнему держали в постели, и Ясмин все время сталкивалась взглядом с Абалем, который удобно устроился в кресле. Он придвинул его к самой кровати и вооружился целым мотком тканевых салфеток.
– Представь, что я твоя медсестра, – сказал он с сочувствием, поймав ее взгляд в очередной раз и тут же повернулся к лечащему врачу: – Так как, вы говорите, мастер Белого цветка оказалась в операционной прошлым утром?
Безымянный мастер что-то глухо забормотала в своё оправдание. Ясмин ее искренне понимала. Не скажешь же вслух, что сутки назад здесь лютовал трижды клятый Файон под предлогом неофициального допроса. Мало приятного влезть между двух серьезных политических фигур и остаться в живых.
Напортачившая сиделка, которая явно работала на мастера Файона, сидела ни жива, ни мертва в попытке слиться со стенами. И судя по цвету, вполне могла этого достичь.
– Это очень странно, – голос у Абаля зазвучал ещё мягче, и Ясмин решила, что это отвратительный признак. – Вечером она была в чудесном состоянии, вы сами полагали, что она придёт в себя со дня на день, а наутро оказалась в операционной.
Ясмин с трудом дотянулась до рукава Абаля, чтобы привлечь его внимание.
– Перестань, я оказалась в операционной по собственной неосмотрительности.
– Какой неосмотрительности? – тут же спросил Абаль.
До чего же дотошный человек! Предыдущая Ясмин мечтала заполучить его в постель, но понятия не имела, с кем имеет дело. Из всех знаний только, что он высокомерен, талантлив и умён, никакого представления об истинных масштабах катастрофы. Что она ему скажет? Что изо всех сил пытается подвести под монастырь правую руку его отца и угрожает государственности в его лице?
– Потом, – хмуро сказала Ясмин. – Как станет получше, я обо всем расскажу.
Правда она не представляла, как выкрутится. Она жила, как Ясмин, но мыслила, как Амина, и привыкла решать свои проблемы без учета временных факторов. Даже таких приятных временных факторов, как Абаль.
– Тогда спи, – бессердечно сказал Абаль и аккуратно промокнул ей рот салфеткой. – Пить хочешь?
Пить хотелось неимоверно, и, если бы Абаль не нравился ей до дрожи в коленках, она бы взяла целый жбан и выпила без всякого стеснения. Но представить себя перед ним, заползающей на подушки во всей красе – с желтой кожей, свалявшимся комом волос, вспотевшей от постоянного озноба – было выше ее сил.
– Давайте-ка я помогу.
Лечащая врач верно поняла ее загнанный взгляд, и наклонившись терпеливо напоила ее из прозрачной емкости с удобным краем.
В комнате – язык не поворачивался называть эти хоромы палатой – стояла вязкая нервная тишина, в которой свободно чувствовал себя только Абаль. Молодежь, обслуживающая лекарственные растения, жалась по стенам, сиделка забилась в самый угол, и весь удар принял на себя врач. К удивлению, Ясмин, та вполне стойко выдерживала атаки Абаля.
В остальном день продвигался вполне спокойно, не считая Абаля, который нервировал медицинский персонал и вёл себя так, словно у него нет никаких дел кроме как ухаживать за Ясмин. Или ей так казалось. Голоса то повышались, то стихали, и скоро солнечные пятна поблекли, выцвели, тошнота сделалась переносимой, и Ясмин перестала сопротивляться слабости. Закрыла глаза, уплывая на волнах тихого говора. Это было очень странно, но заснуть в присутствии Абаля оказалось легче, чем без него. С ним было безопасно, а она так давно настороже… Она так давно не была близка ни с единым человек, кроме собственной матери. Ясмин закрыла глаза, поддаваясь слабости и сладкому чувству защищенности, а после неожиданно проснулась.
От тряски. Темная фигура наклонилась над ней и аккуратно встряхивала ее за плечи, а после пыталась прижать пальцы то к носу, то ко рту. Первой реакцией было сопротивление, после пришёл страх. Ее пытаются задушить? Кто? Тут же был Абаль, врач, сиделка, ещё человек пять на подхвате! Где они все?
