Текст книги "Красавчик Саша"

Автор книги: Ефим Курганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Раздел седьмой
1931 год

1

18 мая

ПАРИЖ. БИСТРО «УЛИТКА»

Граф Жан-Франсуа де ля Рокк со своими адъютантами вот уже битый час сидел в крошечном и, главное, дряннейшем бистро на улице Пуассонье. Он попросил принести сифон содовой и графинчик коньяку для себя, а для адъютантов по бутылочке грушевой воды.

Адъютанты, вмиг выдув то, что заказал для них «господин полковник», сидели и шушукались.

Командир же «Огненных крестов» молчал и хмуро отхлебывал коньяк. Настроение у графа было препоганое, и не без причины, надо сказать. И вот почему.

В Марсель на днях должна была прибыть рыбацкая шхуна, набитая оружием. А денег нет как нет – расплачиваться просто нечем.

Дежурный благодетель «Огненных крестов» парфюмерный фабрикант Франсуа Коти как назло вдруг отчего-то заартачился, заявив, что граф де ля Рокк слишком уж широко и часто не по делу расходует отпускаемые ему обширные средства. В общем, ситуация складывалась безвыходная. Оружие же лиге нужно было позарез.

Граф сунулся было к Александру Стависскому, у которого частенько бывали шальные деньги, но тот отказал наотрез, да еще и фактически выгнал де ля Рокка из своих апартаментов в отеле «Кларидж». Проклятый еврейчик! (Замечу в скобках: Саша редко кому отказывал в помощи, но лигу «Огненные кресты» он на дух не переносил.)

Итак, де ля Рокку оставалось одно – идти к барону Аарону Гольдвассеру. Тот уже столько раз втихаря оказывал содействие «Огненным крестам», но ведь все, совершенно все профукали (последний раз на новогодний бал). Черт! Придется идти опять.

Де ля Рокк зло буркнул своим адъютантам:

– Ждите меня здесь. Из бистро не отлучаться ни на миг!

И вышел из замызганного полутемного зальчика, раздраженный тем, что должен в очередной раз унижаться пред богатым еврейчиком.

2

БАРОН ГОЛЬДВАССЕР И ГРАФ ДЕ ЛЯ РОКК

Барон Аарон Гольдвассер принял графа сразу же. И Жан-Франсуа де ля Рокк без промедления выпалил заготовленную заранее унизительную речь:

– Господин барон! Я к вам по неотложному делу. Лига «Огненные кресты», а в рядах ее ныне ведь находится лучшая молодежь Франции, испытывает в последнее время серьезные финансовые трудности. Мы взываем к вашей сострадательности и к содействию. Я заверяю, господин барон, что, когда мы придем к власти, вы и ваше семейство будете находиться под личною охраною «Огненных крестов»…

Барон Гольдвассер понимающе улыбнулся, молча выписал чек на сорок тысяч франков и протянул де ля Рокку. Тот опешил от неожиданности (он никак не ожидал такой поспешности), глупо хихикнул и с перекошенным лицом тут же ринулся к бистро на улице Пуассонье.

Вбежав в бистро, граф с порога крикнул своим адъютантам:

– Все едем в Марсель. И не медля!

А барон Гольдвассер остался сидеть в полной задумчивости в своем кабинете, утопая в огромном мягком кресле, покрытом бурой медвежьей шкурой.

В это время за окном раздался яростный пьяной рев: «Депутатов – в Сену!»

Барон прошептал:

– Я обязан предусмотреть абсолютно все возможности. Во всяком случае, нет ничего более ненадежного, чем наша пресловутая демократия.

Демократия-то ненадежна – это правда, но, кажется, барон Аарон Гольдвассер ловко перехитрил сам себя…

Вообще во многих отношениях Стависский был мне симпатичнее и, главное, явно честнее, чем многоопытный финансист Гольдвассер. Да! Да! Честнее. Я ничего не перепутал. Именно так.

* * *

«Красавчик Саша» с 1925 по 1933 год регулярно потрясал всю Францию. При этом он отличнейшим образом понимал, что деятельность подлинного афериста требует тончайшего мастерства и неукоснительнейшего соблюдения определенных правил, в том числе и этических.

