Текст книги "Наследница (СИ)"
Автор книги: Екатерина Панова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
Глава 15
В класс она вернулась недовольная. Лун плёлся рядом и жёг ее лазером взгляда.
– Он не перевёлся? – без удивления уточнила Литола, едва они зашли в класс.
– А ты-то рада от меня избавиться! – тут же бурно отреагировал Лун.
– Стучать будет, – Литола смерила его неприязненным взглядом, но уже без особого напора.
Ясмин только плечами пожала. Да пусть стучит, дело-то сделано.
– Цветок Вейгел, – Ясмин повернулась к настороженным детям. – Отключи Эхонику, включи Титориум и усиль его. Сумеешь задать координаты? Прекрасно. – Вышла в центр аудитории ближе к Литоле. – Цветок Лун проявил необыкновенную изобретательность, желая остаться в нашей группе.
Последнее она сказала не без иронии.
– И что теперь будет? – Кая с любопытством кошки оглядела класс. – Тотем Таволги самый могущественный из нашей группы, а Ланна шестая по успеваемости в параллели.
– И что? – Клем из тотема Гематуса. – Скатертью ей. Высокомерная уж больно.
Литола царственно перекинула косу за спину и обидно постучала костяшками пальцев по столу. Клем мгновенно сжался, как черепаха в панцире.
– А то, мой скудоумный друг, что наша группа потеряла в статусе.
– Лун остался, – буркнул Альяр, но Литола равнодушно отмахнулась.
Вейгел бесшумно сел за свой стол, и Ясмин благодарно кивнула ему. Титориум работает на полную мощность, и вряд ли их разговор услышит хоть одна живая душа.
В классе снова загомонили. Половина класса обвиняла Литолу в том, что та спровоцировала Ланну, другая половина что-то соображала. Санио, Кая, Вигол, Крон, Витана, Вейгел… Вейгел определённо соображал.
– Мастер! – наконец, воззвал кто-то из мелких оппонентов. – Скажите им!
Ясмин думала, что поймает новую волну раздражения, но подростки – дети – смотрели на неё со смесью тревоги и ужаса. В глубине коллективного ид отчётливо горела надежда. Ну, что мастер Белого цветка их всех спасёт, достанет волшебную палочку или ещё что-то такое же маловероятное. Даже в замученной и проданной своим тотемом Литоле теплилась эта надежда, похожая на мольбу о помощи.
– Литола… – тяжело обронила Ясмин. – Литола сказала правду, хотите вы в это верить или нет. Если вы возьмёте лист бумаги и перепишете все тотемы, которые состоят в нашей группе, то не найдёте ни одного значимого дома. Возможно вы даже найдёте, что все эти тотемы так или иначе находятся на грани поглощения родственными тотемами, а то и на грани уничтожения. Среди нас нет ни одного человека, о чьём будущем позаботились бы заранее. И я тоже человек, который рискует этим будущим. Как уже сказала Литола, после третьего года обучения, если вы не сдадите экзамены, нашу группу расформируют. Дети из сильных тотемов перейдут в другие группы, а для детей слабых тотемов не найдётся места. Девочек, имеющих лишь первичный статус, основанный на происхождении, выдадут замуж. И это очень хороший вариант. Знаете, что случается с цветками, потерявшими статус полностью?
Подростки уставились на неё перепуганными глазами. Ясмин могла физически почувствовать, как движутся шестеренки в их головах.
– Их берут в сильные тотемы якобы, как приемных детей, – безжалостно ответила Литола. – На самом деле они практически бесплатные рабы, их талант, ум и гены принадлежат тотему.
– И что это значит? – с ужасом уточнил Альяр.
– Это значит, – весело отреагировала Кая, – что девочки беспрестанно рожают, а мальчики либо сражаются на передовой в Чернотайе или в Ридане, дабы увеличить славу тотема. Впрочем, мальчикам и по – другому достаётся. Ну… Ну вот Вейгелу точно достанется. Будет обслуживать стареющих красавиц.
Вейгел обвел аудиторию скучающим взглядом и уставился в окно. Наверное, он уже не один день думал об этом.
