Текст книги "Красавчик Саша"

Автор книги: Ефим Курганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

И совсем уже последние наблюдения, посылаемые, можно сказать, вдогонку.

Отправляясь в свое последнее путешествие – в Шамони, Стависский упорно и неотступно надеялся, что многократно облагодетельствованные им высочайшие чины Третьей республики вот-вот протянут ему руку помощи. Но напрасно он рассчитывал на благодарность своих клиентов – от него отвернулись буквально все те, которых он совсем еще недавно осыпал дождем из чеков.

Да, и последняя деталь, очень даже немаловажная.

Когда парижский адвокат намекнул Стависскому, что тот должен непременно бежать, ибо ему грозит 20 лет каторги, Саша тут же вытащил свою банковскую книжку – и на корешках, оставшихся от оторванных чеков, вписал все имена своих высокопаставленных клиентов, отдав это сокровище на сохранение адвокату. Александр полагал, что эта мера защитит его.

Не помогло, увы. Как только он покинул кабинет адвоката, тот бросил эту банковскую книжку в огонь своего роскошного камина. Адвокат видно решил, что с уничтожением корешков Стависский уже становится не опасен. Но зачем это нужно было адвокату, он ведь должен был защищать интересы своего клиента?!

А действовал адвокат, как я узнал, не по своей воле, а по указанию лиц вышестоящих.

* * *

Скандал вокруг Александра Стависского к тому времени просто гигантски разросся, превратясь, по сути, в главную и единственную новость Третьей республики. В таких условиях подать руку помощи «красавчику Саше» означало бы для членов правительства и депутатов полнейшую катастрофу и откровенный позор. Означало, что они будут замараны еще больше, ибо, помогая Стависскому выпутаться, власти решительно и определенно подтвердили бы, что они все последнее время находились на содержании у знаменитого афериста.

Для них логичнее, проще, безопаснее было убить его, чем вытаскивать из беды. Проще убить и тем спасти свои пошатнувшиеся репутации, ведь тогда он уж точно станет нем как рыба и не сможет сболтнуть лишнего.

А ежели все-таки Александр Стависский сам выстрелил себе в правый висок, как безапелляционно гласила официальная версия, то это было по-настоящему выгодно, в первую очередь, опять-таки тем, кто на тот момент заправлял в Третьей республике. Членам правительства и многим депутатам, судя по всему, казалось, что смерть Саши спасет их, удержит на плаву, у вершин власти – ан, нет: не спасла, не удержала – позор покрыл их всех.

Более того, именно исчезновение и гибель Стависского, собственно говоря, и привели к падению правительства радикалов.

Приложение
Письма Жана Кьяппа

В августе месяце 1964-го почта доставила мне письмо от человека, о котором я много знал, но никогда не был знаком лично.

Мне написал сам… Жан Кьяпп, бывший префект Парижа. Приведу полностью этот уникальный документ.

Ж.С.

10 августа 1964 года

Париж

Письмо первое

Месье!

Как мне стало известно, вы на протяжении многих лет с непостижимым упорством собираете досье по делу печально известного некогда афериста Стависского.

Я лично не понимаю, зачем стоит ворошить то, что быльем поросло. Совершенно не понимаю. Но раз вы решили, то, видимо, имелись у вас на то основания, для вас самого уважительные.

Но вот, что вызывает мой решительный протест, так это то, что вы придаете какое-то особое значение нелепым россказням обо мне и о моих действиях той поры, когда я был префектом Парижа.

Уверяю вас: я НИКОГДА не имел никаких отношений с финансовым аферистом Александром Стависским и тем более я никогда не принимал от него никаких подношений, в том числе и чеков на гигантские суммы. Прошу это принять к сведению и непременно учесть в ваших криминологических «разысканиях».

И я в любом случае против того, чтобы так называемые «разыскания» ваши когда-либо были преданы тиснению в печати, даже самым мизерным тиражом. Предупреждаю, что в противном случае я буду вынужден инициировать против вас, месье Ж.С., самое настоящее полицейское преследование. Я рассчитываю на ваше благорозумие и надеюсь, что вы не принудите меня к столь крайним мерам.

