Текст книги "Красавчик Саша"

Автор книги: Ефим Курганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Александр Стависский был обречен. Однако возникшая на самом верху Третьей республики идея расправиться с ним была не только гнусна и аморальна, но и абсолютно бессмысленна. Взрыв стал неизбежен. Однако кретины у руля государства никак не желали этого понять, и ухватились за убийство «красавчика Саши», как утопающий за соломинку.

Суд после гибели «красавчика Саши» признал Пигу невиновным и от уголовной ответственности полностью освободил.

Но вот что уж совсем удивительно: Пига на процессе не присутствовал и даже ни разу не был допрошен. Как видно, в оплату за измену, якобы невольную, он получил твердые гарантии своей безопасности. Или Пигу просто побоялись звать на процесс – в порыве дурацкой своей откровенности мог вполне сболтнуть чего-нибудь лишнего.

5

Верный Айотт

Анри Айотт – еще один член шайки «красавчика Саши», без которого цикл настоящих криминологических заметок просто не может быть завершен.

Айотт, этот бравый усач, сопутствовал Саше всем его дерзким начинаниям едва ли не с самого начала и до конца. Он никогда не бросал Алекса. Но тут есть одно огромное «НО».

Айотт был неисправимый лгунишка, и Саша знал это. Более того, Айотт обманывал и самого шефа. Саша не мог этого не знать, но делал вид, что ничего не замечает. Почему? Не очень понятно, так как он продолжал держать при себе Айотта, хотя это и приносило ему не раз крупные финансовые неприятности.

Возьмем хотя бы историю со скаковыми лошадьми. Барон Морис фон Ротшильд предложил Саше на продажу конюшню своих знаменитых скаковых лошадей. Саша поручил провести сделку верному Айотту.

Весь Париж знал, что барон фон Ротшильд если продаст, так только дохлятину, от своих любимых лошадок не откажется. Каким-то образом не догадался об этом только один проныра Айотт. На самом же деле он, конечно, прекраснейше догадывался, просто барон сделал ему солидный подарок.

Итак, сделка состоялась, однако ротшильдовские лошадки принесли Саше очень мало побед, и он решил их продать. Сделку поручил опять же Айотту, и тот, говорят, сбыл их за бесценок.

Или история с театром.

Купив мюзик-холл на авеню Ваграм, «красавчик Саша» назначил туда Айотта управляющим. Дохода театр не приносил, но Айотт еще стал выпрашивать дополнительные суммы, и весьма значительные, на его содержание. И Саша давал. Неизменно. Давал, хотя было очевидно, что все эти миллионы улетят в пустоту, а вернее, в бездонные карманы Айотта.

Почему же Стависский так поступал – не ясно. Вообще он совершал много непонятных поступков. На мой взгляд, Саша поступал так в память о старой дружбе. Он был сентиментален и неловко чувствовал бы себя, если бы прогнал Айотта или обвинил того в воровстве. И еще он надеялся, что Айотт как-нибудь да пригодится ему. Вот и держал на всякий случай.

* * *

Айотт, благодаря милостям «красавчика Саши», сумел получить аж 10 миллионов франков – целое состояние, и немалое.

Впоследствии он проходил по делу Стависского и был осужден на девять лет тюрьмы.

6

Охранник-убийца, или последняя измена

(Заметка, запрещенная цензурой)

Анри Вуа, сутенер, был замешан в массе грязных историй криминального характера. Александр Стависский спас его от каторги и вообще вытащил из редкостного дерьма. Он сделал Вуа своим телохранителем, оплачивая эту работу по-королевски.

Но Вуа, как видно, думал иначе. И когда префект Кьяпп «завербовал» его прислеживать за благодетелем за приличную мзду, которая, правда, никак не могла равняться с гонорарами от «красавчика Саши», он тут же согласился.

Стависский знал об этом, но особого значения не придавал, понимая, что ничего интересного Вуа о нем поведать не сможет, ибо ни до чего важного допущен не был. Расплата за подобное легкомыслие, а точнее, за дверчивость, оказалась не просто тяжелой, катастрофической по своим последствиям.

