Текст книги "Салейские хроники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гичко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)

Она не боялась высказывать своё мнение, но не считала, что высказывать его нужно всегда. Молчание она тоже считала своим правом.

– Я скажу, когда будет нужно мне или обстоятельствам, – как-то услышала Зиярелла.

Госпожа Мармиаша разговаривала с мужем, и Зиярелла, оказавшаяся рядом случайно, поспешила убраться, чтобы не обзавестись каким-нибудь обременяющим знанием. То, что госпожа Мармиаша смела спорить с мужем, для Зияреллы уже было шоком. Мама Вахеша вообще была очень смела. Казалось, она не боялась ничего и никого. Не позволяла давить на себя, принуждать к чему-то и ждала, что и окружающие будут поступать так же.

– Если что-то не нравится, говори, – велела она.

Как Зиярелла могла сказать, что ей что-то не нравится? Не было в ней столько смелости. Да и она сама не понимала, что ей нравится, а что нет. Всё было таким новым, незнакомым и тревожным.

Но она точно могла сказать, что ей не нравится то, что встреч с господином Вахешем стало меньше. Госпожа Мармиаша оказалась приверженцем традиций и «слишком хорошо знала этих нетерпеливых Вотых», так что сына в родной дом пускали только на ужин. А если он на него не попадал, то ворота для господина Вахеша закрывали до следующего дня. И вот только потеряв их почти ежевечерние прогулки, Зиярелла поняла, как дорожила ими.

Она скучала. Так скучала, что, когда однажды ночью оборотень постучался в её окно на втором этаже, почти не ужаснулась. Зато так обрадовалась. Вахеш тоже скучал. Он просил называть его по имени, и Зиярелла старательно привыкала обращаться к будущему мужу менее формально. Это не самое сложное, с чем ей пришлось столкнуться в новой жизни.

Зря госпожа Мармиаша подозревала сына во всяком. Вёл себя Вахеш весьма прилично. Ну, для оборотня с равнины. Когда он пришёл к ней первый раз, они просто болтали на балконе, спрятавшись от чужих глаз за периллами. Зиярелла принесла для мужчины плед, а сама вышла прямо в одеяле. И они болтали обо всём до глубокой ночи. Пока господин Ханеш сверху не попросил сына наконец дать им всем поспать.

– Не у всех такой крепкий сон, как у твоей матери.

Похоже, госпожа Мармиаша осталась в неведении. Ни сыну, ни Зиярелле она ничего про ночной визит не сказала. Да и не до того было, подготовка к свадьбе шла полным ходом. В дом зачастили с визитами. К облегчению Зияреллы, госпожа Мармиаша не требовала от неё присутствовать при приёме гостей.

– Эти чванливые спесивцы хотят заранее оценить выбор Вахеша, – почти злорадно усмехалась оборотница, – чтобы понять, стоит ли им принимать наше приглашение на свадьбу. Нет уж, пусть катятся несолоно хлебавши и питаются слухами!

И шла принимать их в одиночестве, оставляя Зияреллу мяться и страдать. Правильно ли поступила? Может, стоило выйти? В каком свете она выставляет новую семью? И ещё тысячи суетливых мыслей теснились в её беспокойной голове.

Свадебный наряд вызвал у Зияреллы особые страдания, и она даже впервые поспорила с госпожой Мармиашей. Та подумала, что стоит отдать дань происхождению невесты и выбрать для неё наряд согласно традициям сумеречников. Зиярелла была благодарна ей за такую заботу и ничего против не имела. Но, как выяснилось позднее, они представляли два разных наряда. Госпожа Мармиаша видела перед собой яркий, шитый золотом и серебром наряд юной невесты, впервые вступающей в брак, а Зиярелла – невзрачный костюм, который полагалось надевать вдове или разведённой женщине, если тех вдруг опять кто-то захочет взять в жёны.

– С тобой каши не сваришь, – поморщилась оборотница. – Поговорю с Майяри.

Госпожа Падуба оказалась не сторонницей традиций, и свекровь вернулась с толстенной книгой, в которой были описаны и зарисованы все наряды, положенные по разным случаям. И уже через месяц Зиярелле показали роскошное алое платье, шитое золотыми и серебряными узорами. Она упала на колени уже на пороге, когда увидела его.

