Текст книги "Сказка для проклятых"

Автор книги: Екатерина Гайдай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

– Ломка у Тада, – отмахнулся Дани, – Переживет. Тем более с твоими украшениями. Вот с мозгами у него проблема – Бьорн перестарался в спешке. Но это тоже должно восстановиться. Просто травма при установке блоков и коррекции памяти. Года три и будет почти в норме. Конечно, если у старика будут эти три года… Но тут уж – судьба. Было бы гораздо хуже без этих блоков – такой стихийный рост псионики спалил бы его за пару недель. Бьорн когда в его разум заглянул, в ужас пришел – такая каша.

– Где он? Где Бьорн?

– Отдыхает. Помогал мне всю ночь, – Дани невесело усмехнулся, – Корм и Шади тоже отсыпаются, Лорд возится со своей Зетой – помогает мне с расчетами. Зейг дежурит у лифта – чтоб ничто не выползло. Заюсс его страхует. Но, видимо, не выползет. Не выползало же раньше. Ты не могла бы мне рассказать, пока я обрабатываю твои анализы, о том, как ты видишь все, что произошло? Кое-что мы знаем от Корма, но хотелось бы сравнить ваши рассказы и иметь более полную картину.

Рассказывать было тяжело – словно снова вернуться в теплые темные коридоры, дом Семьи. Снова своими руками разрушить самое дорогое, то, что досталось с таким трудом. Она рассказала руну все, не скрывая ничего, во всех подробностях.

– Сожалеешь о сделанном выборе? – спросил Дани, выслушав ее, но при этом не отрываясь от своих пробирок, – О каком больше? О том, что пыталась убить друга, или о том, что шарахнула по мозгам этой своей Семьи?

– Семья больше не моя, – покачала головой Джилл, – Понимаешь, они были единственными, кто меня любил, хотел видеть рядом, даже если это была ложь, и в итоге меня превратили бы в компост, эта ложь была довольно сладка. Но они потребовали слишком многого. Наверное, это меня и спасло – мысль о том, что я убила Бьорна. В итоге у меня нет ни Семьи, ни брата. Он мне никогда не простит, да?

– Куда он денется. Джилл. Мне действительно жаль, что я не могу сделать вакцину, превращающую человека в рунна. А то смотреть на вашу бесконечную игру в "брата и сестричку" – и смех и грех. Все уже давно все поняли, обсудили и смирились – все кроме вас двоих.

Джилл закусила губу и зажмурилась. Ох уж эти руны со своей прямолинейностью.

– Мне можно вставать? – поинтересовалась она через некоторое время, когда установившееся молчание и пощелкивание приборов начало ее раздражать.

– Да, конечно. Я с тобой уже закончил. Ты свободна, Дани встал и отключил панель над столом, – Просто отвлекся. Извини.

– Совсем свободна?

– Совсем. Ты теперь не представляешь опасности. Все, что было в тебе лишнего, успешно нейтрализовано твоим же организмом и пущено на его благо. Наверное, благодаря твоей магической мутации и скрытым способностям. Я ничего из этого использовать не смогу, но мне достаточно и нивов. Вакцина практически готова, мы все спасены, – Дани улыбнулся, на этот раз совершенно искренне, – Вы со Свеггом дали нам фору. Время, за которое мы справились. Справились быстрее, чем Семья смогла восстановиться. Теперь останется только выцедить из Заюсса достаточно крови, привить всех, включая Ву… Хотя, для дракона все придется разрабатывать заново… Возможно, потом подумать об этом же для летунов и гноллов… Черт его знает, какие споры мы вынесем на себе из корабля… С другой стороны, судя по тому, что рассказала ты, риск минимален, раз нет Матери. Но перестраховаться надо. Завтра Лорд обещал заварить дверь в этот чертов лифт… И какой идиот все это создал?…

– Человек, – вздохнула Джилл, выходя из лаборатории через открытый портал.

Король сидел все там же, все в той же позе. Порывшись в куче хлама, заполнявшей в беспорядке тесное помещение, она нашла нечто, похожее на остатки одеяла и укутала друга.

– Все будет в порядке, – уже увереннее сказала она, осознавая, что способность воспринимать реальность возвращается к ней, – Обязательно будет.

