Текст книги "Наследница (СИ)"
Автор книги: Екатерина Панова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
Глава 6
Не так давно Ясмин, точнее, ее тезка, пыталась избавиться от Низы. А вместо этого испортила отношения с группой окончательно. Низа им нравилась, а Ясмин нет.
Ясмин расположилась в беседке, обнесённой круговой лавкой, на которую вместилась большая часть группы. Только несколько мальчишек предпочли остаться за пределами беседки, уныло заглядывая к проем.
Цветки ожидали разнос, и тихо бесились. Ясмин устало потёрла переносицу, настраиваясь на рабочий лад. Может ли она исправить отношения с детьми? С Низой?
Второе очень сомнительно, а вот дети ей нравились. Давно, в той жизни.
– Цветок Лун, насколько я помню вас помимо общего задания ожидала карта точек течения энергии в теле человека. Неделя достаточный срок, чтобы изучить ее, – она опустила глаза, чтобы не нервировать учеников.
Лун – худощавый и нескладный, как все мальчишки его возраста, неохотно выполз вперёд.
Ясмин прикрыла глаза, слушая бубнеж Луна и посылая мысленные хвалы своей фотографической памяти. Она понимала, что именно пыталась сделать настоящая Ясмин, и понимала, как бессмысленны были ее стремления.
Лун – самый проблемный подросток в группе, негласный лидер, заводила и определённо революционер. В Варде не было бальной системы оценивания, но были зачеты на каждой теме. Сдал зачёт – идёшь дальше, не сдал – через тему придётся сдать два зачета. И так до окончания года.
Итоговой экзамен уровня решает перейдёшь ли ты на второй уровень. И если выражаться земными понятиями, то Лун был двоечником, каких свет не видел.
Самым смешным при этом было только то, что он старался. Он учил! И оставался идиотом. Можно сказать, что у Ясмин и Луна возникли непримиримые разногласия. Это если сказать вежливо.
– Седьмые точки находятся в районе локтевого сгиба, – вдохновенно нёс ахинею Лун. – Вот тут. И если цветок привнёс достаточно силы в нажим, то можно заблокировать энергию в точке…
У Ланны, которая соображала на олимпиадном уровне, задергался глаз. Ну правильно задергался. Ее близнец рекордными скоростями шёл на новую пересдачу. А у него и так их три.
– Подойди сюда, цветок Лун, – прервала Ясмин.
Тот сжался и загребая ученическими туфлями пролез вперёд. Физические наказания в Варде были запрещены официально, но вот в тотемах встречалось. Судя по злому взгляду, Луну доставалось дома на орехи за неуспеваемость.
– Давай попробуем на практике, – миролюбиво предложила Ясмин и протянула руку. – Найди эту точку в так называемом локтевом сгибе и заблокируй мою энергию.
– Мастер Ясмин, – прохладным голосом зажурчала Низа. – Вы ставите дорогого Луна в неловкое положение. Касаться обнаженной руки госпожи непозволительно!
Ясмин усмехнулась.
– Пусть ищет точку через рукав. Вряд ли его противник будет дожидаться, пока Лун найдёт у него точку, да ещё и заблокирует ее.
Лун полыхнул взглядом и сжал рот. Вик и Альяр – вымахали оба со взрослого мужика, – переживая за друга притиснулись к проему и обшаривали взглядом рукав платья. Наверное, помогали искать точку. В беседке настала такая тишина, что даже дыхания не было слышно, только стрекот цикад.
– Тут где-то, – шмыгнув носом, заявил Лун.
Он явно наугад ткнул пальцем куда-то в середину вытянутого рукава, и Ясмин закатила глаза.
– Почти угадал. Кто-то хочет помочь Луну?
Ланна почти выпрыгнула из компании девочек, который расположились на второй стороне беседки.
– Седьмая точка находится в районе локтевого сустава, ее непросто угадать из-за высокой подвижности. И… Нельзя заблокировать энергию в теле человека через одну точку, можно только качественно отвести удар, направленный через неё в том числе.
– Уже ближе к истине, – согласилась Ясмин. Потом подвернула рукав на левой руке и обтянута им локоть. – Показывай точку.