– Что за манера! – госпожа Мармиаша рывком поставила её на ноги и втолкнула в комнату. – Не нравится?

– Очень нравится! – горячо воскликнула Зиярелла. – Но я не могу его надеть. Я уже стара, была замужем, у меня дети, я разведена… Я недостойна надеть…

– А мой сын достоин такого платья? – оборотница вскинула брови.

Зиярелла была вынуждена признать, что добрый и заботливый Вахеш достоин куда большего. Так что платье она всё-таки надела, а потом сидела на полу перед зеркалом и плакала.

Оказывается, она такая красивая.

– Твоя главная проблема в том, что ты считаешь себя недостойной во всём, – госпожа Мармиаша протянула ей платок, – а окружающих слишком уж достойными. Сама себя ценить не можешь – цени то, что выбрал мой сын. А мой сын определённо выбирает лучшее.

Заплаканная Зиярелла хотела сказать, что в этот раз он ошибся, но промолчала. И потом ей стало казаться, что это молчание было очень правильным. Она не отвергла слова будущей свекрови и продолжила думать о них. И в какой-то момент в её голову пришла совсем новая мысль. Она подумала не о том, что Вахеш ошибся. Она вдруг задумалась: а что такого он в ней увидел, чтобы посчитать лучшей?

«Ты такая изломанная, а сердце у тебя всё ещё живое», – как-то сказал он на одной из ночных прогулок.

Тогда Зиярелла сама по стене спустилась в парк и они гуляли среди одетых свежей весенней зеленью деревьев. Воздух пах чарующе волшебно – самой жизнью. И Зиярелла тоже чувствовала себя живой.

«Оно ожило только теперь», – призналась она.

Ожило тогда, когда её старая жизнь сломалась и появилась новая, пугающая, но возрождающая. Если раньше Зиярелла ощущала себя невзрачным камешком, быстро прогоревшим угольком, то сейчас в ней занималось пламя.

Она сама была как проснувшийся огонь. Ей казалось, что она опаляла взглядом всех вокруг. Хотя, может, это оттого, что раньше она не поднимала глаз от земли, а сейчас не страшилась смотреть в чужие лица. Иссохшая и невзрачная, Зиярелла почувствовала себя живой, полной сил, энергии и какой-то непонятной, необъяснимой жажды. Да, она всё ещё боялась, но была готова идти дальше уже с большей смелостью и решительностью. И видела эту смелость в собственных поступках.

Вместе с книгой госпожа Падуба отдала письмо для Зияреллы. От её отца.

Закостенелый приверженец традиций, он в самых неприятных выражениях написал, что не собирается считать своей дочерью ту, кто решила лечь на одно ложе со зверем. Зиярелла знала, что отреагирует он именно так. Его слова расстроили её. Но, что странно, они ни на волос не поколебали её желание стать женой Вахеша. Её расстроило лишь то, что отец назвал её будущего мужа «скотом». Только это.

Правда, письмо уже от госпожи Падубы развеяло тучи.

«За отца не переживай. Он ругался так, как больные и немощные не могут. Переживёт многих. За ним смотрят и ухаживают, он ни в чём не нуждается.

Привыкнет и смирится.

В этот раз он даже не плюнул мне вслед».

Боги, госпожа заметила?! Кошмар какой! Тут уж стало не до своих страданий. Зиярелла засела за длинное письмо с извинениями за поведение отца и благодарностью за безграничное терпение старейшины.

Новая жизнь становилась привычной. Зиярелла постепенно вникала в обязанности хозяйки дома, сопровождала госпожу Мармиашу везде, куда та её брала. Воспротивилась только однажды, когда свекровь собралась во дворец хайнеса для встречи с хайрѐни Лийрѝшей. Тут Зиярелла даже силы в пол пустила как корни, лишь бы не идти на приём к такой высокопоставленной особе. Она хорошо понимала, что госпожа Мармиаша не позвала бы её с собой, если бы хайрени была плохо настроена к будущей дочери семьи Вотых. Придумала бы отговорку, выкрутилась бы как-нибудь. Но представать перед столь высоким лицом, когда она так низка… Нет, это точно лишнее!

