Текст книги "Наследница (СИ)"
Автор книги: Екатерина Панова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
Глава 9
Она понятия не имела, как добралась до дома. Порог ей перегородила раздражённая Айрис, но Ясмин ее почти перешагнула. Прошла, как десертный нож сквозь кремовый тортик. Закрылась в единственный комнате, которую обозначила, как свою.
Скинула подушки, покрывало, легла и практически мгновенно заснула. За дверью бесновалась Айрис, но после утихла. А, может, Ясмин уснула и просто выключила сестру из своего сна.
Абаль, юный и высокомерный, как и полагается первому цветку Варды, плыл по глуховатым звукам музыки подобно волнам. Фло, подходящая ему, как ножны к острой стали, оттеняла его смуглым атласом кожи. Они были первой парой года и кружились по зале, подобно двум лилиям на воде, а Ясмин, погасшая и измученная, стояла у дальней стены, скрытой рядом колонн. В ее голове собрались все бесы, которые только существуют на свете. Злоба, зависть, ненависть, желание, горечь, даже полузабытая нежность в тоненьком белом платье жалась к стенкам ее измученной головы.
Хрисанф, как ни клялся в любви, ни разу не пригласил ее на танец. Фло, пройдя мимо, хмыкнула. Человеческая река огибала ее, как если бы она была камнем, выпавшим из основной запруды.
Она шла, ведомая сном, по темным плетениям коридоров, входила в тёмные залы, гулко жалующиеся на ее шаги, и сердце ее пело от злой радости. Она знала, что он идёт за ней. Смотрит. Как она распускает пояс платья, позволяя ткани течь наземь, как поворачивается в свете лунного круга, падающего на центр залы. В темноте не видно ни зги, но Ясмин знает, что Абаль наблюдает из темноты, слышит его дыхание. Стеснение умерло, и она откидывается бёдрами на стол, опираясь на руки и позволяя лунному молоку литься по груди. После переворачивается, едва не ложась грудью на стол и словно предлагая взять себя сзади.
– Ты омерзительна… – шепчет Абаль.
Но Ясмин слышит. У неё прекрасный слух. Смеётся.
– Тогда отвернись.
Он не отворачивается. Она знает. Она снова меняет позу, почти опрокидываясь в ложе ближайшего кресла и чуть раздвигает ноги. Едва заметно, но достаточно, чтобы услышать, как Абаль рвёт ворот тесного платья и почти выбегает из залы.
Ясмин проснулась и несколько секунд тупо пялилась в темноту комнаты. Без покрывала она замёрзла, а сердце грохотало, как цыганская арба по каменной тропе. Она заползла под одеяло и снова закрыла глаза, словно пытаясь забыть бесстыдный и страшный сон, в котором ее отвергли.
На этот раз сон был чёрным и пустым, как экран сломанного ноутбука. Ни звука жизни не билось в его чёрной глухой пустоте. Когда Ясмин проснулась, то чувствовала себя такой же выключенной и пустой. Цветок, лишенный корней. В голове то выло, то журчало, то сладко нашептывало. Она не сразу сообразила, что с ней общается эхолор – прелестного вида дерево, заменяющее жителям телефон. На него не позвонишь и он стационарный, а вот оставить два десятка гневных сообщений – самое милое дело. Мол, мастер Белого цветка, а как же дети? А ваш поединок, который вы затеяли среди учеников? Как же ваша совесть, мастер Белого цветка?
Съела, подумала Ясмин. Нормальные люди совесть пропивают, а я съела. Променяла на поместье, гражданство и прочие несущественные для моего комфорта вещи. Впрочем, ещё не вечер. Может, она и пить скоро начнёт. После таких-то снов.
– Проснулась?
Айрис стояла у двери, изящно оперевшись плечом о боковину входа. Ясмин промолчала. Даже у очень качественных психотерапевтов есть недостатки. Вряд ли Айрис понравиться место, куда ее посылают в подробностях в течение полчаса. Ясмин вдруг вспомнила, что однажды сорвалась так на маму, а та ее простила. Хуже, даже не рассердилась, словно бы поняла, что даже у очень качественных профессионалов бывает больно.
– Я завтрак сделала.
– Бутерброды? – с обидной улыбкой предположила Ясмин. Айрис скривилась, как от боли, но промолчала. – Ладно, давай.
