Текст книги "Наследница (СИ)"
Автор книги: Екатерина Панова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Глава 18
Остаток ночи они провели плодотворно. Ясмин, наконец, смогла поднять себя с постели и, хромая, ринулась к настойкам и лекарствам, которые хранил Тихий квартал в немыслимом количестве.
На полках гнездились настойки с весьма спорными названиями. Синий клык, Бодрость Ока орла, Танец отражённого лотоса. Она с трудом представляла, что можно лечить с помощью Танца отражённого лотоса. Но пара пузырьков заслужили своё доверие с помощью краткой аннотации.
К вывиху она примеривалась то так, то эдак, но оставляла на потом. Пока не заметила, что от вывиха не осталось и следа.
– Приятные последствия змеиной регенерации, – пояснил Абаль. – Я ещё и не такое могу.
Да. Ясмин слышала, что может и почему. Она механически вчитывается в этикетки лекарств, но думают не об этом. Думает, что такое не лечится. Все лечится, а прошлое – нет. Не лечится нелюбовь отца, не лечатся иглы, которые загоняли под кожу, не лечится скальпель, занесённый любимым человеком.
В Абаля она влила настойку Боргуса Цинверо, который описывался, как первая помощь по окончании боя. Мол, проверяет внутренние органы на предмет повреждений.
И, наверное, настойка подействовала.
К пяти утра Абаль выглядел, скорее, цветущей розой, чем пациентом клиники.
Завтракать они уселись в шесть утра, хотя это нарушало все принципы здорового питания.
– Я страшно голоден, – пожаловался Абаль.
– Я умею делать яичницу, – с готовностью согласилась Ясмин.
Она решила не рассказывать, что это ее коронное и единственное блюдо. Готовила она так себе, к тому же пересаливала.
У Ясмин была целая армия вопросов, но она оттягивала момент просветления, как могла. Нравится ли ему яичница (а кому нет, милая Ясмин?). Подсолить? Ни в коем случае. Где-нибудь болит? Ужасно, в области сердца – чуть левее, чуть ближе, по сказкам твоего мира, поцелуй должен облегчить страдания.
Чем дальше они дурачились, тем страшнее виделось ей будущее. До этого момента Ясмин не приходило в голову, что отказаться от Абаля – самый простой путь. Остаться с ним…
Остаться с ним, значило ступить на скользкую, мокрую от крови и разбитых чужих судеб дорогу. И замуж она будет выходить не только за Абаля, но и за всех его демонов. У неё-то демонов куда меньше. У неё вообще нет демонов. Так, штуки две. Даже не демоны, а мелкие бесенята, которые положены каждой уважающей себя леди. Или нет – госпоже.
– Ты ведь стал главой тотема Спиреи? – спросила она с сожалением.
Нарушать едва разгоревшееся мирное утро не хотелось, но не все родились сыновьями Примула. Кое-кому надо на работу и как можно раньше. Кое-кого ждёт скандал с тотемом Таволги. А информация… Информации много не бывает.
– Конечно, – и поймав ее непонимающий взгляд, дополнил: – Я превосхожу Примула грубой силой, даже без учета техники атак.
– А… Он разозлился?
Абаль расхохотался.
– Яса, он принудил меня взять на себя заботу о тотеме. Это просто приказ. Взять власть в тотеме можно двумя способами, если умирает предыдущий глава, и если глава добровольно отказывается от главенства.
– Примул сделал тебя главой? Но зачем? Разве он не теряет влияние на твою волю?
Абаль отодвинул тарелку и взял ее руки в свои. Серьезно заглянул в лицо.
– Он сумасшедший, Яс. Вся его жизнь нацелена на удержание власти над Вардой и на процветание Спиреи. Я – идеальное оружие, новый Примул, на мне пять клятв, и мне некуда бежать. Поэтому… Просто ты должна знать. Я скован. Однажды – скоро – я стану Примулом и дам богам Спиреи процветание, которого они так жаждут.
Пять клятв против парочки бесенят. Зато он называет ее «Ясой» и ест ее яичницу.
– Ты делаешь мне предложение? – Ясмин лукаво заглянула ему в лицо.