– Перестань нагнетать Кая, – с теплотой пожурила Ясмин. – Иногда приемные дети тотемов становятся действительно приемными детьми, к ним относятся, как к родным. Но бывают и другие ситуации, как те, про которые рассказала цветок Кая. – Немного помолчала и решила нагнести обстановку обратно, чтобы дети не расслаблялись. – Цветок Вейгел, тебе ещё не поступало предложение о покровительстве из других тотемов?
Лун задергался, как карп на леске.
– Поступало, – безразлично обронил Вейгел. – От тотема Таволги. И дети тотема уже успели просветить меня, что именно со мной сделают.
– Что сделают? – с недоумением уточнил Вик.
– Маленький ты ещё знать такие вещи, – насмешливо ответила одна из девочек.
Ния из малочисленного тотема Калониктиона. Тоненькая, большеглазая и наделённая неяркой прелестью. Скорее всего, какой-то из тотемов предложил свою защиту и ей.
– Лун? – Вик неверяще посмотрела на Луна, а тот вцепился пальцами в собственные вихры, непрестанно дёргая их в разные стороны.
– Ну сказал я ерунду какую-то! – заорал он. – Сказал! Зол я был, вот и сказал! Можно подумать я стал бы это делать на самом деле! Можно подумать, мне кто-то позволил бы…
– Ага, – перебила Литола. – Никто бы не позволил портить Луну собственность тотема. Разве что так, по мелочи… Ну там, пальца не хватает или уха, или лицо изуродовано. На боеспоспособность это не влияет.
Лун снова начал орать, что он не об этом, что он никогда бы, что если бы Ланна не тюкала его постоянно оценками, он бы вообще такого не сказал. Но никто его словно не услышал. Все словно ушли в себя, пережидая болезненное «по мелочи» и пытаясь понять, что можно сделать с человеком, если тот не защищён юридически.
Ясмин им не мешала
Если у детей есть возможность сделать выводы самим, пусть сделают. Взросление – это больно.
– А почему вы раньше не сказали? – вдруг возмутился Григор, тихий подросток из тотема, который даже Ясмин не сумела толком запомнить.
Обычно он сидел в задних рядах и головы не поднимал, но ситуация задела за живое и его.
– Даже если бы мне пришла в голову такая глупость, – веско заметила Ясмин. – Я бы промолчала. Мастер Низа верна мастеру Файону, а мастер Файон формировал мою группу.
– Мастер Низа добрая, – сообщил кто-то из детской толпы.
– Конечно, – согласилась Ясмин. – Почему она должна быть злой? Одно другому не противоречит. А промолчала бы я потому, что выход по-прежнему всего один – сдать зачеты. Для вас нет окольных путей, поэтому вы должны должны уметь больше, знать больше, понимать глубже.
– И что теперь делать? – спросил кто-то другой.
– Прямо сейчас? Сдать мне акупунктурные карты. Сдаём и проходим во второе помещение на учебный бой. Цветок Виктор и Цветок Литола, готовы?
Те напряжённо кивнули.
– Приступайте, – кивнула Ясмин.
***
Домой она вернулась похожей на бесплотный дух. Желудок прилип к спине, ноги не чувствуют лодки, голова пустая и легкая, как воздушный шар. Ясмин подозревала, что близка к вознесению, кабы не грехи ее тяжкие. Даже посмеялась.
Пока не обнаружила у осиротевшего дома нервную Айрис.
Та бродила по золочённому поздним солнцем саду и шепталась с цветами. Одним из даров Бересклета было умение договариваться с растениями. Не со всеми, конечно, символы сильных тотемов не вступают в контакт с незнакомцами. Откликаются слабые, немногочисленные, сорные и позабытые. Но обычно с ними договаривается глава тотема. Но Айрис?
– Айрис?
Та встрепенулась, как прелестная яркая птичка. Она была хороша в алом, подернутом бирюзовой нитью платье, простых льняного цвета туфельках, в белых бусинах шпилек, поймавших волосы в низкий пучок.
– Доброго заката, Ясмина, – на красивом личике чопорность граничила с язвительностью. Ясмин растерялась от завуалированного упрёка, и Айрис смилостивилась: – Ты задержалась, ждём тебя четвёртый час. Вечерница скоро раскроется, а тебя все нет.