К ее удивлению, сестрица ушла, а после вернулась с малоприятного вида бутербродами и горячим чаем. Устроила поднос на стул, а сама села на пол.
– Ешь. Ты два дня валялась, твоя Низа мне чуть дверь не выбила. От ее воплей эхолор вянет, да и мне немного трудно. Она полюбила орать в два ночи, а я в это время, к сожалению, сплю.
– А… Ясно.
Ясмин съела один бутерброд, а следом другой. Она не чувствовала ни голода, ни насыщения, но если бы Айрис принесла ещё один, то съела бы и его. Зачем она вернулась в этот мир?
Ах да, тело. Тело было только одно.
– Медведь твой приходил и Верн. Верн, если хочешь мое мнение, выглядит ещё хуже тебя. Его что, пытали? Ты спроси там, мне любопытно, что даёт такой эффект на живом человеке, – Айрис поймала ее взгляд и неохотно добавила: – А твой двуличный высокопоставленный любовник не приходил. Наверное решил, что ты сама к нему придёшь, как оклемаешься. Так что не зевай и беги к своему сокровищу, пока он не начал тебе изменять.
Ясмин допила чай и осторожно встала.
– Помоги одеться, – попросила она Айрис, и та послушно потрусила к деревянному, во всю стену шкафу, который куда больше походил на законсервированную грядку.
Внутри колосилась очищающая трава, стоял дезинфектор и переплетались толстые стебли аронума, синтезированного для бытовых нужд. Как они тут живут-то господи, в таком огороде. Хорошо дезинфектор берет большинство растений, а то давно умерли бы от мушек и жучков.
Она оделась в полном молчании под лепет Айрис про «брось этого мерзавца». Имей гордость. Верн симпатичнее. Ну или хотя бы вернее. Он же пришёл? Пришёл. Хоть что-то.
На выходе Ясмин обернулась, как это делала ее тезка десять лет жизни до неё, и увидела, что вместо злорадства или хотя бы приятного удовлетворения в глазах Айрис стоит тревога.
– Пока-пока, – сказала она Айрис и улыбнулась.
***
В ведомстве стоял шум, от которого тут же противно заныло в голове. И вроде бы закололо в боку. На первый взгляд связано это не было, но Ясмин связала и, поднимаясь в лодке, ползущей по травяным стеблям, мысленно крыла ведомство матом с первого по шестой этаж.
В комнатах, отведённых под ее класс, стояла тишина. В коридоре шум, говор, жадные взгляды, смешки, но стоило закрыть дверь, как в голове словно повернули тумблер. Вверенный ей половозрелый детсад во главе с Низой храбро ожидал ее у своих столов.
– Доброго рассвета, мастер Ясмин, – запищала Низа и за ней грянул нестройный хор подростков.
У многих уже ломались голоса, и Ясмин поморщилась. Дети ещё куда ни шло, но подростки!
– Доброго рассвета, – она могла взять себя в руки. Она брала себя в руки с той секунды, как ушёл отец.
Она улыбнулась и медленно пошла вдоль столов, отслеживая эмоции подростков. Насмешках, насмешка, ненависть, злоба и снова ненависть. Даже холодный и достаточно трезвомыслящий Вейгел смотрел с неприязнью. Интересно, он понимал, как оказался в классе опального мастера? Понимал ли, что ценой ненависти станет окончательное падение его тотема? Зато Литола демонстрировала открытый интерес. Ясмин слышала, она удачно просватана и ей, в случае расформирования класса, ничего не грозит. Ее тотем нашел защитника.
– Вейгел, Лан, во вторую аудиторию.
– Мастер Ясмин! – Низа скакнула вперёд, заламывая тонкие ручки. – Надо стоит отложить учебный бой, вы опоздали, а у детей скоро обед.
Ясмин обернулась на пороге. Вейгел красиво гипнотизировал женскую часть класса, а Лан был бледен и собран.
– Низа, – сказала она мягко. – Сделай мне кофе. Остальные пока могут занять свободные места по кольцу комнаты. Помните, не садитесь слишком близко, чтобы не нарушить защитный контур.
– Прецедентов ещё не было, – кто-то из детской толпы.
– Кофе? – обиженное недоумение со стороны Низы.
