Текст книги "Салейские хроники (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гичко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)

Шестая дочь. Часть 2. Бурлящий поток

Рахнарр подловил её у выхода из общины и поволок по улицам, осыпая тумаками и обвинениями в том, что она предательница. Сердце ухнуло в живот, когда Зиярелла поняла, что раскрыта. А кровь ударила в голову, когда услышала доказательства бывшего мужа.

Взяла много еды?! Она успела вообразить, что он следил за ней, что-то увидел, но…

Рахнарр просто домыслил. Да, попал пальцем в небо. Но ни единого доказательства у него не было. Но несмотря на это, именно её распорядились отправить в Светлые пещеры. Даже не потому, что старейшина поверил. Нет, ему просто было недосуг разбираться с глупостью дурака, но в пещеры приказал отвести именно её. Зиярелла никогда не противилась, терпела, а тут её сломило.

Как сладко оказалось забыть о страхе.

Как пьянило безразличие к смерти.

Какую свободу приносил гнев.

Сколь сильной она была на самом деле.

И какой согревающей стала обида.

Жалкий Рахнарр! У него даже не нашлось достаточно сил, чтобы защититься от её ярости. Она гнала его через всю общину, до самой стены. Она гнала, несмотря на то что её пытались удержать силами другие мужчины. Собственное неожиданное могущество распирало грудь, подпитывало гнев, делая его неумолимым и неостановимым.

Вот каким было первое ощущение настоящей свободы.

Испепеляющим.

Очнулась Зиярелла за пределами общины в компании незнакомых оборотней, которых точно не видела среди охранников. Гнев ушёл, оставив после себя боль во всём теле, сухость во рту и ощущение полнейшей разбитости. Тогда она решила, что разгневанный старейшина отдал её на потеху ошивающимся в округе хаггаресам, и горько расплакалась, испугавшись за свою судьбу.

А судьба резко переменилась.

Столь резко, что сложно было поверить, что это не сон. Казалось бы, неизменный мир вдруг преобразился, пошёл трещинами как яичная скорлупа, и открылся мир новый, свежий, ступить в который было страшно, несмотря на открывшийся манящий вид. Но Зиярелла ступила бесстрашно. В отличие от многих в общине, она знала, что ничего хорошего в старой жизни её не ждёт. Будущее неясно, но эта неопределённость давала надежду на лучшее. И она без оглядки на мнение отца и общины ступила в новый мир. Яркий. Свободный. Пугающий.

Возвращение госпожи Падубы изменило всё. И она продолжала менять старую, закостеневшую жизнь без всякой жалости, порой ломая, разбивая окаменевшие устои. Она привела с собой силу, с которой пришлось считаться не только общине, но и хаггаресам. Воистину невероятно, на что может быть способна женщина! Зиярелла ведь помнила, какой была госпожа. Злой и дикой девчонкой, которая только и умела, что своевольничать. Госпоже не хватало ни сил, ни ума, чтобы что-то действительно изменить. Но вернулась она уже другой. Стала сильнее, умнее, а дикость, больше похожая на звериный страх, сменилась хищной острозубостью. Она больше не отвергала всё на свете, не противилась всему, чему только могла противиться. Стала податливее, терпеливее, как выжидающая в засаде пума, а иногда и покорнее.

Стала гибкой, изменчивой, как пробирающаяся меж горных хребтов река. И наполнилась силой и умом.

Сложно было поверить, что возможно так перемениться. Но Зиярелла ощущала, что переменилась и сама. Ей чудилось, что она попала в очень долгий, долгий сон. Прекрасный и манящий. Её дочери вновь были с ней, она каждую ночь засыпала в обнимку с малышкой Риза̀йей и с безмолвной жадностью слушала всё-всё, что рассказывала младшенькая дочь о времени, проведённом с Благословлённой на одиночество. Ризайя иногда забывалась и называла Ярвиделлу мамой, но Зиярелла душила вскидывавшуюся ревность. Её малышке наверняка было тяжелее, чем старшим сёстрам. Они-то понимали, что происходит и почему матери больше нет рядом, а она нет. Спасибо богам… Нет, спасибо Ярвиделле за то, что Ризайя жива, здорова и так энергична.