Вуа стал последним человеком, который видел «красавчика Сашу» живым. И если Стависский не покончил жизнь самоубийством, а был именно убит, то убить его мог только Вуа – презренный иуда, продавшийся за несчастные серебренники – по приказанию префекта Кьяппа.

Анри Вуа арестовали 10 января 1934 года (через 10 дней после гибели Стависского), а выпустили на свободу 10 октября. Версия, что он совершил убийство, полицией даже не рассматривалась. Да и как эта версия могла рассматриваться, ежели там изначально были убеждены, что «красавчик Саша» покончил с собою?!

Анри Вуа признали невиновным. Первоначально его обвиняли в укрывательстве мошеннника, то бишь Стависского, но потом и это обвинение сняли.

Послесловие к «Криминологическим заметкам»

Выводы приходится делать на весьма грустной ноте.

Да, «красавчик Саша» необычайно вознес и озолотил проходимцев, что набрал к себе в команду. Но, как видно, всего этого оказалось недостаточно, ибо все они предали его.

Но вероломнее всех и, главное, раньше всех, думаю, это сделал Шарль Тиссье, бывший дотоле покорным и рабски преданным боссу. Это он детально раскрыл перед полицейскими самую технологию байоннской аферы, до того скрытой от стражей порядка и от всего французского общества. Это он, до смерти напуганный допросом, прорвал информационную блокаду в деле Стависского. Тиссье связал воедино байоннский ломбард, «Муниципальный кредит» и заводик по производству бижутерии, раскрыл на это глаза следователям, которых поначалу интересовал один лишь байоннский банк. Романтический флёр окончательно, навсегда спал с незаурядной личности афериста. Именно после «исповеди» Тиссье портреты Саши со скандальными заголовками и заполонили все французские газеты, что неимоверно усилило ненависть к Стависскому, сделав ее едва ли непоголовной.

За свою чудовищную измену директор байоннского банка, безо всякого сомнения, заслуживал удара ножом в трусливо-подлое свое сердце, но он так и не получил его от шайки Алекса, и вот по какой причине. Те, что могли нанести справедливое возмездие, сами выбрали стезю измены, стремительно ринувшись по стопам Тиссье.

Предательство Тиссье стало только началом. За ним ринулись остальные.

* * *

Александр Стависский был не только великий аферист, а еще и благородный человек. Окружение же Саши, как выяснилось, последнего качества оказалось просто лишено. Как только была объявлена война, эта, с позволения сказать, «армия» покинула его.

Да, грустные получились криминологические заметки, хотя начинал я их, как мне самому казалось, весьма бодро. Окончательное оформление цикла затянулось аж на целые тридцать лет. Выплыли новые фактики, которые в свое время были искусно закомуфлированы. Однако время все расставило на свои места. И вот такой получился результат, от меня совершенно не зависящий.

1934–1965 гг.

Париж – Лозанна

Досье второе
Гибель империи Александра на фоне истории любви

(г. Лозанна, 18 мая – 10 августа 1965 года)

Поздние разрозненные заметки

С французского перевела Вера Милкина

Публикация Сергея Гляделкина

Консультант Владимир Хазанкин

Составляя первое досье на Александра Стависского, я, главным образом, пользовался материалами старых газет и прежними своими записями, делавшимися до процесса и во время его. Но теперь, по прошествии тридцати лет, представляется возможность – и ее никак не хотелось бы упустить – довольно многое уточнить, дополнить и даже, пожалуй, кардинально изменить.

Должен сказать, что вся эта знаменитая некогда история представляется мне ныне в несколько ином свете, чем раньше.

Итак, несколько завершающих уточнений.

1

Сын неудавшегося дантиста

Не так давно мне прислали из Ленинграда чудом сохранившиеся записки киевской кузины Александра Стависского, и в результате ознакомления с ними для меня прояснилось несколько темных мест биографии Алекса.