– Нет! – и не успела она возмутиться, как он коснулся пальцем ее губ. – Я сделаю предложение по всем правилам, в месяц Мирта, в свадебном саду, когда закончу операцию в Чернотайе. А теперь я имею право на встречный вопрос?
Ясмин, все ещё улыбаясь, кивнула.
– Он тебе не понравится.
Она кивнула ещё раз, но улыбнулась уже натянуто. Он хочет спросить ее о мастере Файоне, Ясмин знала это наверняка. Чуяла, как волк заячью кровь. И тогда утро резко подурнеет.
– Но об этом все равно придётся поговорить, понимаешь? Мы не можем сделать, что вчерашнего боя не было… Это давно началось?
Абаль не пояснил, но она поняла.
– В ее семнадцать. И продолжалось все это время… Можно я не буду рассказывать подробности? – он смотрел на Ясмин не отрываясь. – Он менял ее память с помощью сети, а, может, и эмоциональный фон, вот как ты сейчас мой. Почему ты не помог ей, Аль?
Ясмин не хотела, чтобы это прозвучало, как упрёк, но оно именно так и прозвучало. Абаль вертел в руках вилку, волосы лежал единым полотном на плече и подрагивали от утреннего ветра.
– Это когда Ясмин поссорилась с мастером Белого цветка? – он не спрашивал, но Ясмин все равно кивнула. – Я не знал. Меня не был полгода, и это был последний эксперимент моего отца и мастера Файона. Я чудом остался жив, – ох криво усмехнулся, и снова спрятал взгляд за стрелы ресниц. Усмешка не шла ему, но неожиданно превращала мужчину в глянцевой обложки в несовершенного, но очень живого и уязвимого человека. Ясмин уставилась на него, словно заколдованная. – Выбрался из их бережной опеки только оставив в исследовательской половину днк и пять клятв. Но я буду не лгать. Если бы я знал… Знал, что делает Файон с Ясмин, я бы не помог. Я бы попытался и погиб. На тот момент я был слабее.
Слышать это было неприятно. Почему-то до этой секунды она видела в Абале рыцаря без страха и упрёка. Не без ласковой рациональности, но все же. Почему-то до этой секунды ей не приходило в голову, что он смертен. Что он бы проиграл. А ведь она видела их бой с мастером Файоном. Тот был равен Абалю по силе, но опытнее в стратегии и технике боя.
Она встала и начала разбирать стол – посуду, вилки, стаканы. Не столько разбирала, сколько переставляла их с места на место. Водила пальцем по травяной глазировке идеально-тонких тарелок. Ремесленники Астрели – настоящие умельцы.
– Разочарована во мне?
Абаль снова улыбнулся. Нежно и словно бы понимающе. Наверное, остаться перед ней без защитных лат было сложно. Было сложно сказать – я бы не справился. Солгать было проще, но он не солгал. Он остался сидеть напротив, не отводя взгляда, и интуитивно Ясмин чувствовала, с каким трудом ему даётся видимое спокойствие.
– Нет, – определилась Ясмин. – Просто… Ты сын Примула. Это ведь даёт какие-то преимущества…
Абель наконец встал, помогая убрать посуду в траву-мыльнянку. Потом упёрся лбом ей в плечо, обхватывая талию. Так близко, что у неё заколотилось сердце. Его дыхание, его тепло ещё продолжали оставаться для Ясмин под запретом. Ей требовалось время, чтобы разблокировать собственную голову. В отличии от сердца, которое не волновали проблемы разума.
Абаль усмехнулся.
– Сыну Примула даёт какие-то преимущества, – эхом отозвался он. Волна его дыхания прокатилась от плеча по всей руке, и Ясмин невольно поёжилась. – Но у мастера Файона нет детей.
Сначала она, конечно, не поняла и честно об этом сказала.
– При чем здесь мастер Файон? Ты сын Примула, а мастер Тонкой иглы – твой отец, Примул и… Так?
– Мой отец – прикрытие для истинного Примула Варды, Ясмин, – сказал он с сочувствием. – Неужели ты хоть на секунду веришь, что мой… наш отец, обладая навыками кропотливого жучка, способен взять власть у Главы Бересклета? Файон – самый опасный человек в Варде и истинный ее владетель.