– Отлично! – не стала спорить свекровь. – Тогда оставляю тебя на попечение Вианиши. Вианиша!

Зиярелла дрогнула, но не сдалась. Хотя бойкую золовку она здорово опасалась. В тот момент ей даже показалось, что госпожа Мармиаша взглянула на неё с уважением.

Или с сочувствием.

Именно в тот день Зиярелла перестала с настороженностью относиться к Вианише и прониклась ещё большей нежностью к Вахешу, который вечером, почти ночью, пришёл вызволять их из тюрьмы. Эту историю Зиярелла хотела бы забыть навечно и никогда-никогда не вспоминать, но, увы, она стала достоянием всего города и уже на следующий день к ней пришла Ярвиделла.

– Зиярелла, до меня дошли клеветнические слухи, будто бы ты, милая, на пару со своей будущей золовкой разнесла особняк какого-то там сарѐна, – с изумлением поделилась она.

Зиярелла залилась краской и смущённо пробормотала:

– Это страшное недоразумение. Я многое поняла совсем не так и… обеспокоилась за честь Вианиши. Но госпожа Мармиаша сказала, что ничего страшного. Они… они… – женщина виновата опустила глаза, – за всё заплатили, а сарену… сарену сказали, что так и надо. Нельзя так шутить… это… немилосердно… А тюрьма… Просто это было ближайшее безопасное место, в котором чтут закон.

Вахеш был зол и обеспокоен, когда забирал их. Слава богам, зол не на них. Госпожа Мармиаша тоже сердилась, но быстро смягчилась, когда они вернулись домой. Господин Ханеш приехал уже за полночь и спокойно заявил, что ущерб он оплатил. Что же касалось самого сарена и его незначительных травм… Шутить над бедной женщиной, которая нервничала в ожидании возвращения своей спутницы, не стоило. А других пострадавших не было.

– Запомни, милая, – голос госпожи Мармиаши звучал особенно нежно, даже удовлетворённо, – с вами – и с Вианишей в особенности – всегда ходит охрана. И схватить и «утащить вон в тот особняк» без шума её почти невозможно. Нет-нет, милая, я тебя не виню! Так ему, – она хмыкнула, – и надо.

Вианишу наказали. Потому что не нужно оставлять свою спутницу одну на такое долгое время. Даже в столь приличном месте, как «Сладкое облако», и даже если ей встретилась знакомая с невероятными новостями. Вианиша не раскаивалась.

– Мама, ты бы видела его лицо! – пела она. – Уверена, он хотел смутить нашу Зияреллу, чтобы она как курица бестолково заметалась. А может быть, и сунулась бы в его особняк, и он бы объявил потом, что между ними было что-то неприличное. Почти уверена, что так и задумывалось. Слышала, у него большие проблемы с деньгами! Кто-то мог его подговорить. Я теперь подозреваю, что госпожа Асѐра нарочно отвлекла меня…

У Зияреллы всё перед глазами поплыло. А ведь у неё мелькнула мысль зайти по-тихому и попытаться найти Вианишу. Но паника затуманила разум, она вообразила, что с бедной девушкой прямо сейчас могут делать что-то совершенно неприемлемое, и быстренько разворотила ограду, стену, полдома… А потом прибежала Вианиша и накрученная Зиярелла уволокла её под защиту тюремных стен, где и рыдала от облегчения и от страха за содеянное, пока за ними не пришёл Вахеш.

В ту ночь жениху разрешили остаться в родительском доме, и он держал её за руку, пока она не провалилась в сон. И она впервые уснула в этом доме с ощущением, что находится в полной безопасности.

А проснулась уже знаменитой на весь город.

Визитёры осаждали дом господина Ханеша. Но Зиярелла знала, что здесь она как в крепости. Просто не нужно выходить в холл и гостиную, в которой чаще всего принимали гостей. А в другие комнаты чужаков никто не пустит. В душе поселилось какое-то не очень ей знакомое тёплое и приятное чувство, от которого на неё накатывало столь редкое умиротворение.

Надо же. Она разрушила чужой дом, но за неё всё равно заступились. Никто не обвинил её в содеянном. Никто не заставил её приносить извинения, которые она приносить не хотела. Никто не вынуждал её в этот самый уязвимый период принимать незнакомцев.