– Титорум агрессивен даже в состоянии покоя, – напомнила Ясмин, проигнорировав Низу, – Не переступайте и не трогайте работающий Титориум.
Словно в знак подтверждения, Титориум развернул пурпурные листья и улёгся всем канатообразным телом в выемку щитового устройства. Вейгел и Лан прошли на бойцовую мини-арену, лёгшую полукругом около одной из стен. Столкнулись взглядам, но, прежде чем разойтись, помедлили.
– Я тебя закопаю, сорняк, – вдруг шепнул Лан. – Намотаю кишки на шест отца, а весь твой никчемный тотем пойдёт на подножный корм скоту.
Сказал тихо, но Ясмин услышала. Спасибо приятным навыкам. Интересно, как много тайн знала Ясмин, пользуясь голубиным слухом?
Глаза у Вейгела потемнели, и он без предупреждения толкнул Лана сырой силой тотема, а после подскочил и сжал пальцы у того на горле. Глупый поступок.
– Да он… Да без предупреждения!
Это Вик. Друг Лана, а также его сообщник и, видимо, собрат по разуму.
– Тихо, – сказала Ясмин. – Не прерываем бой. Бой прерывает Титориум.
Лан, явно рассчитывавший на ближний бой, ловко и гибко обхватил Вейгел ногами и попытался свалить на пол. Тот, наконец сообразил, что поддался провокации, и крутанулся вокруг своей оси, лишая Лана ориентации. Его пальцы мягко пробежали по незащищенному локтю Лана, и тот неожиданно обмяк, как варенная спагетти, сполз на холодную плитку пола. Вейгел его не поддержал. А после присел рядом и бесстрастно положил Луну руку на горло, как врач, проверяющий пульс.
Ясмин напряглась. Она хотела видимой кульминации конфликта, но не травм. Титорум – хитроумное растение, считывает превышение допустимой силы дара, но не считывает прямое физическое насилие. Вейгел чуть повернул голову, и Ясмин поймала его взгляд, жестко удерживая. Он должен понять.
На этот раз никто не визжал и не вопил. Не было ободряющих выкриков, ни критики боя. Щит пал, и в тишине слышалось только тяжёлое дыхание Вейгела. Он все-таки остановился.
Подростки понимали, что с этим боем что-то не так, но не понимали что. Слишком много ненависти. Слишком много тяжёлой недетской ярости. Бой, в который вмешали тотем, – уже не бой двух цветков. Лун поступил глупо и опасно, а Вейгел и того глупее.
– Хорошо, – Ясмин прошла в полной тишине к Вейгелу и осторожно взяла его за рукав платья. – Цветок Вейгел взял победу над цветком Луном, но сам бой никуда не годится. С таким боем ни один из вас не пройдёт зачёт. – Вскинула взгляд на ошеломлённых подростков. – В класс!
Когда все расселись в аудитории, Ясмин медленно оглядела почти испуганные юные лица, возможно, сегодня они впервые столкнулись с тем будущим, которое ждало их за пределами класса.
Она прошлась перед партами, отслеживая реакцию. Отпускать детей в таком состоянии нельзя. Слухи расходятся быстро.
– Ланна, твоё мнение о бое. Быстро, четко, только факты.
Ланна взглянула исподлобья. Взгляд метнулся на Вейгела, потом на брата. И снова на Вейгела. Что-то кружилось вокруг них троих. Аура вражды, ярости, темного холода и… Чего-то ещё. Школьный милый флирт?
Ланна симпатичная и решительная, красивые ножки, блестящие волосы. Вейгел… Вейгел по-настоящему красив и необычайно талантлив. Единственный капитал своего обнищавшего тотема, бывшего близким другом Бересклета. Ясмин поневоле чувствовала к нему симпатию – когда-то и она прошла путь Вейгела, с нуля от уничтоженных корней своей семьи до вершины своего оружия.
– Цветок Ланна, я жду, – поторопила Ясмин ещё присматриваясь к ним.
Ланна нервничала. Руки хаотично трогали стол, прыгая по древесным волокнам.
– Цветок Вейгел повёл бой неверно, ему невыгоден прямой контакт, – наконец, выдавила из себя Ланна. – Рациональнее атаковать только седьмую точку и на расстоянии.
– Недочеты Луна?
– Недооценил, – сухо сказала Ланна и тяжело села обратно. Вид у неё был тревожный и невеселый.