Жизнь засияла сильнее, чем когда-либо. Зиярелла даже порой чувствовала себя ослепшей от собственного счастья. Она вновь могла заботиться о дочерях. Она – впервые в жизни – могла не думать, что скажут о ней в общине, как отреагирует отец и не попадёт ли она в немилость к старейшине. Казалось, что все невзгоды остались позади. Нет, она заставляла себя раз за разом вспоминать, что впереди новая, совершенно неизвестная жизнь, которая наверняка будет ужасно сложна, но тревога не хотела просыпаться в её душе. После всех пережитых лишений ей казалось, что она может справиться почти со всем. Неясное будущее манило и пугало никогда не ведомой ей свободой.

Зиярелла неустанно заботилась не только о своих дочерях, но и о других девочках, столько лет терпевших лишения. Она чувствовала перед ними вину за свои старые мысли, когда думала, что чужая беда не коснётся её, а потом её собственные дочери разделили ту же судьбу. Радость пенилась внутри бурным потоком, когда она понимала, что может беспрепятственно заботиться об их благе, а не тайком, как раньше. Новая жизнь пьянила, а мир вдруг стал таким прекрасным!

Уход из «гнезда» её не напугал. Наоборот, спускаясь с горы в ещё знакомые места, Зиярелла не могла надышаться. Воздух был упоительно свеж и сладок. Она дышала и дышала, не обращая внимания на тупую боль в груди из-за сломанного ребра. И даже ворчание сурового лекаря-мужчины ничуть её не страшило. И когда горы начали сменять друг друга и они переходили из одной низины в другую всё дальше от дома, она ничуть не боялась. С трепетной надеждой всматривалась в даль, за горные хребты, и гадала, что ждёт их за очередным перевалом.

В большом отряде, который пришёл на выручку госпоже Падубе, конечно, ходило много разговоров о равнине. Общинники, мрачные и обозлённые, нет-нет, но спрашивали оборотней, как там, за пределами гор. Зиярелла слушала без стеснения, жадно, но улыбчивые оборотни и равнинные хаги рассказывали о своих родных местах тепло и охотно. Ничего из услышанного Зияреллу не напугало.

Напугал её вид бескрайней равнины, когда они, миновав последний перевал, вышли в предгорье. Мигом захотелось метнуться назад, в горы, где склоны заботливо закрывают со всех сторон. Зиярелла видела такое же смятение на лицах общинников, видела, как хмурится и поджимает губы Ярвиделла. Здесь даже скрыться в случае опасности негде. Кое-кто из советников зароптал и впервые попробовал воспротивиться воле старейшины.

Но правы оказались Ярвиделла и госпожа Падуба.

Горы всё ещё были рядом, величественно высились за спиной, и ветер приносил холод с их снежных вершин. Но сил ощутимо поубавилось. Зиярелла сама перепугалась. Она только-только приняла свою силу и привыкала думать, что теперь-то уж точно сможет защитить себя и дочерей, а тут…

Но госпожа Падуба ничуть не удивилась, не выказала никакого страха и легко осадила зарвавшихся советников, показав, что, может быть, она и ослабела вместе со всеми, но всё ещё была сильнее.

– Не нравлюсь? – госпожа Падуба высокомерно взирала на стоящих на коленях советников. – Стоило подумать об этом раньше, когда старейшина Ирдар хотел вернуть меня. А теперь терпите. Я ваша госпожа, и я решаю, где будет жить мой народ.

Решительность и непреклонная суровость госпожи Падубы восторгала Зияреллу. Она даже сердилась, когда оборотни – кажется, из родственников мужа госпожи – называли ту тираном. Вроде бы шутили, но Зиярелле эти шутки не нравились. Она вообще ужасно боялась, что хитрые советники найдут у госпожи слабость и лишат её статуса старейшины. И тогда прекрасная и неведомая пока жизнь станет недоступна.

Но старейшина и сама была сильна, и поддержка её была могучей.

И всё же в какой-то момент новая жизнь начала пугать.