Жан Кьяпп, экс-префект Парижа

* * *

Что интересно в первую очередь в вышеприведенном письме?

Во-первых, оно написано с нескрываемым раздражением, а во-вторых, что ни слово – все там неправда.

Близость Александра Стависского к префекту Парижа Кьяппу широко известна и документально подтверждена: сохранились-таки корешки еще одной чековой книжки Стависского и там многократно значится роспись Кьяппа.

Ж.С.

Я никак не отреагировал на ворчание экс-префекта, и через месяц я получил от него второе послание, которое уже, на мой взгляд, находилось просто за гранью приличий. Привожу и этот текст, не делаю ни одной купюры.

Ж.С.

11 сентября 1964 года

Париж

Письмо второе

Месье!

Как я понимаю, вы решили не отвечать мне – человеку заслуженному, отдавшему все свои силы борьбе с закоренелыми преступниками и врагами Франции, врагами республиканских начал.

Ваша молчание, месье Ж.С., я расцениваю не только как неуважение ко мне, но и как вызов. Имейте в виду – я этот вызов принимаю. Надеюсь, суд остановит вашу возмутительную деятельность.

А вы ведь давно находитесь на подозрении из-за ваших профашистских симпатий, что, конечно, будет учтено при оценке ваших нынешних криминологических «розысканий» касательно дела афериста Стависского.

В общем, месье, ожидайте в гости полицию. Я хотел сделать все, чтобы до этого не дошло. Но вы не пошли мне навстречу и я умываю руки.

Жан Кьяпп, экс-префект Парижа

Ясное дело, экс-префект решил просто взять меня «на испуг», ибо ничего противозаконного действия мои не содержали. К тому же к этому времени в общественном смысле он был уже, можно сказать, никто. Наверху знали о его темном прошлом и не преследовали только, чтобы не поднимать скандала.

Я опять же ничего не ответил Кьяппу. Больше писем от него не последовало.

Ж.С.

Изумление инспектора Реньяра
(Полицейский очерк)

1931-й год. Империя Александра Стависского переживает свой бурный расцвет.

Обуреваемый тысячей всевозможных дел и проектов (подчас глобальных), требовавших его присутствия в столице, одолеваемый многочисленными просителями, тем более многочисленными, что он предпочитал им не отказывать, Стависский не мог более оставаться на своей прелестной вилле в Вокрессоне и перебрался с семейством в Париж – в отель «Кларидж».

Уже ничто как будто не напоминало, что этот блистательный и влиятельный человек был не так уж давно смывателем чеков и карточным шулером, которому по распоряжению полицейского начальства запретили даже приближаться к казино.

И вдруг Анри Реньяр, испектор полицейской бригады по играм в регионе французской Басконии, получает письмо от Зографоса – откровенно преступного элемента: вот уже, пожалуй, целых десять лет он содержит подпольный тотализатор, однако полиция никак не может «накрыть» его с поличным. Между тем Зографос зарабатывает в год никак не менее ста миллионов франков – сумму достаточную для того, чтобы откупиться от любой полиции мира.

И вот инспектор Ренье получает от Зографоса, как от вполне благонамеренного гражданина, письмо, в котором тот сообщает испектору, что видел Стависского в казино городка Сан-Жан де Люз, играющим в карты. Поведал Зографос и о том, как он напомнил руководству казино – Стависскому запрещено играть в карты, во всяком случае на террритории казино. Однако руководство никак на сие напоминание не отреагировало.

Инспектор Реньяр незамедлительно отправился в Сан-Жан де Люз. И что же? В казино он нашел Стависского как ни в чем не бывало играющим в карты и выигрывавшим, судя по всему.

Стависский был облачен в умопомрачительный белоснежный с серебристым оттенком фрак и вид имел королевский.