Абаль сжал ее чуть сильнее, но Ясмин совершенно окаменела. Главу Бересклета называли мастером Урожая, и Абаль прав, взять у него власть было непросто. Особенно для мастера с оружием третьего порядка, который усовершенствовал собственный дар ювелирным владением иглой. Но разве филигранность мастерства превосходит силу пятого – высшего! – порядка?
Странным образом, Ясмин не задумывалась об этом. А ведь даже мастер Белого цветка, владея оружием четвертого порядка, превосходила Примула в грубой силе, но склоняла голову перед ним. И он всегда пользовался этим. Он не простил ей дружбы с мастером Гербе и покровительства ее дочери.
Почему никто в Варде не думал об этом? Почему мастера так слепо приняли нового Примула, не пытаясь оспорить право мастера Тонкой иглы на владение Вардой?
– Потому что его поставил Бересклет, – ответил Абаль, и Ясмин поняла, что задала вопрос вслух. – Когда недовольство мастеров в Чернотайе приняло опасный оборот, мастер Урожая поставил росчерком своей золотой крови мастера Тонкой иглы своей правой рукой, чтобы, как ты догадываешься, переложить ответственность за эксперимент на его плечи. А заодно и окоротить мастера Файона, который плёл свои сети для сердец юных и горячих господ Астрели.
– Мастер Файон принял сторону мастера Тонкой иглы?
Абаль развернул ее к себе лицом.
– Я… очень мало знаю об их отношениях. Но мастер Файон принял сторону мастера Тонкой иглы, и мастер Урожая им проиграл.
Взять власть у Бересклета было непросто. Но можно. Достаточно одной революции и двух одержимых. Мастер Файон не претендовал на высший титул, а прикрываться Примулом оказалось весьма удобно – неограниченная власть и никакой ответственности.
Подумать только. И такой страшный человек помешался на Ясмин – ничтожном и ослабленном ростке Бересклета, на тот момент даже лишенном дара. Ясмин недоумевающе хмыкнула и словно бы отмерла. Чуть пошевелись, перехватывая руки Абаля.
– Но номинально Примулом является твой отец, – невольно акцентируя слово «твой». Чтобы Абаль помнил и не думал возражать. – Варда считает Примулом его. Файон для них лишь один из мастеров.
– Лучший из мастеров, – поправил Абаль.
Тихая трель отвратной желтой поросли, которую высадили у подножия окон, застала их врасплох. Абаль нехотя отлепился. А после снова шагнул к Ясмин и поцеловал – мимолетно и коротко. Так крыло бабочки касается щеки.
Ясмин прикрыла глаза, пытаясь задержать в памяти это мгновение.
– Ты же проводишь меня?
– Куда? – искренне удивилась она.
Варда все же очень странная страна, в которой девица провожает милого на ежедневный трудовой подвиг.
– В Чернотайю, – на Ясмин плеснуло синевой удивленных глаз. – Сегодня тот самый день, надеюсь, ты не позабыла.
– А-а-а…
А-а-а… Верно, сегодня день операции в Чернотайе.
– Не волнуйся, с тобой останутся мои змеи и двое из Консулов, – неверно истолковал Абаль ее восклицание. – Никто не посмеет тебя обидеть. Сегодняшняя ночь никогда не повторится.
Он снова уткнулся носом в ее волосы, как ребёнок, получивший долгожданную игрушку. Абалю хотелось ее крутить, вертеть и постоянно дотрагиваться, и почему-то это казалось очень хорошей привычкой.
Ясмин понежилась в тёплых ладонях, мягко прошедших от плеч до запястий, и откинулась головой Абалю на грудь. Так странно. Почему-то раньше она полагала, что его красота станет препятствием для отношений. Как вообще можно расслабиться в присутствии настолько идеального человека – кусочка не проглотишь, а дышать станешь через раз. Однако неловко ей было по-прежнему в присутствии Верна и Хрисанфа. А Абаль действовал на неё, как хороший релаксант. Можно было все, и не осталось никаких тайн.
– Одну из Змей – Калму – бери с собой всегда, она удобно модифицирована и при желании принимает форму браслета или ленты. Только не завязывай ее, она страшно этого не любит.
Ясмин растеряно посмотрела на садовую золотистую змейку со знакомой мордой. Ну точно та самая, что стучала на неё весь месяц. Хотя все они казались на одно лицо, Ясмин в это не верила. У этой змейки и имя уже есть. Мастера не раскидываются именами налево-направо.