Если раньше Зиярелла смутно представляла, что её ждёт, то теперь каждый день она своими глазами видела земли, в которых придётся жить, и её пугало, что поселения здесь столь открыты и лежат недалеко друг от друга. Зиярелле за всю жизнь не приходилось видеть никакой другой общины, кроме собственной, а тут чуть ли не постоянно они проезжали мимо деревень, сёл, обходили небольшие города, впечатлявшие своими размерами даже со стороны. Какого же размера столица? И сколько в ней жителей?! Страшно становилось при мысли, что придётся жить в Жаанѝдые, ведь школа магии, куда хотели определить её девочек, именно там.

Но ещё страшнее было от опасений, что госпожа Падуба не позволит ей поехать с дочерями. Если такое произойдёт, то ей придётся пробираться в чужое поселение утайкой. От одной только мысли озноб проходил по коже. Город пугал Зияреллу куда сильнее диких, но знакомых гор.

А ещё Зиярелла не знала, как быть с отцом. Вместе с ней он точно не поедет, этот разговор можно было даже не заводить. Жить среди оборотней в шуме и гаме вдали от родичей… Она так и видела искривлённое в отвращении лицо отца. Но он был слишком стар, чтобы заботиться о себе самостоятельно. А она его единственный ребёнок. Дочь, которую он вырастил, несмотря на то что не ждал от неё поддержки в будущем. И один из немногих, кто заступился за её девочек. Пусть и заступился он больше за традиции, чем за них, но Зиярелла всё равно была ужасно благодарна ему. И он никогда не гнал ни её, ни её дочерей, когда Рахнарр перестал быть ей мужем.

Душа и сердце тянулись за девочками. Долг и совесть требовали позаботиться о том, кто когда-то позаботился о ней, хотя не очень-то желал этого. Так что Зиярелла набралась смелости и пошла к госпоже Падубе в надежде, что той удастся повлиять на её упёртого отца и тот согласится остаться с ней, а не с общиной.

– О твоём отце позаботятся, – госпожа смерила её тяжёлым взглядом. – Я распоряжусь. Займись дочерями.

Займись дочерями… займись дочерями…

Эти слова радостным звоном раскатывались в сердце.

Когда она сказала отцу, что поедет вместе со своими девочками, тот только презрительно фыркнул.

– Толку-то от тебя там будет? Твои кукушата плевать хотели на свой долг перед общиной и уже выказали неповиновение родителю. Хотя… Какая мать, такие и девки!

Яростный приверженец традиций, отец едва не убил Рахнарра, когда тот решил отдать дочерей хаггаресам. Но и побег внучек – сопротивление родительской воле – тоже не было угодно традициям. Может быть, только чуть меньше неугодно, чем брак с кровным врагом.

Но Зиярелла неожиданно почувствовала себя польщённой, когда отец назвал непокорной и её. Неужели она в его глазах столь дерзка и смела? Когда она поделилась своими сомнениями с Ярвиделлой, сказала, что не видит себя ни смелой, ни умной, ни решительной, Благословлённая на одиночество как-то странно посмотрела на неё и ответила совсем уж загадочно:

– Цени себя немного больше, тогда увидишь.

Госпожа Падуба не стала вести общину в столицу. Их сразу отправили под охраной равнинных хаги к месту, которое ха́йнес был готов выделить для поселения. Разрыв с общиной был ощутим, Зиярелле казалось, будто она осталась чуть ли не одна против всего мира. Но в то же время вкус свободы стал ещё более ярким. И уже никакой страх – а он стал только сильнее после прибытия в столицу – не мог полностью смять то радостное предвкушение, которое робко цвело в душе.

Жаанидый ужасно её напугал. Огромный, очень шумный и совершенно-совершенно чужой. Зиярелла пугливо натягивала платок на лицо и невольно прикрывала таких же испуганных дочерей спиной. Какие здесь вольные порядки! Пока они ехали к школе, Зиярелла своими глазами видела, как молодой мужчина шёл за группой хохочущих девушек и пытался познакомиться с одной из них. Она с Рахнарром и словом не перемолвилась, пока родители их не сговорили! Как её девочки будут жить здесь?

Дочери выглядели напуганными. Да и все девочки, хоть и пытались скрыть это, были растеряны. Ярвиделла хмурилась и мрачно кусала губы.

– Привыкнете, – уверенно сказала госпожа Падуба. – Я же привыкла.