– Ясмин, ты не спишь? – прошипела фигура после особенно сильного встряхивания.
Нет, ну разумеется она не спит. Особенно теперь, когда она опознала своего ночного грабителя, который трясёт ее, как яблоню в урожайный год.
– Ос-та-но-вись… – боль в теле мгновенно вернулась, мышцы ослабели.
Абаль услышал, замер, шумно выдохнул, а после прижал ее к себе так сильно, что у неё затрещали рёбра.
– Что ты творишь? Ты меня едва не отправил в операционную по второму кругу! – отчитала его шепотом Ясмин.
– Ты так тихо спишь, я прислушиваюсь, а ты не дышишь, я даже ладонь приложил. Мне нужно было проверить, понимаешь?
Ничего себе проверка. От такой проверки умереть можно, в ее-то состоянии. Абаль даже в полной темноте умудрялся выглядеть немного опасным и одновременно виноватым. Возможно, его психика не настолько крепкая, как предполагала Ясмин, просто он лучше себя контролирует. Не сразу заметны прорехи. Но да ничего. Она, можно сказать, узнаёт его с каждым днём все лучше.
– Ты меня едва не прикончил, – почти против воли упрекнула Ясмин. – Такую тряску не всякая здоровая девица выдержит, а я и без тебя второй месяц в коме.
– Не прикончил бы, – терпеливо объяснил Абаль. – А вот если бы я не проверил, а у тебя был рецидив, то могла умереть. Лучше перепроверить.
Самое смешное, он верил в то, что говорил. Это даже звучало разумно, если бы не такой шок в момент пробуждения. Да тут от шока окочуриться можно, ему, считай, повезло, что она не нежный цветочек, а крепкий сорняк. Помниться, это уже было. В пустыне, когда ему приспичило разбудить ее пощечиной. Она даже обидеться не смогла, таким испуганным он был. Вот и сейчас она тоже не могла обидеться.
– Прости. Я, наверное, сильно тряхнул тебя, но ты не просыпалась и…
Абаль уронил ее в подушку и опрокинулся рядом, уперев лоб в локтевой сгиб ее руки. Снежное белье окатило темным водопадом его волос. Ясмин неуверенно погладила его по голове, как ребёнка, заблудившегося в темноте.
– Ну что ты в самом деле, я не собираюсь умирать. А все мои жизненные показатели выведены на табло кровати.
Абаль виновато завозился рядом, похожий на тёмную громаду, не имеющую контура.
– Не подумал, вот же болотная гниль…
– Расскажи, что случилось, пока я была в коме? – попросила Ясмин.
И с трудом удержалась, чтобы не упрекнуть – рассказывай, раз уж разбудил.
– Примул был в ярости. Нас допрашивали раз сто, а меня все двести, я в жизни столько сока литоры не пил, сколько за эти дни. Но нам поверили, ну или были вынуждены поверить. Айрис здесь, поэтому деваться им некуда, так что будет суд, будет расследование и… многое будет.
Ясмин буквально подскочила на кровати, взметнув одеяло.
– Айрис здесь? Но как?
– Это было условием твоей матери, чтобы мы взяли Айрис с собой и позаботились о вас обеих. Она дала нам вторую метку, чтобы мы могли переместить и вас, и образцы.
Чудовищный риск. Абаль мог солгать. Более того, солгать было в его интересах. Он не жесток, но что ему за дело, как обойдутся с ещё одним ростком Бересклета, навязанного шантажом?
– Мама рисковала, – тихо сказала Ясмин. – Ты был не обязан брать ее. Или спасать меня.
Абаль резко развернулся и дернул ее на себя. Ясмин упала ему на грудь и автоматически свернулась клубком, так спокойно было в его руках. В этой темноте она видела в нем своё единственное пристанище, а не мужчину, от которого гормоны сходят с ума.
– Я не чудовище. Ты можешь упрекнуть меня в том, что я жесток, но я жесток ко всякому, кто мне безразличен или не нравится. Но не подлец.
– Я понимаю, – пробормотала Ясмин куда-то в ворот его платья. – А за что будут судить Айрис?