Кроме того, мне удалось раздобыть еще целую стопку бумаг, имеющих прямое отношение к чрезвычайно громкому делу Стависского.

Оказывается, семейство Стависских прибыло во Францию не в 1920-м, как прежде считалось, а еще в 1890 году, весьма задолго до революции и последовавшей за ней гражданской междоусобицы. Саше было тогда всего четыре годика.

В скором времени после того отец Александра стал парижским дантистом, но, увы, отнюдь не преуспевающим. Гонорары, говорят, Стависский-старший имел самые мизерные, собственного кабинета он открыть так и не смог, ибо не сдал экзамена на звание врача, не одолев как следует французского.

Стависский-старший имел нелегальный прием в кабинетах дантистов, имевших полное право драть зубы. И бегал еще со своим обтертым портфельчиком по домам – работал, так сказать, по-черному.

Маленький, коротконогий, суетливый, потеряный. Жизнь отца в Париже никак не складывалась. Впоследствии он кончил жизнь самоубийством, но отнюдь не из-за своих неурядиц, а тогда, когда узнал, что сынок его украл пять миллионов.

Сам Александр к дерганью зубов никогда не имел никакого отношения. Если, конечно, не считать того случая, когда, по слухам, он украл у отца зубное золото.

Одно время упорно поговаривали, что Стависский-младший попал в масонские круги Парижа и стал там своим человеком, но все же и это только слух (подтверждений на сей счет у меня покамест никаких нет).

Но достоверно известно теперь то, что Алекс в шестнадцать лет вдруг бросил лицей Кондорсе и увлекся театральной антрепризой. Причем отнюдь не случайно, а по душевной склонности, ибо с ранних лет своих бредил театром (его даже самого прочили для сцены – естественно, в герои-любовники).

И его первое уголовное дело было связано именно с театром.

* * *

Саша заказал для себя набор визитных карточек на имя издателя Л. С такой карточкой он явился в оперу и попросил ложу. Директор оперы знал в лицо издателя Л. Была вызвана полиция. Завели дело.

Однако процесса не получилось по той причине, что издатель Л. категорически отказался подавать в суд на Сашу.

Отец был в ужасе от случившегося, а вот мать, Дуня Стависская, стала горячо защищать своего любимчика, бурным характером, тонкостью и изяществом фигуры чрезвычайно походившего на нее. «Но это ведь все совершено из любви к искусству! Мальчик обожает театр!» – горячо убеждала она.

И действительно, не дала сына в обиду. Стависский-старший сдался – он практически всегда пасовал пред супругою.

С этого эпизода, собственно, и началась криминальная карьера великого афериста двадцатого столетия.

2

Театр на Елисейских полях

А вот каков был следующим подступ Саши Стависского к театру.

На Елисейских Полях существовал и до сих пор существует зимний городской театр Мариньи. Саша вместе с дедушкой своим Абрамом выкупил его на летние месяцы и устроил там свой театр «Фоли Мариньи» (Безумства Мариньи).

Собственно, ни о каких доходах и речи не могло идти. Более того, образовались долги. И начался даже процесс, тянувшийся чуть ли не до Первой мировой войны.

Все дело в том, что спектаклей в своем театре Стависский не устраивал, вообще не дал ни единого представления, да и не собирался. Спектаклем стало само предприятие.

Саша нанял на работу людей взял от них взносы и, вместо того, чтобы заплатить за аренду, положил эти деньги к себе в карман. Эту сумму потом и пытались с него получить, но безуспешно.

Чем только Саша потом не занимался! Липовые банкирские и страховые конторы, подпольное казино, бар-дансинг на рю Камартан и многое другое. Особого обогащения это не приносило, но на плаву он очень даже держался.

Однако потом это совершенно перестало его удовлетворять, ибо, чтобы платить полиции и адвокатам, ему нужны были очень большие деньги, сумасшедше большие. И тогда Стависский принял решение: надо обманывать не отдельных людей, а целые разветвленные структуры, надо дурить государство, саму республику. Но все это произошло впоследствии, а пока он шел по пути огромного множества мелких афер.