В тот момент Зиярелла не понимала, как можно привыкнуть к такой вольности.

Но уже через неделю, когда она освоилась в общем доме для женщин на территории школы, жизнь в столице казалась не такой пугающей. По крайней мере в самой школе было вполне спокойно. Да, юные оборотни засматривались на ярких сумеречниц, чем приводили их в крайнее смущение. А более зрелые оборотни вели себя пугающе уважительно и были чрезмерно внимательны. Но всё же эта жизнь Зиярелле пришлась по вкусу.

Она вдруг перестала быть достойной жалости. На неё смотрели, смотрели много, но смотрели больше с любопытством и без сочувствия к её несчастной судьбе. Тут почти никто и не знал, как она жила раньше. И жить без бремени прошлого оказалось куда приятнее.

Находясь среди оборотней, которые в большинстве своём были куда моложе неё, Зиярелла столкнулась с ужасно смутившим её уважением. Уважением уже потому, что она старше. А мастера магических знаний относились к ней… почти как к равной. Вот это даже пугало! Зиярелла не сразу поняла, нравится ли ей это. Всё же старое было более привычно и понятно, как уже изношенные и помягчевшие сапоги. А тут переобувайся в новое и думай, будет ли подошва достаточно хороша, чтобы по скале взобраться!

Хайнес обещание сдержал, девочек устроили учиться… О боги, могла ли она помыслить, что её дочери будут учиться? Перемена в судьбе радостная, но не привыкшая к хорошему Зиярелла всего боялась. Первое время она даже подбиралась к окнам и слушала, о чём говорят мастера, чему учат. Потом примирилась с тем, что в этот раз судьба смотрит на них благосклонно, и позволила себе окунуться в новую радостную жизнь.

Она, конечно, не сидела без дела. Работа для неё нашлась. Много работы! Школьный хранитель вещей[1] был так рад ей, что она в очередной раз испугалась. Старик быстро понял, что говорить со всякими ремонтных дел мастерами она боится, и отрядил Зияреллу на исполнение множества других дел, коих в школе, которая недавно пережила разрушение, было великое множество.

Разве может быть жизнь более счастливой? Её девочки рядом, и есть надежда, что их ждёт светлое будущее. У них есть крыша над головой, хорошая еда, немного монет на одежду и всё необходимое для учёбы. Младшенькая теперь росла полностью под её присмотром, и истерзанное материнское сердце успокаивалось. У неё, Зияреллы, была даже своя работа, как когда она в общине плела косы. Её день начинался рано, проходил в делах и радостных хлопотах и заканчивался поздно. Она плела своим дочерям и другим девочкам косы, расшивала их одежды. А когда хранитель вещей впервые взял её на ярмарку, потратила несколько монеток на медные подвески, чтобы украсить платок самой старшей дочери. Та была ужасно смущена, растерянно смотрела на младших сестёр, которым не досталось украшений. Но Зиярелла пообещала себе, что скоро подвески забренчат и на платках младших. И вообще на платках всех девочек!

Она тогда впервые ощутила, что именно она теперь в ответе не только за своих детей, но и за этих потерянных и переживших многие лишения девочек. Всё это время Зиярелла чувствовала, что именно Ярвиделла и только Ярвиделла опекает их. И её в том числе. Но у неё теперь тоже появилась смелость, чтобы заботиться о ком-то.

Жизнь омрачилась спустя почти семь месяцев. Они успели прожить осень и зиму в Жаанидые, началась весна. И Зиярелла начала вновь бояться за судьбу своих дочерей.

Господин Вахѐш всегда был очень добр к ним. Зиярелла побаивалась его, но инстинктивно её влекло к нему. Понимала, что здесь, в Жаанидые, опека мужчины ей не нужна, но продолжала невольно тянуться к мужской силе. А господин Вахеш был добр. И особенно добр к её Ризайе. Каждый раз приносил ей гостинцы, когда бывал в школе. Да и там, в горах, он помогал, хотя его помощь больше пугала. И сам он был так не похож на мужчин-сумеречников, что Зиярелла напрягалась в его присутствии и не понимала, почему он столь к ним расположен.