Абаль пах свежестью и сладким розовым мылом, и чем-то ещё – неуловимо мужским. Пульс непроизвольно участился, а тело охватила новая волшебная волна слабости. Слабость от близости сильного мужчины, который пришёлся ей по нраву. Ей очень хотелось провести руками, изучая тепло его кожи, твердость мышц и границы дозволенного. Но он был наверняка не позволил. Варда была в его голове слишком глубоко, чтобы рискнуть и презреть законы, впитанные с молоком матери.
– Не Айрис. Будут судить тех, кто оставил ее, ее брата и ещё четырех детей от падших тотемов Катха и Древотока в Чернотайе, презрев законодательство Варды. Согласно закону чести каждый росток, независимо от происхождения, но наделённый даром, едва достигнув возраста развития берётся в обучение ведомством, которое соответствует его способностям.
А… Старая байка. Интересно сам Абаль верит в неё? Они лежат в одной постели и прижимаются друг к другу так тесно, что между ними нет ни шанса на кислород, а он рассказывает ей патриотическую лабуду. Это было почти обидно.
– Ты в это веришь? – не удержалась Ясмин.
– Я верю в закон, – шепнул Абаль. – Но я бессилен против отца. Айрис временно разместили в твоей комнате, выделили гражданский паек для неустановленных лиц и взяли на общее содержание до выяснения всех обстоятельств. Не беспокойся о ней. Сейчас Айрис под общественным надзором и в безопасности. На данный момент ее можно уничтожить только легально.
– И что вы сочинили, раз Примул не ограничил ваши передвижения и принял Айрис?
Абаль рассмеялся.
– О, все очень просто. Мы полностью следовали пройденному маршруту, зафиксированному в дневнике, ровно до момента встречи с тотемом Бересклета. На самом деле мы нашли только единственную оставшуюся в живых из всего рода Айрис, которую оттеснило от семьи временной петлей. В Чернотайе это бывает. А кто не верит, может сходить в Чернотайю сам и проверить на личном опыте. Но ты помнишь, да? Сока мы выпили очень много. Как ты себя чувствуешь?
Ясмин с сожалением отстранилась от Абаля, поскольку прижиматься к нему и одновременно думать было невозможно. Особенно, когда он в словно бы рассеянной ласке водил пальцами по ее спине, а его дыхание сделалось быстрым и неслышным. Она не могла не откликаться на этот невидимый призыв.
– Странно чувствую. Но это не важно. Я не понимаю очень многих вещей из тех, что ты рассказываешь. Почему вы не взяли брата или отпрысков Древотока и Катха? Почему согласилась Айрис, почему ее отпустила мама, и почему ты не оставил меня в Чернотайе? Я хотела этого. Я не собиралась возвращаться в Варду!
Она так разнервничалась, что ей наконец хватило сил вырваться из горячих рук. Или, скорее, Абаль согласился выпустить ее из странных ночных объятий, от которых кружилась голова и обрывалось дыхание. Он привстал следом за ней. В лунном серебре коротко сверкнули глаза, шелковая волна волос послушно стёкла на плечи. Абаль все ещё воспринимался темной громадой, и от этого делалось жарко и тесно где-то в груди. Хотелось прильнуть к его груди и перепоручить ему все свои беды и думы. Такая очень женская, мимолетная слабость.
– Да у меня, можно сказать, не было выхода. Твоя мать не сумела тебя вылечить, она даже не смогла понять, что с тобой. В ее распоряжении все знания мира, редчайший талант и тайны Бересклета, но нет ни техники, ни новейших технологий. Ее технический ресурс крайне беден. Она была вынуждена отдать тебя в надежде, что в Варде найдётся врач, способный вывести тебя из комы. Она попросила меня взять с собой Айрис, но в этом разговоре не участвовал ни Древоток, ни Катх, ни твой… отчим? Он ведь не твой отец?
– Нет, – хрипло ответила Ясмин. – Я рассказывала, я не знаю своего отца.