Ланна немного растерялась. Заморгала кукольными голубыми глазами, но точку угадала почти верно. Но, к сожалению, угадала, а не нашла.
– Кто-то ещё попытается? Ясно… Думаю, нам стоит…
Договорить Ясмин не успела, потому что на середину беседки вылезла угловатая и неловкая, словно высохшая до старушечьей худобы, Низа и неожиданно загородила фейским тельцем Луна. Тот заполыхал красными щеками, как советский флаг, только что молнии из глаз не посыпались.
– Вы несправедливы, мастер Ясмин! – отважно заявила фея. – Лун – хороший мальчик, несправедливо смеяться над ним только потому, что он немного медленно… Медленно…
Такие фокусы случались примерно на каждом занятии, и очень развлекали класс. Низа начинала кого-нибудь защищать, а Ясмин начинала злиться, обзывать ученика тупоголовым и обязательно хлопала дверью. Но для начала она никогда не давала себя труда дослушать тираду Низы до конца. Но на этот раз она ее слушала и молчала, и Низа постепенно попадала в неловкое положение. Ещё более неловкое, чем сам Лун.
– Медленно что?
Ясмин улыбнулась, рассматривая Низу. Умная зараза. Ссорила ее с детьми, а Ясмин – доверчивая дурочка при всех своих мозгах – даже не видела этого.
– Вы всегда говорили, что он туповат, и сердились на него, а это несправедливо!
– Что за глупости? – удивилась Ясмин. – Я никогда не считала Луна тупым, и сержусь я только на тебя, мастер Струны. Если ты можешь обучать лучше меня, то я с радостью поменяюсь с тобой местами, а если нет, то тебе придётся сидеть на занятиях немного потише.
Низа растерянно подняла глаза. Она всегда сложно относилась к Ясмин. Восхищалась ее стойкостью, упрямством и силой, смеялась над ее доверчивостью и невниманием к мелочам. Стоило ее разгадать, как управлять Ясмин стало просто, как магическим ландо, считывающим намерение своего владельца. А сейчас перед ней был другой человек.
Участливое внимание в прохладных глазах, полностью закрытая поза, неуловимая усмешка на бледных губах. Низа почувствовала, как капля пота ползёт по виску. Недооценила. Мастер Файон будет недоволен.
– Но вы всегда… – сказала она непослушными губами. Контроль над ситуацией выскальзывал из ее рук. – Всегда говорили о Луне, как о неспособном мальчике.
Ясмин добродушно засмеялась, словно не чувствуя напряжения, накрывшего беседку плотным куполом.
– Что за глупости, мастер Струны. Мы искали седьмую точку, только и всего. И я не называла Луна тупым, тупым его назвали вы.
– Но вы всегда…
– Это вы всегда, уважаемая Низа, лезете в процесс обучения, а в результате дети не могут запомнить даже карту энергетической акупунктуры. Кроме того, я не позволяю называть детей такими словами, как «тупица», «неспособный» или что вам там почудилось.
Подростки молчали в попытке проанализировать ситуацию, а вот Лун уставился на неё, как суровый крестоносец, обнаруживший себя на детском утреннике.
Это было объяснимо. Не так давно, Ясмин не стеснялась в выражениях, вступая с Низой в спор. Но она не могла изменить прошлое
Будущее – другое дело.
Ясмин отвернулась от Низы.
– Итак, бесполезно понять акупунктуру без практики, как мы видим на сегодняшнем примере. Поэтому будет разумно разбиться на пары и потренировать свой навык. Не бойтесь нажимать на точки, никакую энергию вы не заблокируете.
Лун умудрился покраснел повторно. Это умиляло. Все-таки он ещё ребёнок, хотя и очень сердитый.
– А завтра в это же время навестите меня и продемонстрируете, как усвоили тему.
– Но это только одна тема из двенадцати, к тому же самая простая, – Вейгел небрежно склонил голову и блестящие снежно-белые волосы буквально стекли по рукаву его платья. Девочки, как зачарованные, уставились на его рот. – А экзамен уже через месяц. Я не желаю тратить время на благотворительность.