А через несколько дней они праздновали победу.

Перед храмом, казалось, собрался весь город, не считая паломников. Они выстроились на ступенях храма – герои, защитники веры, очистившие святыню от скверны и греха. Король, счастливо улыбаясь своему народу, говорил о подвигах, о трудностях борьбы с демонами, благодарил за веру и преданность, прославлял Человека. Он вел себя почти естественно. Никто ничего не заподозрил. Действительно, ну кого же могло заинтересовать то, что во время речи короля Бьорн стоял, закрыв глаза и сунув руку в карман. Подумаешь, нарушение этикета! Ради такого случая все можно простить. Кто может заподозрить, что рунн сжимает в ладони усилитель и прячет синий огонь в зрачках. Зато речь удалась на славу. Пламенная, проникновенная. Многие не могли сдержать слез. Священники шептали благодарственные молитвы, простой люд славил своего правителя. А правитель говорил им о том, что уже стар для таких свершений и что основной груз государственных дел взваливает на плечи господина Бьорна и его товарищей. Что храму нужен новый первосвященник. Что народу нивов больше не нужно бояться пришествия богов, ибо суд свершился, и было постановлено – жить им в Айдре, в мире и спокойствии, если не станут грешить сверх меры и предавать веры предков. И народ руннов послан им в качестве учителей и помощников.

Джилл слушала все это в пол уха, избегая смотреть на них обоих – и на Бьорна и на Тадеуша. За все эти дни брат так ни разу и не зашел к ней. Вместо брата она смотрела на раскинувшего крылья и хитро скалящегося дракона. Малыш Ву явно что-то замышлял и Джилл это беспокоило. Поэтому по окончании церемонии, когда часть прихожан хлынула в храм на осмотр "очищенной территории", она не последовала за ними, предоставив проведение экскурсии рунам. Она подбежала к приемышу и обвила руками гибкую драконью шею.

– Мне нужен Заюсс, – шепнул ей Ву, – Очень нужен. На роль героя. Я все продумал.

– Зачем? – удивилась она, – Заюсс и так герой. Святой.

– Я нашел маленькую белую мышку, – во всю пасть ухмыльнулся дракон, – Долго искал, и вот нашел. Настоящую. Белую. Как снег в Санкаре. Я уже договорился с Кейном, пока вы торчали в железной пещере, обо всем договорился.

– Ты нашел принца Иштви?– у Джилл закружилась голова, – Или его мать?

– Скорее его дочь, – дракон щелкнул зубами, – По возрасту – соплюшка младше нашего героя, лет на пять, но сойдет. План безупречен – Кейн превращается в жуткого монстра и берет ее в плен, тут прилетаем мы с героем Заюссом и освобождаем принцессу. Кейн старательно прикидывается мертвым, принцесса влюбляется в героя. По-моему, достойно. А потом уж разберемся, что делала маленькая девочка в лесу в землянке одна и где ее родители. Дедуля будет рад внучке в любом случае. А?

Джилл грустно кивнула, погладив жесткий колючий гребень дракона. Дедуля врядли даже сможет осознать, что он больше не один в этом мире. И он будет общаться с внучкой только в присутствии рунна. По крайней мере, ближайшие три года. Какая счастливая будет семья.

– Главное постарайтесь, чтобы принцесса не влюбилась в монстра, – прошептала она, – С принцессами это бывает.

– Так где Заюсс? – дракон нетерпеливо захлопал крыльями, – Нужно действовать быстро, очень быстро, Кейн ее уже захватил, только нас ждет. Он сказал, что если его заставят подолгу возиться с этой мелюзгой, он ее взаправду съест. Он не шутил, ма.

– Сейчас они закончат торжественную мессу, и ты сможешь его схватить и утащить к его судьбе. Он будет на седьмом небе. Уверена. Какой ты у меня молодец. А пока – подбросил бы уставшую мать до дворца?

– Да запросто, – Ву приник к земле, подставляя ей спину, – А то все порталы да порталы. Вы забываете свист ветра в ушах и вкус неба.