– Кажется ещё Виктор желал высказаться.
Долговязый, неровно слепленный, с мышиного оттенка волосами Вик тут же подскочил, как мяч, брошенный в стену. Он напоминал Ясмин обиженного волчонка.
– Да он же напал без предупреждения! – возмутился он. Глаза у него горели гневом, словно Вейгел уложил на холодный пол его, а не Луна. – Он должен был… Должен, в общем, вести бой нормально, а не вот так… Это непорядочно…
Под конец пылкой речи Вик взялся мямлить и метаться взглядом.
– Провоцировать тоже непорядочно, – неожиданно заметила Литола. – Нам может и не было слышно, зато как Лун бодро шлепал губками мы все видели.
Лун вскинул злой взгляд, но промолчал. Вейгел даже не пошевелился, словно они обсуждали погоду за окном. Ну и выдержка, удивилась Ясмин. Что же он так в бою завёлся?
– Ты не знаешь, что он сказал, – мрачно сказала Ланна.
– Он всегда говорит одно и то же. Мой папа то, мой папа это, мой папа тебя прикончит, – равнодушно заметила Литола. – Ни малейшего стыда.
По-хорошему Ясмин стоило остановить такий спор, но она и не думала. Приглядывалась к участникам с огромным любопытством. Она и рассчитывать не смела на такую удачу. Но едва Лун раскрыл рот, она вмешалась:
– Как вы думаете, почему я не остановила бой?
Ответ читался на хмурых детских лицах. Потому что стерва и садистка. Взвинченная аудитория мгновенно нашла нового врага.
– Только факты, – напомнила она. – Цветок Литола сумеет резюмировать?
Та пожала плечами. Ее смелость никуда не делась, но на прямой конфликт с ней она была не готова. То есть, думала то же, что и остальные.
– Это будет вашим домашним заданием, – сказала Ясмин с улыбкой. – Каждый письменно изложит причины, по которым я не остановила бой, можно даже самые фантастичные. Завтра мы продолжим практическое изучение карты энергетических точек, а сейчас все свободны.
– Да, мастер Ясмин.
На этот раз ответили не все. Низы не было, а неуважение к мастеру высказать хотелось.
– Цветок Лун, задержитесь.
Тот даже не притормозил у ее стола, отвернулся и махнул ключиками от шкафа Вику и Альеру.
– Цветок Лун, задержитесь, – терпеливо повторила Ясмин. – Или же с завтрашнего дня ищите новую группу для обучения.
Тот наконец остановился. Ученики навострили ушки и терпеливо копались в своих партами карманах, переносных сумках, оттягивая момент изгнания из аудитории. Любопытные котята.
– Обед, мастер Ясмин, – сказал Лун не оборачиваясь.
– Целый час, а ты задержишься на пятнадцать минут.
Лун, судя по сдавленным смешкам, скорчил гримасу, но остался. Остановился около стола с видом провинившегося ученика, который знает, что ничего ему не будет. Выскользнет.
Когда они остались одни, Ясмин медленно поднялась, занимая более выгодную психологическую позицию. Слева, но не напротив, стоя, но не возвышаясь.
Интересно, о чём говорят в его тотеме? Плюнь на мастера Ясмин, с нового года перейдёшь к мастеру получше?
Видимо, да.
Сможет ли он услышать ее?
– Лун, я не стану осуждать твои действия…
Договорить она не успела.
– Какие действия, – агрессивно спросил Лун. – Если этот смазливый принц не умеет держать себя в руках, это его беда.
– Я тебя закопаю, сорняк, намотаю кишки на шест своего отца, – тихо сказала Ясмин. – Я не стану спрашивать, кто тебя надоумил, но ты остался жив только потому, что смазливый принц тебя пощадил. Титорум не контролирует физические атаки, не наделённые даром. Прямо сейчас ты мёртв.
Лун сделался бледным, как молоко. Под глазами синие полукружия недосыпа, губы обветрены. Смотрит глазами измученного ангела. И не поверишь, какую грязь исторгало это иконописное дитя жалкую четверть двоечасия назад.
– Сядь, – Ясмин отодвинула стул рядом с собой и хлопнула по сиденью. А когда тот устроился, села рядом: – Я ни о чем не стану спрашивать, кроме одного. Ты знаешь, почему ты проиграл?