Лун превзошёл все ожидания, сравнявшись цветом со свеклой. Кажется, конфликт между вспыльчивым Луном и снежным Вейгелом начался уже очень давно, но Ясмин этого не замечала.
Чудовищная невнимательность!
– В таком случае, к завтрашнему дню цветок Вейгел подготовит показательный бой с цветком Луном, выполненный исключительно с помощью энергетической карты. Цветок Лун принимает бой?
Конечно, принимает. Цветок Лун, с учетом всех его характеристик, не может не принять.
– Принимаю.
Вейгел даже не усмехнулся. Редкий тип человека, способный унизить взглядом.
– Мастер Ясмин, – завопила Низа. – Как можно стравливать детей! А если произойдёт несчастный случай?!
Ясмин подавила усмешку. Должно быть Низа подогревала неприязнь между мальчишками не один день, а Ясмин перехватила конфликт в последней стадии. Заорёшь тут.
– Стандартный учебный бой под моим присмотром.
Она проникновенно посмотрела Низе в глаза и улыбнулась. Приятно видеть панику в рядах противника.
***
На ужин она после некоторых раздумий прибыла минута в минуту. Опоздание можно расценить, как неуважение, а ранний приход, как попытку навязаться. Если уж откровенно, Ясмин была рада этому приглашение по целому ряду причин, главной из которых была возможность бездействия. Пока она в «Зелёных листах» нет смысла волноваться об Айрис, ждать прихода Абаля, ждать новостей от Верна или Хрисанфа, тревожиться о будущем допросе по поводу последней операции в Чернотайе. Можно болеть и праздно проводить время, а можно сутками сидеть в депрессии – итог будет один и тот же. Перевод собственной жизни на бесплодные размышления, страхи и переживания – самое страшное преступление на земле. Человек не должен убивать и без того краткий отрезок своей жизни собственными руками. Но… Мало кто понимает это.
– Доброго заката, – поприветствовала Ясмин госпожу Милеву.
Милева сменила платье на броский серебристый наряд с короткой шалью. Вечерами здесь ещё было прохладно. А госпожа Анда накинула на утреннее платье мягкий шелковый плащ и стало заметно, что она не столько крупная, сколько упитанная.
Они расположились на приятное чаепитие в одном из уютных уголков лабиринта, где неподалёку от столика расположился фонтан и кокетливая резная беседка с мраморными ступенями. Гиацинты всех цветов радуги одуряюще пахли и лежали разноцветным кружевом под самыми ногами. Вся эта поляна была полна какой-то сказочной редкой красоты. Кролик с ягодами и какими-то на редкость пахучими травами оказался восхитителен. Ясмин опасалась его пробовать и зря. Это действительно было вкусно.
– Люблю кролика, – не смогла удержаться она от неловкой похвалы.
– Платонически?
– Гастрономически!
Госпожа Анда весело засмеялась и чуть не захлопала в ладоши от радости, словно Ясмин сказала невесть какую смешную шутку.
– Вы такая искренняя, – сказала она. – И тоненькая. А я вот ем и все уходит в бока.
– Я просто бегаю много, а так и сама люблю поесть. Хотя, конечно, такого кролика я впервые пробую.
– Это потому, что в Листах необыкновенный повар, я переманивала его к нам, да он отказался.
Госпожа Милена сожалеюще взмахнула руками, живописуя размах кухонной трагедии, и Ясмин невольно засмеялась. Да, нужно быть настороже. Но так приятно поболтать о ничего не значащих пустяках с людьми, которые знают толк в приятной беседе.
Они обсудили прогнозы собственных заболеваний, даты выписки и условились непременно встретиться за пределами санатория, как добрые подруги. Даже обменялись данными о проживании, хотя госпожу Милеву немного смутил адрес Ясмин.
– Мастеру с оружием четвёртого порядка положено личное поместье в пределах Астрели, – искренне возмутилась она. – Не понимаю, как можно селить мастера в убогих парных покоях?! Да их и покоями не назовёшь!
На самом деле так называемые парные покои были достаточно большим помещением – точнее двумя помещениями, соединенными большой свободной аркой. Но теперь там расположилась Айрис, так что о приватности можно забыть, поскольку одна из комнат была проходной.
– Нам с сестрой как раз по комнате, – простодушно заметила Ясмин.