Заюсс вернулся из полета через неделю, счастливый, с принцессой. Девочка – юная, чумазая, завернутая в его плащ – не сводила глаз со своего спасителя. Народ сходил с ума от восторга, но эти двое не замечали никого. Это была только их сказка, и она неплохо начиналась. Ву гордо вышагивал по улице, неся их на своей спине. Повелитель неба и ветра, добрый бог, правильно расставивший фигурки на поле для гекса.

Джилл наблюдала за всем этим с балкона дворца, искренне радуясь за них всех – и за девочку, внезапно получившую семью, Заюсса и королевство в придачу, за бывшего браконьера, отхватившего-таки себе принцессу, за Ву, за Тадеуша, за всех, кто смеялся и плясал на площади в тот день под вспышками фейерверков.

А поздно ночью, когда звуки музыки в залах смолкли, к ней в комнату, как всегда бесцеремонно вошел Бьорн и замер на пороге.

– Я пришел поговорить, – сообщил он.

У Джилл замерло сердце – обычно такие заявления не предвещают ничего хорошего. Если бы Бьорн просто хотел мира, он бы вел себя как ни в чем ни бывало. Просто забыв о том, что что-то произошло.

– Проходи, садись, – на всякий случай сказала она, но он уже устраивался в удобном обитом шелком кресле.

– Я не мог раньше, – он старательно рассматривал вазу с фруктами на мраморном столике, – Тадеуш… Сама понимаешь…

– Понимаю.

– Я знаю… Знаю что произошло тогда на Дымке… Дани мне объяснил…

– Ты пришел за разъяснениями к Дани, а не ко мне, – вздохнула Джилл, – Это уже говорит о многом. И что? Давай, давай, продолжай. Конечно, ты понимаешь, что на самом деле я не виновата, что это было наваждением, но… Но теперь ты всегда будешь сомневаться, а не попала ли я под влияние еще чего-нибудь, да? Хорошо. Я не буду требовать, чтобы ты поворачивался ко мне спиной. Все? Или еще что-то?

– У тебя странные фантазии, – буркнул Бьорн, сверля взглядом вазу с фруктами, – Но, допустим, ты права. И, допустим, я хочу попросить тебя уехать. Навсегда, далеко. Как можно дальше. Я не могу понять, что может тебя связывать с такими как мы. Прости, я пытался понять, но не могу.

– Не можешь? – Джилл почувствовала, как в душе вскипает привычная харимская злость, развеивающая полусонное состояние души, – А кому как тебе не знать! Ведь это ты все сделал, ты! Что ты там играл наивной девчонке на своей дурацкой скрипке? Я прекрасно знаю, для чего вы играете. Это только для наивных людей музыка – развлечение. Что ты сделал со мной тогда, братец? Зачем? Ах, какая забава – человеческая девчонка бегает за рунном как собачонка. Потеха, да? А потом – надоела игрушка? Раздражает? Пугает? Ну и убил бы, когда случай был. А раз уж просишь уехать – так дай мне свободу! Навсегда! Забери назад свою проклятую мелодию, или сыграй что-нибудь другое. Чтобы я почувствовала отвращение к тебе и таким как ты. Чтоб не чувствовать каждую секунду страх за рыжую сволочь, чтоб не бросаться к демону на рога следом за ним! Ты можешь это сыграть? Тогда сыграй.

Бьорн больше не смотрел на фрукты. Он смотрел ей прямо в глаза.

– Я ничего подобного не играл, Джилл, – проговорил он, – Я ничего подобного не хотел. Это как раз твоя мелодия вырвала меня из моего иглу в Санкаре… Поверь мне, что бы тогда ни произошло, это не наваждение… Не по моей вине. И я не могу сыграть того, о чем ты просишь. Эффект будет длиться не больше получаса.

– Тогда как же ты можешь просить…

– Я еще ни о чем не попросил. Я сказал "допустим". Но я не попросил, – рунн задумчиво повертел в руке сочный плод, – Я пришел не за этим. Я пришел либо попрощаться, либо взять тебя с собой. На твой выбор.

У Джилл пересохло во рту от неожиданности.

– Взять куда, – нашла в себе силы поинтересоваться она.

– Ну, ты всегда просила меня, чтобы я тебя взял с собой. На Род. Я же обещал.

– Но ведь… Разве ты не говорил, что нас там убьют?