– Ладно, не буду завязывать, – сказала она змейке и повинуясь мимолетному воспоминанию, дернула Абаля за рукав. – Мастер Тихой волны, возьми Вейгела учеником.
Абаль недоуменно нахмурился. Он взялся править платье на Ясмин под свой вкус и теперь задумчиво вертел пояс, размышляя, как лучше его пристроить. Корсетом или лентой.
– Вейгел… – наконец, оживился. – Это же тот белоснежный мальчик с редким атакующим даром? Он ещё третий курс не окончил, неэтично брать ученика, лишив его выбора на четвёртом курсе.
Обычно лучшим ученикам предлагали ученичество по окончании четвёртого курса и на каждого талантливого цветка находилось по десятку учителей. Каждый хотел поднять статус своего тотема шефством над достойным учеником. Впрочем, были мастера бравшие учеников редко и неохотно. Файон, Примул, мастер Белого цветка, большинство Консулов… Абаль не брал ни разу. Ясмин для мастера Белого цветка была исключением. Если бы не ее дружба с матерью, Ясмин вообще не светило бы ученичество.
– Тотему Таволги все этично, – буркнула она и сомкнула ладони Абаля у себя на талии. Она использовала корсет и привыкла к нему, как к родному. Все же не десять слоев телепается на теле, и хоть как-то закреплено. – Если мою группу расформируют, то у него не останется выбора, кроме как стать приемным сыном Таволги, а те… Цветки Таволги уже рассказали бедняге, как невесело ему будет жить в их серпентарии. Страшные в Варде дети.
– Так, стоп-стоп, – Абаль легко, как фарфоровую куклу, развернул ее лицом к себе и испытующе уставился в глаза. На этот раз взгляд держался молодцом и не разу не сполз на ее грудь или губы. Ясмин бы восхитилась, если бы не неприятная тема. – Что значит расформируют твою группу? Закрытки этим годом не предусмотрены, а твои ученики стабильно в входят в двадцатку по всем ведомствам. Не лучшие, но планку держат хорошо. Ты же понимаешь, что риски составляюсь ежегодно и твоя группа ни разу в них не упоминалась?
Эм… Вообще-то нет. Не понимает.
– Тотем Таволги передал своих цветков мастеру Эгиру, – принялась объяснять Ясмин.
Минут пятнадцать она раскладывала интригу, из которой чудом дала деру, а Абаль мрачнел на глазах. Поскольку Ясмин себя нахваливала, реакция Абаля вызывала возмущение.
Бледный, злой, под крыльями ресниц спряталась молния. Напряглись на шее жилы. Он поднял ее буквально одной рукой, усадил на стол, а после размашистым шагом прошёл к окну и резким взмахом прошёлся по трезвонящим цветам. Те сразу же заткнулись.
Абаль вернулся к Ясмин и наклонился вперед, расставив руки по бокам от ее бёдер.
Вообще-то ей не нравились такие замашки, но… С Абалем это не казалось ни пленом, ни ловушкой. Скорее, убежищем.
– Хорошая реакция, – сказал он скупо. – Ты хотя бы понимаешь, какой беды избежала по чистой случайности?
Ясмин нахмурилась. Она, конечно, избежала расформирования группы. Трехкратного понижения и потери репутации. Но ведь избежала. К тому же теперь, рядом с Абалем, который так эффективно решил большинство ее проблем, она чувствовала себя приятно слабой. Все же есть что-то очень манящее в любви мужчины, облеченного властью.
Ясмин, даже став популярной на профессиональном поприще, никогда не пользовалась таким очевидным инструментом. Было бы так просто – сказать «реши за меня». Не хочу вникать во всю это вардовскую двусмысленную систему, замешанную на юридических обманках и социальных недомолвках. Помоги мне. Сделай за меня. Стань моим щитом на несколько минут-дней-лет. В глубине души, она чувствовала, что Абаль стал бы им.
Это был бы миг слабости, но очень приятный миг.
Ясмин стоило труда встряхнуться. Она не верила в слабость и не очень-то хотела, чтобы Абаль видел ее такой.
– Ладно, – сказала она со вздохом. – Поясни.
И он объяснил.