Как аферист, он оставался предельно честен: не был безоглядным, на все готовым хапугой; забирал у одних и отдавал другим. Причем проделывал это артистически. Стависский сумел превратить блеф в высочайшее искусство.

3

Сентябрь

ПАРИЖ

СТАВИССКИЙ И ГОСПОЖА ПРОКУРОРША

В клубе «Империал», помимо зала для главных приемов, имелась еще целая анфилада зальчиков. В полиции говорили, что Александр Стависский облюбовал для себя один, многозначительно именовавшийся «Залом интимных удовольствий».

Там было довольно забавно. Пол устилал ковер. На нем по зеленому полю бежала целая толпа Венер, за которой гнались Аполлоны. Все, естественно, обнажены. В двух углах комнаты возвышались две мраморные Венеры, в двух других углах – два Аполлона. Посредине располагалась тахта, обитая голубым штофом с рисунком: Венера страстно ласкает сама себя, а за ней подглядывает Аполлон.

По утверждению одного моего коллеги из комиссариата финансовой полиции, именно в «Зале интимных удовольствий» Стависский и принимал обычно госпожу прокуроршу. Свидания эти происходили в среднем будто бы раз в месяц.

Прелестная Элен, сестра премьера Камиля Шотана и жена генерального прокурора республики господина Прессара, прибывала в «Империал» в глубочайшем инкогнито: закутанной в длинный, до пят, шелковый плащ с огромным капюшоном.

В сентябре 1931 года Элен ушла из клуба особо довольной; можно даже сказать, совершенно счастливой. Вот что говорят, там произошло.

История красивая, чрезвычайно эффектная, вполне в духе развратно-безумного Парижа того времени, но, как я полагаю, не очень надежная в плане своей реальности. Более того, я почти убежден, что весьма и весьма многие детали якобы происшедшего тогда в клубе «Империал» точно уж были присочинены полицейскими информаторами – известными лгунишками – ежели даже не все детали. И все же, что слышал (а вернее, что читал), то и передаю сейчас, хотя сам не очень верю этой истинно парижской гнусно-эротической сказке.

Но хотя бы половина процента, содержащего реальный отзвук реального события, тут все же должна быть. Надеюсь на это, во всяком случае. Хорошо бы, конечно, выяснить, что за полпроцента. Что ж, может быть это когда-нибудь мне и удастся.

Итак, вот как ВРОДЕ БЫ принимал Саша Стависский госпожу прокуроршу в клубе «Империал».

Но что совершенно бесспорно и не «ВРОДЕ БЫ» – так это то, что генеральный прокурор Прессар вкупе со своею дрожайшей супругою в Александре Стависском просто души не чают.

4

«ЗАЛ ИНТИМНЫХ УДОВОЛЬСТВИЙ»

Когда госпожа прокурорша вошла в зал, ее встретил сам Стависский, собственною персоною.

Волосы его были искусно завиты. Он подбежал к госпоже прокурорше, танцуя и держа в руке какой-то инструмент, подобие греческой кифары. Скинув с нее плащ, он шепнул: «Богиня моя, немедленно раздевайтесь. Немедленно».

Госпожа прокурорша послушно начала обнажаться, хотя прежде их свидания – это всегда был целый процесс, весьма ритуализированный. В общем, она прислушалась к пожеланию своего кавалера.

Как только госпожа прокурорша оказалась в одеянии прародительницы нашей Евы, Аполлон-Стависский вдруг развернулся и что-то накинул на Элен. Это была туника. Но какая? Совершенно необычная. Она была вся сшита из чековых билетов.

Госпожа прокурорша была потрясена и, кажется, счастлива как никогда.

* * *

Вскоре после этого свидания в клубе «Империал» дела Алекса необычайно резко пошли в гору.

И премьер и генеральный прокурор Третьей республики все более стали благоволить к нему, а это было более чем серьезно. Еще бы! Так решила женщина, столь много значившая для них обоих. И отныне и премьер и генеральный прокурор стали пропагандистами жулика – гениального, но все же жулика.