– Вполне возможно, что убьют. Все шансы на то. Но есть один небольшой шанс на то, что Совет играет честно. Тогда шансы выжить незначительно увеличиваются. Просто я не могу больше сидеть и ждать. Не хочу. Мои ребята умирают без надежды, а я жив. Жив и не делаю ничего, даже не пытаюсь.

– Хорошо. Объясни мне план, – обида была отброшена мгновенно и забыта.

– Тогда придется рассказывать с самого начала, – рунн подбросил фрукт на ладони и заставил повиснуть в воздухе, с минуту понаблюдав, как он вращается, Бьорн послал его обратно в корзину и вернулся взглядом к Джилл, – Когда-то мои предки близко сотрудничали с Империей. О тех временах я знаю плохо, о них лучше говорить с Зейгом, он видит прошлое, он историк. Но кое-что он мне рассказал. Ваша Империя была невероятно сильна, мы обитали на самой ее окраине, это очень, очень далеко отсюда. На ночном небе ты не найдешь моего мира. Его же освещают миллиарды звезд. Ими усеяно все небо. Их так много, что ты не найдешь черного участка в сплошном покрове света. Таков мой дом. Люди по какой-то причине обходили его стороной. Ни одного староимперского портала не было установлено на Роде. Открывались только временные – постоянной связи не получалось. Но сотрудничать мы сотрудничали. Обменивались какими-то технологиями, планами… Однажды мы решили освоить человеческую технику путешествий – открыть портал наугад. Найти новый мир. Удержать Врата. Техника планетарных порталов была освоена к тому времени неплохо, поэтому мы смели надеяться на успех. Я представляю себе, какой это был грандиозный проект. И он таки удался. Мы открыли портал. А из него хлынуло. Мы едва успели запечатать дверь. Зейг утверждает, что из населявших окрестности Врат в те времена не уцелел никто. Чужаки волной прокатились по нашему миру и устремились к другим, дальним, они спешили, они мало что соображали, они были просто голодны. Наша вселенная была так же непонятна для них, как и они для нее. Хары. Эти твари уничтожали все на своем пути, но к нам не возвращались. Их путь лежал подальше от врат. Подальше и побыстрее. Но кое-что они оставили и нам. Эта тварь не могла жить без физической оболочки… Но своей у нее нет. А одной физической оболочки для нее мало, быстро сгорает. Тогда тварь разделилась на шесть частей. Шесть руннов. Шесть белых руннов. Иногда один из них умирает… Тогда среди нас непременно рождается маленький белый рунн. Он очень быстро развивается, буквально года за три, и занимает свое место среди таких же белых. Их всегда было шесть. Но однажды случилась какая-то катастрофа, и погибло два белых рунна. Возродился только один. И в твари что-то повредилось. Теперь их всегда пятеро. Они контролируют каждую секунду нашей жизни, кроме тех моментов, когда возродившийся после гибели пятый не развился достаточно. Тогда все силы Белые бросают на поддержку молодого. А мы получаем глоток свободы. Это принято называть Кризисом. В эти годы мы выныриваем из серой мглы и видим все краски мира. Не все. Некоторые из нас. А некоторые не подвержены контролю с рождения – такие как Лорд, такие, как Зейг… Но на это время, не справляясь с контролем над множеством руннов, Совет избавляется от излишков. Как – ты уже знаешь. Нас отправляют на безнадежную войну. И мы покорно идем. Бросая дома, семьи, все, что было дорого или казалось дорогим. Мы не в силах сопротивляться приказу. Мы понимаем, что произошло, только оказавшись вдали от дома, с идиотским приказом и нелепыми инструкциями Совета в голове. Кто-то продолжает фанатично верить, кто-то отчаивается и тихо дохнет, кто-то подхватывает игру ради сохранения видимости смысла жизни. Условия игры просты – если ты завоюешь мир, и в нем не останется ни одного разумного живого существа кроме руннов – тебе позволено забрать к себе в этот новый мир своих близких и друзей. Строить цивилизацию с нуля. Жить. Без Совета. Без контроля. Свободными. За такую надежду разве не стоит сражаться со всеми демонами мира? Даже если ты прекрасно осознаешь, что мир слишком велик для того, чтобы ты успел его завоевать за свою жизнь. И его разумные обитатели вовсе не будут сидеть и ждать пока ты их всех убьешь. Максимум что тебе удастся – пара опустошенных городков. А потом люди спохватятся. И людей гораздо больше чем руннов. И уж если люди пережили харов, то что им рунны? Это понимают практически все. Но признаться в этом даже себе – значит предать надежду. Признать, что ты – ничтожество, ничего не в состоянии сделать для своего народа. Я нашел выход. Последнюю ниточку, за которую хочу ухватиться. Твой пустынный мир, сожженный дотла в войне с харами. Я могу предъявить его Совету. Выполнить все условия Игры.