Интрига, которую она считала простой, как табурет, распускалась у неё глазах ядовитым цветком Симантуса. А Симантус… Симантус был характерен тем, что имел тройной ряд лепестков и служил для производства семи форм галлюценогенов. Обычно его называли коротко и просто – Обманка.
***
Прощание их вышло скомканным и коротким.
В основном потому что операция в Чернотайю должна была начаться с минуты на минуту, а Абаль мало того, что не явился, так ещё и дома не ночевал.
Не прошло и четверти двоечасия, как почти вся компания осела около дома Ясмин. Оказалось, мир не без добрых людей, и жители Тихого квартала оповестили, где искать мастера Тихой волны, кого только можно. Разве что Примул к ним на дом не заявился.
– Мастер Ясмин, отдай нам мастера Тихой волны, – начал Верн, как самый смелый.
Он постучал в дверь, и стук, усиленный гулом Титориума прокатился по пустым ещё комнатам, как колокольный набат. Ясмин открыла дверь и испытала немедленное желание закрыть ее снова. Хрисанф, Верн, Низа, мастер Файон, Айрис, два Консула с закрытыми темной вуалью лицами…
В глазах Хрисанфа понимание и темнота, а в глазах Верна темнота и ничего больше. Низа, бледная, как молоко, и подурневшая походила на перегоревшую лампочку. Мастер Файон безразличный и задумчивый, словно не его вчера прокатило через две залы белым цветком мастера Ясмин. Его меланхоличная едва различимая усмешка напугала Ясмин до холодного пота. Особенно теперь, когда она осознала интригу, в которой ей отводилась роль глупой мыши.
Айрис – неприступная, как мраморная статуя. На Ясмин она взирала без страха, но с некоторым пренебрежением. Она ведь слышала, как Бересклет просит о помощи, но отвернулась, и теперь Ясмин знала почему. Айрис не считала ее Бересклетом.
Они вышли в сад к лодкам и теперь неловко топтались на луговом пятачке, не занятом цветами.
– Я вернусь уже после обеда, – со смехом сказал Абаль и к потрясению присутствующих чмокнул ее в нос.
Ясмин тут же встряхнулась, отодвинув пережитый ужас и боль, и с улыбкой подергала его за выпавшую из косы прядку. Она и забыла. Время в Чернотайе и в Варде течёт неравномерно. Как правило, группа, уходящая в Чернотайю, возвращалась часа через два, хотя могла пробыть там недели и месяцы. Случай, приключившийся с их группой, был исключением, и никто не мог сказать, с чем это было связано. Может, они нарушили временную петлю, проходя испытания, или попали в место, которое неверно коррелирует с часовым поясом Варды. Но как бы то ни было, Ясмин хотела расставить все точки над «и» прямо сейчас. Она достаточно долго бездействовала, собирая информацию. Пора сделать свой первый ход.
Она стряхнула липкий ужас перед собственным решением, перед Файоном, перед долгом. Но для уверенности взяла Абаля за край рукава. Даже забавно, как мелочи придают человеку сил.
– Айрис, – сказала она с улыбкой. – Ты можешь вернутся из Чернотайи с ростками Бересклета, но в моем доме для тебя не найдётся места.
Глава 19
С Айрис мгновенно слетела вся ее неприступность. Она растерянно моргнула, потом зачем-то оглянулась, словно за ее спиной стояла какая-то другая Айрис.
– Что ты говоришь, Ясмин? Я твоя… Мы дети Бересклета и наше предназначение в славить тотем, мы не должны ссориться по пустякам.
Ясмин, к сожалению, слабо интересовала слава Бересклета. Ей от него никакого толку. Мог бы быть – вот, например, вчера – но не было. С ней едва не случился пустяк. Она равнодушно пожала плечами.
– Мы будем славить тотем по отдельности, – без особой искренности сказала она.
Айрис нахмурилась, налилась клубничной краснотой, сжала в нить губы. Ясмин никогда не видела стадии гнева в такой наглядной последовательности, словно перед ней прокручивали слоу мо. От изящной белизны к бычьей ярости. Ясмин смотрела и очень хотела почувствовать удовлетворение, но чувствовала только приятное безразличие. Абаль обезболил эту ночь. Один только ночной рассказ тянул на антибиотик тяжелого типа. Не то чтобы спас, просто показал, что дно лежит намного ниже, чем отказ в помощи сестре.