Инспектор представился ему и весьма церемонно осведомился, как это господин Александр оказался в казино; неужели запрет снят? Стависский тут же привел в действие одну из своих неотразимых улыбок, наисладчайшую, и заявил, что это – такой пустяк, который не стоит даже обсуждения.

Но инспектор Реньяр и не думал отступать. Он заявил, зная это от Зографоса, что у Стависского крапленые карты.

В ответ Стависский рассмеялся, а потом весьма холодно осведомился: «Вы шутите, дорогой испектор?.. Я – финансист и эксперт Министерства иностранных дел. Тут нахожусь на отдыхе. А вы, кажется, решили разыграть меня или просто принимаете за шулера?»

Реньяр отошел в сторону, крайне раздосадованный наглостью «красавчика Саши», но рук не опустил – и пожаловался начальству.

Прошло несколько дней. В кабинете испектора Реньяра раздался звонок. На проводе был сам комиссар Байар, из «Сюрте Женераль». Он проинформировал инспектора, что с господина Александра запрет снят, рекомендовал инспектору без особо веских причин того не беспокоить – и повесил трубку.

Инспектор Реньяр еще несколько мгновений после этого сохранял положение статуи, или попросту пребывал в столбняке.

Собственно, он был потрясен даже не тем, что со Стависского снят запрет и что этот первоклассный в прошлом шулер будет, как и прежде, «громить» завсегдатаев казино. Потрясло инспектора совсем другое. Он никак не мог взять в толк, зачем это крупному финасисту, ворочающему сотнями миллионов франков, нужно еще бегать по казино и как в юные годы вести шулерскую игру?!

Я, честно говоря, также пребываю в подобном изумлении. Если, конечно, Зографос не наврал.

Ж.С., бывший сотрудник комиссариата полиции, писатель

1932 год

Париж

Шесть измен, или банда «Красавчика Саши»
(Криминологические заметки)

Вскорости после гибели Александра Стависского я начал готовить публикацию цикла криминологических заметок. Все они были связаны с историей недавних афер, всколыхнувших всю Францию.

Особо интересовало меня при этом ближайшее окружение «красавчика Саши». Это могло во многом прояснить произошедшую трагедию и вообще помочь понять, как функционировала «империя Александра Великолепного».

Стависский был величайший аферист, давно оторвавшийся от мелкого жулика, но его до конца так и окружала всякая околоуголовная шушера, и это в большей мере и погубило «красавчика Сашу».

* * *

Предлагаемый цикл, мне кажется, как будто вполне сложился; правда, тогда, к сожалению, мне не все удалось напечатать. Только теперь он может предстать перед читателем в первозданном виде. Думаю, что настоящие криминологические заметки имеет смысл приобщить к «Хронике жизни великого афериста».

Для меня же лично эти заметки имеют значение еще и в том плане, что именно с них как раз и началось многолетнее собирание двух больших досье по делу Александра Стависского.

Первоначально хотел я написать и роман о «красавчике Саше», но довольно быстро понял, что просто не в состоянии буду сделать это, и совсем не по своей вине: материал сам по себе слишком уж фантастический. В романе надо непременно выдумывать, а тут и выдумывать нечего: любая выдумка в данном случае гораздо бледнее реальности.

Вот и пришлось мне ограничиться составлением двух объемистых досье, написанием нескольких полицейских очерков и созданием цикла криминологических заметок «Шесть измен, или Банда «красавчика Саши».

Все это – чистейшая фактография, не имеющая ровно никакого отношения к литературе. Из писателя и журналиста я превратился в биографа Стависского причем, тайного, ибо о публикации моих досье тогда не могло быть и речи.

Еще и теперь, по-прошествии стольких лет, я полагаю, что принял тогда правильное решение, хотя… кто знает. Может, еще и отважусь когда-нибудь вдруг на книгу об «Александре Великолепном» и его криминальной империи. Но, кажется, нет: уж больно аферы «красавчика Саши» выглядят фантастическими.