Вечерница расцветала к ночи, в самом прямом смысле, и Ясмин виновата покосилась на браслет, на котором числилось время, а также ее статус, расписание, звания и количество роз. К ее удивлению количество роз зашкаливало, а собственность располагалась в Тихом квартале. Она с недоумением потрясла браслет, а после прислонила его к уху. Может, сломался?
– Да хватить заниматься глупостями, – Айрис незнакомо и как-то высокомерно улыбнулась, почему-то напоминая ребёнка, который повторяет за взрослыми их гримасы. – Тебя одну ждём.
Когда зрение перестало фокусироваться на ярком пятне, которое олицетворяла собой ее сестра, она вдруг заметила на старой садовой скамье Хрисанфа и Верна.
– Хрис! – против воли воскликнула она, и ее тут же оборвала Айрис: – Ясмина, сначала нужно поздороваться, ты совсем одичала, никаких манер.
Сказала она это шепотом, но достаточно громким, на что Верн недоуменно поднял брови. А Хрисанф даже не заметил, и Ясмин, забыв про странное поведение сестры, шагнула навстречу, едва не повиснув у него на руке. Она не видела его после той некрасивой сцене в классе. Наверное, он стыдился своей трусости переде отцом, словно в этом было что-то стыдное. Ясмин покорно выполняла все распоряжения матери, и ей в голову не приходило их осуждать или анализировать. Она же ее мать. Это просто другая форма близости. Но в глазах Хрисанфа горела вина.
Ясмин была так рада его видеть, что тут же забыла об этом. Она почти обняла его, нарушив с добрый десяток вардовских правил, на что Айрис возмущённо зашипела. Верн нахмурился. Наверное, обиделся. Как его поцеловать, так ни за что, а на Хрисанфу висит, как сумочка. Но и на это Ясмин было наплевать. До этого момента ей и в голову не приходило, что она так к нему привязалась.
– Миночка, а я вот тут… – он виновато полез в кожаную сумку, вроде тех, с которыми ходили молодые щеголи по всей Астрели, и извлёк пластиковую коробку. – С новосельицем тебя. Ты бери, бери, я сам все делал.
Ясмин послушно приняла короб. Через прозрачную крышку просматривались ряды трав, пилюль, кристаллов странной формы и матовых жемчужин. Она смотрела и не знала, как реагировать. Интуитивно она понимала, что ей сделали очень дорогой подарок, и в то же время, она понятия не имела, что он значит. Травы эти, пилюли… Позади судорожно вздохнул Верн, тихо ахнула Айрис.
– Хрис, я не могу принять, – все так же интуитивно отреагировала она.
– Нет, прими! – он почти силой впихнул ей короб обратно в руки. – Это не значит то, о чем ты подумала, это просто подарок, без всякого значения.
Он сделался особенно похож на взъерошенного медведя, и Ясмин взяла.
От кустов отделилась чёрная тень. Судя по реакции остальных, Ясмин единственная не подозревала о присутствии этой тени, которая при близком рассмотрении оказалась совсем не тенью. Худощавый молодой мужчина, весь в чёрном, смуглый и некрасивый, в одежде, далекой от канонической моды Варды.
– Позвольте представиться, мастер Белого цветка, – он чуть кивнул, но это не выглядело ни высокомерно, ни заискивающе. – Мое имя мастер Белого клинка, – на этом слове Ясмин невольно улыбнулась, но тот словно не заметил. – Я прибыл сопроводить вас с госпожой Айрис к поместью в Тихом квартале.
В голосе легкая прохлада и ни тени эмоций.
Айрис смотрела на нее с натянутой улыбкой, Верн не смотрел совсем. Такое чувство, что ее на кладбище сопровождают. Даже Хрисанф казался тихим и ненастоящим. Его яростная вспышка – возьми подарок! – погасла, не задев ни единой струнки в прохладе вечера.
– Я возьму, Хрис, спасибо, – она взяла из его рук спорный короб с травами и повернулась к провожатому. – Я готова.
Тот посмотрел на неё внимательными темными глазами и жестом пригласил к лодке.