– У вас есть сестра?!
Глаза дам заблестели от любопытства. Конечно, она рисковала, преждевременно рассказывая об Айрис, но выгода такого шага превышала возможные риски. Она даст правильное впечатление о своём положении и положении Айрис, предупредит шаг Примула, вздумай тот запретить ей рассказывать об этом, а заодно и немного очистит имя Бересклета от копоти.
– Мы случайно встретили Айрис в Чернотайе во время этой операции, она осталась совсем одна, я не смогла оставить ее. Она бы не выжила. Все-таки она моя младшая сестренка.
– О святая Лилия, совсем одна! Как она там оказалась, бедняжка?
– А где же… Где же ее… ваши родители?
Ясмин виновато пожала плечами. Этот момент они с Абалем не обсуждали, поэтому она трогательно потупилась.
– Милая Анда, – упрекнула госпожа Милева, – не причиняй расспросами боль. Каковы бы ни были родители, они родители.
– Простите, мастер Ясмин, язык мой без костей, я не желала вам вреда…
Ха-ха. Серьезно? После всего, что с ней сделали в Варде, они стесняются причинить ей боль расспросами? Ясмин с трудом подавила усмешку, а после вдруг подумала, что это может быть правдой. Только ее предшественница считала всю Варду своими врагами, но являлись ли они таковыми? О Бересклете не принято говорить, но не запрещено. Бересклет принято винить в случившемся катастрофе, но его юные ростки законодательно все ещё дети Варды. И Айрис – тоже. Настоящая Ясмин, запуганная отчимом и пережившая многочисленные лишения, возможно, просто не видела истинного положения дел.
– Я не видела родителей много лет, – успокоила Ясмин свои случайных подруг. – Последний раз мы виделись на мое десятилетие, ведь их держали в закрытой зоне.
– В закрытой зоне, – вдруг удивилась госпожа Анда. – Мы полагали, что вы видитесь с ними каждый раз, как отправляетесь в Чернотайю. Мы полагали, что именно поэтому вы так часто отправляетесь туда.
– Это невозможно. Родители заперты за преступление в закрытой зоне, и я даже не знаю, кто именно имеет туда доступ. Меня отправляют в Чернотайю лишь за образцами или в поисках пропавших групп.
– Ох, лилия… Сколько несчастий на одну голову!
– Воистину сложная судьба!
Ясмин нежно алела под сочувственными восклицаниями и обдумывала своё положение. В то, что это знакомство продлиться дольше сегодняшнего обеда она не верила, все же госпожа Милева, даже не достигнув уровня мастера, представляла существенную политическую силу в пределах Варды. Более того, она была обязана своим положением Примулу и не могла не понимать этого. Падение Бересклета было выгодно ей.
Но госпожа Анда – другое дело. Взятая в драгоценный тотем Ильма, она по-прежнему была дочерью Кутры и не могла забыть бедственное положение собственной семьи. Ясмин могла бы отдать руку на отсечение, что ее положение в нынешнем тотеме весьма унизительно. Госпожа Милева обращается с ней, как с любимой горничной – вроде и добра, и ласкова, и ни единого упрёка, а только не забывает ее подруга, что взята в семью супруга из обнищавшего тотема. Толстая, некрасивая, на всем ее существовании лежит ярлык неудельности и глупости. Вот только некрасивые и толстые редко выходят замуж так ловко и выгодно, как госпожа Анда. По круглому неровному ее лицу не угадать эмоций, а значит, есть госпоже Анде, что скрывать.
Средства госпожи Анды весьма ограничены в ее нынешнем положении, но вот обронить пару слов о «бедной девочке» она всегда сумеет. На большее Ясмин и не рассчитывает. Из неё просто тянут информацию, а она льёт елей в правильные уши. Не госпоже Милеве, госпоже Анде.
А если госпожа Анда струсит, то не беда. Только очень богатые и по-настоящему высокомерные люди забывают о сотрудниках сервисных служб. Все эти официантки, меняющие блюда, медсестры, служащие теплиц, камеристки, предоставленные в рамках санаторных услуг. Все они – люди, которых нынешнее законодательство лишило возможности сделать в Варде карьеру выше личной прислуги при высокопоставленной госпоже. При нынешнем Примуле социальное расслоение было юридически закреплено.