– Потому что я тупой, – вдруг искренне ответил Лун и не опустил взгляд. – Недоумок. Не дано мне, понимаете?
Вот и вылезла на поверхность вся нехитрая философия тотема Таволги. Дети, которым день за днём говорят, что они тупые, почему-то растут очень тупыми. И они привыкают, им даже начинает это нравиться. Это становится щитом. Любая ошибка, промах, недочёт наталкиваются на забрало с лозунгом «я тупой, а чего вы хотели?» Таволга явно не церемонилась со своими Цветками.
– Я понимаю только, что ты очень любишь человека, который сказал тебе это, – Ясмин жестко держала визуальный контакт. – Ты хочешь выучить чёртову карту энергетических потоков?
– Да! – вдруг заорал Лун. Грохнул со всей дури кулаками по столу. – Хочу. Просто я слишком тупой!
Дверь мгновенно распахнулась и в класс ввалились ее бывшие соратники в почти полном составе. Хрисанф, Верн. За плечом последнего телепался бледный ангелоподобный Эгир. Судя по зверским лицам, они с минуты на минуту ожидали ядерного взрыва.
Было неловко их разочаровывать.
– Что за шум, Миночка, – своим фирменным – опасным и мягким – голосом спросил Хрисанф.
Она даже ответить не успела, Лун опередил ее.
– Что это? – севшим голосом ужаснулся он.
– Учебные пособия, – хладнокровно заявила Ясмин. – Вот ты, Верн, иди-ка сюда. Все нормально, Хрис, мы просто занимаемся.
На миг ее кольнула мысль, что Абаль не пришел. Выкинул ее из своей жизни, как старые тапочки.
Следующее двоечасие осталось в ее памяти пыткой, в которой они в четыре руки правили Луну стойку, писали на дорогом шелковом платье Верна кружки и точки, а после дрессировали на атаку. Лун сначала едва не рыдал, а после адаптировался. Смотрел на Верна глазами безумного фаната и на каждую поправку орал: «Да, мастер!»
– Я прогулял обед и «Органическое программирование», – Лун, уже не стесняясь, почти лежал на спинке стула.
– Я отдам тебе свой пирожок, – благородно предложила Ясмин.
Открыла ящик стола, потом закрыла. Пирожок выглядел усталым и немного каменным. Неудивительно, если учесть, что последний раз она его видела перед Чернотайей.
– Но лучше иди домой и плотно пообедай. Это намного полезнее.
– Поужинай, – прохладно поправил ее Верн.
Лун уставился на него, как на икону. Впрочем, Абаль ведь рассказывал, что Верн популярен среди цветков младшего поколения, да и мастера его не недооценивают. Юридический уровень не всегда коррелирует с реальным.
– Дуй, парень, – добродушно согласился Хрисанф. – Взрослые хочут посекретничать.
Лун соскреб себя со стула и побрел к двери. На пороге оглянулся. Ясмин поймала его взгляд, но не сумела понять.
Следом, после незначащей беседы об учениках и «как вы с ними справляетесь», слился и Эгир.
– Сейчас я угадаю, – сказала Ясмин. – Вы что-то натворили.
– А что натворила ты? – тут же засмеялся Верн. Смех у него был горький и опасный. – Абаль ходит мрачнее ядерного взрыва и разговаривает ласковым голосом. Его Примул бояться начал.
– И мастер Файон.
– И его личный отряд.
– И…
– Тема закрыта – отрезала Ясмин. Ей больно, и будет больно ещё не один день. Она не готова забыть и посмеяться. – Говорите только по делу или я иду обедать.
– Ужинать, – страшным шепотом поправил ее Верн.
Чему он радовался было неясно, но глаза горели тёплом и обманчивым пониманием.
– Этот оболтус, Миночка, кокнул свою подружку, – тяжело вздохнул Хрисанф и облизал оболтуса взглядом, полным горячей неприязни. – Но мне до него ровнёхонько никакого дела, и ты обособься. Он человек не последний, а все равно, что болото, втягивает и тебя, и меня.
Глава 10
Ясмин села там же, где и стояла. По счастью, ровно на стул.