– Да, верно. – Абаль легонько взъерошил ее волосы, а после положил ладонь ей на щеку. Поймал, как яблоко. – Мастер Гербе вернула мне вторую метку, и ее пришлось взять себе Верну, ведь у меня уже была твоя. Ты представить себе не можешь, как я изворачивался, чтобы объяснить, почему метку берет нервный юнец с задатками капризного инфанта, а не мастер, в котором та должна была находиться. Но не хотелось рисковать, сложно удержать внутри две метки. Айрис, кстати, не очень-то и хотела идти с нами, но после краткого общения с матерью согласилась на все. Скажи честно, мастер Гербе владеет гипнозом?
Ясмин не удержалась и усмехнулась.
– Мама слишком рациональна, уж какой там гипноз. Но ты ее слушаешь и просто делаешь, что она говорит, потому что в ста случаях из ста она права.
– Позже я расскажу тебе более подробную версию нашего похода, чтобы не было расхождений между нашими отчетами, но сейчас я хочу спросить у тебя кое-что другое.
– Что? – Ясмин даже удивилась.
Абаль не часто задавал ей вопросы, не считая суда в пустыне. Обычно он просто заранее знал все ответы.
– Ты не выходила из комы два месяца и тогда я попробовал одну горошину сна.
– Какую горошину сна? – удивилась Ясмин.
Про горошину сна она слышала впервые.
– Мне дала ее Айрис. Понятия не имею, что это за штука, но я смог использовать горошину только один раз, – Абаль выразительно пожал плечами. – Немного похожа на метку, только не светится. Ее достаточно положить между собой и реципиентом, чтобы создать ментальную связь, я не верил, что получится. Твоя мама всучила Айрис целый чемодан экспериментальных образцов всего, и мы тащили его в клетке с нашими образцами под видом «какая-то гадость налипла». Уверяю, я в жизни столько не врал, сколько за последние два месяца…
– Так что там с горошиной? Ну же! – поторопила Ясмин.
Сердце затрепетало в груди, словно слабая бабочка, пойманная в стеклянную банку. Тогда, в кафе. Это был Абаль?
– Наверное, я все же попал внутрь твоего сна, – немного смущенно объяснил Абаль. – На тебе были ужасно узкие штаны и очень узкое и короткое платье с высоким воротом, мы пили кофе, и ты не была похожа на саму себя. То есть, конечно, это была ты, но словно бы другая. Очень странно убранные волосы, очень странное место, очень странные люди вокруг. Ты только не подумай, что я осуждаю, это же сон, приватное место.
– Так это был ты. Я не ошиблась.
Он все ещё едва ощутимо трогал пальцами ее щеку и волосы, и Ясмин казалось, он чувствует сквозь кожу ее скачущий пульс. В конце концов, он мастер Тихой волны с оружием пятого порядка. Это был Абаль, который вошёл внутрь ее сна и не дал ей умереть.
– Правда потом я перестал тебя видеть и слышать, но мы были внутри твоего сна, и я начал читать выкладки исследования твоей матери, которые прилагались к концентрату горошины. Слушай, только не молчи. Ты злишься, что я вошёл в твой сон? – Абаль неуверенно заглянул ей в лицо. – Если злишься, отомсти мне сразу, я ненавижу недомолвки.
Ясмин, преодолевая вернувшуюся слабость, взяла его смутно белеющее в темноте лицо в чашу ладоней и попыталась улыбнуться.
– Ты спас мне жизнь, – сказала она. – Поэтому все в порядке.
Глава 5
Через сутки ей разрешили вставать. А ещё через пару дней выходить из комнаты на цветущий сладкой настурцией балкончик. Было тяжело, но Ясмин упорно выползала на воздух и внимательно осматривала окрестности и копалась в цветах. Со стороны она смотрелась весенним юным цветком, внимающим красотам природы, а на самом деле искала Леокум или ещё какую-нибудь дрянь, которую ей могли подсадить в палату. Птичий слух, подгляд, токсин. Все, что угодно.
– Потеря мышц почти сорок процентов, – пугала ее лечащий врач, мастер Режущей нити. – Нельзя давать неравномерную или слишком большую нагрузку. В сад идите и два захода от одной скамье к другой.