– Какой чудесный ужин, не так ли?
Госпожа Милева, вытрясшая все, как ей казалось, тайны из Ясмин, разливалась певчей птичкой. Госпожа Анда помалкивала, но глаза ее таинственно и жарко блестели в вечерней прохладе. Ясмин не знала, какая страсть жжёт эту госпожу изнутри, но умела подогревала ее. Ей на пользу хотя бы просто немного взбаламутить воду.
После ужина они горячо распрощались.
Глава 7
А вот ужин с господами, а отличие от обеденного чаепития, наполненного взаимным мурлыканьем, не удался. Потребовалось не больше часа, чтобы понять, что ее беззастенчиво сватают.
Мастер Влаар приглашал ее посетить своё имение, расхваливал сына, а тот сиял, искрился и молчал.
– Полагаю, всю следующую неделю я буду занята. Я даже отчёт об операции не делала, меня ждёт ужасная суета.
– Ничего страшного, – добродушно отбил подачу господин Влаар. – Всегда можно передать цветок с датой.
Средства связи в Астрели имели магический характер, но, как понимала Ясмин, были основаны на квантовой теории. Та самая теоретическая связь между энергией и веществом воплотилась в мире Варды самым примитивным образом. Это можно назвать поиском через растение.
Растения есть везде, и тот, кто ищет тебя – всегда найдёт. Возможно, поэтому Варда достигла расцвета цивилизации так быстро и так долго удерживала этот расцвет. Преступнику, мошеннику или мятежнику нигде не скрыться. Через все, имеющее корни, его можно настичь. А с помощью Абаля и уничтожить. Его невидимая волна, следуя за ведущими ее травами, пеленала неугодного и распоряжалась его телом, как своим собственным. Довольно жутко, если подумать. Странно, что Ясмин не задумывалась об этом, когда играла с ним, как кот с едой.
– Боюсь, я не вольна распоряжаться собственным временем в пределах ближайшей триады.
Ясмин талантливо состроила сожалеющую мордашку и трогательно опустила глаза. Были дни, когда она всерьёз пыталась управлять физическими реакциями тела. При обостренной эмоциональности можно заставить себя покраснеть, заплакать, побледнеть, даже испытать дурноту. Но со временем живость восприятия притупилась. Кончилось тем, что она использовала прямолинейное актерское мастерство.
– Ах, да не молчи же, Эгир, расскажи нашей гостье немного о себе. А я, пожалуй, отойду, заварю нашего чаю из семейного сбора. Я туда тайком дыньку сушеную добавляю и немного острых трав, необыкновенный вкус.
Чтобы Эгир не чувствовал, но сыном он был отличным. Даже глаза не закатил.
– Только много трав не добавляй, пап, – он так запросто назвал его папой, хотя вся столица поголовно считала это моветоном и демонстрацией семейственности. Но Ясмин это пришлось по душе. – Я, мастер Ясмин, в этом полугодии прошёл экзамен на мастера в военном ведомстве. Мне присвоили титул мастера Бьющего листа.
Неожиданно. Весьма громкий титул для настолько юного господина. Ясмин не могла не признать хороших способностей у этого мальчика.
– Серьезное достижение. Сколько вам лет? Только не сочтите за бестактность, но вы так молоды.
– Еще тридцати нет, – ликующим голосом отозвался из проема беседки господин Влаар.
– Неплохо, – скупо похвалила Ясмин, но не сдержалась – улыбнулась.
В Эгире было что-то очень подкупающее. Обаятельное и одновременно доброе. Хотя всем своим нутром она понимала, насколько глупо покупаться на первое впечатление. Сказочные королевичи не получают титул Бьющего листа. Такой титул дают лишь тем, кто не боится замарать руки и готов причинить боль. Дар сложен и одновременно прост. Он принимает ровно ту форму, которую желает его хозяин, он – человеческое ид, вышедшее на поверхность тела.
На поверхность Эгира вышли бьющие листы.