Замкнутое пространство, камеры, просматривающие каждую щель на закрытой территории, но именно в этот день испортились. Собаки. Чертовы собаки не лаяли. Да и кому бы понадобилась бедная Малика, которая после полугодового романа выглядела, как иссякшая речка? Её собственная мать забывать стала.
– Мальва, – вспомнила она. – Ты убил Мальву? – опёрлась на стол и помассировала указательным пальцем лоб, это помогало при стрессе. – Но зачем? Зачем?
– Кому она нужна, убивать ее, – заорал Верн.
Переход от добродушия к ярости был настолько резким, что Ясмин отшатнулась. Верн вскочил, опрокидывая парту, а после перевернул следующую. Пнул стул и тот с птичьим писком сложился пополам. Обломок парты он запустил в обособленную кафедру, как тяжеловесный самолётик не-из-бумаги, но тот срикошетил в окно. Хрисанф и Ясмин в полном онемении смотрели на истерику и даже не пытались ее остановить.
Дверь беззвучно открылась и на пороге появились Низа с резным подносом и мастер Файон.
Верн застыл с поднятой вверх рукой, в которой была зажата ножка от стула.
– Ваш кофе, мастер Ясмин, – металлическим и одновременно обиженным тоном отчеканила Низа.
Выставила на одну из целых парт чёрный кофейник, чашку и, видимо, сахарницу. Варда, помешанная на зож и правильном питании почти не употребляла сахар, но активно использовала безопасные аналоги химического происхождения.
– Доброго заката, мастер Белого цветка, – мастер Файон улыбался мягко и безвекторно, и напоминал кота, который сменил позицию, но не цель.
– Доброго заката, мастер Невидимой сети.
Они поприветствовали его вразнобой, и Ясмин привычно сжалась в тугой комок. Ей хотелось стать улиткой и сесть в домик. Пусть море швыряет ее о скалы, внутри бронебойной скорлупы будут тишина и покой. Распускать слухи было безопасно и академически забавно только будучи на существенном расстоянии на мастера Файона. В его присутствии ум впадал в панику, а тело немело.
– Вы долго беседовали с Примулом, однако отчёт все ещё пуст, – мастер Файон отпил кофе, словно Низа налила чашку именно ему.
Вероятно, так и было. Он уютно устроился на единственном уцелевшем стуле и держался по-королевски. Сложно не было слухов, не было ее срыва после расставания с Абалем, как если бы Ясмин была попискивающей под его сапогом цикадой.
Мастер Файон обвёл пустым взглядом пространство, исключив из него досадные детали вроде разломанных парт, Хрисанфа и собственно Низы, вившейся вокруг него ручной сойкой. Ясмин прострелило от жути. Вот чем Файон держит Низу. Она присмотрелась к красивой, но мертвой оболочке мастера Файона, внутри которого жил садист и насильник, и содрогнулась. Неужели Это можно любить?
– Цветок Лан, – едва слышно напомнила Низа, но мастер Файон только отмахнулся.
Хрисанф завозился на стуле, и стало ясно, что он побаивается Файона не меньше самой Ясмин. А вот Верн чувствовал себя едва ли не хозяином положения.
– Я ей ничего не рассказывал, – он опустил руку, развернулся всем корпусом к мастеру Файону и агрессивно уперевшись руками в стол.
В эту секунду он был хорош, как глянцевый демон из преисподней, которого в своих мечтах рисуют старшеклассницы. Чисто технически Ясмин могла бы в него влюбиться. Хотя технически она могла бы влюбиться и в Хрисанфа, и в кого угодно вообще, потому что ее сердцу ничего не грозило. Она отдала его Абалю, и мантра про родственные узы не работала.
Ясмин тяжело вздохнула и чуть двинула поднос, привлекая внимание.
– Спасибо, Низа, что сходила за кофе в соседний город, – она отзеркалила пустую улыбку мастера Файона. – Занятия окончены, не смею вас задерживать.
Низа метнула взгляд на Файона, но тот обращал на неё внимания не больше, чем падишах на рабыню.
– Иди, – коротко бросил он, и феечка прижав тонкими ручками поднос к груди заскользила к выходу. От узкой спинки фонило болью.
Интересно, каков был реальный статус Ясмин, если ее не слушалась собственная помощница? С тоской она вспомнила номер Семнадцать – Ли. Они бы поладили. Они уже ладили, за исключением того, что Ли была немного мертва.