Когда мама его, Дуня Стависская, выражала недовольство отцом, так по-настоящему и не устроившимся в Париже и вообще оказавшимся посредственностью, Саша успокаивал ее: «Мам, я-то буду богатым! И за себя. И за всех нас. Непременно буду. И очень богатым!»

Но до богатства было пока далеко, хотя Саша отличался неутомимой изобретательностью и оригинальностью в своих непревзойденных авантюрах. Просто на крупные шаги он до поры до времени как-то не решался.

Жизнь его обрела подлинный смысл только после женитьбы на Арлетт (в девичестве – девица Симон; в недавнем прошлом – манекенщица из дома мод «Коко Шанель»). Арлетт – это тот драгоценный камень, который потребовал чрезвычайно дорогой оправы. В общем, для мужа спасенья не стало – и он ринулся создавать достойную оправу для этого чуда.

Но вначале – еще несколько слов о великолепной Арлетт Стависской.

* * *

Отец ее, офицер, погиб в 1915 году. На войне.

Мать вторично вышла замуж, но Арлетт места рядом с молодоженами не нашлось. А затем мать отправилась с новым супругом куда-то в Латинскую Америку, не оставив дочери к существованию никаких средств и не прислав потом даже своего адреса.

Пришлось девочке в полном одиночестве в шестнадцать лет начинать взрослую свою жизнь. Стала она жить с одним ублюдком из какой-то латиноамериканской страны и даже прижила от него дочь.

Потом Арлетт сбежала от этого гнусного типа, но он продолжал ее преследовать. История эта закончилась уже позднее, когда Стависский, используя свои связи в полиции, добился, чтобы того выслали за пределы Франции.

Сбежав от латиноамериканца, Арлетт через некоторое время устроилась в дом моды «Коко Шанель» и не кем-нибудь, а манекенщицей. Но тут произошло нечто совершенно невероятное, все перевернувшее в ее жизни, а именно встреча с Александром Стависским.

И вот в 1925 году Саша оставляет мелкое жульничество, бесповоротно и навсегда переключившись на крупные финансовые аферы, ступив на путь Больших Игр. Надо было быстро заработать неимоверное количество денег.

Девять лет (1925–1933 годы) пронеслись в сверхдерзких гигантских финансовых экспериментах, сменявших один другой. Энергия и изобретательность автора были не просто колоссальны, а немыслимы.

Стависский выпускал облигации, держал журнал, театр, банковские конторы, массу страховых обществ, ломбард, производство «Бижутерия Алекса», целую кучу ювелирных лавок на Лазурном Берегу и в других курортных местах, через которые сбывались фальшивые драгоценности, и еще многое другое. Потому что более всего этот неуемный, великий придумщик, веселый, изысканный, элегантный, бесконечно любил свою жену. Равных ему не было.

3

Александр и Арлетт

После 1925 года Александр довольно-таки быстро обрел себя, и на мадам Арлетт посыпался дождь редчайших драгоценностей и целый снегопад мехов. Кстати, ее уже несколько лет как называли мадам Александр.

Дело в том, что Стависский, дабы усложнить полиции поиск знаменитого Алекса, взял имя Сержа Александра. Но это официально, по бумагам. В своем же кругу он по-прежнему оставался Сашей Стависским, «красавчиком Сашей», Алексом, а она – Арлетт Стависской.

Когда Арлетт хотя бы несколько часов не было рядом, он начинал раскисать, распадаться. Но они все девять лет своей совместной жизни по-настоящему и не разлучались.

Только в последнее свое путешествие в Шамони он отправился один. В прощальной своей записке (ее нашли потом полицейские в тумбочке, стоявшей у его кровати в Шамони) он объяснил, почему не взял с собою Арлетт: «Это было бы слишком жестоко по отношению к тебе». Не исключено, Саша предчувствовал, что скоро его убьют и в Париж живым ему уже не вернуться. Он не хотел, чтобы его убили у нее на глазах.