1

Орлеанская история, или советник финансов

«Красавчик Саша» зачастил вдруг в Орлеан.

Нет, у него там не появилась зазноба. Он мог, конечно, переспать с какой-нибудь орлеанской девчонкой, но любил и обожал он только свою Арлетт.

А в Орлеан Стависский стал заезжать вот зачем. С некоторого времени Алекс стал иметь виды теперь уже на орлеанский банк «Муниципальный кредит».

Директор оного месье Деброссе поначалу держался как будто стойко и даже с вызовом, но эта крепость сдалась неожиданно быстро, после первого же грандиозного приема, который устроил «красавчик Саша» в Орлеане. Буквально на следующий уже день Деброссе стал у него чуть ли не мальчиком на побегушках.

На допросе Деброссе потом говорил: «Стависский был просто чокнутый. Когда я отказывался от его сомнительных предложений, он хватал пистолет, приставлял дуло к виску и взводил курок. Чтобы предотвратить самоубийство этого непредсказуемого человека, я тут же подписывал все бумаги, столь необходимые ему».

Чистейшее вранье, никчемная попытка самооправдаться! Как я могу предположить, «красавчик Саша» никогда не помышлял о самоубийстве и не собирался его имитировать, отнюдь: вообще действовал всегда ласками, а не угрозами. Он просто купил месье Деброссе, и купил с потрохами.

И скоро провернул с ним весьма и весьма удачную операцию. Вот что это была за операция.

«Красавчик Саша» при непоредственном содействии месье Деброссе заложил в орлеанский «Муниципальный кредит» большую порцию фальшивых драгоценностей под очень крупную сумму. Он привел своего эксперта месье Кошона, и тот оценил камни очень высоко, засвидетельствовав, что это редкие камни, имеющие высокую цену.

Деброссе был потрясен, счастлив и жаждал продолжения. Продолжение явилось. Достаточно эффективное и мощное.

«Красавчик Саша», умница, завел тем временем шашни с байоннским «Муниципальным кредитом». И покрыл недостачу, обнаружившуюся благодаря его дружбе с Деброссе в орлеанском банке, за счет байоннского. Репутация Деброссе была спасена!

Когда арестовали Тиссье, директора байоннского «Муниципального кредита», то он выдал не только «красавчика Сашу», но и финансового советника Деброссе. Деброссе также был арестован и дополнил компромат на «красавчика Сашу».

Тучи над Стависским не просто сгустились – они неотвратимо обещали убийственный град.

* * *

Когда Деброссе выкинули из орлеанского банка, «красавчик Саша» не оставил его: он определил Деброссе в финансовые советники к директору байоннского банка Шарлю Тиссье, а еще сделал его кассиром в своем театре «Империя».

Все эти благодеяния, судя по всему, не оставили у Деброссе особой памяти. Увы, он оказался неблагодарным. Во всяком случае, когда его арестовали, Деброссе с легкостью продал своего работодателя и друга и даже хотел переложить на него большую часть своей вины, пытаясь убедить следователей, что Стависский силой заставлял его проворачивать махинации с ценными бумагами.

По решению суда Деброссе был осужден на пять лет тюрьмы. В ходе процесса выяснилось, что когда он возглавлял орлеанский банк «Муниципальный кредит», там было выпущено фальшивых ассигнаций на 21 миллион франков.

2

Два портфеля «Красавчика Саши», или история одной измены

Шарль Тиссье если и был кому-то в жизни обязан, так это «красавчику Саше» – небезызвестному Александру Стависскому.

Задумывая грандиозный взлет байоннского банка «Муниципальный кредит», «красавчик Саша» решил поставить там своего человечка. Выбор его пал на Тиссье. Тот в банках прежде не работал и, кажется, мало что понимал в финансах, но это от него и не требовалось – главное, он должен был в точности выполнять все указания «красавчика Саши». И все.

Так Тиссье был ничем, а стал всем: директором-кассиром байоннского банка «Муниципальный кредит».