– После замужества на них насмотришься, – то ли пообещала, то ли пригрозила госпожа Мармиаша.

Но с Вотыми ей видеться и знакомиться приходилось. Волчье семейство оказалось пугающе большим. И в нём действительно было слишком много мужчин! Зиярелле за всю жизнь не приходилось запоминать столько мужских имён. Но, видимо, что-то в ней изменилось, потому что улыбчивые мужчины, тянущиеся поцеловать руку, больше не пугали её. По крайней мере те, у которых были серебристые волосы.

Шестая дочь. Часть 6. Озеро

Свадьба прошла под полным контролем госпожи Мармиаши. В конце концов, она лучше знала, как устроить столь важный день, чтобы он соответствовал положению семьи и отвечал местным традициям. Зиярелла больше хотела скромную, почти незаметную церемонию, но прекрасно понимала, что такой мужчина, как Вахеш, не может жениться незаметно.

– Я напела всем, что ты из народа с очень строгими традициями, поэтому до брака ни с кем, кроме семьи мужа, общаться не будешь, – госпожа Мармиаша явно была горда собственной находчивостью. – Но правящую семью поприветствовать ты должна.

Разве может свадьба Вахеша пройти скромно, если поздравить его собирался сам хайнес и его семья?

Впрочем, хайнеса Зиярелла почти не боялась. Видела уже. Да и как видела… Последний раз-то по совсем бедовому поводу, когда хайнес прилетел ночью в птичьем своём облике по какой-то тревоге в школу. Переполох поднялся… Девочки не разобрались, кто враг, и лишили правителя страны хвоста. Тут даже Ярвиделла побледнела, Зиярелла и вовсе к обмороку близка была. Но страшно и безобразно ругающийся Сильнейший милостиво обошёлся только бранью и оставил девочкам хвост в качестве трофея. Они из этих перьев оберегов наделали.

Так что Зиярелла не боялась хайнеса. Благоговела перед ним.

С самого утра в её покоях царила противоестественная тишина. Когда Зиярелла выходила замуж первый раз, было довольно шумно. В дом отца пришли женщины, с шутками и смехом обрядили смущённую невесту в свадебный наряд, а затем галдящей толпой проводили до храма, где уже собрались жители общины.

Сейчас было иначе. С облачением ей помогали служанки. Они сновали по комнате тихо, переговаривались шёпотом, но смотрели весело и улыбались. Гостиная была завалена цветами, тканями и всякими дорогими подарками, которые должны были радовать глаз своей красотой. Сюда же иногда заглядывала занятая подготовкой госпожа Мармиаша. Никого из знакомых и родственников, кроме Ризайи, к невесте не пускали. Ризайе-то сделали послабление исключительно из-за юного возраста, и девочка бегала туда-сюда, чтобы и на маму посмотреть, и старшим сёстрам рассказать, как та красива.

– После насмотрятся, – непреклонно заявила госпожа Мармиаша. – Время перед ритуалом принадлежит исключительно невесте. Сам ритуал только для невесты и жениха.

Зиярелле вроде бы и хотелось увидеть дочерей, поговорить о некоторых сомнениях с Ярвиделлой… Но и так ей тоже нравилось. Ей нравились эти тишина и покой, тихое шуршание и шёпот, весёлый блеск глаз. Она нервничала, переживала, сомнения с новой силой терзали её. Но сейчас её мечущаяся душа словно поддавалась общей атмосфере, успокаивалась и приходила в равновесие.

Время для невесты. Время только для неё. Как странно. Так волнующе необыкновенно.

Когда госпожа Мармиаша пришла и спросила:

– Ну, ещё не передумала? – Зиярелла на неё даже немного обиделась.

Хотя всю ночь не спала, мучаясь сомнениями, и переживала, что не стоит ей всё же идти за Вахеша. Такой мужчина сможет найти себе женщину куда лучше, чем она.

Сомнения всё ещё сохранялись, но желание выйти замуж за этого мужчину перевешивало, так что Зиярелла решительно встала. Немного покачнулась под непривычно тяжёлыми одеждами.