После гибели мужа мадам арестовали как свидетельницу и даже как возможную соучастницу грандиозных афер Стависского. При аресте у нее отобрали 40 тысяч франков, которые перед спешным бегством в Шамони оставил ей Саша, а также абсолютно все драгоценности, которые он ей подарил за все девять лет их супружества.

Целый год Арлетт просидела в тюрьме «Петит Рокет». Потом ее условно освободили, а через несколько месяцев состоялся суд.

Все это время Франция ее поливала грязью – Арлетт никак не могли простить, что совсем недавно она была одной из самых шикарных, нет, одной из самых великолепных женщин, вызывавшей бешеную зависть и общее преклонение. Ее травили с такими же упорством и последовательностью, как и Сашу в последний год жизни.

Знакомые же и приятели, еще недавно заискивавшие перед нею, отвернулись все до единого. И нескончаемым потоком шли на ее адрес оскорбительные письма.

Только один человек оказался верен Стависским – это нянька их детей мадемуазель Франсуа. Она, как и прежде, но только теперь совершенно безвозмездно, смотрела за детьми Саши и Арлетт – Клодом и Мишель.

По окончании процесса, превратившего бывшую манекенщицу, а затем жену знаменитого в Париже человека во всефранцузскую скандальную знаменитость, обильно политую грязью, ее отпустили с миром – она была признана невиновной.

Арлетт, прихватив с собой дочь Мишель, – сын Клод остался – спешно покинула французскую землю, которая ей решительно опостылела. Можно сказать и так, что она с ужасом и отвращением бежала из Франции, из мира своего ослепительного счастья, которое кануло навсегда.

4

Император умер

Многие утверждали тогда, что если бы Арлетт Стависская меньше любила драгоценности, то жизнь Александра, может быть, сложилась бы совсем иначе.

Дело в том, что Александр Стависский, как полагали, слишком уж ревностно исполнял прихоти жены; более того, пытался даже опережать их. Делал то, что она еще и не успевала попросить. Предугадывал малейшие желания.

Он обожал Арлетт, и только ее. Да, он оставался жиголо до встречи с Арлетт, но все его любовные романы после этой встречи – сплошная выдумка журналистов, во многом наведенных на эту мысль паскудником Кьяппом, желавшим скомпрометировать Алекса в глазах парижского общества.

А на самом деле знаменитый аферист был вернейшим еврейским мужем. «Лучший муж и лучший отец», – говорила Арлетт.

Я доподлинно знаю теперь, что с женой генерального прокурора никогда у него ничего не было. А вот манто (манто, а не тунику!) из чековых билетов он и в самом деле преподнес прокурорше. И в результате генеральный прокурор Третьей республики стал официальным покровителем Александра Стависского.

И еще одно уточнение к основной части приведенного выше досье. В Шамони рядом со Стависским, как я выяснил, не было рядом никакой девицы, никакого лыжного инструктора. Это – еще одна выдумка журналистов, подученных негодяем Кьяппом.

* * *

Алекс прибыл в Шамони со своим охранником, человеком абсолютно верным ему, Пигаглио; Алекс обычно ласково говорил ему – Пига.

Поселились они вдвоем поначалу в весьма вместительном, удобном и даже шикарном шале Стависских «Серебряный дворец», но совсем не долго – там от перегрева вдруг лопнули трубы. И тогда они сняли на окраине городка маленькое заброшенное шале «Старое жилище» – это кроме всего прочего было и безопаснее (не так сразу найдут).

Пига потом поехал за новым паспортом – в Париж. И еще за деньгами. У Стависского не оказалось с собой наличных (бегство-то было чрезвычайно суматошным), а только саквояж с драгоценностями. Часть драгоценностей Алекс оставил в Париже у ювелира – у того не было при этом достаточной суммы денег, чтобы расплатиться. И они договорились, что деньги попозже заберет Пига.