Получив это местечко, он, как я думаю, с большой легкостью мог бы оклеить все стены своего особнячка тысячефранковыми купюрами. Еще бы! «Красавчик Саша» все услуги, которые оказывались ему, оплачивал с лихвой.

Ревизии, довольно-таки часто наведывавшиеся в байоннский банк «Муниципальный кредит», ничего криминального в его деятельности найти так и не смогли, и все благодаря двум портфелям «красавчика Саши».

Один хранился в сейфе в кабинете Шарля Тиссье, а второй там же, но уже в потайном сейфе, который был отлично замаскирован в стенной нище. Главная роль Тиссье в том и заключалась, чтобы быть хранителем этих двух портфелей. Что же это были за портфели, которым потребовался особый хранитель?

Здесь надобно сделать необходимые разъяснения.

Банк «Муниципальный кредит», благодаря изобретательной придумке «красавчика Саши», наряду с бонами, подкрепленными гарантией (в соответствии с хранимыми в банке драгоценностями), выпускал еще и боны, никакой гарантией не подкрепленные, о чем, ясное дело, вкладчики не догадывались.

Так, вся документация на законно выпускаемые боны хранилась в одном портфеле – так сказать, легальном. А документация на фальшивые боны хранилась в портфеле секретном. Естественно, всем проверочным комиссиям выдавался только первый портфель.

Тайну портфелей знал, кроме «красавчика Саши», Тиссье, а также финасовый советник Стависского некий Деброссе. Но манипулировал портфелями именно Тиссье. Он же от Стависского получал и указания, какие именно суммы переводить на боны.

Все шло великолепно. Тиссье отличнейшим образом справлялся с негласной должностью хранителя. Однако неясные темные слухи касательно байоннского банка «Муниципальный кредит» начинали получать все большее хождение.

Видимо, встревожившись этими слухами, к Тиссье явился как-то представитель страховой компании «Доверие» и предъявил к уплате боны, оценивавшиеся в шестизначную сумму. У Тиссье таких денег не имелось. Он испугался, стал юлить, что крайне смутило представителя «Доверия». Компания обратилась в финансовые органы. И нагрянула очередная проверка.

Финансовый инспектор Садрон явился в байоннский «Муниципальный кредит» поздним вечером, когда Тиссье уже отправился домой, отдыхать. На столе в директорском кабинете Садрон обнаружил боны, на коих значилась подпись Тиссье, но не была проставлена сумма. Это оказалось потрясающей удачей, которую подарила Садрону вопиющая глупость, и катастрофическая неосмотрительность директора банка.

На следующий день финансовый инспектор встретился с Тиссье и доверительно сообщил, что теперь каторга тому уж точно обеспечена.

Находка бон, на коих не была проставлена сумма, стала первым успехом финансового инспектора Садрона, но отнюдь не последним. Ревизор крайне изумился, что боны, предъявленные к уплате представителями страховой компании «Доверие», не значатся в реестре ценных бумаг. И таких неучтенных, криминальных, бон имелось аж на 8 миллионов франков.

Так что проблема состояла уже не в том, что в кассе отсутствовали наличные, чтобы оплатить представленные боны. Оказалось, сами боны фальшивые. А это уже пахло настоящим скандалом, предвещавшим, и не без оснований, национальную катастрофу.

На допросе Тиссье прикинулся дурачком, но было очевидно, что долго эту маску он носить не сможет. Директора отпустили, однако установили за ним весьма плотную слежку, быстро давшую плоды.

Ночью Тиссье поймали – он пытался улизнуть из города на автомобиле, в коем мчался в сопровождении чемодана, набитого франками, и очаровательной любовницы. И вот тут уже Тиссье стал давать настоящие показания, обжигающие и горячие.

Из Парижа прибыл испектор Бони (в 1944 году расстрелян за сотрудничество с гитлеровцами). Именно этому Бони Тиссье наиподробнейшим образом и поведал о наличии двух портфелей и раскрыл место хранения потайного. Рассказал он и о том, что всею аферою заправляет не кто иной, как Стависский.