К поместью они добрались всего за час, и весь этот час Айрис не прекращая жаловалась на высокомерие Примула, высокомерие сына Примула и высокомерие самой Ясмин. Ясмин помалкивала, хотя больше всего на свете ей хотелось хватить Айрис по голове расписной подушкой, которых было накидано в лодке неисчислимое количество. Но она только поглядывала на сопровождающего и радовалась, что Хрисанфа и Верна в лодку не взяли. Ни сказав и слова, их мрачный спутник умудрился их обоих оставить посреди старого сада и даже не попрощался.
А Ясмин всю дорогу то радовалась, что удалось избежать разговора с Верном, то сожалела, что не удалось побыть с Хрисанфом. За последние сумасшедшие дни она совсем о нем забыла. С другой стороны, там был Верн. Теперь, когда их отношения усложнялись на глазах, Ясмин было неловко в его обществе. Он смотрел на неё так, что хотелось спрятать лицо в рукава.
– Прошу, – сопровождающий подал руку, облепленную чёрным наручем по самые пальцы, как у робота, а Айрис вынул из лодки, как ребёнка, подняв над бортом. Та взвизгнула и отвернулась вся красная. – Я проведу вас по поместью.
Ясмин надумала было отнекиваться, но промолчала. Странный провожатый заинтересовал ее. Человек. Мужчина. Никаких эмоций. Даже базовых, свойственных любому высшему животному.
Вечерняя прохлада цветущих лип лежала сладкой пеленой над садом. Фиолетовые плошки вечерниц толклись у ног белых статуй и колонн, солнце расплылось, как желток, взрезанный вилкой.
– Вы сопровождаете меня по приказу Примула? – устав мучаться от невысказанный вопросов, прямо спросила Ясмин.
Тот – первая и единственная эмоция – распахнул глаза.
– Нет, мастер. Мое имя мастер Белого клинка. Я седьмой консул, и мастер Тихой волны единственный, кто мне приказывает.
Это было неожиданно и приятно. Сердце у неё затрепетало по-птичьи. Ясмин уткнулась глазами в траву под ногами и больше не задавала вопросов. И прослушала половину объяснений.
Мебель разложили не всю, большая ее часть в центральной зале, мастер Ясмин. Зато кухня полностью оборудована, но вряд ли вам пригодиться, Тихий квартал на полном обеспечении и пять раз в день вы можете встречаться на центральной площадке у фонтана для завтраков или обедов. А это, мастер Белого цветка, спальни, вам бы подошла голубая, но и бирюзовая не хуже. Потом второй этаж, третий, купальни, переход в следующее крыло.
Спустя час голова шла кругом. А спустя еще два, Ясмин повалилась в кровать, которую нашла с трудом и наощупь и даже не поинтересовалась, застелена ли она. Айрис, едва разошлись зрители и ценители ее юной красоты, тут же сделалась нормальной и заботливой. Ясмин с трудом оказалась от бутербродного ужина и отправила сестрицу спать.
– Седьмой консул, – зачарована сказала Айрис перед порогом спальни. Уже совсем сонная, она прислонилась щекой к двери, от которой за метр несло пафосом и деньгами. – Ты ведь с ним спишь?
Ясмин, такая же сонная, едва не проснулась от возмущения.
– Да я этого консула впервые вижу! – возмутилась она, и Айрис апатично засмеялась.
– Да я не про него, я про твоего мастера Тихой волны, – пояснила она, и взгляд ее вдруг сделался внимательным и цепким. – Ты хоть представляешь, что такое консул? А ты, сорняк, только что не повисла на нем, когда из лодки выходила. Ни манер, ни гордости.
Переход от нежной сестры к раненому бизону был слишком резким. Что сегодня творилось с Айрис? То она милая и пушистая, как панда, то, как заряженное ружьё в последнем акте пьесы.
– А чтобы Абаль прислал сопровождающего, мне обязательно с ним спать? – осведомилась она с недоумением.
Айрис рассмеялась снова. И теперь Ясмин отчётливо видела, что Айрис вовсе не сонная, а только кажется такой. Чего она добивается? Ссоры? Увы, этого она ей дать не может. Ей абсолютно наплевать на мнение и капризы сестры. К тому же она ей не сестра, как не была сестрой настоящей Ясмин. В детстве она ее игнорировала, а в двенадцать они уже расстались.