А ещё он был очень похож на волка. Больше, чем любой другой волк-оборотень. Крепкого сложения, с короткими серыми волосами и пронзительными зверино-жёлтыми глазами. По левой половине лица от кромки волос до нижней челюсти тянулись три длинных шрама, как от удара когтей, из-за чего сходство с матёрым волчарой только усиливалось. Смотрел господин Вахеш всегда очень проникновенно, хотя и знал, что сумеречницы к таким взглядам непривычны. И это пристальное внимание пугало. Оборотень будто бы увидел что-то интересное и теперь размышлял, хочет ли он это получить.

Окончательно Зиярелла уверилась в своих страхах в очередной приход господина Вахеша. Он стоял рядом с ней и смотрел, как по полигону бегают взмокшие ученики. Зиярелла пугливо косилась на него и зачарованно посматривала на табачный дым, тянувшийся из его трубки.

– Как вам живётся здесь? – неожиданно спросил оборотень.

– Нам? – растерянно повторила Зиярелла. – Очень хорошо, господин! Жаловаться не на что!

– А парни наши как, не докучают? – женщина напряглась под проникновенным взглядом волчьих глаз.

– Нет-нет, они хорошие ребята, – пробормотала она. – Горячие просто… немного.

– Горячие? – повторил мужчина. – Может, в женихи кто-то набивался?

– Нет, вы что! – испугалась Зиярелла.

Больше оборотень ничего не спросил. Но тревожное сердце Зияреллы взволнованно забилось.

Господин Вахеш присмотрел кого-то из её дочерей!

Она даже не смогла определить, что её напугало больше. Пусть господин Вахеш и добр к ним, но добр ли он на самом деле? Он из влиятельной семьи. Примет ли он отказ, если окажется не по нраву её дочери? Позволит ли доучиться? Боги, девочкам так нравится учёба! А если… Ужас перехватил горло. Она не знала всех традиций равнинников, но что, если у них в обычаях брать себе жену в раннем возрасте и господин Вахеш присматривается к её семилетней малышке?

Дальше уже мысли приходили одна ужаснее другой. Истерзав себя переживаниями, Зиярелла пошла к Ярвиделле и поделилась с ней подозрениями. И почти на коленях молила не давать согласия оборотню – Благословлённая на одиночество главная среди них, так что разрешение наверняка у неё спрашивать будет, – обещая за это до конца жизни заботиться о благе Ярвиделлы.

И через несколько дней господин Вахеш пришёл и действительно отозвал Благословлённую на одиночество для разговора. Зиярелла чуть с ума не сошла, пока ждала их. Истерзалась и истосковалась. А когда они наконец появились, едва смогла взять себя в руки и скрыть страх.

– Я надеюсь, что вы будете держать слово, – Ярвиделла тяжело посмотрела на оборотня. – Вы из влиятельной семьи, я не смогу призвать вас к ответу по закону, если поведёте себя бесчестно.

– Вам не стоит тревожиться, – спокойно отозвался господин Вахеш.

– Тревожиться нужно не мне, – Благословлённая на одиночество холодно приподняла брови. – Если вы нарушите слово, я вас просто убью.

– Да этого не дойдёт, – оборотень поклонился ей, перепуганной Зиярелле и пошёл к воротам.

– Что он хотел? – нетерпеливо спросила Зиярелла.

Ярвиделла не ответила сразу. Казалось, она была несколько озадачена. Но затем всё же сказала:

– Нашей на свой платок бреза̀ллы[2]. Он просил разрешения ухаживать за тобой. И я, – Ярвиделла проникновенно посмотрела на оторопевшую Зияреллу, – разрешила.

[1] Зиярелла так называет завхоза.

[2] Брезаллы – специальные металлические или костяные подвески, которые нашивают на платки сумеречницы, готовые к браку.

Шестая дочь. Часть 3. Новое русло

Брезаллы взять было неоткуда. На рынках Жаанидыя они точно не продавались, и это стало для Зияреллы огромным утешением. Слова Ярвиделлы вызвали шок на грани с ужасом. Мысли смешались, Зиярелла ни на чём не могла сосредоточиться, порой даже замирала посреди дороги и забывала, что куда-то шла.

Господин Вахеш хочет ухаживать за ней.