– И они позволят? Отпустят вас в пустыню? Поверят?

– Вряд ли. Им незачем выполнять условия. Им невыгодно давать нам развиваться без контроля, потому что когда-нибудь мы можем вернуться. И можем оказаться сильнее. Это опасно.

– Значит, тебя убьют. И ты ничего не добьешься.

– С другой стороны – как много у нас шансов выжить в мире песка и пепла? Ради шутки можно и позволить мне уйти и взять свое по праву.

– Если ваш Совет так силен, им стоит просто заглянуть тебе в память и…

– Да, это уменьшает мои шансы.

– А если я буду с тобой… Допустим, я даже наброшу на себя иллюзию рунна… Как много им понадобится времени чтобы понять, что это только иллюзия?

– Одной мысли будет достаточно. Это еще больше уменьшает мои шансы, ты права.

– Тогда зачем ты зовешь меня с собой?

– Потому что я обещал тебе. И потому что мои шансы и так критически невелики, чтобы бояться снизить их еще на один ничтожный пункт. Ну, так как? Прощаемся сейчас, и ты ждешь моего возвращения, или идешь вместе со мной и гибнешь на чужой тебе земле?

– Конечно же я иду с тобой, – пожала плечами Джилл, – У нас есть какой-нибудь запасной план?

– Разумеется, есть, – улыбнулся ей Бьорн, – Я очень рассчитываю на ту сопротивляемость, которую ты проявила на корабле. Если ты исхитрилась сбросить контроль там, возможно, некоторое время продержишься и против Совета. Шанс, опять-таки не велик, но все же – шанс. Так вот, сестренка. Мы должны атаковать первыми. Выложиться по полной. Ты поняла? И мы не должны будем обращать внимания на других руннов, которые будут нас убивать. Наша цель – Совет. Мы должны попытаться убить хотя бы двоих. У Зейга есть теория, что если они потеряют двоих и их останется трое, они больше не смогут восстанавливаться. Это значит, что они вымрут в пределах нескольких столетий.

– Твой запасной план внушает еще больше оптимизма, чем первый. Скажи, раньше такие попытки были?

– Были.

– И среди пытавшихся были рунны с псионической защитой? Такие, как, например, Лорд?

– Были. Да, совет до сих пор существует и эти попытки были неудачны. Поэтому я и говорю – шансы минимальны.

– Мы берем с собой остальных? Лорда? Зейга? Шади?

– Они напрашиваются. Но – нет. Я обещал только тебе. Подумай еще раз. Действительно ли ты хочешь умереть рядом с доведенным до отчаяния рунном?

– Мы отправляемся прямо сейчас? – вместо ответа спросила она. – Мне нужно что-то с собой брать? Оружие? Воду?

– Ничего из этого. Приготовься, я проведу начальное ознакомление с тем, что тебе предстоит увидеть, чтоб ты потом не фонила на весь эфир любопытством и удивлением.

Джилл с трепетом распахнула перед ним свой разум, принимая в себя образы, которые ей передавал Бьорн. "Самое странное признание в любви" – подумала она, глядя в бездонные черные глаза рунна. Наверное, большего подарка он не смог бы ей сделать. И никакие другие слова или действия не смогли бы ее убедить больше в том, что стена недоверия, наконец, рухнула, окончательно, навсегда. Пусть даже на безумно короткое "всегда". Она попыталась найти в себе хоть отзвук страха и не смогла – только знакомое с детства возбуждение, словно у пещер демона, когда остается сделать только шаг вперед навстречу судьбе. Можно ли просить у жизни еще что-то?

Поэтому она просто молча впитывала в себя образы чужого мира, звуки и запахи, все, что помнил о доме Бьорн. Целый мир, целую жизнь.