Её нынешний свадебный наряд был похож на традиционный брачный наряд сумеречниц. Та же длинная красная юбка, красная, косо застёгнутая курточка-халу̀ма и полупрозрачный покров, всё расшито золотыми и серебряными узорами. Но формой и пышностью юбка напоминала наряды равнинниц.

– Ох, какая красавица, – госпожа Мармиаша довольно улыбнулась. – Завистники желчью умоются.

Зиярелла чуточку встревожилась. Свекровь никогда не говорила прямо, но, похоже, далеко не все одобрили выбор Вахеша. Были и те, кто считал, что есть женщины куда более достойные. Как-то Вианиша обмолвилась:

– Только и есть за душой, что титул да деньги! Ничего больше предложить не могут, но более достойные! А забери титул и деньги, что останется?

Девушка тогда вернулась с прогулки в плохом настроении и ещё долго сердилась. Зиярелла подозревала, что Вотые подвергаются нападкам общества из-за неё, и чувствовала себя виноватой.

Правда, после того страшного недоразумения с сареном госпожа Мармиаша ходила в великолепном настроении даже после визитов особенно не любимых ею гостей.

– Пойдём.

Госпожа Мармиаша вывела её из комнаты в совершенно пустой коридор. Никто не встретился им по дороге. Они спустились вниз, слыша только шум собственных шагов, а в холле их ждал Вахеш. Он стоял в одиночестве у самого подножия лестницы и восхищённым взглядом смотрел на спускавшуюся Зияреллу. Его взгляд так смутил её, что она была вынуждена остановиться, чтобы не споткнуться. Вахеш шагнул было к ней, но госпожа Мармиаша заступила ему дорогу.

– Жди, – сурово велела она сыну.

Тот покорно замер, но смотрел на Зияреллу таким горячим взглядом, будто хотел поджечь её вместе с платьем. Та торопливо спустилась и тут же оказалась в объятиях оборотня. Какой он… Женщина осторожно провела пальцами по коротким серым волосам и положила ладони на обтянутые плотной тканью плечи. Вахеш хорошо смотрелся в этом чёрном, расшитом серебром костюме. Присмотревшись, Зиярелла поняла, что узнаёт эту одежду. Все эти месяцы госпожа Мармиаша терпеливо вышивала её своими руками.

– Пойдём, – нетерпеливый оборотень поднял её на руки и понёс прочь.

– Покров опустите!

Зиярелла поспешила сама опустить покров. Во дворе всё равно никого, кроме возницы на козлах, не было. Вахеш посадил её в экипаж, сам поспешил забраться внутрь, и карета качнулась и неторопливо покатилась по мощёной дорожке.

И уже за воротами Зиярелла поняла, что жизнь затихла и остановилась только на территории особняка. Улицы были запружены любопытными. Они пытались заглянуть в окна экипажа, но, правда, близко не подходили. Вытягивали шеи, бежали следом, но держались всё же на расстоянии. Вахеш задёрнул занавеску, и занервничавшая Зиярелла испуганно посмотрела на него.

– Слуги и горожане. Знатные гости хотят знать, как выглядит невеста. Никакого терпения, – Вахеш недовольно прищурил жёлтые глаза.

Но стоило экипажу миновать храмовые ворота, и снова воцарился покой. Любопытствующих, стремящихся нарушить таинство, на которое могли претендовать только жених и невеста, не пустили. Зиярелла слышала, как кто-то кричал, что в храм, мол, всем можно проходить. Но жрецы-часовые не отступили.

– Грешно прикрывать любопытство стремлением встретиться с богом.

– Мы в храме Ваира̀ка, – сказал Вахеш. – Главный жрец здесь – мой дядя. Он и сочетает нас браком.

Зиярелла потрясённо ахнула. Как же всё-таки влиятельна семья Вотых! У них даже Говорящий с богами есть.

Правда, тут же вспомнился Говорящий с богами из общины, и Зиярелла несколько насторожилась. Но не мог же родич её будущего мужа быть плохим жрецом?

Их встретили у самых дверей храма и проводили в небольшой, саженей пять в окружности, зал, стены и потолок которого были расписаны коричнево-жёлтым лесом. Перед единственным стрельчатым окном лежала высокая каменная плита, покрытая узором из цепей, а напротив неё спиной к окну стоял довольно высокий для Вотого мужчина с длинными серебристыми волосами, облачённый в весьма простое серое одеяние.