Ясмин слушалась и шла в сад. Огромный, выполненный в технике элементарного лабиринта, чтобы дать множество укромных мест для уединенного отдыха под сенью тихих громоздких вязов, ив, яблонь. Ясмин старалась не уходить далеко от собственных покоев, опасаясь потеряться. Иногда здесь встречались закрытые дворики с такими же отдельными покоями, как у неё, хотя общее здание смахивало на маленький замок, как, собственно, и все здания Астрели. В архитектуре Варды она ловила черты античности и ампира, и, может быть, классицизма в его первозданной упрощённости. Ей нравилось здесь, но было понятно, что без карты лучше никуда не ходить. Только по самым широким общественным дорожкам, где невозможно заблудиться, даже будучи слепых, глухим и очень упрямым.
И Ясмин гуляла. Глотала сладкий воздух зрелой солнечной весны и цепко сортировала растения взглядом. Кто знает, что эти твари тут посадили. Все сияет и цветёт, а по низу хоп – и клубится «птичий слух» или токсичный Витанорум, от которого приличные люди впадают в спячку, как медведи зимой. Вон, цветок какой-то неизвестный. Надо бы подойти и глянуть, да боязно. Пусть кто-нибудь другой подойдёт, а она посмотрит на результат… Через получасие ее отпустило. Ну кто станет травить господ в самом дорогом санатории столицы? Напридумывала себе…
Ясмин расслабилась и увлеклась подсчетом приветствий и сочувственных восклицаний. Слух о мастере Файоне, который довёл бедную девочку до операционной неуместным допросом хоть и запоздало, но все же дал свои плоды, и, как ни странно, очень выгодно сказался на положении самой Ясмин. На третий день к ней подошли две дамы неопределённого возраста, которых она затруднялась причислить к достойным мастерам, но обе были богато одеты и очень ухожены.
– Яркого рассвета, мастер Белого цветка, – поприветствовали ее обе в унисон.
Настоящая Ясмин ограничилась бы настороженным кивком. Ее мало интересовали особи, не добившиеся успеха на профессиональном поприще. Амина же мыслила гибче, чем было принято в высокомерной Варде. Ни к чему плодить врагов, их у неё и без того немыслимое количество. Вон как глазами на неё сверкают из акаций и ивовых полян. Эти две хотя бы поговорить с ней пытаются.
– И вам доброго рассвета.
Ясмин склонила голову, что явно понравилась обеим госпожам. Та, что была в расшитом алыми камнями платье и маленькой диадеме, удерживающей тёмные локоны в прическе тут же, любезно кивнула в ответ. Чувствовалось, что она одновременно ощущает любопытство и превосходство, что в результате будило любопытство самой Ясмин.
– Я слышала вы были в Чернотайе?
Голос у неё оказался неожиданно звонкий, девичий, несмотря на несколько грузную фигуру. Тёмные глаза восхищенно сверкали в предчувствии хорошей сплетни. Ясмин тут же решила, что она много моложе той возрастной неопределённости, которую она ей приписала изначально. Возможно даже ровесница.
– Да, – скромного потупилась Ясмин. – Я часто там бываю.
– О, лилии небесные! А там и вправду деревья могут ходить, а цветы говорить человеческим голосом?! – тут же воскликнула вторая. Синее платье ей совершенно не шло, но было изукрашено серебряной нитью и мелкой жемчужной россыпью по подолу. – А животные, животные там есть?
– Некоторые деревья ходят, а вот разговорить не умеют. Зато поют, – засмеялась Ясмин.
Должно быть, настоящая Ясмин смеялась редко, поскольку ее смех вызвал небольшой фурор в саду «Зелёных листов». Двое господ выглянули из-за декоративной стены щиповника, опоясывающей деликатным полукругом уединенную полянку для отдыха, а ещё несколько прогуливающихся дам начали прогуливаться в существенной близости от Ясмин и ее собеседниц. А Ясмин-то была популярна. Замкнула, холодна и вечно насторожена, но весьма популярна. Люди обожают тайны, а у Ясмин тайн было сверх меры.
– А белочки, – тут же перебила первая, – белочки там были?
– Нет, белочек я не встречала. И к лучшему.
– Почему? – не выдержал один из господ, уже откровенно покинув свою полянку.