– У вас такие теплые отношения, – сказала она, стараясь не демонстрировать суровый академический интерес. – Редко встретишь людей, которые ценят семейные узы. Должно быть, мать счастлива иметь таких сына и мужа.
Сладкая улыбка Эгира застыла, а обаяние отключилось мгновенно. Это случилось так моментально, что Ясмин растерялась. Нет, она рассчитывала на реакцию, но не настолько же явную!
– Супруга моя нас покинула годом ранее, и наша боль ещё свежа, – после некоторого молчания ответил господин Влаар. Из темноты беседки, в которой метался блик от солнечного фонаря, слышался только мерный шорох чайных листьев. – Сын тяжело воспринял эту утрату.
Ясмин с трудом подавила желание узнать побольше, но, к черту, она не на работе, она видит Эгира первый и последний раз. Ну разве что столкнуться однажды около учебных классов. Мастерам всегда вручают юные цветочки, дабы передать основы мастерства новым поколениям.
– Сожалению.
Голос ее прозвучал сухо. Она умела понимать, но умела иначе прочих людей, просто потому что видела самые основы эмоциональных механизмов, где основой горя работали самые разные чувства. А вот любви набиралось дай бог, если на чайную ложку.
Проводить ее до покоев условно вызвался юный мастер Эгир. Условно, потому что Мастер Влаар давил на него безмерно и только что пирожное за него не пережевывал. Но, как ни странно, без отцовского присутствия дела у них очень быстро наладились.
– Здесь море гиацинтов, страшно идти.
– Любите гиацинты?
– Люблю поспать, но гиацинты мне нравятся. У них приятный аромат, особенно у последнего выведенного сорта.
– «Снежный ангел»?
– М… Совершенно не помню названия, – виновато отозвалась Ясмин. – Этот сорт слишком последний.
– А «Лору» и «Розовый восторг» помните?
Ясмин содрогнулась.
– Помню, особенно розовый восторг, который был уж очень восторг. Кажется его запретили разводить из-за наркотических свойств.
Эгир расхохотался и сразу сделался тем же обаятельным и ангелоподобным принцем, которого она встретила в начале чаепития.
– У меня мать поклонница гиацинтов. Была, разумеется. Кстати, изобретение «Лоры» дело ее рук.
Ясмин очень надеялась на темноту, в которой не видная ее кислая мина.
– Лора в целом потрясающий сорт, – стараясь пощадить чувства Эгира, обтекаемо сформулировала она.
И поймала едва различимый смешок
– Воистину так, мастер Ясмин, воистину так. Красота, сравнимая с божественной, и вонь свиного хлева.
Вот так, весело перебрасываясь смешками и остротами, они добрались до крыльца ее покоев, выходящих в сад.
– Здесь, – с некоторым изумлением, сказал Эгир, – очень хорошо. Просто очень хорошо.
Ясмин огляделась и словно увидела свой милый заоконный садик впервые. Резная, тонкой работы беседка, мраморное зеркало пруда, поймавшее в свой омут круглый мяч заходящего солнца, гамма роз от молочного до жгучего индиго, похожего на чёрную пену этим, пока ещё не ярким вечером. Да здесь было не просто хорошо. Здесь было волшебно!
– Да, – запинаясь, согласилась она. – Очень хорошо. Благодарю, что проводили меня, мастер Эгир, это был очень приятный вечер.
– Это мне стоит бла…
Договорить он не успел. Из темноты розовых кустов вычленилась медведоподобная фигура Хрисанфа и с явной игрой на перепуганную публику косолапо прошлась по садовой белой дорожке к ним.
Эгир – стоило отдать ему должное – не дрогнув, автоматически выступил вперёд, загораживая ее. Хрисанф был ему малознаком, и проявление рыцарских качеств умиляло до слез. Надо же. Не сдрейфил.
– А я уж заждался тебя, Миночка. Ну куда тебя понесло на ночь глядя с твоими-то ранами?
– Да я только прогуляться, – послушно оправдалась Ясмин.
Хрисанф был на ее стороне с той секунды, как ее окатил газ, а она прощала и принимала его мелкие слабости. Такие как беспричинная ревность, уменьшительно-ласкательные и желание припугнуть поклонника. У него было прав на Ясмин много больше, чем у неё самой. Особенно теперь, когда от его любимой женщины осталась только оболочка.