Теперь уже за Стависского была едва ли не вся верхушка правящей партии радикалов. В чем это выразилось? А вот в чем. Многие министры самолично стали распространять его акции. Алекс начал превращаться в респектабельную фигуру. В общем, настала вдруг пора для разительных перемен.

А прекрасная Элен Прессар, урожденная Шотан, первое время чудо-тунику оставляла нетронутой (все глядела и любовалась), но потом решилась и крайне осторожно распотрошила ее.

Чековые билеты были аккуратнейшим образом уложены в пять изящнейших шкатулок из слоновой кости. Впрочем, через некоторое время все они опустели.

5

Ноябрь

ПАРИЖ

ПРЕФЕКТ И ЕГО АГЕНТ

Префект Парижа Жан Кьяпп опорожнил бокал вина и спросил, резко и даже жестко:

– Ну что, Вуа? Новости есть? Как он? На девочек клюнул? Говори же быстрее. Не томи меня, идиот.

Анри Вуа принялся послушно, но неохотно рассказывать:

– Господин префект, да на девочек-то Стависский клюнул, но толку для нас с этого, правду сказать, никакого. Да и клюнул своеобразно. В постельку с ними никоим образом не укладывается, при этом платит им более чем щедро. Догадался он, что ли, что девчонки подосланы? Не знаю, право. Болтает всякие похабные историйки, да дарит цветы. Вот и все. Так что ничего лишнего он не сболтнул, увы. По делу – совершенно ничего.

– Да, Вуа, не густо. Даже, пожалуй, что и жидко, – недовольно пробурчал префект, но потом уже спокойно продолжил: – Но это еще ничего не значит. Подбрасывай Алексу новых девчонок, да строго предупреди, чтобы работали они поаккуратней. Кому-нибудь, да проболтается красавчик наш. Я уверен. Так что ты уж не оставляй его без внимания. Не подведи меня, Вуа. Понимаешь?

– Господин префект, с девчонками, конечно, проблем не будет, их-то у меня навалом. Да только сдается мне, он догадался, что красотки мои вьются вокруг него неспроста. Вот Алекс ничего и не рассказывает им, осторожничает. А посему, сколько девиц не подбрасывай мы ему – толку не будет. Что же делать нам в таком случае? – заискивающе и одновременно растеряно заговорил агент.

– И знать ничего не хочу. Вуа, ты слышишь меня?! – зарычал в конец разъяренный Кьяпп. – Оправданий твоих не принимаю. Как хочешь, голубчик, а сведения о Стависском мне добудь. И серьезные – не мелочевку какую-нибудь. И быстро! А не то шкуру спущу – и с тебя, и с твоих девчонок. Пощады вам не будет. Так и знай. Все, а теперь за дело. А покамест вы только зря жалованье получаете. Теперь иди, Вуа, и знай, что я жду тебя со страшным нетерпением.

Анри Вуа, побледнев и чуть ли не дрожа от полученного нагоняя, тут же ушел, а Кьяпп стал в ярости опрокидывать в себя бокал за бокалом. Он все никак не мог успокоиться.

– Я должен держать его на крючке, – шептал он, – иначе ускользнет, как пить дать, ускользнет этот прыткий еврейчик, а мне он очень даже нужен.

Префект отнюдь не кривил лушой. Стависский в самом деле был крайне необходим Жану Кьяппу.

* * *

Прежде всего надо напомнить, что Алекс регулярно забрасывал префекта деньгами, но это еще не все.

Кьяпп задумал широчайшим образом раздуть дело Стависского в прессе, а самого Сашу для начала спрятать где-нибудь в надежном месте. Так, чтобы тот и далее, расплачиваясь за собственную безопасность, поставлял бы денежки и освобождался от накопленного в результате хитроумнейших махинаций.

Но и это еще на самом деле совсем не все. Именно шум вокруг Александра Стависского и его афер позволит скинуть правительство радикалов, резко, жестко поднимет больной вопрос о «еврейской угрозе» и прямо проложит дорогу «правительству порядка» во главе с самим Кьяппом. Ежели надо, то ради такой благородной цели можно и путч устроить – таков был хитроумный и одновременно гадкий план префекта Парижа.