Собственно, у Стависского был паспорт на подставное имя, но там фамилия Неменский, как показалось ему, напоминала его настоящую. В общем, он решил получить новый документ, тем более что за ним шла уже самая настоящая охота, и Алексу совсем не хотелось, чтобы его «замели» на границе.

Итак, Пига уехал назад, а на смену ему «верный друг» Кьяпп и прислал своего человека – Анри Вуа, который должен был убить Стависского в том случае, если скандал в Париже станет непосредственно затрагивать лиц, слишком высоко стоящих.

Вуа прибыл со своей подругой Люсетт Альмерас. Готовила она из рук вон плохо, отвратительно даже, но вот Сашу из поля своего зрения не выпускала ни на миг, особенно когда ее кавалер и хозяин отправлялся за провизией и газетами.

А глубокой ночью, когда городок засыпал, они втроем гуляли по Шамони, да и то предпочитали заброшенные лесные тропинки, чтобы, не дай бог, никого не встретить.

Скандал же между тем разрастался, захватывая уже самый что ни есть политический небосвод Третьей республики, и «охранник» Вуа вынужден был пустить в дело свой браунинг.

Однако непосредственной причиной убийственного выстрела в Шамони явилось вот что.

Саша вдруг заявил, что в Швейцарию он решил не переправляться, но при этом и в Шамони более оставаться не намерен. Увидев ошарашенный вид Вуа, он добавил, что вообще его отъезд в Шамони был ошибкой и что он возвращается в Париж.

Вскоре Вуа отправился за провизией и с почты позвонил Кьяппу. Тот страшно встревожился полученным известием и решительно сказал, что Саша никоим образом не должен добраться до Парижа. Префект зарычал в трубку: «Слышишь? Любою ценою он должен остаться в Шамони».

Для Вуа покончить с Алексом не составляло особого труда – они втроем обретались в одном шале на окраине города – можно было не решать проблему со свидетелями. Люсетта же была не свидетельницей, а соучастницей.

Когда в шале, в котором скрывался Стависский, ворвался присланный из Парижа комиссар Шерпаньте с инспекторами и жандармами, Вуа и Люсетты там уже и дух простыл. Саша лежал на полу. Пистолет валялся рядом. Лицо было залито кровью, пуля торчала в лобной кости. Тело дергалось. Саша еще был жив.

Вызванный местный врач сказал, что его надлежит немедленно везти в больницу – на спасение еще есть хоть какая-то доля надежды. Однако комиссар Шерпантье заявил, что в интересах следствия в шале ничего нельзя менять местами.

Еще бы! Комиссар боялся, что Саша вдруг заговорит. Это было бы концом всей его карьеры комиссара.

Через пару часов, после нескончаемых пререканий врача с полицейскими, Стависского все же отвезли в больницу. Там предложили сделать операцию, но комиссар Шерпантье категорически запретил. В три часа ночи Саша умер.

Замечу в скобках: впоследствии родная дочь публично заклеймила комиссара Шерпантье как «убийцу Стависского».

Стависский был убит за день до того, как в Шамони вернулся верный Пига с новым паспортом и деньгами. Этот бесстрашный разбойник, ничего и никого не боявшийся, рыдал безутешно – как малый ребенок. Но в его горьких рыданиях присутствовала, надо сказать, и несомненная доля вины. И вот что я имею в виду.

Прибыв из Шамони в Париж, Пига первым делом, как и было уговорено, отправился к Боннэру, адвокату Саши. Месье Боннэр повел себя вдруг весьма странно и подозрительно. Во всяком случае Пига первоначально даже опешил.

Адвокат начал советовать, дабы Пига незамедлительно сдался полиции, и обещал непременно найти для него отличного адвоката. Кроме того, Боннэр говорил, что в Шамони Пига никоим образом не должен возвращаться, то бишь адвокат пробовал прямо подтолкнуть явившегося к нему посланца на то, чтобы он бросил Стависского на произвол судьбы.

Когда Пига с возмущением отказался, Боннэр стал просить его, чтобы тот хотя бы сообщил ему телефон шале, где скрывался Саша. Пига ответил, что никак не может пойти на это. Он чувствовал себя оскорбленным.