Судя по легкой аскетичной одежде, он был мастером и не последним в своей категории, но Ясмин видела его впервые. Это было немного неожиданно. Она знала всех серьезных мастеров, поскольку незнание представляло угрозу ее существованию в Варде. Впрочем, он был весьма юн, так что возможно стал мастером совсем недавно.
– Я бы тут же захотела их спасти, а невозможно.
Ясмин улыбнулась в очередной раз.
– Милева из старой ветви Ильма, – представилась дама в синем. Смуглое высокомерное ее лицо отразило всю спесь, свойственную роду розоцветных.
Ясмин сжала руку в кулак, утишая боль от мускульной памяти. Ильм сплетал вековые корни с тотемом Спиреи и был близок к власти, как ни один другой род. Эта некрасивая темнолицая госпожа имела полное право на заносчивость и понты.
– Анда из тотема Кутры, – представила вслед за ней курпулентная подруга в алом. Госпожа Милена тут же снисходительно похлопала ее по руке.
– Ну, милая, не смущайся, как моя золовка ты давно принадлежишь к золотой ветке Ильма.
К золотой ветке. Надо же. В дни расцвета Бересклета, Ильм и пикнуть не смел, и тихо цвёл на окраине Варды, поскольку был обделён талантами и дарами. Но Ясмин могла победить эти воспоминания. Могла мыслить трезво и не кормить ненависть к двум госпожам, которые пришли к власти через родство или брак.
Юный господин, невольно присоединившийся к их беседе, представимся не успел. Из-за пушистых шаров шиповника вышел его старший собеседник и довольно мрачно поклонился Ясмин.
– Влаар из тотема Кориара, – с некоторой досадой представился он и было непонятно к чему именно относится его досада. Что был вынужден представиться? Мог бы и не представляться. Впрочем, тотем Кориара когда-то давно приникал к последователям Бересклета, поэтому причин для неприязни Ясмин не видела. – А этот невежливый мальчишка – мой сын Эгир.
– Мастер Эгир, – тут же бодро отрапортовал невежливый мальчишка.
Он и в самом деле выглядел юным, неиспорченным и очень симпатичным. Энергия искрилась в нем, как если бы он проглотил аккумулятор или съел на завтрак немного солнца. Он сиял от кончиков золотых волос до белых сапог, и смотреть на него было больно. Вот у кого детство было счастливым.
– Мне очень приятно познакомиться со всеми вами, – вернула любезность Ясмин.
Ей показалось или госпожа в синем выдохнула? Боялась, что их утренние любезности закончатся открытым хамством, отповедью или презрением?
– Хорошо бы встретиться за обедом или ужином, – довольно прямолинейно предложил господин Влаар. – Мы тут со всеми давно перезнакомились, а из Листов этого нахала выпишут разве что на будущей неделе. Можно было бы поесть перепелов в хорошей компании.
Ясмин немного замешкалась, не допуская, впрочем, внешних оплошностей. Раньше ее никуда не приглашали, она была презираемым ростком Бересклета, и было странно видеть такое хорошее приглашение. Это могло быть подвохом. Но… Если она не примет его, то ее не пригласят и другие господа, которые сейчас нарезают круги вокруг их маленькой компании, как акулы, почуявшие свежую кровь.
– Я буду рада отобедать с вами этим завтрашним днем. Если нас не выпишут, конечно.
– Не выпишут, – господин Влаар хмуро взглянул на сына. – Мой дурень здесь на месяц застрял. Экспериментировал с энергетическими токами в собственном оружии.
– Тогда и с нами отобедайте. А лучше отужинайте сегодня, повара обещали исключительное рагу с ягодами и молодым кроликом, – набралась храбрости крупная госпожа.
Ясмин для вида поколебавшись согласилась, и они расстались довольные друг другом. Более того, Господин Влаар с сыном проводили ее до самого входа в покои, провожаемые заинтересованными взглядами прогуливающихся господ. Ясмин показалось, что за последние пятнадцать минут их количество возросло вдвое. Сад был просто-напросто переполнен людьми, которые жаждали рассмотреть ее поближе.
И когда она стала так популярна?