Впрочем, инспектор Бони услышанным не был удивлен – он превосходно знал Стависского и даже не раз получал от него в дар чеки. Но в данной резко обострившейся ситуации инспектор никак уже не мог помочь Саше и запротоколировал рассказ Тиссье о двух портфелях.

Было это 22 декабря, и уже через два дня «красавчик Саша» прослыл главным скандальным героем едва ли не всех газетных выпусков.

Но это были на самом деле только цветочки. Французской прессе еще предстояло вовсю склонять его имя на все лады. Александр Стависский, истинный благодетель Шарля Тиссье, стал отныне бесповоротно обречен.

Однако измена своему покровителю не спасла Тиссье. Отнюдь. В результате посмертного процесса Стависского он получил самое тяжелое наказание, которое, не стесняясь, почитал совершенно незаслуженным: семь лет каторжных работ. Но «красавчику Саше» это, увы, никак уже помочь не могло.

3

Куда исчезли корешки от чеков?

В 1926 году, на скачках, к Стависскому подвели глазастого, носатого и необычайно подвижного человека, из которого так и выпирал неуемный темперамент неисправимого жулика.

Этот в недалеком прошлом мелкий гостиничный работник чрезвычайно упорно, хотя и безуспешно, пытался рвануть вверх по служебной лестнице; очевидно было, что он готов подняться любым способом, лишь бы не возвращаться в убогие ряды гостиничной шушеры.

Стависский сразу же взял его к себе, и Жильбер Романьино (так звали молодого человека) скоро стал управлять несколькими его компаниями. Компании, правда, были эфемерные и довольно дурацкие – одна, например, называлась «Маленький горшок» (она должна была производить суп в порошках, но чем на самом деле занималась, бог весть). Однако для Романьино это стало просто немыслимым возвышением, чем он страшно гордился. «Все-таки директор есть директор» – любил он повторять.

Однако блаженство его продолжалось не долго. Уже в 1927 году Стависского вдруг арестовали, и он даже довольно основательно как будто сел в тюрьму. Тут Романьино буквально как ветром сдуло.

Когда «красавчик Саша» вышел из тюрьмы и начал настоящее свое восхождение вверх, просто перечеркнувшее все, что было с ним до 1927 года, он разыскал Романьино и, не помня обид, без претензий взял его к себе опять, на сей раз сделав своим секретарем.

Стависский, как видно, не утаивал от Романьино ничего. Тот слышал почти все его телефонные разговоры. Знал тайны едва ли не всех финансовых операций, имена самых секретных высокопоставленных его конфидентов. Знал и о наличии двух байоннских портфелей и о том, где хранился секретный. В общем, он был глазами и ушами «красавчика Саши». Тот полностью полагался на секретаря и платил ему столько, что совершенно мог расчитывать на преданность.

Но вот настал трагический декабрь 1933 года. В самый канун Рождества, окончательно решив уехать, «красавчик Саша» имел с Романьино прощальную беседу. Он вытащил из объемистого портфеля корешки от чеков и шепнул своему секретарю: «Жильбер, имей в виду – вот мое последнее оружие. Если мне станет совсем худо, ты должен выстрелить: передать это куда повыше, но передать непременно».

Часть корешков была не заполнена. Имена наиболее влиятельных «друзей», коих он активно одаривал, Стависский не решался прежде туда вписывать. Но теперь решился и вписал всех до единого, вручив всю кипу своему секретарю со словами: «Это должно меня спасти».

Через несколько дней был подписан приказ о его аресте. Но Стависского в Париже уже и след простыл – и решено было «взять» его «ближнюю» команду. Романьино арестовали одним из первых.

А вот теперь – догадки.

Кипа чековых корешков из портфеля Стависского в ходе следствия как будто не фигурировала. Не попала она и в прессу. Между тем, насколько мне известно. Романьино одним их первых допросил прокурор республики Прессар, по уши замешанный в деле Стависского. Я уверен, что Романьино, видимо полагавший, что шефа его все равно не спасти, отдал прокурору «последнее оружие» Александра Стависского.

