Текст книги "Красавчик Саша"

Автор книги: Ефим Курганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

ЭПИЛОГ, состоящий из четырех отдельных фрагментов
Прощание с Александром Стависским

I

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ «КРАСАВЧИКА САШИ»

(Рассказ из цикла «Полицейские-убийцы»)

После того как «красавчику Саше» его высокопоставленные друзья велели исчезнуть на время из Парижа, он, прихватив последние свои пятьдесят тысяч франков, в сопровождении верного оруженосца Пиги отправился в Альпы.

Сначала они остановились в местечке Сервоз, в пансионе для отдыхающих. Впрочем, там Стависскому показалось совсем не безопасно – слишком уж людно и шумно. И он снял у некоей мадам Дюссэ виллу в горах, пустовавшую в те скандальные декабрьские дни. Вилла была неподалеку от Сервоза, но в совершенно заброшенном месте, что Сашу более чем устраивало.

Однако на вилле мадам Дюссэ Стависскому стало совсем уж скучно. Пига был молчалив, грустил, что не смог отметить нынешнее Рождество в кругу семьи, газет туда не доставляли, и Стависский решительно заскучал. Он решил перебраться в Шамони. Все же это городок, да и к швейцарской границе совсем близко.

Он послал Пигу на разведку в Шамони, и тот весьма удачно у бывшего мэра месье Шату снял шале «Старое жилище». Саша был счастлив.

У садовника мадам Дюссэ он приобрел сани, отдал ему ключи и вручил в качестве чаевых пятисотфранковую купюру, что стало страшной, роковой даже ошибкой.

Садовник не утаил от своей госпожи ничего, рассказав ей и об этих чаевых. И той сразу же стало ясно, кто этот таинственный постоялец, постоянно обыгрывавший ее в карты. Все дело в том, что во Франции существовал только один человек, дающий такие чаевые, – месье Александр.

Мадам Дессэ поделилась своим соображением с отцом, а тот со своим приятелем – генеральным инспектором юридической полиции, который в свою очередь незамедлительно сообщил о сделанном открытии в Париж, по начальству. И тайна место пребывания «красавчика Саши» была быстро раскрыта.

Тем временем к Стависскому прибыл член его шайки, некто Вуа, притащивший еще и свою подругу или подопечную (Вуа промышлял еще и сутенерством). Саша отправил Пигу в Париж за деньгами и новым паспортом, оставшись покамест под охраною Вуа, которому, впрочем, не доверял, ожидая страстно скорейшего возвращения Пиги.

В Париже Пига по дурости проболтался адвокату Стависского, что тот пребывает в Шамони, в шале «Старое жилище». Однако, когда адвокат рассказал префекту Парижа о том, что узнал от Пиги, тот, оказалось, уже все знал от Вуа, который являлся и членом Сашиной шайки и по совместительству полицейским агентом. В общем, Стависскому никак бы не удалось спрятаться.

Когда большой отряд жандармов во главе с комиссаром Шерпантье, в сопровождении бывшего мэра месье Шату приблизился к шале «Старое жилище», в сторону леса удалялись две фигурки – мужчины и женщины: Вуа и его подруги. Однако на них никто не обратил никакого внимания.

Одно окно было почему-то открыто. Через него жандармы пролезли в шале и начали осмотр. Они обшарили все помещения, рылись в бумагах, не заходили только в одну комнатку, откуда явственно раздавались глухие человеческие стоны.

Осмотр делался скрупулезный. Прошло никак не менее трех часов.

Наконец, жандармы открыли дверь в комнату, откуда слышались стоны. На полу лежал человек, лицо его залила кровь, в руке он сжимал пистолет. Это был еще совсем недавно блистательный Александр Стависский.

Впрочем, жандармы никакого внимания на него не обратили. Несколько человек бросились ломать, кромсать лежанку, которая служила постелью Стависскому. А другие притащили таз с водой, тряпку и начали отмывать от крови пол. И только после этого послали за врачом.

Врач явился примерно через час и стал настаивать, чтобы Стависского отправили в больницу, но комиссар Шерпантье заявил, что в этом нет никакой необходимости, ибо раненому помочь уже нельзя.

Врач продолжал настаивать. Через два часа Стависского, наконец, увезли в больницу. Там ему хотели сделать трепанацию черепа, но комиссар Шерпантье не дал согласия.

Через несколько часов (уже на следующее утро) Саша умер, к величайшей радости комиссара Шерпантье и его спутников так и не произнеся ни одиного связного слова.

Анри Вуа в больницу к Стависскому не явился, хотя оставался еще некоторое время в Шамони; в шале «Старое жилище» он не вернулся, жил в отеле. На допрос Вуа никто не вызвал, несмотря на то что весь городок буквально до отказа был набит полицейскими, которые обнюхивали там каждый уголок.

Впоследствии, на посмертном процессе по делу Стависского Вуа полностью оправдали. А самый процесс потому и решились завести, что «красавчик Саша» был уже мертв и потому совершенно безопасен и не мог уже нанести никакого урона судьям, адвокатам, комиссарам, инспекторам полиции Третьей республики.

Вообще история французского правосудия – это невыразимо грустная история.

1936 год

II

От публикаторов:

ВЫБОРКА ИЗ КОММЕНТАРИЕВ К ДВУМ ДОСЬЕ ИЗ «ХРОНИКИ ЖИЗНИ ВЕЛИКОГО АФЕРИСТА», СОСТАВЛЕННЫМ Ж.С.