За ней. Ухаживать.

Что значит «ухаживать»? Ухаживают за цветами, скотиной, огородом, домом, больными родителями, детьми и… Зиярелла тянула себя за косы и растерянно моргала, обнаружив, что стоит на самом краю открытого погреба-ледника. Ещё шаг, и за ней действительно пришлось бы ухаживать.

И нашить брезаллы… Он присматривается к ней как к жене? Непонимание, испуг и жуткая растерянность смешались, и Зиярелла вообще переставала понимать, какие мысли бродят у неё в голове.

Вся её жизнь в одно мгновение перевернулась с ног на голову.

Он хочет взять замуж её, женщину, которую бросил муж и от которой откажется отец, если она станет женой оборотня? Ей за собой и предложить нечего, а Зиярелла уже знала, что у равнинников было принято давать за невестой приданное, и даже потихоньку вызнавала, что принято класть в это самое приданное. Но узнавала в заботе о будущем дочерей!

Нет, он действительно присматривается к ней? Она далеко не красавица и никогда ею не была. Затюканная жизнью, измотанная испытаниями, поистрепавшаяся и поблекшая. С пятью живыми дочками и одной мёртвой. Разведённая! Брошенная!

Зиярелла так перенервничала, что наутро проснулась с красной сыпью на лице. И, не выдержав, горько расплакалась, чем перепугала младшенькую дочку. Та бросилась звать старших, а уже они притащили девушку-лекаря, которая посмеялась над проблемой и пообещала, что после её мази всё пройдёт за пару часов.

Но через пару часов прошла только сыпь, а господин Вахеш и его странные, прямо-таки неправильные намерения остались.

Не будет она нашивать никакие брезаллы! В конце концов Зиярелла рассердилась. Не хочет она замуж. Была уже один раз. Боги милость сделали, избавив её от мужа, но цену больно высокую взяли – жизнь её нерождённой дочки. Нет, не пойдёт. И ухаживать не даст! Нет-нет-нет!

Страх перед неведомым только распалял злость.

Ярвиделла – предательница! – взяла и рассказала о намерениях оборотня её дочерям. Обиженная Зиярелла пообещала себе, что никогда её не простит. Дочери сперва весть восприняли настороженно и не обрадовались. До самого вечера обсуждали господина Вахеша, перетёрли ему каждую косточку, вспомнили чуть ли не каждый шаг во время перехода с гор на равнину и каждый его визит в школу. Ризайя единственная была в восторге, хотя поведение матери и сестёр её немного пугало.

Потом девочки ушли, как они сказали, посоветоваться. Стоило бы запереть их в комнатах! Посоветовались они, конечно, с любимой госпожой Ярвиделлой. И та явилась лично.

– Так, хватит страдать, – сурово велела она Зиярелле. – Тебя к браку никто не принуждает. Не по нраву придётся – отвернёшь от своих ворот!

– Да у меня и ворот-то нет! – в сердцах воскликнула Зиярелла.

Как она откажет, если он позовёт? Если бы уже не была седой, точно бы поседела от переживаний. Ей и мысль никогда в голову не приходила, что она сможет сама решать, кому женой быть. Каково, а? У сумеречников не принято, чтобы парень и девушка до помолвления глаза друг на друга поднимали, всё решали старшие родственники. А тут она сама должна отказать мужчине?!

Да и как отказать? Зиярелла страшно боялась нового замужества, но стоило ей только подумать, что рядом будет мужчина, который возьмёт на себя её защиту, и воспитанная строгим отцом-сумеречником девушка внутри неё поднимала в надежде голову. Она столько лет жила в зависимости сперва от отца, потом от мужа, а потом опять от отца, что ещё неопробованная до конца свобода казалась слишком пугающей, хоть и прекрасной.

– Вахеш Вотый мужчина хороший, – продолжила Ярвиделла, – не чета дураку Рахнарру. Богатый, сильный, влиятельный. В будущем глава целого рода. Вотые же семейство особенное даже по здешним меркам. Говорят, вкус на жён у них странноватый. Просто богатые, красивые и утончённые невесты им не нравятся.

– Извращенцы? – старшая дочь, Хадда̀х, поспешила ввернуть недавно услышанное слово.