Так или иначе, в дело это «оружие» так пущено и не было – факт очевиднейший. «Красавчик Саша» погиб, не дождавшись того, что корешки от чеков спасут его распадающуюся финансовую империю. Однако прокурору Прессару это, как известно, не помогло.

Конечно, у меня нет прямых доказательств, что это именно прокурор Прессар получил и уничтожил корешки от чеков, столь тщательно сохранявшиеся Стависским. Но в любом случае несомненно, что Жильбер Романьино предал своего шефа.

Но могла ли в принципе кипа корешков от чеков в той ситуации спасти Стависского? Мне кажется, что эта надежда неоправданна. Высокопоставленные друзья «Александра Великолепного» твердо решили более не покрывать его и готовы были уничтожить на этом пути любую улику, и причем уничтожить любым способом.

И все-таки измена, самая настоящая, имела место. Никуда от этого не деться. Прямых доказательств, что Романьино что-либо передавал Прессару, у нас нет. Однако в любом случае понятно: Романьино не дал делу хода, как просил его Саша. «Последнее оружие» так и осталось без применения. Ближайший сподвижник «красавчика Саши», его Санчо Панса, предал его.

Почему он не выполнил последнюю просьбу своего босса? Струсил? Просто не успел? Почему тянул до самого последнего момента этот бравый, сверхсообразительный итальянец-мафиози? Думаю, на эти вопросы уже никто никогда не сможет ответить.

Стависского в последние два месяца сопровождала какая-то цепная реакция предательств. Бедный красавчик!

Позднейшая приписка автора:

Я имею теперь возможность внести весьма существенные коррективы в вышеприведенную заметку.

Итак, Романьино не дал ходу корешкам от чеков, которые оставил ему Стависский, перед отъездом в Шамони. Вольно или невольно, по собственному решению или просто от того, что находился уже в состоянии паники, но Романьино не выполнил последнее указание своего шефа и благодетеля.

Однако на этом история с корешками от чеков отнюдь не закончилась. Она имела неожиданное продолжение.

Незадолго до своего ареста Романьино встретился с адвокатом – мэтром Раймондом Хубертом и передал ему восемь пачек корешков от банковских чеков, присовокупив при этом: «Вот мое спасение, мэтр Хуберт. Оставляю на сохрание вам. Вы вернете это мне, когда я опять окажусь на свободе».

Через несколько дней Романьино опять встретился с адвокатом, и тот вернул ему все восемь пачек корешков от чеков, успокоив, что изучил их и что они никакого отношения не имеют к Романьино.

Секретаря Стависского вот-вот уже могли арестовать, и он не решился взять назад корешки, попросив адвоката, чтобы тот передал все восемь пачек «другу» Романьино, некоему беловолосому Джо. Мэтр Хуберт так и поступил.

Вот откуда стало известно обо всем этом.

В марте 1934 года, а именно 4 марта, месяц спустя после страшной гибели Стависского, мэтр Хуберт вдруг выбросился в Сену с моста Сальферино. Его шеф потом заявил, мол, тот просто сильно переработал и не сумел устоять перед депрессией. Сам мэтр Хуберт, выживший случайно, признался, что никак не может объяснить случившееся. Его спасло то, что рядом оказался один лодочник, который как раз и вытащил мэтра из воды и перенес в свою утлую посудину.

В самое ближайшее время адвокат очутился в тюрьме. При первом же допросе его стали спрашивать и про Романьино и про корешки от чеков.

Мэтр Хуберт все рассказал, включая и то, как он передал восемь пачек с корешками Беловолосому Джо (подлинное имя этого бандита – Джозеф Энно). Еще мэтр Хуберт добавил, что Стависского он никогда не видел и Романьино при нем этой фамилии даже не называл.