– Ты хотя бы понимаешь, что такое консул? – снова начала та. – Один такой половину Варды в суп покрошит, а их в личном отряде всего двадцать человек! Каждый на вес золотого лотоса. Их лица почти никому неизвестны и им гарантирована полная неприкосновенность и инкогнито, и пожалуйста. Он заявляется к тебе, любезно подаёт ручку и водит, как слепую, по поместью, и все это – с открытым лицом! Осторожно, здесь идёт провод Инкардиум Телла, мастер Белого цветка, перешагните, а здесь купальни, вам больше нравится с голубой отделкой или с серебряной? – передразнила она консула. – По-твоему, это самое обычное дело в Астрели?
Айрис раскраснелась и гневно надвинулась на Ясмин. Ясмин устало смотрела на Айрис и не узнавала ее. Она ведь ей нравилась, и они, казалось, поладили. То есть, они совершенно точно ладили ещё сегодня утром.
– Ну хорошо, я сплю с Абалем, – покорно согласилась она. – Теперь-то мы пойдём спать?
– Ты! – бедняжку заколотило, словно из них двоих именно она наступила на Инкардиум. – Ты – сорванный цветок! Позор Бересклета, предвестник падения! Отец был прав, а я не поверила!
Ясмин собиралась послушать ещё, но голос Айрис делался все пронзительнее. Они выбрали симметричные спальни, поэтому Ясмин без зазрения совести оставила беснующуюся Айрис в коридоре и закрыла дверь спальни прямо у неё перед носом. Покричит и перестанет. Говорить лучше на свежую голову. И завтра она обязательно уточнит, что она там кричала про любимого папу, про цветок и предвестника.
И только перед тем, как провалиться в сон, вдруг подумала, что сорванный цветок – это обидно. Сорванным цветком в Варде называли госпожу, отдавшую благосклонность в обмен на видимые блага. Для закомплексованной общественности такое поведение было на грани фола. Не то, чтобы никто так не поступал, это не главное.
Главное, чтобы никто не поймал.
И это ей предъявила родная сестра. Как-будто не видела ее монашеский быт, белье, лишенное намека на сексуальность, наплевательское отношение к собственной внешности. Ясмин не могла быть сорванным цветком хотя бы потому, что никто не захотел ее срывать, кроме Хрисанфа.
А Хрисанфу она не далась.
Глава 16
Проснулась она от мягких волн, окатывающих тело. Что-то невидимо и слабо пробегало по коже – спина, плечи, цепь позвонков, волосы, снова плечи. Как тысячи мышиных лап, переминающих ее, превратившуюся в тесто. Ясмин с трудом открыла глаза, потом села – почти заползла, опираясь на тяжелые резные столбцы кровати, соединённый над головой в тюльпан балдахина.
Ей было дурно и одновременно хорошо. Она с трудом заставила себя открыть веки, и то, только потому, что незримые касания перетекали на грудь.
Ясмин снова упала на постель, словно из тела вынули все кости, и оно превратилось в варёное спагетти. Взгляд упорно стремился к потолку.
Кровать под ней прогнулась под двойным весом и прикосновения сделались откровенно материальными. Ясмин, заколдованно смотрящая в потолок, попыталась дернуться, но не смогла. Она бы решила, что это сонный паралич, случавшийся с ней довольно часто, если бы не касания. Это не паралич, это что-то другое. Кто-то. А потом ощутила знакомое подташнивание и поняла кто.
– Мастер Файон…
Она не была уверена, что произнесла это вслух, но он услышал. Наклонился над ней всем своим подобным змеиному телом, и тошнота накатила снова.
– Ты пытаешься что-то сказать? – наконец, налюбовавшись на ее рыбьи попытки издать человеческий звук, сказал он. Глаза у него в полутьме блестели от удовольствия. – Сейчас, я сниму сеть и память вернётся. Правда, будет немного больно, ты слишком долго была в Чернотайе, и носила сеть дольше возможного. Но ты виновата, ты скоро поймёшь, что заслужила немного наказания.
Чуть двинул пальцами, словно сматывая клубок, и Ясмин заорала от боли. Так чувствует человек, с которого живьём снимают кожу, все тело полыхает от боли и нет ни единого выжившего миллиметра.