– Добро пожаловать, – губы жреца тронула лёгкая улыбка, и Зиярелла едва не преклонила колени, хотя госпожа Мармиаша строго запретила падать ниц.

– Здравствуй, дядя, – Вахеш улыбнулся в ответ и сам откинул покров Зияреллы.

Та испуганно посмотрела на жреца, но не увидела в его глазах ни строгости, ни осуждения, ни раздражённой усталости – всего того, что обычно видела в глазах Говорящего с богами.

– Такое красивое дитя, – мягко произнёс жрец, и его улыбка вдруг стала немного шаловливой, – и, видимо, у неё робкая душа. Ты точно здесь по своей воле?

– Дядя! – Вахеш перешёл на сердитый шёпот.

– Я обязан уточнить. Так как?

– Да! – наконец выдохнула Зиярелла. – Я сама… сама… Не думайте, я сама…

– Не волнуйся. Просто Вотые – известные хитрецы, – глаза жреца лукаво засияли, – а я не могу потворствовать им только потому, что одной с ними крови. Подними её.

Зиярелла ахнула, когда Вахеш подхватил её под мышки и посадил на плиту. Растерянно посмотрела на мужчин, но поняла, что, видимо, так и должно быть. В зал прошли ещё двое жрецов. Один принёс большую чашу с водой, а второй встал позади главного жреца с раскрытым ларцом в руках. Смочив пальцы в воде, главный вывел по обе стороны от Зияреллы на плите мокрые знаки. Они мягко вспыхнули, и женщина заёрзала, ощутив, что плита под ней нагрелась. Вахеш подошёл сзади и положил ладони на плиту, прямо поверх мокрых символов. Жрец же выложил из ларца на камень два серебряных браслета, а затем вывел водой на плите слово «Вотый» прямо напротив колен Зияреллы. И прикрыв глаза, начал шептать что-то непонятное. Как женщина ни прислушивалась, она не смогла услышать ничего знакомого.

Надпись вспыхнула красно-оранжевым и вдруг пришла в движение. Изумлённая Зиярелла застыв смотрела, как имя новой семьи заползает на её колени, распадается на тысячи золотистых пылинок и расходится по бёдрам вверх, к самой груди. Что это? Красивое волшебство или истинно божественное таинство?

Вахеш выступил вперёд, и жрец обнял его и отечески поцеловал в лоб. После чего взял один из браслетов и застегнул его на правом запястье оборотня. Когда жрец повернулся к Зиярелле, та пугливо замерла. Главный обнял и её и так же едва-едва коснулся губами её лба, но и этого оказалось достаточно, чтобы Зиярелла воспылала стыдом от прикосновения постороннего мужчины. Оставшийся браслет защёлкнулся на её запястье, и жрец отступил.

– Господин Ваирак принял ваш союз, – с улыбкой известил он.

Зиярелла едва сдержала рвущееся из груди изумление. Как? Уже всё? Им не нужно прочитать молитвы, пройтись с поклонами вокруг алтаря, выслушать наставления жреца и произнести слова обязательств друг перед другом?

Но главный жрец прекрасно понял её замешательство.

– Боги не нуждаются в лишних словах, – с улыбкой сказал он.

***

Их возвращение встретили уже с шумом. Большое семейство Вотых собралось перед домом, и новобрачных тут же с ног до головы осыпали зерном. Да так плотно, что под прикрытием традиционного осыпания Зияреллу едва не украли ушлые кузены Вахеша. Она не сразу поняла, что происходит, и от испуга завязала парочку наглецов в шкуру, в которую те хотели её завернуть.

– Дорогая сестра, – умоляюще пел Вика̀н, уже знакомый женщине, – будь милостива.

– Да, – его брат Леаха̀ш старательно отворачивался, ибо Зиярелла примотала их лицом друг к другу, – будь снисходительна, сестра.

Под хохот присутствующих их освободили, и всё семейство дружно потекло в дом.

На этом тёплый семейный праздник и закончился и началось степенное и величественное торжество – свадебный приём, должный перетечь ближе к вечеру в бал.