И тут, умело изобразив заботу о Стависском и знание жизни, адвокат заметил:

– Месье Пигаглио, а если с вами что-нибудь случится? Как быть тогда? Саша ведь останется запертым в этом шале и погибнет. Послушайте, вы же не хотите способствовать его смерти?

Это рассуждение подействовало, и Пига сообщил телефон. Он еще подумал при этом: «Боннэр ведь друг и защитник Стависского. Притом он стольким обязан Саше. Тот ведь в свое время полностью оплатил его депутатскую кампанию, и Боннэра не один уже год бесплатно обшивают Сашины портные. В общем, адвокату вполне можно сказать. Он-то уж никак не предаст».

Впоследствии Пига был твердо убежден, что предал Сашу именно адвокат Боннэр, раскрывший перед определенными кругами тайну убежища Стависского. Себя же самого Пига обвинял исключительно в недомыслии (трагическом, правда), но никак не в измене патрону.

Еще он поминал потом, что Боннэр специально удалил Сашу из Парижа, дабы изолировать его, чтобы тот ничего не смог предпринять для своего спасения. И Саша, опустившийся, загнанный, сидел в Шамони и лишь из газет узнавал, как ширится и растет его травля. Но сделать для своего спасения, находясь в Шамони, он, понятное дело, ничего не мог.

Итак, Пига впоследствии обвинял адвоката и депутата Боннэра в злокозненном и в заранее спланированном умысле, направленном против его клиента.

Да, вероятнее всего, Боннэр, несмотря на то что Саша оказал ему массу благодеяний и помог пропихнуться в депутаты, возглавив третий арандисман[13]13
  Район.


[Закрыть] Парижа, решил в критический момент более не быть должным и «завалил» Стависского, дабы тот не мог более мешать тем, кто организовал его травлю.

Также борьба Саши за себя могла привести к тому, что достопочтенный адвокат и депутат бесконечно упал бы в общественном мнении и оказался втоптанным в грязь. Если бы вдруг всплыло, что предвыборную кампанию Боннэра оплатил Саша (а он мог бы запросто доказать сие), это было бы чрезвычайно печально для репутации респектабельного юриста. Вот Боннэр и решил нейтрализовать Стависского – во имя сохранения уважения к себе.

Позднейшая приписка:

В своем предвыборном воззвании негодяй Боннэр, между прочим, писал: «Моя программа – довольно политических принципов. Прежде всего честность!»

А ведь это Пига был тем, кто в бешеной спешке вывез Стависского из Парижа в Шимони. Он даже не задумывался тогда, что способствует этим погибели своего патрона. Охранник у Саши был, видимо, вполне преданный ему человек, но тугодум. Слишком поздно Пига понял, что адвокат Боннэр – предатель.

Ж.С.

24 марта 1967 года

г. Париж

5

Судьба Арлетт

Покинув Францию, мадам Арлетт отправилась в Штаты и устроилась на Бродвее во французское казино (пела там в хоре). Быстро вышла в Нью-Йорке замуж, но практически сразу же и развелась. Не смогла.

Трудно было быть ей с кем-то после Алекса, сумашедшего, немыслимо щедрого, благородного, изысканного, умного, предусмотрительного и неизменно преданного.

А парижской полиции до Арлетт Стависской уже, собственно, не было ровно никакого дела. Однако за ней, надо сказать, все же периодически послеживали. На всякий случай. Так что перепетии ее судьбы довольно долго были вполне в поле зрения парижской полиции.

Впоследствии мадам Арлетт пыталась вернуться в Париж. Она открыла на бульваре Клиши дамский магазин «Фриволите», но затем опять уехала в Нью-Йорк и опять вышла замуж.

Потом у экс-Стависской как-то вырвалось один раз, что для нее существовал и существует на свете лишь один мужчина – Александр Стависский. Бросила это мадам журналистам, очень уж досаждавшим ей вопросами касательно отношений ее с Сашей, будучи в неописуемом гневе, не сдержавшись. Как правило, она предпочитала не распространяться ни перед кем о том времени, когда была госпожей Стависской (Александр) и самой великолепной женщиной Парижа.