– Расскажите мне, мастер Белого цветка, о мастере Абале, – все с той же удушливой мягкостью отозвался мастер Файон. – О том, как же так вышло, что по всей Варде ходят слухи о ваших несуществующих, я охотно в это верю, взаимоотношениях…
Каких взаимоотношениях, тупо подумала Ясмин. А потом поняла, что сказала это вслух.
– Несуществующих, – шепотом подсказал Хрисанф.
Сейчас он меньше всего походил на медведя, разве что на медвежонка. Верн застыл в дурацкой позе полунаклона, как неожиданно выключенный автоматон. В комнате царил мастер Файон, меняя сеть пространства под собственные желания. Невидимая сеть, которой можно жечь, сечь, любить и дарить ласку, лежала душным пологом везде и всюду. Ясмин ощущала ее даже внутри. Сеть тошнотворно ворочалась в грудной клетке и ощущалась, как очаговая пневмония. Сетью хотелось откашляться, вытащить неощутимый чужеродный туман из собственных лёгких, кишечника, головы. Лимфы.
– Ты станешь говорить мне правду, – сказал мастер Файон. Животный ужас поднялся из глубины ее тела, как ил со дна темной реки. – Я услышу, если ты солжешь. Сеть мягко дрогнула где-то глубоко внутри ее тела. – Вопрос первый, что связывает тебя с мастером Абалем?
Что ж. Пришло время сказать «туше». Мастер Файон показал ей лишь самый край своей реальной власти, в которой он может игнорировать приказы Примула и работать сетью вне одобренного боя. И плевать на свидетелей. Ясмин чуть прикрыла глаза, представляя собственный страх куском чёрной ткани: закрывающей лицо. Она молчала и комкала его в темный сгусток, разрешая себе видеть. Разрешая не бояться видеть.
– Он мне очень нравится, – сказала она, наконец. – А то, что вы делаете, противозаконно и подрывает этические основы Варды.
– О чем вы говорили с Примулом? Можешь опустить незначительные подробности.
Сеть не принуждает к правде, лишь ловит ложь, поэтому Ясмин не стала лгать. Просто не сказала всю правду.
– Я войду в Большой совет, получу поместье, соответствующее статусу, а молодые ростки Бересклета получат гражданство и статус. В случае… Если я откажусь от мастера Абаля.
Хрисанф тихо охнул.
Мастер Файон усмехнулся. Усмешка ему шла. Вечернее солнце осторожно толкалось в окна, и глаза у него сделались скорее золотыми, чем желтыми. Теоретически Ясмин понимала Низу. Опасность влечёт. Особенно такая красивая опасность.
Она отвела взгляд.
– Идеальный выбор, – мастер Файон прикрыл глаза, смахивая на разомлевшую в тепле гадюку. – Я сам не сделал бы лучше. Вы получите своё поместье и место в Совете, а юные ростки получат свой новый дом. Полагаю, отныне мы будем видеться чаще.
Ясмин явственно ужаснулась перспективе. Наверное, что-то сложное отразилось на ее лице, потому что мастер Файон засмеялся. Где бы записать. Для истории. Возможно, они единственные живые Цветки, наблюдающие эпохальное событие.
Сеть схлынула.
– У кого скрижали есть? – спросила она под впечатление, когда мастер Файон уже ушёл. – Записать для потомков. Дату, время…
На шутку никто не отозвался.
– Это правда? – спросил Верн.
Его сеть держала особенно крепко, и он выглядел потрепанным. Ясмин ответить не успела, потому что Хрисанф ее опередил.
– Святая истина, дружочек. Пошто детские вопросы задаёшь?
– Детские?! Какого болота здесь произошло? Вчера ещё слухи ходили, что мастер Тихой волны обхаживает мастера Белого цветка с самыми серьёзными намерениями. Он оставил Фло, и это дорого обошлось ему!
Ясмин похолодела. Этого она не учла. Она не учла ни единого внешнего фактора, ориентируясь только на собственную боль.
Моральный долг, невидимый и неотвратимый, лёг на сердце каменной плитой. Насколько она знала, разорвать помолвку в Варде стоило очень дорого и оплату брали далеко не золотом.