***
В покоях ее поджидала катастрофа.
Катастрофа состояла из двенадцати хмурых подростков, двое из которых были выше самой Ясмин.
– Доброго рассвета, господа, – автоматически сказала она, проходя вглубь покоев.
К счастью, сиделке хватил ума привести в божеский вид разобранную кровать и столик, заваленный книгами. Ясмин окинула комнату инспектирующим взглядом и вернулась к подросткам.
Она знала каждого из них. Леро, Лун и Ланна – тройняшки из тотема Таволги, из которых только Ланна и представляла интерес для научного ведомства. Слабый тотем, славный лишь дальними родственными отношениями со Спиреей.
Взгляд метнулся по неровному ряду детей, выхватывая самых проблемных. Необыкновенной красоты блондинка – Литола из тотема Баланзы, неприступная и колючая, желтоглазый Санио – единственный сын тотема Омелы, которая отличалась от большинства тотемов тем, что весь их род жил едино. Род Арцеутобиум включал в себя почти два десятка родов и являл собой грозную силу, даже без поддержки правящего тотема. Снежный принц Вейгел из тотема Северной Линнеи, мечта всех девочек с первого по четвертый уровень в ведовстве. Остальные чуть менее опасны…
Их первый уровень движется с совершенно отвратительным результатом, насколько помнила Ясмин, и обвинят в этом ее.
Их неприязнь ещё не превратилась в полноводную ненависть, но уже близко. Очень близко.
Экзамен первого уровня начнётся в следующем месяце. Успеет ли она что-то исправить?
Сможет ли? Им сейчас по тринадцать-четырнадцать лет. Возраст, в котором хочется повеситься, убить всех обидчиков и налить яду собственным родителям. Нет детской невинности, нет взрослого самоконтроля. Зато самомнения на семь баррелей и три тазика.
Ясмин поёжилась.
– Желаем скорого выздоровления мастеру Белого цветка, – нестройным хором заорали ученики, и Ясмин вздрогнула снова.
– Тише! Вы же не на плацу.
Ученики тут же замолчали и уставились на Ясмин с ненавистью.
– Мастер Ясмин, мы так рады вас видеть! – пропищал чей-то особо тонкий голос.
Она даже подумала, что над ней издевается кто-то из детей, но из толпы долговязых подростков вылезла блеклая дама неопределенных лет. Низкая, тонкая, с мелкими чертами лица она чем-то напоминала злую фею, которую окунули в раковину, уж такая она была прилизанная.
Почти наверняка уши Файона и человек истово верящий, что сломать ей жизнь – ее прямая задача. А дети – расходный материал. Теперь Ясмин отчётливо видела, кто именно стал ее учениками. Дети слабых тотемов, дети из тотемов, которым не плохо бы укоротить крылышки и трое учеников из Таволги, чтобы отвлечь внимание. Скорее всего, на третьем уровне их передадут другому мастеру.
Вывод? Очень просто. К концу третьего уровня она будет либо ликвидирована, либо понижена в статусе.
– И я рада видеть вас, мастер Струны.
Только бог и Примул знают, как именно Низа стала мастером Струны, потому что Ясмин этого не знала. Слабее Низы были только фиалки в городском саду Астрели. Ее род не сумел даже выделиться в отдельный тотем, невзирая на многочисленность. Но с ней нужно быть осторожной, очень осторожной. Низа здесь не просто так, слабая и бесполезная Низа, взятая на должность подмастерья, опаснее многих змей.
– Присесть здесь негде, – сказала Ясмин. – Но мы можем расположиться в саду, я охотно послушаю отчёт за пропущенную мной неделю.
– Конечно, мастер Ясмин. Ну же, цветки, проходите, не толкайтесь, здесь же стекло, не нужно открывать двери ногой. Ланна, милая, нельзя дёргать за волосы другого человека так сильно, он останется без волос. Леро, дорогой, не хватай подол чужого платья, у тебя есть своё.
Неожиданно. У Низы, не имеющей тотема, есть чувство юмора. И хорошие отношения с учениками. У быстрый ум. Низа, не имеющая реальной силы, была действительно опасна.