– Мой отец дал тебе имя, чтобы ты открыла дорогу детям Бересклета! – глухо сказала Айрис. – Ты не должна вмешивать сюда личные мотивы!
Ясмин улыбнулась. А какие мотивы она должна вмешивать?
– Я полагала… – не дождавшись ответа, снова начала Айрис, но Ясмин ее перебила:
– Ты полагала, что я расчищу дорогу Бересклету, а после самоуничтожусь, чтобы не портить благородный тотем мутной кровью. Но, понимаешься Айрис, что мое, то мое. И все это, – Ясмин безразлично крутанула кистью руки, пытаясь обозначить, как многое здесь принадлежит ей, – мое.
– Никто бы не стал бы выгонять тебя из дома, – раздраженно буркнула Айрис, и Ясмин даже брови подняла от удивления. Звучало это, как милостивое разрешение, адресованное прислуге. – Что за преувеличение! Но ты выполняешь долг перед тотемом, ты связана кровной клятвой с каждым из Бересклетов, поэтому и твоё имущество принадлежит всему тотему. Ведь когда-то и ты жила в доме Бересклета, не принадлежа к нему полностью.
Это было грубо. Заявить о чьей-либо незаконнорождённости в Варде было сродни преступлению. Преступлению самого незаконнорожденного, разумеется. Милая Айрис начала играть по-крупному, и Ясмин сладко улыбнулась. Это было очень хорошо. Это значило, что у Айрис нет других козырей.
– Я выполню свой долг перед Бересклетом, – заявила она сахарным голосом Ясмин. – Но перед тобой, Айрис, у меня нет долга.
Айрис покраснела от смущения или может быть от ярости. Но и виноватой она себя не чувствовала. Она искренне считала, что именно так Ясмин и надлежит поступить – отдать и исчезнуть, отработать, наконец, свою незаконнорождённость. Вполне в духе старых родов, которые рассматривали семью, как ресурс.
– Отец не простит тебя. Если это из-за мастера Взрыва, то с твоей стороны просто низко пользоваться такими уловками, чтобы избавиться от моего присутствия.
Верн с недоумением уставился на Айрис.
– Какими уловками, – уточнил он. – Я тут при чем?
– Что значит при чем? – так же растерялась Айрис. – Ты же… Вы говорили, что… То, что обычно говорят невестам. Я подумала… Я решила, что только из-за Ясмин ты не просишь о помолвке.
Верн выглядел человеком, который очнулся от долгого сна, а ему предъявляют кучу векселей, просроченных акций, и какие-то люди, которых он впервые видит, требуют не то уплаты, не то прилюдного бичевания. Он с недоумением оглянулся.
– Какая, милостивые лилии, помолвка! – с ужасом открестился Верн. Он испуганно шагнул к Ясмин, едва не оттолкнув Айрис, которая оказалась у него на пути. – Ясмин, я дурак, я же просто дурак, я всем это говорю.
Абаль плавно скользнул между ним и Ясмин.
– Не всем, – заметил он. – Я вот впервые слышу, как ты признаешься в дурости.
Верн тут же отмахнулся.
– Да не в этом, ты же знаешь, о чем я. Я всем девчонкам говорю одно и то же, и почему госпожа Айрис решила, что это помолвочная речь, я не знаю. Откуда она вытащила это? Из тьмы веков? Ну, может, назвал ее пару раз милой или похвалил ее вкус на составление икебан. Я просто хотел иметь хорошие отношения с сестрой своего друга. Я, гниль разэтакая, просто старался быть приятным собеседником!
– И немножко собирать у этого собеседника информации о хорошем друге, – тихо заметил Хрисанф.
– Айрис, – Ясмин устало потёрла лоб. От любых разборок у неё начиналась мигрень и снижался жизненный тонус. – Возможно, ты не в курсе, но мастер Взрыва был помолвлен до недавнего момента, а сейчас его ждёт два года траура и хорошо если не судебное преследование. А ты, Верн… – она повернулась к нему и тут же ощутила печаль. – Поступил очень глупо.