Забыть же эту самую потрясающую пору своей жизни она вряд ли смогла, ведь Александр возвел ее на совершенно необычайную высоту и окружил просто запредельными преданностью и вниманием. Счастье было невероятным, абсолютным, но таким кратким, промчавшимся со скоростью просто неимоверной.

Едва Арлетт перевалило за тридцать, как для нее все и навсегда было кончено.

6

Александр, Арлетт и Клод

Александр из-за детей просто с ума сходил, трясся над ними, но особенно обожал он сына.

О Мишель мало что известно, а вот Клод и ныне вполне здравствует, хотя живет весьма неприкаянно (одно время был даже бездомным).

Особенно тяжко пришлось Клоду сразу после того, как Алекс погиб, тогда ему исполнилось только восемь лет. И стало его сопровождать клеймо «сына преступника». Пережить это оказалось не просто.

Всю юность мальчишка фактически промотался по психиатрическим клиникам, остался навсегда несчастным и задерганным, но любви к отцу своему, как видно, не растерял.

Более того, Клод буквально боготворил и до сих пор боготворит Сашу. Кстати, он даже пишет воспоминания под громким названием «Я – сын Александра Стависского» – сведения у меня самые верные.

Арлетт же сделала, уже будучи в Америке, одно краткое, но весьма любопытное признание: «Правду о нем знают только два человека – я и мой сын». Что она имела в виду? Полагаю, следующее: только два человека в полной мере ощущали, какой Алекс был замечательный, щедрый, любящий и добрый – жена и сын. Только они и знали его по-настоящему.

Между прочим, Клод стал иллюзионистом. Занятно. Не правда ли? Перед его выходом на арену не раз объявлялось следующее: «Господа, это – Клод Стависский. Он возьмет у вас кошельки, но в отличие от своего отца все вернет».

Судя по всему, Клод, несмотря на перенесенные им в детстве и юности страдания, явно гордится своим отцом и почитает его истинно великим человеком.

Что и говорить… Александр Стависский ведь и в самом деле был гений; особого типа, но несомненный.

Впрочем, в обществе вдруг стали поговаривать, что за Сашей на самом деле стоят воротилы финансового мира и разные политически амбициозные фигуры. Будто бы это они выпустили его на арену, чтобы он отвлек внимание, красиво покривлялся, подергался и погиб, обеспечив власть для таинственных дельцов и крупных интриганов. И будто бы эти воротилы как раз на самом деле и планировали грандиозные аферы Стависского, ибо сам он ничего подобного изобрести не мог.

Но я-то лично абсолютно и непререкаемо верю в гениальный аферистический дар «красавчика Саши». Вообще он ни в коей мере никогда не был чьей бы то ни было марионеткой.

Другое дело, что у нас во Франции были тогда силы, которые усиленно и подло пытались его использовать и пытались «въехать во власть» на деле Александра Стависского. Им нужен был чрезвычайно громкий, оглушительный скандал, и они таки раздули его, не брезгуя при этом ничем. Через Сашу, избрав его козлом отпущения.

И еще одно. Пожалуй, самое важное.

7

История любви

Все это происходило в эпоху между двумя войнами, едва ли не самую развратную во Франции.

Со стыдом было начисто покончено. Разврат царил совершенно бешеный, нестерпимый и веселый, на самом краю бездны.

Личный любовно-семейный сюжет Стависского для Франции того времени, для сложившейся нравственно-психологической атмосферы был в высшей степени странный, неожиданный, но при этом совершенно реальный и не содержащий в себе ничего театрального – никакой игры.

Романтические роли, которые совершенно всерьез выбрали для себя бывшая манекенщица из дома мод «Коко Шанель» и знаменитый парижский авантюрист, были несколько необычны, неожиданны, но все-таки Саша и Арлетт предпочли именно эти роли, а никак не другие.