– Мастер Усиляющей длани, доброго заката, – пробормотал Эгир. – Я лишь проводил мастера Ясмин…
– Благодарю вас, – тут же отреагировала Ясмин.
Она чувствовала напряженность Эгира и недовольство Хрисанфа, и не хотела их сталкивать. Ей было неловко под их изучающими взглядами.
– Будет новый день, мастер Ясмин, и мы встретимся снова, – Эгир откланялся и медленно направился к выходу из сада.
– Будет новый день, – подтвердила Ясмин.
Она с улыбкой взмахнула Эгиру рукой вслед. Вряд ли они когда-нибудь встретятся.
Обернулась к Хрисанфу, похожему на крупного растревоженного медведя.
– Никто меня не предупредил, – с некоторым извинением сказала Ясмин. Ей было неловко, что Хрисанф прождал ее до начала темноты. – Ты давно пришёл?
Это было странно, но в его компании ей было не так комфортно, как рядом с Абалем. Это было смешно и странно одновременно. Чувствовать покой рядом с человеком, который способен одним взглядом рассечь до кости, и который волновал ее до неконтролируемой дрожи. Хрисанфа же она просто больше не боялась.
Мускульная память Ясмин. Не больше. Всего лишь истаивающие остатки чужих чувств.
Они уселись в саду, потому что в покоях расхаживала сиделка и всей сутью стремилась к окну.
– Подглядывает, – пожаловалась Ясмин.
– И подслушивает, – согласился Хрисанф.
Ясмин фыркнула.
– Не волнуйся за меня, я здорова и меня с минуты на минуту выпишут. Как Верн?
– Да что ему сделается. Расхаживает, задрав нос, хотя мог бы и опустить пониже.
Хрисанф сел вполоборота к Ясмин, едва слышно постукивал по столу указательным пальцем. В полумраке было не разобрать выражение его лица, а включать фонарь не хотелось.
– И как же так вышло, что мастер Белого цветка, вышедшая из комы без единого повреждения, снова оказалась в реанимации? – спросил он задумчиво.
Ясмин помолчала. У неё было лишь несколько секунд на решение. Она могла бы солгать, но доверие Хрисанфа стоило дорого. Он единственный, кто не предавал ее. Он был слишком ценным союзником, чтобы потерять его из гордости. Ясмин раздумывала недолго, в конце концов, они тут одни, а слова – это просто слова.
– Ну… Скажем так, я взяла горошину силы и направила ее внутрь. Эффект, как видишь, превзошёл все ожидания. После Чернотайи моя сила изменилась, и я пока не очень понимаю, как с ней справиться.
Хрисанф привстал в шоке. Фонарь дрогнул на столе, и солнечные блики заметались по темной зелени кустов.
– Зачем? – поразился он. После сел, беспокойно поправив фонарь и уставился на неё многоцветными ореховыми глазами. – Так и помереть недолго, Миночка. О чем твоя головушка только думает!
Ясмин отобрала у него солнечный фонарь, понимая, что это жалкая попытка прикрыться и потянуть время. Зачем-то зажгла и тут же выключила. Ее головушка, да. Ее головушка попала в другой мир и все ещё никак не придёт в себя, потому что у неё нет времени на прокрастинацию.
– Из-за Файона? – вдруг спросил Хрисанф. Поймал ее взгляд и уже увереннее сказал: – Это, значится, правда, что мастер Файон применил пытки при допросе. Слухи тут нехорошие ходят, будто, правая рука Примула слегка зарвался.
Ясмин даже засмеялась и весело толкнула Хрисанфа в плечо.
– Можно подумать, ты не знаешь, как мастер Файон ведёт свои дела. Ну, со мной, я имею в виду. Он же слова без угроз сказать не может. Я сначала думала, что из-за Верна, поэтому терпела и считала частью платы за все произошедшее, а на днях поняла, ему просто нравится.
– Ты толкуешь, что он всегда… Ты никогда не рассказывала.