Память, беспощадная память разорвала неровно сшитые разнокалиберные куски своей прошлой версии и хлынула рекой. Глаза, слух, ум, всю голову затопили воспоминания, которые мастер Файон старательно вытравливал из Ясмин ночь за ночью. И Ясмин не была простив. Ясмин была благодарна.
Она не хотела помнить.
Выжить в Варде можно было только двумя способами. Став лучшей или став подружкой лучшего. Ясмин, с уничтоженным даром и обожженным лицом, стать лучшей не светило. Конечно, в конце ее туннеля тоже был свет, но то был свет поминальной лампады, которую Варда лицемерно зажигает почившим.
Однажды, ненавидя себя за каждое слово, она попросила помощи у Хрисанфа, но тот только посмеялся. Сказал, что к концу сезона листопада возьмёт ее в жены и думать об уровнях ей станет некогда. Он выглядел удовлетворённым и успокоившимся.
Мастер Белого цветка ещё не вернулась, а если бы и вернулась, то промолчала бы. Что она могла поделать? Ясмин стала Пустой. Хуже, чем Пустой. Одаренный без гражданства совсем не то, что Пустой без гражданства. Пустые никому не нужны – калеки. Поломанные человеческие манекены.
Куклы, внутри которых только кишки.
Замер дара проводился стабильно в конце каждого зачета, а зачёт Ясмин был слишком близко. Считай, вплотную. Всего месяц, и какой бы умной она не была, все узнают, что она пустышка, и ей не дано освоить даже первый уровень.
Она ходила на уроки, возвращалась в холодную ученическую, корпела над учебникам и слайдами, и ненавидела каждую секунду своей жизни. Мастер Тонкой лозы, не зная жалости, третировал ее на каждом уроке, соуровницы смотрели с усмешкой.
Иногда встречались и те, кто не смотрел. Встречались и сочувствующие, но они были ещё хуже. Знали и прятали глаза. Им было неловко.
Не знали о произошедшем считанные единицы, вроде Абаля, который в тот период пропал на полгода. Она точно знала. Ходили слухи, что мастер Тихой волны сочувственно относится к росткам павших тотемов. Тотем Зельмы просил его о защите. Абаль отказал, но их двенадцатилетнего сына взял под покровительство. Тотем Конквисты отослал ему свою дочь, и та стала одной из консулов.
Даже какая-то Ежевика просила его о помощи с гражданством и он дал его всем детям тотема. В минуту отчаяния, Ясмин почти решилась пойти к нему. Пусть поможет. Любой ценой. В обмен на что угодно. Но мастер Тихой волны исчез, и даже Фло не знала, где он.
А дни текли всё быстрей. До зачета оставалась неделя. Мастер Тонкой лозы ходил и облизывался, как удачно нашкодивший кот.
В один из таких дней она вернулась в особенно дурном настроении. Мастер Тонкой лозы трепал ее половину двоечасия. Она была голодна, тело шло мелкой дрожью, не то от усталости, не то от ярости, будущее лежало перед ней и было чёрным, как самая темная ночь.
Она распахнула дверь и совершенно не удивилась, увидев мастера Невидимой сети в собственной комнате. Пришёл добить, мелькнуло в голове. Чтоб не мучалась.
– Доброго рассвета, – вяло поприветствовала она.
Мастер Файон сидел в единственном кресле, развёрнутом спинкой к окну, и смотрел с улыбкой.
– Заката, Ясмин, – сказал он тепло.
– Что? – не поняла Ясмин, уставившись на матера Файон.
Улыбка изменила его лицо до неузнаваемости.
– Доброго заката, – он махнул куда-то за спину, в темное окно, в котором ловились редкие проблески первых вечерних фонарей.
– Ах, да, – все так же неуверенно ответила Ясмин. – Вечер.
Комната с присутствием мастера Файона стала чужой и было непонятно, что она здесь делает. Ей не было здесь места. Нигде не было. Агрессия и здоровая злоба, служившие извечным щитом при любых обстоятельствах, не приходили. Именно сегодня! Ясмин нужна хотя бы одна ночь на подпитку. Вспомнить всех, кого она ненавидит, перечислить их проступки, повторить клятву, вслушиваясь в каждое слово. А вместо этого она стоит перед собственным врагом, голая и беззащитная, как новорождённый котёнок.