– Но этого не может быть, не может, – забормотала Айрис. – Есть правила, которые должно соблюдать, слова, которыми не должно разбрасываться. Этого не может быть…
Верн безразлично отвернулся от ее склоненной белокурой головки, следом отвернулась Ясмин.
На несколько секунд она остановилась. Задумалась. Здесь она ступала на скользкий путь, который очень тесно лежал к пути Абаля. Но Верн был ее другом, вот в чем дело. Она успела оценить его, успела привязаться к нему такому – капризному, неуверенному, злому и одновременно ранимому. Он оставался таким даже сейчас, когда она понимала, что он натворил.
Это будет ее второй ход. Она не могла говорить открыто, но не сомневалась, что Верн ее поймёт.
– Я думаю, тебе не станет легче Верн, – сказала Ясмин с тяжёлым сердцем. – Ты ищешь покоя во мне или в моей сестре, или, – она мельком взглянула на Абаля, – в ком-то ещё, но ты ищешь не там. Не знаю, куда делся запас твоего собственного покоя, но снаружи ты его точно не найдёшь. Нельзя исправить уже сделанное. Но, наверное, можно жить дальше с учётом этого… обстоятельства.
С учётом смерти Малики. С учётом ее убийства. Ясмин плохо представляла, что случилось, но люди, подобные Верну, убивают в приступе кратковременной ярости, а после просят о помощи того, кто не может не помочь. Например, брата, который завязан на клятву тотему Спиреи и будет покрывать убийцу ценой собственной жизни. Это не сложно, если в твоём распоряжении все военное ведомство.
– Если довести человека до отчаяния, он будет защищаться, – Ясмин не ожидала, что Верн ответит, но он ответил.
С легкой прохладцей, как уставший джентельмен, вынужденный объяснять очевидное. Уставший, но очень настойчивый джентельмен. Абаль сжал руку Ясмин чуть сильнее, но у неё не было сейчас сил ответить тем же. Она вытаскивает их обоих. И она их вытащит. Абаля из-под клятвы, себя из под обломков двух сломанных жизней – своей и Ясмин.
Если повезёт, она вытащит и Верна. Если он услышит.
– И как? – спросила она с интересом. – Этот человек защитился?
Верн дрогнул. В руках он держал поникший цветок османтуса и нервно крутил его. Мастер Файон не стремился ему помочь, даже наоборот, смотрел с интересом энтомолога на умирающую мушку. Зато Айрис слушала на редкость внимательно.
– Все на свете очень взаимосвязано, – попыталась объяснить Ясмин. – Если ты попросишь о помощи, то останешься навечно обязан. Если солжешь, будешь вечно бояться, а если будешь вечно боятся, то ничего не сможешь исправить.
Верн промолчал, но неожиданно в диалог вступил мастер Файон.
– Госпожа Айрис, не знаю, чем вы разгневали старшую сестру, но я готов дать вам покровительство, если вы вернётесь в Астрель. Здесь дивная весна, будет жаль, если вы ее не увидите.
Это было настолько бесстыдно, что у Ясмин в глазах потемнело. Верн ничего не понял, Хрисанф и Низа тоже. Да и Консулы, наверное, не настолько хорошо понимали, о чем толкует мастер Файон. Зато Ясмин на личном опыте опробовала его покровительство.
Айрис, судя по испуганному личику, дурой все-таки не была. Сжала тонкими ручками розовый подол платья и метнулась взглядам по лица в поисках помощи. Верн отвернулся, Абаль опустил глаза. Ему было неловко.
– Ясмин, – сказала она тихо. – Мы же сестры. Возможно, я погорячилась, поэтому прос…
– Нет, – тут же оборвала Ясмин. – Не вздумай даже.
Сказала и резко отвернулась, чтобы не поддаться жалости. У Айрис есть хотя бы выбор, но ей самой такого выбора вчера ночью не оставили. Дверь, зачарованная на владельца, пропустила постороннего, Титориум активировался без приказа Ясмин, этих данных было достаточно для анализа. Если этого не делала Ясмин, значит сделал кто-то с такой же кровью и полномочиями.
Мастер Файон мог бы ее убить или покалечить безвозвратно, и вряд ли бы Айрис очень плакала о ней. Она бы перевезла в этот дом своих сестёр и братьев, а о Ясмин вспоминала бы с брезгливой жалостью, как поступает любой истинный вардовец с сорванным цветком. Но домом бы она не побрезговала. Она бы забрала все, что сумела получить Ясмин за эти годы.