Приветствия гостей прошли как-то мимо Зияреллы. Она сидела рядом с Вахешем на возвышении и больше следила за дочерями и другими сумеречницами, которых окружили улыбчивые мужчины из волчьего семейства. Отчего-то несколько предвзятое отношение госпожи Мармиаши передалось и ей, и Зиярелла теперь бдительно посматривала, не глядит ли какой Вотый слишком уж пристально на наивных девочек. Перед ней мелькало множество лиц, больше незнакомых, иногда знакомые. Кто-то из них был дружелюбен, кто-то смотрел с откровенным любопытством, попадались и настороженные взгляды, холодные и надменные улыбки и едва прикрытое непонимание. Для Зияреллы всё слилось в единый калейдоскоп. Ей удавалось сосредоточить взгляд только на знакомых лицах или серых шевелюрах. Ну и хайнеса, прибывшего с семьёй почти в конце приёма перед началом бала, она очень хорошо запомнила.

– Отжал-таки себе сумеречницу, – Сильнейший весело щурил жёлтые глаза на Вахеша.

– Мы и вам можем подобрать, господин, – милостиво предложила госпожа Падуба.

– Премного благодарен, но не стоит утруждаться, милая Майяри, – любезно улыбнулся хайнес.

С бала они сбежали. Посидели около часа, а затем Вахеш, пользуясь тем, что танцующие кружились в яростном вихре под оглушающим громом музыки, потянул Зияреллу куда-то в сторону. Отогнул портьеру и утащил за собой в потайной коридорчик, который вывел их из зала.

– Но… – вскинулась было Зиярелла.

– Мы им больше не нужны. Пойдём.

Накатил лёгкий страх. Оставаться наедине с теперь уже мужем Зиярелла немного опасалась. Совсем чуть-чуть. Впереди её ожидало самое тяжёлое испытание замужества – первая брачная ночь, первая близость. Зиярелла надеялась, что сможет достойно повести себя и не разочаровать мужа холодностью и зажатостью.

Но Вахеш повёл её в сад. Ночь уже опустилась на город, свет и музыка лились из окон особняка, а они медленно прогуливались по узким дорожкам парка.

День был совершенно не похож на день свадьбы, а Зиярелла видела не только свою свадьбу, но свадьбы многих жителей общины. От молодой жены уже в первый день ждали многого. На неё смотрели десятки глаз, оценивали, какая из неё выйдет хозяйка, мать и супруга. Шумные сборы, медленное шествие по улицам до храма, потом долгая церемония, сложная и ответственная, чествование молодых и наконец завершение этого долгого дня, когда супруги впервые вместе уединяются в одной комнате. И уж точно муж и жена не гуляют ночью вместо того, чтобы исполнять супружеский долг.

Вахеш напоминал кое-какие события прошедшего дня, рассказывал что-то забавное о некоторых гостях и время от времени целовал руку Зияреллы.

– Расслабилась? – спросил её Вахеш, когда они остановились у беседки. – К концу вечера ты стала очень напряжённой. Тебя что-то испугало или расстроило? Или… – по его губам скользнула лукавая улыбка, – кто-то переживает из-за брачной ночи?

Страх как рукой сняло, и Зиярелла возмущённо посмотрела сперва на мужа, потом по сторонам: не слышал ли кто. В этот момент Вахеш подошёл ближе и прошептал:

– Не нужно о ней переживать, – и, склонившись, поцеловал её в губы.

***

Переживать Зиярелла начала ещё больше. Погуляв ещё немного, они вернулись к гостям, а ближе к полуночи её увели из зала наверх. Слуги помогли справиться со свадебным нарядом, и Зиярелла долго отмокала в купальне, лихорадочно пытаясь сообразить, как ей справиться с супружеской обязанностью. Сейчас она очень сожалела, что Вахеш был таким приличным во время их встреч. Может, нужно поцеловать его, когда он войдёт? Или просто лежать и ждать?