И частично этот план, надо признать, был осуществлен. Слава богу, лишь в малой степени, хотя путч, увы, все же имел место, и как раз Кьяпп являлся одним из его наиболее ревностных вдохновителей.

Раздел восьмой
1932 год

1

Январь

ПАРИЖ

КЬЯПП И ВУА

– Вуа, новости есть? Гони! – Кьяпп глядел на своего приятеля и вместе подопечного зло, напряженно, ожидающе.

Анри Вуа помедлил, задумался, вздохнул и только потом уже заговорил, опустив глаза:

– Господин префект, девчонки все как одна утверждают, что Алекс – превосходный, исключительно галантный кавалер, но от любовных утех с ними он по-прежнему с непонятным упорством продолжает отказываться.

– И это все, Вуа? – префект Кьяпп едва не задохнулся от возмущения. Глазки его налились кровью, миниатюрные ладошки мгновенно сжались в кулаки.

– Все… – пролепетал Вуа, явно испугавшийся грозного вопроса Кьяппа.

Кьяпп молчал. Было видно, что он оторопел и рассвирепел одновременно. Придя же в себя, префект в бешенстве зарычал:

– Негодяй, ты что, смеешься надо мной? Живо говори, что он им рассказывает.

Вуа задрожал и начал бормотать:

– Господин префект, да ничего не рассказывает. Ей-богу. Комплиментики в основном отпускает по части их дамских прелестей.

Но есть новости из другой сферы. Буквально вчера был большой прием у барона Гольдвассера. Был там и Стависский и люди из лиги «Огненные кресты». Так вот Алекс вошел с ними в спор, в пылу которого заявил, что он все о них знает от вас, господин префект, и добавил, что вы, господин префект, находитесь у него в кармане. «Как в кармане?» – переспросил его небезизвестный граф Жан-Франсуа де ля Рокк. «А так, – отвечал Алекс. – Я купил префекта Парижа со всеми потрохами, и он находится у меня на содержании».

– Проклятый еврейчик! – завизжал Кьяпп. – И кто его только за язык тянет?

Оставив Вуа, префект бухнулся в свой громоздкий черный «Рено» и помчался на Елисейские Поля, к «Фукьецу», где Стависский неизменно завтракал.

Алекс от всего отперся, заявил, что не имеет ровным счетом никаких отношений с графом де ля Рокком, обозвал Анри Вуа наглым лжецом и обещал при первом же удобном случае прибить мерзавца.

Выйдя от «Фукьеца», Кьяпп тут же навел справки, и оказалось, что Стависский таки был прав – Вуа действительно все выдумал. Более того, граф Жан-Франсуа де ля Рокк прямо заявил, что имя префекта вообще не было упомянуто на ужине у барона Гольдвассера.

Вконец разъяренный Кьяпп опять вызвал к себе Анри Вуа.

Однако тот не растерялся и не моргнув глазом отвертелся:

– Господин префект, но вы же непременно хотели сведений о том, что говорит Стависский в обществе и, в частности, о вас. Девицы молчат, вот и пришлось мне придумывать.

– Все корсиканцы – отъявленные нахалы и хамы! – прокричал Кьяпп про земляков в лице Вуа, а заодно и про себя, – и выгнал Анри прочь.

А Стависский и в самом деле рассказал, что префект Парижа находится у него на содержании. Но только не главарю фашистских молодчиков графу Жану-Франсуа де ля Рокку, а госпоже прокурорше мадам Прессар. Та, садистски ухмыляясь, самолично доложила потом обо всем префекту Кьяппу (тут, видимо, немалую роль сыграло то обстоятельство, что генеральный прокурор находился в постоянной – не на жизнь, а на смерть – вражде с префектурой Парижа).

Так что в общем-то Вуа не так уж и не прав оказался, к моему величайшему сожалению. Да, он не все мог видеть и слышать, этот сутенер и ищейка, но о многом мог догадываться, благодаря своему солидному опыту да ораве шлюх, что рабски пахали на него, так же как и он сам – на префекта.