Хрисанф настороженно переводил взгляд с Ясмин на сестру:
– У тебя, Миночка, проблемы?
Он стойко игнорировал все телодвижения Абаля и обращался только к Ясмин. И Ясмин это нравилось. Все-таки он стал ее первым другом, и теперь было смешно вспоминать, что когда-то она его боялась до дрожи. Хрисанф смотрел на неё с улыбкой, но в его глазах стояла темнота. И что-то ещё. Одиночество?
Когда он вернётся, они поговорят. Ее судьба изменилась за несколько ночных часов, и она обязательно поговорит с Хрисанфом об этом, ведь уже после обеда они будут дома.
– Им пора уходить, – напомнил мастер Файон и тут же испортил момент заявив, что времени у него мало, он очень занятой мастер.
Интуитивно Ясмин прижалась к Абалю всем телом и чмокнула куда-то в ключицу, потому что не дотягивалась выше, а когда он сам потянулся к ней, отпрыгнула.
– Иди, – сказала она. – И возвращайся ко мне.
***
Без Абаля она чувствовала себя уже не такой смелой. Оказывается, его поддержка служила щитом от реальности, в которой она оставалась наедине с мастером Файоном и Низой. До обеда-то ещё дожить надо.
В ведомство она добиралась в их компании, обдумывая свои следующие действия. Но молчаливая Низа сбивала с толку, а уж от мастера Файона и вовсе бросало в дрожь. И даже присутствие Консула Ясмин не успокаивало. Теперь, достигнув пятого уровня, она странным образом ощущала потоки и мощь оружия в окружающих. Низа была совсем слабая. Консул шел рядом с ней и покрывал агрессивной мощью сразу несколько метров, пересекаюсь с невидимой, но ощутимой сетью мастера Файона.
Вот только Файон был сильнее. Он не делал попытки заговорит с Ясмин, но она не улавливала в нем ни ярости, ни ненависти. Яркие чувства были ему чужды. Его ненависти Ясмин боялась меньше, чем этой солнечной утренней тишины.
У ведомства они остановились.
– Светлого рабочего дня, мастер Невидимой сети, – Низа склонилась перед Файоном, хотя и так всю дорогу не отрывала взгляда от кончика собственных сапожек.
Сходство с вышколенной прислугой сделалось полным.
Файон ведь не сорвался на Низе после вчерашнего случая? Вызвал к себе и проделал с несчастной женщиной все то, что не успел с ней. У Ясмин в глазах потемнело от отвращения.
– Светлого рабочего дня, седьмой из Консулов, – Консулу Низа лишь чуть кивнула с высокомерием все той же высокостатусной прислуги.
Видимо, мастер Файон на ней все-таки не срывался. Держал на поводке, что ни укусить, ни лизнуть, в вечном ожидании награды за собачью преданность.
Ясмин с трудом стряхнула с себя морок чужого несчастья. Она уже приняла решение и пойдёт до конца.
– Я бы хотела взять у вас несколько минут личного времени, мастер Невидимой сети, – она развернулась к мастеру Файону.
Они остановились в самом райском углу сада, которым пользовались крайне редко, поскольку его облюбовал для полуденного отдыха мастер Файон. А теперь, завидя его, и вовсе делали крюк подальше от неприятностей.
– Говори, Ясмин, – его голос сочился лаской, как рассеченная березовая кора истекает соком.
Низа крупно вздрогнула. Ясмин тоже.
Это было очень откровенно для человека, который тщательно скрывал свои отношения с Ясмин. Прятаться почти десять лет, а после заявить едва ли не во всеуслышание. Ярость, утрамбованная в дальний угол сердца, проснулась снова. Ясмин ещё помнила свой утренний разговор с Абалем, и ненависть, которую однажды познала настоящая Ясмин, подняла голову и внутри неё. Ненависть превосходила страх.
– Здесь? – уточнила она.
Мастер Файон засмеялся. Он знал, как дорого обошлась честь Бересклета Ясмин, и как трепетно она относилась ко всему, что могло ее опорочить. Наверняка, думал, что она не рискнёт сказать ничего существенного в присутствии Низы и Консула.