– За языком следи, – строго осадила её Ярвиделла. – Твоя мать как раз по местным меркам странная.

– Да я и по нашим странная! – вспылила Зиярелла. – Разведённая, порченная…

– Хватит! – Ярвиделла осадила и её. – Равнинники и к разведённым проще относятся, а не так, как мы: как к умершим или преждевременно состарившимся. Не спеши брыкаться. Присмотрись. Возможно, тебе выпал редкий шанс. Если действительно мужик хороший, то вся твоя оставшаяся жизнь золотой будет.

– Пока он сына не захочет! – Зиярелла обхватила голову руками, и на глазах выступили жгучие слёзы. Живот скрутило от боли, будто бы она вновь теряет свою шестую дочь.

– А у Вотых считают, что пол ребёнка от отца зависит, – Благословлённая на одиночество вдруг усмехнулась. – И если ты одних девок рожаешь, то у них только мужики. На всё огромное семейство только одна дочь и есть. А их там ого-го-го сколько!

– Неправда! – не захотела верить Зиярелла.

– Вспомнишь мои слова завтра, когда слышать захочешь. А вы, – Ярвиделла строго посмотрела на её дочерей, – препоны матери не ставьте. Вы молодые, здоровые, красивые и сильные. В жизни у вас ещё всё будет. И у матери вашей всё будет. Но если её мужем станет хороший мужик, то жизнь её устроится быстрее. Это вы выросли как вольные птицы, а ей сложнее. Поддержка ей нужна, крепкое мужское плечо, а не слабая спина, как у Рахнарра.

Ярвиделла никогда не называла Рахнарра отцом. Маленькая Ризайя даже не понимала, что дяденька, который так пялился на неё во время перехода через горы, её отец.

После ухода Благословлённой на одиночество девочки ещё немного пошушукались и оставили свою измученную мать отдыхать.

А на следующий день они всем своим отрядом выточили в школьной мастерской каждая по одной костяной брезалле и ночью утайкой нашили на её платок. Зиярелла аж глазам не поверила, когда на месте повседневного покрова увидела праздничный, да ещё и с крупными, с ноготь размером брезаллами. И эти хитрые лисьи духи ещё посмели стащить другие платки, не оставив ей выбора, кроме как надеть этот или выйти вообще без него.

Ещё попрятались и занятия посмели прогулять! Ух, как же Зиярелла на них была зла!

Но не могла не признать, что сердце томительно замирало от тихого перестука подвесок. Невольно вспоминались совсем юные годы, когда она, ещё незамужняя девушка, полная радостных надежд, нашивала на свой платок первые украшения. Медные. Папа был так добр и щедр, что заказал их у самого искусного в общине кузнеца. Всё по заветам предков! Зиярелле, конечно, хотелось чего-то более нового и красивого, как у других девушек, но об этом с отцом можно было и не заговаривать.

А сейчас она, брошенная жена и мать пятерых девочек, вновь слышала стук невестиных подвесок. И ощущала, как распускается в душе что-то молодое, совсем юное. И без причины предвкушала нечто хорошее, а будущее виделось ярким и светлым.

Но страх быстро наводнил смуту в её душе.

– Ну вот и хорошо, – одобрила брезаллы Ярвиделла.

Зиярелла злилась на Благословлённую на одиночество. Та мало того, что позволила господину Вахешу его неведомые ухаживания, так ещё и девочек убедила, что это хорошая затея. А сама-то бегала от мастера Дагрѐна и краснела и бледнела при его виде! Да, она старше Зияреллы в два раза. Но замужем никогда не была, детей нет и ни один мужчина не смог прикоснуться к её телу с грязными намерениями и не заплатить за эту жестокую цену. А ещё она была столь беспощадно красива, что мужчины были готовы стелиться под её ноги. Лишь бы споткнулась и обратила внимание.