Следователь тут же бросился на поиски Беловолосого Джо. Того взяли заодно с Неменом (настоящая фамилия Неменский), известным боксером. Оба эти человека составляли охрану Стависского и от знакомства с последним отнюдь не открещивались, но ничего путного не рассказали.

Самое же удивительное, что они отнюдь не собирались защищать и тем более выгораживать бывшего своего шефа и благодетеля, а скорее наоборот. Чем он им насолил – непонятно: «красавчик Саша» с обслугою был всегда щедр до чрезвычайности.

Впрочем, с боксером, мне кажется, все теперь ясно. Он должен был продлить в полиции свой паспорт. Стависский же, узнав об этом, сказал, что у него есть знакомые в паспортном отделе, и предложил свои услуги.

Немен, не подозревая ничего худого, отдал свой паспорт боссу. И больше он этого паспорта не увидел.

«Красавчик Саша» ловко отодрал изображение своего охранника и вклеил на его место в паспорт свое фото. Так он приобрел документ на имя Неменского. Именно с этим паспортом Стависский бежал в Шамони, собираясь оттуда переправиться в Швейцарию.

В общем, боксер остался в обиде на своего шефа и с радостью его «заложил».

Что касается Джо, то он не отрицал, что Романьино через Хуберта передал ему корешки от чеков, а он затем отдал их на набережную Орфевр.

Однако ни в деле самого Романьино, ни в деле Стависского искомые корешки так и не обнаружились. Они растворились, исчезли раз и навсегда.

Да, полиция «поработала на славу». «Последнее оружие» Александра Стависского было своевременно уничтожено, однако это, к величайшему разочарованию верховной власти, не остановило целой серии грандиознейших скандалов.

Но вот вопрос: уничтожил ли Джо сам все корешки от чеков или это произошло уже в комиссариате? Ответа нет и, думаю, никогда не предвидится.

Не исключаю я и того, что Джо являлся агентом полиции и именно в таком качестве и был приставлен к «красавчику Саше».

Ж.С.

Май 1963 года

г. Лозанна

4

Пига – изменник поневоле

(Заметка, запрещенная цензурой)

В охране у «красавчика Саши», кроме Немена и Беловолосого Джо, имелся еще и Пига, как его все называли, а по-настоящему – Рене Пигаглио – мощнеший мужчина, силы неимоверной, отчаянный и даже бешеный драчун. Стависскому был предан исключительно (тот когда-то его спас от каторги), вообще смотрел на него как на божество. Беда только в том, что вместо головы у него на плечах возвышалось бог весть что.

Именно Пига отвез своего босса в Шамони. А тот его послал в Париж за деньгами и новым паспортом.

В Париже у Пиги буквально выманили номер телефона Стависского в Шамони. По этому телефону полиция и нашла шале, в котором скрывался Стависский.

Скорее всего, Пига и в самом деле не собирался выбалтывать то, что может погубить его босса. Но выболтал. И «красавчик Саша» погиб. Произошла еще одна страшная измена, пусть и невольная.

Так что жутчайший декабрь 1933 года сопровождал Стависского целой гроздью чудовищных измен.

* * *

Когда дела идут хорошо, то опираться на подлецов и болванов, не исключено, что возможно. Но в трудные моменты жизни это заканчивается только катастрофой. Подлецы мигом продадут, а болваны, не зная, как им поступить в новой ситуации, просто… заложат.

Но где же было «красавчику Саше» взять других людей? Он же имел дело с армией околокриминальной шушеры. Пига еще был лучшим из них. Он за босса своего мог прикончить кого угодно, но совершенно не умел соображать. Да, охраннику, выходит, тоже нужны мозги, пусть и в минимальном количестве.

В общем, у Стависского оказался один преданный человек, да и тот болван. А будь у того хоть несколько извилин, Стависский, возможно, и не был бы убит.

Если бы Пига и не выдал бы телефон шале, где скрывался «красавчик Саша», то и в «Сюрте» и в префектуре Парижа его все равно рано или поздно выведали бы, правда, не так быстро.