И когда он сказал – "все" – просто поднялась и пошла следом. Через портал на территорию ракша, на ходу принимая облик рунна. За ним. В пустынный мертвый мир, где спустя часы ожидания перед ними открылся сероватый блеклый шар портала.

– Быстро, – сказал Бьорн. – Туда.

Не раздумывая, она прыгнула вслед. За ним.

Узкая улочка, залитая звездным светом. Светло как на Хариме. До боли знакомый свет, словно накрепко забытое детское воспоминание вдруг вынырнуло наружу и ожило. Словно какая-то потаенная мечта, наконец, начала исполняться. И терпкий привкус пыльцы на губах.

"Здесь почти ничего не изменилось"

– Перестань, – сквозь зубы процедил Бьорн и она послушно уставилась ему в спину. Хорошо, она не будет вертеть головой по сторонам, она будет идти вперед, к тому белому сияющему зданию на холме. Она не будет думать ни о чем кроме этого здания. Она будет вспоминать фрески на стенах Зала Совета, фрески, которых она никогда не видела, но которые прекрасно помнила, потому что их помнил Бьорн.

"Мы пришли сюда, чтобы жить. Чтобы вкушать аромат звезд. Мягким шелком ляжет под ноги галактика, миллиарды миров упадут на ладонь – бери, твое по праву"

Джилл удивленно покачала головой – она знала эти места. И знала не только из воспоминаний брата. Память Бьорна была устлана серым туманом, предметы таяли в неясной дымке. А воспоминания Джилл были яркими как первая игрушка, подаренная отцом любимому ребенку, как глоток ледяной воды, как огонь, в котором плавится эррий.

Этих воспоминаний не могло существовать.

Вот и заветный зал. Бьорн шел быстро, ни на минуту не задерживаясь нигде, и только сейчас остановился с глубоким поклоном перед высокой кафедрой, за которой восседали пятеро советников. Пятый был совсем еще детенышем по виду, если только не смотреть ему в глаза. Глаза маленького советника вовсе не были детскими. Они даже не принадлежали рунну, хотя каждый Советник был именно рунном. Холеная белая шерсть искрилась в отблесках причудливых светильников, пять пар цепких чужих глаз сверлили неуместную здесь пару руннов. Их следовало уничтожить еще на подходе, но что-то удерживало карающую длань Совета – то ли внезапное любопытство (ну, что придумает этот наглец, чтобы остаться жить), то ли нечто другое. Какое-то смутное беспокойство. Вероятно, так волнуется и беспокоится лис перед курятником, желая проникнуть внутрь и не смея, потому что невидимый пока сторожевой пес уже рядом. И Совет медлил, снова и снова расспрашивая Бьорна о мире, который он предлагал в дар своему народу. Бьорн что-то насвистывал, ему отвечали тем же – быстрые резкие трели, почти птичьи.

А Джилл не сводила взгляда с огромной арки за спинами Советников. Гигантские врата из черного как беззвездная ночь металла. На них не было ни отливавших золотом украшений, ни узорной резьбы, ни изящной ковки. Но за ними скрывалась Тьма.

Джилл знала это, потому что теперь поняла – именно сюда она стремилась всю жизнь. Сюда вела ее дорога судьбы. Именно сюда. Но зачем? Чтобы еще раз поставить у порога ее дома?

Дома?

"Мы пришли сюда, чтобы жить"

Там, за вратами притаилась бездна. Бездна погибшей вселенной, в которую не было возврата. Врата были спасением для нескольких тысяч вырвавшихся из них. Врата были гибелью для великой цивилизации, не сумевшей выдержать напора непрошенных гостей.

Не было возврата. Дом давно мертв. Сидевшие у порога это тоже прекрасно знали. И стерегли – никто больше не должен был выбраться сюда в поисках спасения, посягнуть на то, что они оставили для себя.

Они были милосердны – они хранили народ, дававший им жизнь. Они не были жестоки со своими "детьми", они избегали крови даже в необходимости – разве изгнание такая уж жестокость? Они никогда не подвергали изгнанию детенышей и их матерей. Первых – из милосердия, вторых из осторожности.