– О чем? О том, что два дня после встречи с мастером Файном я лежу около унитаза и выблевываю собственные внутренности? О таком не рассказывают, Хрис. А сейчас слишком хороший момент, чтобы не воспользоваться репутацией Зелёных листов. Мол, девица после допроса мастера Файона попала в реанимацию, и ладно бы просто девица…
Хрисанф тяжело поднялся, разминаясь и неслышно потягивая мышцы. Взглянул куда-то в сторону.
– Рисковая затейка. Мастер Файон могёт и в совет настучать.
– На что настучать? Прецедента нет, а слухи не судимы, – Ясмин невольно выпрямилась, как спица, словно уже была на суде.
Хрисанф невольно похлопал ее по руке, словно уверяя, что на ее стороне, и Ясмин немного расслабилась. Напряжение ещё не ушло, но потеряло накал. Ослабло, как нить в канве разговора.
– Он же садист, – уже не паясничая, сказала Ясмин. – Я должна была это остановить. Лучше один раз проиграть, чем всю жизнь бояться.
– Ты могла бы попросить Абаля о помощи, – помолчав сказал Хрисанф. Весь он, надежно укрытый вечером и тенью яблонь, словно отвернулся от неё в сторону заходящего солнца. – Он не отказал бы. Уж не знаю, чем ты его зацепила спустя пять лет бурного знакомства, а только он бы не отказал.
Ясмин встала, и незаженный фонарь опрокинулся с ее колен. Она медленно его подняла.
– Я не стану этого делать. Мужская помощь – штука ненадёжная, Хрис, – она улыбнулась, сглаживая обидные слова. Пояснила: – Или даже не мужская, а просто помощь. Доброта приручает, откармливает, делает тебя сначала любимой, а потом слабой, а когда сбрасывают тебя с колен, как кошку, ты не знаешь, как жить самой. Тебе кажется, что тебя сбросили не с колен, а с обрыва.
Она же не может объяснить ему, что однажды так поступил ее отец. Он оставил квартиру, машину, счёт, картины и книги, и, кажется, забрал только паспорт, а они все равно не знали, как дожить до завтра.
***
Абаль вжался в стену садовой беседки. С его способностями он вполне мог сойти за вечерний туман или жгут ползучего осота.
Ушла Ясмин, ушёл Хрисанф, а он все ещё стоял вплотную к беседке. Окна покоев затопило неоновым светом, от которых сетчатку пронзила мимолетная резь, после сразу стемнело. Она выключила свет?
Выключила. А после зажгла светильник у кровати и вытолкала сиделку из комнаты. Он и отсюда видел, что ее тощая фигурка полна непримиримости. Он ещё помнил ее бесстрастное насмешливое лицо.
Руки-веточки, худые бёдра, почти плоская грудь. Юная женщина в теле подростка. В том самом теле, что ещё год назад вызывало спазмы ненависти, а теперь стало самым желанным на свете. Хотелось взять ее на руки, как испуганную белку и спрятать от всего мира. Шепнуть, что никогда не обидит. Что будет рядом всегда. Будет на ее стороне. Но он не был на ее стороне всегда, да и она не собиралась прятаться от мира. В его руках точно не собиралась.
Откуда он вообще взял мысль, что шаг навстречу ее любви, все решит? Она позволяла ему будить себя среди ночи, целовать, касаться, вертеть, как куклу. Любила и не верила ему ни одной секунды.
А Хрисанфу верила, тот спросить не успел, как она ему все выложила про Файона. Мысль о том, что Ясмин искала защиты не у него, что вообще искала защиты, вдруг стала темной и густой, как смола. Забилась в горло застарелой кровью и не смогла найти выхода. Темнота затопила голову. Горячая жаркая ярость охватила грудь, как пламя охватывает сухое полено. Его власть все ещё не превосходит власть Файона, но тот расплатится за каждую секунду боли Ясмин.
И эти слухи, в которых Файон выступал в роли мерзавца, третирующего бедную сиротку, а в роли бедной сиротки сама Ясмин. Нетривиальный подход к битве умов. Абаль, все ещё греясь о непогасшую ярость, глухо рассмеялся. Ясмин подходила ему идеально.
Он не отдаст ее Хрисанфу, он не отдаст ее Верну, на растерзание своему отцу или Совету. Он не отдаст ее никому.