Нет, сперва мысль, что Благословлённая на одиночество может выйти замуж, показалась Зиярелле кощунственной. Она же благословлена на одиночество богами! Но потом Зиярелла вспомнила Говорящего с богами, из-за злых слов которого потеряла ребёнка и который объявил Ярвиделлу Благословлённой, и засомневалась, что это одиночество было угодно богам. Зачем им тогда давать Ярвиделле такую красоту? Нет, не зря отец Ярвиделлы плюнул в лицо Говорящего с богами, а потом и едва не убил его сына. Ох, какого же крутого нрава был папа Ярвиделлы! И красоту, и характер она взяла от него. Если честно, Зиярелла иногда завидовала Ярвиделле. Ту тоже воспитывал отец. Но он относился к своей дочери совсем иначе.

Злость и обида сподвигли Зияреллу на мелкую месть. Всю ночь она проторчала в мастерской и к утру вырезала из кости три подвески. А затем дождалась, когда взмокшая на тренировке Ярвиделла сбросила платок наземь, и пришила брезаллы на самом видном месте.

Благословлённая на одиночество только хмыкнула.

– Здесь никто и не знает, для чего они.

И спокойно набросила покрывало на голову.

Но Зиярелла не успела ощутить разочарование. На полигоне словно из воздуха появился доброжелательный мастер Дагрен. Зиярелле он очень нравился. Хороший мужчина. В дороге постоянно кормил девочек, приносил с охоты дичь, баловал ягодами и диким мёдом. Всегда вёл себя очень почтительно, не позволял себе пристальных и сальных взглядов. Только зверь его, грозная пума, порой творил кое-какие безобразия, но мастер всегда искренне извинялся и считал поведение своей второй половины недопустимым.

А ещё у него была дочка. Страшно дерзкая девчонка, которую папа неприкрыто обожал. И вот за эту любовь к дочери мастер Дагрен нравился Зиярелле особенно сильно.

– О, я видел эти подвески в справочнике! – оживился мастер, заметив брезаллы. – Это же…

Ярвиделла резко стащила платок на плечи, тряхнула головой, чтобы рассыпавшиеся косы скрыли украшения, и грозно процедила:

– Это не они!

Зиярелла торжествовала. Вот! Пусть попробует то, на что обрекла её!

– Нет, это определённо они, – мастер Дагрен мягко улыбнулся, и в его глазах сверкнули смешливые искорки.

И торжество сменилось пугливой радостью, когда щёки Ярвиделлы налились краской. А что, если она действительно замуж выйдет? Вот за этого доброго оборотня, который свою дочь любит? Ой, какая же из них красивая пара выйдет! Ярвиделла яркая, дикая, на огонь похожая. А мастер Дагрен мягкий, спокойный, как снег на вершинах. Как лава и лёд на склоне. Лава будет согревать, а снег её охлаждать.

Порадоваться Зиярелла толком не успела. В воротах полигона появилась пугающе знакомая фигура господина Вахеша. Видят боги, если бы не Ярвиделла, она бы сбежала.

– Я-я-я не хочу, – Зиярелла судорожно сжимала стискивающие её локоть пальцы. – Какие ухаживания? Я не знаю, что он хочет. Ну пусти меня!

– В ухаживаниях нет ничего страшного, – сквозь зубы процедила Ярвиделла, стараясь при этом улыбаться. – Видела, как я гуляю с мастером Дагреном? Это и есть ухаживания. Просто походишь с ним, поговоришь. Будет чего лишнего позволять – в землю зарой.

– Я?! – ужаснулась Зиярелла.

– Ты! Твой же поклонник. Хватит трусить! Пятерых родила и ещё чего-то боишься?! Иди!

И безжалостно пихнула навстречу оборотню.

Прогулка для Зияреллы прошла как в тумане. В ушах гулом сходящего камнепада стучало сердце, ноги заплетались, и она глаз не могла поднять от мощённой камнем тропинки. Господин Вахеш тоже молчал. Может быть, он на неё смотрел. Но сама Зиярелла могла глядеть только на его сапоги, блестящие, хорошо начищенные. День выдался солнечным и морозным, забывшая рукавицы женщина прятала ладони в рукавах. Подвески тихо брякали, и Зиярелла почему-то вспоминала день, когда им с Рахнарром впервые позволили поговорить друг с другом. Даже тогда было не столь тягостно. О Рахнарре она всё же знала довольно много, а господин Вахеш был малознакомым сильным и влиятельным мужчиной. И умным, что отчего-то пугало ещё сильнее.