– Слишком ты добрая, Миночка, – Хрисанф язвил, но сидел сгорбившись и отводил глаза. Невидимая сеть измотала и его. – Тебе что до Фло, что до Абаля? Дом Терна и Дом Спиреи сами о себе позаботятся.
Ясмин мысленно взяла чёрный комок этих мыслей, в которых покалеченная Фло, смеющийся Абаль, ненавистные розы, которые так идут его смеху, и убрала в дальний угол сердца. Она разберётся с этим после. Наедине. Этот отвратительный ком принадлежит только ей одной.
– Давай сначала с тобой разберёмся.
Она взглянула на Верна, который наблюдал за ней все ещё взбудораженный, с горящими глазами.
– Нет, – заупрямился он. – Сначала ты. Это – правда?
– Что правда? – раздраженно спросила Ясмин, резко встала и наклонилась к нему. Руки у неё дрожали. – Правда, что мы расстались? Правда, что в обмен на расставание с Абалем Примул наобещал мне золотые горы?
– Что такое золотые горы? – тут же встрял Хрисанф.
Нервное напряжение оторвалось, как высоковольтный провод, хлестнув по нервам.
– Правда, – беспомощно сказала она. – И то, и другое. Тема закрыта.
Как же. Закрывал темы в их троице только Верн, поэтому он ожидаемо ее не услышал.
– Но ведь Фло! – возмутился он, заметался по классу, огибая обломки собственной несдержанности. После остановился и пробормотал – Он оставил Фло ради тебя, это серьезный поступок. Вы же, как магнитом притянутые, я только в мифах такое читал. Я… Я тогда сам на тебе женюсь, когда… Когда все закончится.
Хрисанф мягко засмеялся.
– Ты сначала статус верни, многоженец, – сказал он почти весело. – А то у твоих невест так себе перспективы.
Ясмин страшно хотелось откосить от чужой проблемы. Ну кто такой Верн? Человек, запустивший маховик преследования, человек, желавший убить ее, любимый ученик садиста Файона. Но он человек, который сказал однажды «я верю тебе». Человек, вставший на ее сторону. Она не могла отмахнутся от Верна и сделать вид, что их ничего не связывает.
– Подожди, Хрис, – мягко остановила она Хрисанфа. Взяла Верна за руку и усадила за одну из парт. – Расскажи, что случилось?
Тот послушно сел и доверчиво уставился на неё, как ребёнок на потерянную и вновь найденную мать.
– Я отослал Тотему Абельмош Голос о расторжении связей, а после навестил Мальву, – он поколебался и добавил: – В тот же день.
– Кто так делает? – с осуждающей ехидцей спросил Хрисанф, и сам себе с удовольствием ответил: – Мерзавцы.
Верн мрачно зыркнул, но промолчал. На скулах обозначились желваки.
– Белку ей принёс ручную, ласковую, – сказал он. – И браслет нашей семьи. Артефакторика моей прабабки – это существенный откуп, но Мальва не взяла. Я полагал, что она согласится, поэтому был невнимателен к ней, а она не взяла, и даже сказала, что не желает меня видеть, пока я не повзрослею. Не повзрослею!
Лицо его сделалось холодным и замкнутым, и он вдруг стал очень похож на Абаля, в котором ярость успешно мешалась с ледяным самоконтролем.
– Это мне не о чем не говорит, – осторожно сказала Ясмин. – Кто был с ней, кто видел тебя, день, час, свидетели?
Следак из неё был не очень, но дело Англичанина отпечаталось в памяти намертво. Она могла читать выдержки из дела наизусть, будучи под наркозом и в реанимации.
– Никто ничего не видел, никто ничего не слышал, – влез Хрисанф, которому нравилось троллить Верна. – Он выбрал удачное время для убийства.
– Зачем мне было ее убивать? – Верн вскинул взгляд. – Расторжение помолвки длительный и неприятный процесс, но из-за этого не убивают.
– Убивают из-за подвески, – тихо ответил Хрисанф.
Подвеска. То самое исключение, которое держит людей вместе не хуже эпоксидного клея. Помолвка – этап притирки двух тотемов и самой пары, тот самый осуждаемый всеми сми планеты конфетно-букетный период в неповторимой вардовской манере. Научные эксперименты наедине, спектакли травяной тематики, затяжные прогулки в зарослях дикой сливы… В переводе на человеческий, помолвка – это очень долго. Некоторые не дожидаются.