В нашей истории этот грязный, отвратительный тип Вуа, увы, еще, видимо, появится, и причем в один из самых ответственных моментов – под самый финал хроники, дабы выполнить страшную свою работу. Причем не один, а с одной из своих многочисленных потаскушек.

Впрочем, на настоящий момент об Анри Вуа я имею сведений намного меньше, чем мне хотелось бы. Но надеюсь, ситуация рано или поздно изменится, и удастся все же что-нибудь интересненькое разузнать об этой мерзкой личности.

Однако не будем забегать вперед. Всему – свой час. А с Анри Вуа пока что на время распростимся. Займемся «красавчиком Сашей» – главным героем настоящей хроники.

2

Май

ПАРИЖ

Стависский и Гольдвассер

Ужин близился к завершению – настал черед кофе, ликеров и сигар.

– Что наш Кьяпп? Не думаете ли вы, милый друг Саша, что он становится все более и более опасен? – вопросил Гольдвассер.

– А разве что-нибудь случилось, барон? – спросил Стависский.

– Да нет, – отвечал Гольдвассер. – Но ведь министры у нас сменяются чуть ли не каждую неделю. Из-за этой чехарды префект Кьяпп, увы, приобретает все более власти, а ведь за ним стоят ультраправые громилы.

– О, не беспокойтесь, барон – со смехом заверил Алекс. – Кьяпп ведь у меня на содержании, и он никогда не посмеет сделать того, чего я не хочу. И потом я знаю о нем как никто и могу в любой момент уничтожить окончательно его общественную репутацию. Нет, нет, рыпаться он не будет, ибо слишком уж зависим.

– Ну а вы разве, в свою очередь, не зависите от него? – спросил Гольдвассер, хитро прищурившись.

– Самую малость, барон. Самую малость, – отвечал уверенно Стависский.

Гольдвассер вздохнул и только сказал:

– Молодой человек, он – крайне амбициозен, и при этом дурак и подлец. Умоляю: будьте осторожны!

– Барон, да я знаю, как с ним справиться, – засмеялся Стависский и самым элегантнейшим образом вытащил из кармана пачку чеков.

Но барон Гольдвассер, как видно, все еще продолжал беспокоиться или весьма умело изображал тревогу на своем лице, высушенном временем:

– Хорошо, а разве не Кьяпп и его люди стоят на страже вашего грандиозного строительного проекта?! Допусти префект хоть малейшую утечку тайной информации, и все великолепное здание, гениально спроектированное вами, рухнет. Так что не шутите с Кьяппом, милый мой Алекс.

– Барон, – заговорил Стависский уже вполне серьезно, – понятно, что этот мерзавец способен на всё, что он следит за мной. Но и я слежу за ним. Уверяю, для беспокойства нет никаких оснований: ведь я пою и кормлю его – с какой стати ему подрубать сук, на котором он сидит?! И потом, должен же он иметь хоть тень признательности ко мне?.

Да, при всей своей гениальной проницательности Саша был неисправимый романтик. Романтик самой что ни на есть не романтической эпохи – эпохи распада.

3

16 сентября

СКАНДАЛ В «ИМПЕРИАЛЕ»

На форуме роялистской прессы, состоявшемся 16 сентября в зале приемов клуба «Империал», председатель лиги «Огненные кресты» граф Жан-Франсуа де ля Рокк (как повелось, «полковник») выступил с заявлением, наделавшим чрезвычайно много шума.

Можно даже сказать, что вышел самый настоящий скандал и, пожалуй, большой скандал, имевший свои довольно печальные последствия.

Граф де ля Рокк в своей речи заявил следующее (я там присутствовал и записал все слово в слово):

– Дамы и господа, я считаю своим долгом патриота Франции напомнить всем вам, что в этом году мэрия Парижа заключила контракт с неким господином Александром Стависским. Контракт оформили с тем условием, дабы под него был выпущен заем на сто миллионов франков. Стависский – отъявленный жулик, и он, как мне доподлинно известно, вручил кое-кому в нашем правительстве целый чемодан чеков. Именно поэтому контракт был заключен именно с ним.