Но этот наглый рунн требовал. Требовал, чтобы его народу подарили свободу. Его ложь была налицо – мир, что он преподносил в подарок, был лишь временной остановкой в пути. Советнику надоел писк жалкой твари и он взмахнул рукой. Тварь согнулась от боли и рухнула на полированные каменные плиты Зала. Второй рунн немедленно бросился на помощь товарищу, забыв обо всем. Вероятно, даже о покушении, мысли о котором мелькали в сознании первого рунна.

И Советник протянул руку ко второму изгнаннику.

Джилл стояла на колени и придерживала брата за плечи. Тот все порывался встать, но то и дело терял сознание от боли. Что-то липкое попыталось коснуться ее души, но тут же было отброшено с той же холодной яростью, с которой не так давно были сожжены все связи с Семьей.

Она встала во весь рост, уже не удивляясь своим внезапным мыслям и желаниям. Пробуждаясь от долгого сна. Рождаясь заново. Здесь, у порога родного дома.

– Человек?! – Советник на секунду заколебался, – На колени.

"Ты смеешь приказывать МНЕ?!"

Еда, жалкое животное, Низший. Вот оно что. Ничтожное существо, увязавшееся за Сильными, когда подвернулся случай, но не решившееся последовать дальше. И оно смеет поднимать руку на вернувшегося Хозяина?

Советник отшатнулся под хлестнувшим его порывом ярости.

– Ты… здесь, – прошептал он, – Чего ты хочешь?

– Ты слышал, чего мы хотим, – Джилл слушала свой голос и не узнавала его – она ли это говорит? Ей ли принадлежит этот властный холод?

В глазах Советников – почти паника. Загнанный в угол зверь.

– Хорошо. Забирай его, – Советник зашел за трибуну, словно ища защиты среди своих, – И уходите.

– Мы пришли взять свое, – настойчиво проговорил Бьорн, приходя в себя и поднимаясь на колени, – Это все за чем мы пришли.

– Изменник! – прошипел Советник, – Хорошо. Ты получишь все, о чем просишь. Свою семью.

– И семьи всех воинов, что были со мной, все триста семей. Это и их победа.

– С тобой нет тех, за кого ты просишь.

– Они всегда со мной. Вы обещали. Я пришел забрать. Свое.

– Хорошо. – Советник сверкнул глазами, – Ты получишь все. Если сможешь удержать. Врата будут открыты, пока ты сам сможешь их удерживать. После этого для тебя и твоего народа они не откроются никогда.

– Я согласен, – Бьорн тяжело поднялся, – Я удержу. Открывайте.

Все оказалось так просто.

Серый портал дрожащим облаком открылся перед ними, возвращая их обратно в пустыню.

Бьорн быстро протянул Джилл алмазную пирамидку.

– Открывай, будешь провожать их до выхода. Там уже их встретят ребята и переправят в форт. Я буду держать этот портал сколько смогу. И на смену-то позвать некого… Возьмешь у Дани стимуляторов. Много. Он поймет, каких.

Джилл коротко кивнула и занялась установлением прохода.

Совет сдержал слово – вскоре от портала к порталу потянулась вереница рыжих руннов. Старых, с почти выцветшей шерстью, молодых, совсем детей. Они ничем не выдавали своего страха или растерянности, проходя по раскаленному песку чужого мира, Джилл могла только догадываться о том, что творится сейчас в их душах. Впервые они были вдали от дома, в месте, которое должно казаться им подлинным кошмаром, до конца не понимая, что они здесь делают и зачем. Им не позволили взять с собой даже самого необходимого – их выпроводили, кто в чем был, но это было даже на руку – Бьорн и так выкладывался полностью, стараясь дать время пройти во врата как можно большему числу руннов. Дани отнесся к просьбе Бьорна с пониманием и выдал Джилл пакет с порошком.

– Пилюли скатать не успел, – сказал он, – Так что дозировка на глаз. Пусть поосторожнее будет, что ли?… – он бросил взгляд на Зейга и.Лорда, с безумными от счастья глазами сопровождавших прибывающих от портала к порталу. – Как вам все это удалось, я спрошу позже. Держитесь там.

Бьорн сорвался на четвертой сотне. Просто упал носом в песок, не подавая признаков жизни. Кое-как восстановив рунну пульс и дыхание, Джилл всхлипнула, сжав руку брата.