Ненавижу, подумала она устало, ненавижу вас всех. Даже Хрисанфа. Его – особенно.
– Напрасно, – сказал мастер Файон, и Ясмин поняла, что произнесла все это вслух. – Что толку ненавидеть людей, которым нет до тебя дела.
– Хочу и ненавижу, – сказала она безразлично. – Вам-то что.
Без всякого стеснения стянула верхнее платье и прошла за деревянную ширму, какие вечно ставили в ученических, и многие брали их себе. Облагородить общажную комнатку. Ясмин тоже взяла. Уже там сняла белое нижнее платье и осталась в тонких штанах и нательной полоске, облегающей грудь. В тёмном зеркале напротив плавала блеклая тощая пигалица со злыми глазами. Кажется, она собиралась отбить Абаля у его кукольной невесты? А-ха-ха… Наверное, была не в себе. С Бересклетами такое случается.
Может, Абаль и не просто пропал, а пропал из принципа. Чтобы не ввязываться в травлю Бересклета. И не помог, и чистеньким остался. Благородненьким. Придёт к шапочному разбору и утрёт слезу на красивой морде, когда ее уже будут упаковывать в вымоченный в уксусном растворе белёный хлопок. И будет транслировать окружающим, чтобы он бы помог, он за справедливость… Он просто не знал. А какой спрос с несведущего господина?
Злоба навалилась душным одеялом. Ясмин чеканным шагом прошла через комнату и зашарила в буфете. Взяла усталого вида яблоко и агрессивно впилась в бочок.
– Вы что-то хотели, мастер Файон? – она нагло опёрлась бёдрами на столешницу и обратила с нему по имени, как близкий друг.
Мастер Файон сидел прямой и бледный, только глаза потемнели, как ром трехлетней выдержки. Ясмин не сразу сообразила, почему он так уставился. Потом поняла. Она же фактически голая. Даже дернулась в сторону шкафа, но после передумала. Тоже мне ценность какая – селедка средней паршивости без верхнего платья. К нему, наверное, пол-Варды ходит в таком виде в надежде, что он снизойдёт. Даже засмеялась.
Замолчала только когда он подошёл вплотную и взял ее за плечи. Качнул к себе, как невесомую тычинку, и жадно поцеловал. У Ясмин яблоко в горле застряло, и большую часть поцелуя она думала не о «святые лилии, как он смеет», а старалась как-нибудь дышать. Когда мастер Файон отпустил ее, она закашлялась. Кусок тупого яблока, наконец, проскочил, и она от облегчения почти повисла на своём кавалере.
Первый раз он взял ее прямо на столе. Второй – на полу. В первый раз ее подташнивало, а во второй, она лежала, закрыв глаза, и пыталась представить Абаля, но у неё ничего не выходило.
Река воспоминаний затопила голову. От памяти больше невозможно было скрыться. Амина смешным образом была участником этих воспоминаний и одновременно сторонним наблюдателем. И все происходящее была похоже не на роман в глянцевой обложке, а на сухое описание насилия в желтой прессе. Мол, такого-то числа, в девять вечера, гражданку Беклетову отловили на улице двое неизвестных… Ну, в случае настоящей Ясмин – известных. И всего один.
Зачёт она к собственному удивлению сдала. Мастер Беглого пера, вечно сидевшая на измерителе, пялилась в нулевые показатели дара, а в карточке писала, что у неё минимальные пятнадцать единиц. Ну а теория и вовсе была ее сильной стороной. Ясмин это настолько шокировало, что она не задала ни единого вопроса, а мастер писала и писала, и ни разу не посмотрела ей в глаза.