Но дело тут не ограничилось одною гигантскою взяткою, которую всучил неподкупным французским демократам один жалкий еврей. Это было только начало величайшей аферы. Стависский напечатал облигаций на сумму, намного превышавшую ту, что предусматривалась договором с парижской мэрией.

Но и это еще не все, дамы и господа. Я имею точные сведения, что «ценные» бумаги Стависскому помогали распространять члены правительства и Национального собрания.

Да, разложение нации зашло уже так далеко. Благодаря этим рекомендациям бумаги выглядели чрезвычайно привлекательно. И французы толпами стали покупать облигации у Стависского (число акционеров дошло до нескольких сотен тысяч), будучи преданными своими министрами и своими депутатами. Собственно, последние активно содействовали мошенническому предприятию.

Такова неприглядная правда, дамы и господа. Наше правительство, заглотив изрядную долю чеков, поручилось за негодяя и афериста. Это наш несмываемый позор. Французские радикалы заслужили самые страшные проклятья.

Но «Огненные кресты» еще помогут отстоять честь Франции. «Огненные кресты» – вот истинная надежда Франции…

Воцарилась гробовая тишина. Ее неожиданно прервал толстяк Леон Доде, сын классика, один из лидеров и редакторов «Аксион франсэз». Его хлебом не корми, а только дай порассуждать о «еврейской опасности».

Так вот месье Доде резко отодвинул свой бокал с шампанским и экспансивно ринулся к де ля Рокку, став бурно лобызать его и при этом каким-то образом успевая еще импульсивно выкрикивать:

– Спаситель, спаситель наш! Долой евреев! Это они, проклятые, сосут из нас соки. Вы – «Огненные кресты» – должны очистить от евреев нашу бедную Францию! А мои королевские молодчики помогут вам. Смело на нас рассчитывайте. Господа! Родные мои! Очистим Отечество наше от еврейских ворюг, от этих жадных шакалов!

Тут уже и раздались аплодисменты, и еще какие! Это был настоящий шквал! Зал приемов клуба «Империал» буквально взорвался от бешеных хлопков и страстных выкриков.

Так на означенном форуме было положено начало прочному союзу фашистов лиги «Огненных крестов» с королевскими «камелотами».

Об Александре Стависском при этом как будто уже и забыли вовсе, хотя тема «еврейской угрозы» всплыла в зале приемов «Империала» в общем-то именно благодаря ему.

А забывать нам сейчас об Алексе совсем не стоит, и вот по какой причине: в «Огненных крестах» зрел целый заговор против Александра Стависского. Это граф де ля Рокк, соединив свою лигу с королевскими молодчиками, собирался преднамеренно раздуть скандал вокруг афериста – еврея Стависского, и раздуть на всю Францию.

Алекс сам по себе графу и его людям вовсе не был особо интересен. Но зато через него можно было, например, запросто поднять тему «евреи грабят несчастную Францию». А эта тема была как раз тем тараном, используя который «Огненные кресты» вкупе со своими шефами намеревались захватить власть во Франции.

Так что заговор против Саши был, можно сказать, ключевым моментом в целой цепи событий, которые завершились потом путчем, слава богу, неудавшимся. Некоторые до сих пор настаивают, что даже и не путчем, а самой настоящей революцией, но только революцией не левых, а ультраправых.

4

20 декабря

АВЕНЮ ВАГРАМ

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ «КАТЕНЬКИ»

Саша вдруг приобрел мюзик-холл на авеню Ваграм. Угрохал на это никак не менее десяти миллионов франков. Зачем ему нужен был мюзик-холл? Неясно. Более того: я до сих пор не могу этого понять.

Да мало того, что мюзик-хол купил, – он отдал его в распоряжение своего приятеля Хайотта, который тратил на содержание заведения и на себя самого какие-то бешеные суммы из необъятных Сашиных карманов.

А особой прибыли не было, да и не могло, кажется, быть. Стависский, естественно, не мог не знать, что затея оказалась проигрышной, а все-таки продолжал держать мюзик-холл.