– Мы сделали это, сделали! – тихо сказала она. – Ты победил.

– Я не удержал портал, – мрачно покачал головой Бьорн, – Не смог.

– Чепуха, – она помогла ему подняться, – Эти сволочи, скорее всего, не думали, что ты и десять минут продержишь. Мы все-таки победили. Думай об этом.

– В голове не укладывается. – растеряно пробормотал Бьорн, опираясь на ее руку и очень медленно двигаясь к порталу, вслед за последними руннами Рода, – Они нас отпустили, Джилл. Они действительно нас отпустили! Что ты им тогда сказала? Я думал, нам конец, злился, что ты не атакуешь… Что там произошло?

– Не знаю, – пожала плечами Джилл, – Но догадываюсь, кто может знать.

– Джилл. – Бьорн остановился перед порталом в Айдре, – Это как-то связано с харами, а?

Она промолчала, она не могла дать ответа, не получив его сама.

В суматохе, царившей в Санкаре-2, она оставила брата на попечение Дани и отправилась искать Кейна. Ей даже не пришлось идти к нему на хуторок – он находился здесь же, в форте, не на шутку встревоженный. Однако увидев ее, он расплылся в дежурной улыбке и подхватил ее на руки.

– Жива. Здорова, – констатировал он. – Выросла.

– Кейн? – она взъерошила рукой густую шевелюру оборотня, – Поставь меня на землю. У меня проблемы и я хочу их обсудить именно с тобой. Со мной что-то происходит.

– Происходит? – рассмеялся Кейн, – Моя девочка выросла. Наконец-то выросла. Совсем взрослая.

– Девочка выросла лет шесть назад, – фыркнула Джилл, пытаясь вырваться из его железной хватки, – Так что не говори мне, что все эти странности – результат полового созревания. Я, похоже, схожу с ума. Это очень серьезно, Кейн, а ты смеешься.

– Хорошо, – оборотень посерьезнел. – Здесь стало довольно шумно, поэтому пойдем пройдемся.

Когда они вышли в сад и она, забравшись с ногами на лавочку и уткнувшись носом в колени рассказала ему обо всех своих страхах.

Кейн внимательно выслушал ее и весело тряхнул головой.

– Все в порядке. Это нормально. Ты начинаешь вспоминать, начинаешь действовать. Это было в тебе всегда. Если ты посмотришь на свою жизнь, то поймешь. Как все так легко давалось тебе, то, что не под силу обычным людям, все мелочи. которые пугали или радовали тебя – вспомни их и ты найдешь ответ.

– Кейн. ты же не хочешь сказать, что я… я…

– Хар? Нет, я этого не хочу сказать. Я это говорю. Видишь ли, нам сложно жить без человеческой оболочки. Поэтому…

– Мы паразитируем на людях.

– Вроде того. – Кейн поморщился, – Какое неудачное слово. Правильнее – мы живем в людях. Как люди. Иначе мы тратим слишком много энергии и вынуждены забирать ее больше. Ты ведь видела Врата? Те самые? Домой? Ты уже помнишь, что за ними? То, что это – не наш мир? Не наша среда. Он разрушает нас, очень быстро. Но в нем есть еда. Много еды, этот мир ею пропитан, он из нее состоит. Мы очень долго не могли понять, что эта еда бывает разумной. Еда сопротивлялась, пыталась уничтожить нас, разрабатывала новые способы борьбы, мы же просто поглощали. Мы не могли постичь этого разума. А когда поняли, когда научились видеть людей, понимать их, жить как они – для них все было слишком поздно. И их и нас осталось слишком мало, чтобы говорить о мире. Прошло много времени прежде чем мы стали легендой разрушенной нами цивилизации. Зато теперь мы можем довольствоваться малым, – Кейн потянулся, – Хоть и мощи само собой меньше. А маленький хар потихоньку развивается в маленьком человеке, растет вместе с ним, познает мир, и однажды пробуждается до конца. И получает все, чем должен владеть. Силу, память предков… Но многого не ожидай, мы уже не те хары что в древности. И прежде всего, вряд ли ты захочешь быть ТАКИМ харом. Принимая жизнь людей, ты меняешься.