Уже в спальне она сперва беспокойно металась, потом, устав, прилегла и не заметила, как уснула. Проснулась от ощущения чужого тепла. Приподняла веки и увидела перед собой лицо улыбающегося Вахеша. Он лежал на боку и смотрел на неё, подперев щёку кулаком. Над его головой летал одинокий золотистый светляк, и глаза мужа мягко мерцали. Сонная ещё Зиярелла потянулась к нему и почувствовала на своих губах тёплое прикосновение…

***

Проснулась Зиярелла ближе к полудню, когда утро давным-давно миновало и солнце вовсю светило в окна. И ужаснулась. Что подумает о ней свекровь? Только замуж вышла и уже леность свою показывает! Женщина вскинулась и тут же вновь припала к подушке под весом тяжёлой мужской руки. И мигом застыла, боясь пошевелиться.

Перед глазами промелькнули картины прошедшей ночи. Очень стыдной, откровенной, но такой… такой… такой, какой никогда не было. И она даже не знала, что супружеский долг может быть… таким. Когда голые, прямо полностью голые и когда так много поцелуев! Казалось, кожа до сих пор горит от них. Зиярелла помнила, что сперва смутилась откровенности ласк, в какой-то момент даже расстроилась, что муж так стыдно прикасается к ней, словно она охочая до телесных утех женщина. А потом… ну, она действительно стала охочей до утех женщиной и ни капли не жалела. Даже сейчас, когда марево возбуждения спало. Нет! Она не жалеет даже о секундочке прошедшей ночи! Она ведь даже не знала, что её тело способно так чувствовать, так реагировать и получать удовольствие от объятий мужа. Ещё и не один раз! Жадный ей какой муж достался. Истерзал, измучил…

Зиярелла поспешила стянуть улыбающиеся губы куриной гузкой.

Боги, да ей теперь казалось, что она и замужем никогда не была. Право, как девица. Столько всего было ночью в первый раз. Она так утомилась, что уснула прямо в объятиях мужа вместо того, чтобы вернуться в свою спальню. И спала в его руках обнажённая, без единого клочка одежды!

Зиярелла осторожно повернулась к мужу и с замиранием посмотрела на его спящее лицо и всклоченные волосы. Красивый какой. Невероятно красивый. Добрый, ласковый, нежный и совершенно бесстыжий. В глаза бросилось маленькое красное пятнышко на шее оборотня, и вспыхнувшая Зиярелла поспешила выбраться из постели.

Спустя час она, полностью собранная и строго одетая, появилась в гостиной, откуда доносились голоса и тихий смех. Встретили её почему-то странными взглядами. Немного изумлёнными, недоверчивыми и даже непонимающими. Госпожа Мармиаша так и вовсе оскорблённо поджала губы и спросила:

– Мой сын так плох, что его молодая жена предпочла нашу компанию его объятиям?

И Зиярелла похолодела от страха, решив, что по неведению нанесла позор и стыд Вахешу.

– Нет, госпожа! Я… думала, что могу понадобиться вам…

– Мне-то зачем? – изумилась госпожа Мармиаша.

Братья Вахеша расплылись в неудержимых улыбках.

У Зияреллы вспыхнули щёки. Она с таким тяжёлым сердцем покидала мужа, чтобы показать себя хорошей невесткой, а в итоге нанесла ему оскорбление, расстроила его мать и насмешила братьев.

Но она умела признавать ошибки.

– Тогда я… вернусь, – чуть слышно сказала она.

– Раз вышла, обед прихвати, – госпожа Мармиаша улыбнулась. – И у нас традиция есть. Жена на следующий день после заключения брака должна в одежде мужа выйти. Ты уж не забудь в следующий раз.

– Не забуду, – смущённая и раздосадованная Зиярелла выскочила из гостиной.

– А Ризайя у деда! – крикнула ей вслед свекровь.

Лучше бы она поддалась слабости и осталась спать под боком Вахеша!

***

Зиярелла думала, как бы ей открыть дверь и не опрокинуть поднос с едой, когда та сама распахнулась и на пороге появился Вахеш. Сонный, с тяжёлым взглядом, в наспех натянутых рубашке и штанах. Увидев жену, он ощутимо смягчился.

– Я… я за едой вышла, – Зиярелла не нашла в себе сил сказать правду.

– Прекрасно, – по губам оборотня скользнула улыбка, и он, аккуратно ухватившись за край подноса, потянул жену в комнату, – я как раз так проголодался…

И Зиярелла каким-то внутренним чутьём, которое раньше молчало, заподозрила, что есть он будет не еду.