Но и это еще не все. Саша заплатил венгерскому композитору, совсем как будто малоизвестному Бекеффи, восемьсот тысяч франков за музыку к спектаклю «Катенька», который планировал ставить в своем мюзик-холле.

Еще нашел артисточку, венгерско-еврейского происхождения, Риту Георг, просунул ее в «Катеньку» в качестве премьерши и отвалил ей четыреста тысяч франков, хотя провал был очевиден для всех, и для него самого в том числе.

В общем, Стависский почему-то сделал нескольких несчастных венгерских эмигрантов весьма состоятельными людьми – это известие буквально шокировало французское общество. Оно казалось совершенно необъяснимым, загадочным и даже, пожалуй, бессмысленным. Но конечно, какая-то причина была.

Кстати, как раз в то время Саша энергично скупал в огромном количестве ценные бумаги, которые в качестве компенсации выдавали венгерским аристократам, потерявшим свои земли в Австро-Венгерской империи.

Французское правительство, правда, категорически отказывалось превращать эти бумаги в звонкую монету – во франки. Однако Саша упорно надеялся этого каким-то образом все же добиться (не успел – непременно добился бы), и тогда он стал бы феноменально богатым человеком, ибо у него скопилось просто несметное количество этих венгерских бумаг, если не все.

Не исключено, что он воображал себя будущим королем или даже президентом Венгрии. Так или иначе, Венгрия и венгры в тот период жизни имели, видимо, для Александра Стависского глубоко символическое значение.

Может, есть какая-то связь имежду этим и тем, что Саша озолотил нескольких венгерских эмигрантов (отнюдь не политиков – людей, исключительно связанных с искусством)? Совсем не исключено. Но многие французы были в бешенстве. Эта непонятная щедрость по отношению к несчастным венграм их весьма раздражала.

А вот Алекс, став владельцем мюзик-холла, был счастлив. Можно дать еще и такое объяснение. Стависский ностальгировал, как видно, по той поре, когда, бросив лицей, занялся театральной антрепризой, арендуя с дедушкой Абрамом театр на Елисейских Полях.

* * *

Спектакль «Катенька» не принес желанных сборов. Собственно, можно сказать, что он понравился публике, но только не окупился.

Однако Стависский и не думал унывать и ничуть, кажется, не сожалел, что вложил в спектакль колоссальные суммы.

Он только неудержимо радовался, что певичка Рита Георг, благодаря «Катеньке», уже не нищая эмигрантка и ведет теперь абсолютно безбедное существование.

И вообще ему очень даже нравилось быть владельцем мюзик-холла на авеню Ваграм. Нравилось, и все тут!

Но – надо сказать – в последние месяцы своей жизни Саша все же стал жаловаться (знаю об этом со слов моего друга журналиста Джозефа Кесселя, приятельствовавшего со Стависским), что заведение на авеню Ваграм, при всей своей сногсшибательности, забирает у него слишком много денег. Но Алекс содержал мюзик-холл до самого конца – свое детище не бросил, хотя для его афер никакого реального значения оно не имело.

Вот газеты – дело другое.

* * *

Вообще образ жизни Александра Стависского, надо сказать, изумлял, потрясал, производил необычайное впечатление, но вместе с тем еще в некоторых отношениях и оскорблял многих французов. И дело тут – не только в мюзик-холле на авеню Ваграм, венграх и спектакле «Катенька».

Стависский даже если он во время ужина просил подать стакан воды (спиртного Саша не употреблял; только попадая в русский ресторан, не мог устоять пред водкой с грибками да пикульчиками), то давал чаевые не менее чем стофранковой купюрой, а часто и более.

Кстати, в течение девяти лет (с 1925 до конца 1933 года) Саше приходилось не один раз объяснять, оправдываясь пред согражданами своими за свою немыслимую, непомерную щедрость, которая на многих наводила столбняк. И говорил он во время подобных самооправданий примерно так (привожу один из вариантов, а отвечал он каждый раз по-разному – обожал экспромты):

– Да, в самом деле, я все время раздаю, но только при этом я ведь не теряю, а наоборот, вкладываю и, значит, в итоге приобретаю.