Первые два месяца мастер Файон не выпускал ее из поля зрения и приходил каждую ночь. Иногда под утро, но всегда. Ежедневно. Сначала это было почти весело. Смотреть в невинные лица сокурсниц, которые алея шептались о поцелуях, и чувствовать себя зрелой и умудрённой опытом. Носить новые платья, которые раньше не могла себе позволить. Подбирать книги и редкие концентраты для практики, не глядя на цену. Купить пусть маленький, но собственный дом, огрызаться на занятиях мастеру Тонкой лозы, наслаждаясь злобой в бесцветных глазках. Смотреть с усмешкой на бледных от унижения соуровниц, отбирая у них внимание мужчин – смелым нарядом, поведением, граничащим с вседозволенностью, улыбками, которые так дозировано даются в Варде.
А ночами за все это платить.
Первый кризис наступил после возвращения Абаля. Тот вернулся, словно из тюрьмы – обескровленный до синевы и с глазами старика на юном лице. Девчонкам-то что, вились вокруг него стайкой веселых разноцветных птиц, а тот смотрел сквозь. Разительная перемена от вечно галантного мастера к равнодушию. Обиженные поклонницы мстили быстро и яростно, распуская слухи, что не так он и красив, не так и хорош, как мастер. Не будь он сыном Примула, разве взлетел бы так высоко? Может и не пятого ранга у него оружие, а Флора – первая красавица Астрели – выходит замуж не за него, а за тотем.
– Бедняжка, – манерно растягивая слова, сказала Мариат из тотема Агапетуса на одном из вечеров. – Разве может она отказаться? Придётся ей жить с холодным мерзавцем, который даже светский разговор поддержать не в силах.
– Муки страшные, – согласилась ее подружка, имя которой Ясмин не сочла нужным запомнить.
Глаза у обеих были тоскливые, и весь вечер ушёл на сплетни о мастере Тихой волны и его плохом поведении.
Ясмин не слушала. Сидела окаменевшая среди взволнованных девиц, и реальность надвигалась на неё монстром с беспощадными глазами мастера Файона. Абаль был для неё потерян. Ни один тотем не возьмёт порченный цветок, ибо боги любят чистую кровь. До этого момента Ясмин даже не подозревала, как сильно верила, что ее можно заметить и полюбить. Жениться и привести в свой тотем, одеть на руку кольцо своей матери и глядя в глаза брать ее ночь за ночью. По любви.
Именно в эту ночь мастера Файона дернуло определить границы их отношений.
– Я куплю тебе покои неподалёку от ведомства по завершении обучения, – сказал он небрежно. – Но ты будешь вести себя тихо.
Он одевался, собираясь уходить, а Ясмин лежала в кровати, чувствуя себя оболочкой от человека.
– Тихо, это как? – уточнила она.
– Не устраивать скандалов с моими учениками, – терпеливо объяснил мастер Файон. – Не ходить ко мне в зал приемов, не инициировать контакты со мной вне своего дома. Тебя могут не верно понять.
Ясмин расхохоталась. Ходить к этому слизняку? Достаточно того, что он сам к ней ходит, как заведённый.
В себя она пришла с бордовыми от пощёчин щеками в холодной ванне.
– Приведи себя в порядок, – брезгливо сказал ей мастер Файон.
Он был весь мокрый и с всклокоченными волосами. А едва убедился в ее адекватности, отошёл подальше и что-то черкнул на стене позолоченным маркером.
– Это адрес моего личного врача. Завтра после занятий подойдёшь к нему и назначишь дату приема, после отчитаешься.
Ясмин сходила. Она научилась различать, когда мастер Файон серьёзен. Личный врач спел ей про обстоятельствах душевного комфорта и пользе противозачаточного пойла. Ясмин слушала и кивала. Ей же всего семнадцать. Дети ей были не нужны, тем более от жестокой реальности.
Второй кризис случился, когда мастер Файон запретил ей контакты с мастером Белого цветка. Та изволила вернуться и через неделю затребовала у Ясмин отчета за все слухи, которые бродят по научному ведомству о ее ученице. Ясмин даже не сразу поняла, на что она злиться. Произошло так много всего. Произошёл мастер Файон, безответная любовь, которой она так боялась дать имя – вспыхнула и погасла. Но мастер Белого цветка вспоминала только устаревшие и не имеющие значения вещи: взрыв ящика Брода, покалеченная при этом взрыве девочка, порча выданных реактивов. Ах, да… Мастер Тонкой лозы возмущён ее непрофессионализмом и отсутствием дисциплины.