1

Александр Стависский (Серж Александр), «Арсен Люпен[19]19
  Главный герой романов Мориса Леблана, «джентльмен-грабитель». Образ Люпена во многом вдохновлен образом «благородных разбойников».


[Закрыть] Третьей республики», организатор многочисленнейших обществ, контор, кабинетов, страховых, финансовых, адвокатских (только одна компания «Алекс» существовала в виде трех самостоятельных структур), директор театра на рю Ренессанс, владелец мюзик-холла «Империя», родился 20 ноября 1886 в Саперной слободке (Киев, Российская империя).

По негласному распоряжению префекта Парижа Жана Кьяппа 8 января 1934 года был убит в горном городке Шамони. Впрочем, существует версия, что распоряжение было отдано вовсе не префектом Кьяппом, а директором «Сюрте Женераль» Томэ.

Первоначально Александра Стависского похоронили в Шамони, но потом его перезахоронили на знаменитом кладбище Пер-Лашез. Через некоторое время какие-то неустановленные вандалы надгробный памятник взорвали. Не разрушили, а именно взорвали. Это был настоящий террористический акт.

2

Для российского читателя мы все же решимся раскрыть сейчас тайну (однако подчеркиваем, что это наша гипотеза, базирующаяся на более или менее вероятных допущениях) сотрудника комиссариата полиции и писателя Ж.С., скрупулезнейшим образом в частном порядке самостоятельно составившего – в обход едва ли не насквозь лживой официальной полицейской версии – два следственных досье по делу Александра Стависского.

Первое. Ж.С., как мы считаем, на самом деле никогда не был комиссаром полиции и вообще не был штатным сотрудником комиссариата полиции (это скорее его тщательно разработанная литературная маска), но, тем не менее, как мы твердо убеждены, он заслуживает в данном случае самого полнейшего читательского доверия, и вот по какой причине.

Ж.С. – это, по нашему предположению, есть не кто иной, как всемирно известный писатель Жорж Сименон, создатель образа великого Мегрэ. Так что в некотором роде он все-таки был комиссаром.

Второе. Создавая образ комиссара Мегрэ, Жорж Сименон детально знакомился с характером и практикой следственных дел. Он имел такую возможность, благодаря любезному разрешению директора уголовной полиции Ксавье Гишара. Так что Сименон вполне представлял себя в качестве комиссара.

Именно в годы сотрудничества с директором уголовной полиции писатель, в частности, и увлекся расследованием убийства Александра Стависского, но старался не афишировать неожиданного своего хобби. Тогда убийством Стависского заниматься было чрезвычайно опасно, так как это шло в разрез с официальной версией.

Разгадывание тайны гибели Стависского, в свою очередь, привело Сименона к последовательному, обстоятельному изучению и многочисленнейших афер Стависского, без четкого понимания которых просто невозможно уяснить, зачем же понадобилось его убивать.

* * *

Собственно, началось все с того, что Жорж Сименон занялся делом Альберта Пранса, судейского чиновника, готовившего для министра внутренних дел отчет о преследователях и убийцах Александра Стависского.

Дело Пранса, конечно, по скандальности не могло сравниться с делом Стависского, но все равно прозвучало достаточно громко, и во многом как раз из-за прикосновенности к Стависскому.

Тело Альберта Пранса было вдруг обнаружено на рельсах недалеко от Дижона, фактически разрубленным на куски. Французское общество довольно бурно отреагировало на это известие, полагая, что тут имел место не несчастный случай, а самое настоящее убийство; причем заказное.

Из кругов, близких к полиции, пустили слух, что Пранс, возвращаясь в Париж навеселе, выпал из поезда и попал под его колеса. Слух не прижился – подозрительные французы совершенно обоснованно сочли его за малоправдоподобную выдумку.

Тогда был запущен новый слух, еще более нелепый, чем первый: Альберта Пранса убили франкмасоны. Кто-то этому глупейшему слуху поверил – тот, кто очень хотел в это поверить. Но в целом и второй слух французские граждане приняли за самый что ни на есть нелепый вымысел. Совершенно очевидно, что Альберт Пранс для франкмасонов никакого интереса и тем более опасности не представлял.

В перую очередь, если финансовый советник апелляционного суда и был для кого опасен, так это для Прессара, генерального прокурора Третьей республики. А вот это знали уже не все, хотя догадывались-таки многие. Во всяком случае, связь Прессара со Стависским уже широко афишировалась, а доказательства-то имелись именно у Альберта Пранса.

* * *

Дело советника Альберта Пранса, столь сильно привлекавшее Сименона, оказалось боковым ответвлением большого и разветвленного дела Александра Стависского.

Об убийстве Пранса писатель по горячим следам написал рассказ, а точнее очерк, который так почему-то и не опубликовал при своей жизни, видимо, посчитав это не совсем удобным (рукопись очерка исчезла; в нашем распоряжении находится всего лишь неавторизованная машинописная копия).

Самому Стависскому Сименон поначалу, как можно предположить, тоже хотел посвятить рассказ или даже целую повесть, но тема тогда была совершенно запретной, и писатель стал собирать втайне досье об убийстве «красавчика Саши», вынужденно выступая в необычной для себя роли историка. Не исключено, он надеялся, что когда-нибудь эти материалы послужат для него подспорьем при создании книги, так как образ Стависского прямо просился в детективный роман.

Этих досье оказалось два. Первое посвящено непосредственно аферам Стависского и фашистскому путчу 1934 года.

Второе досье, уже через много лет, складывалось в аспекте не общественной, а личной жизни – в нем Стависский фигурирует наравне с Арлетт, его женой, знаменитой парижской красавицей начала 30-х годов двадцатого столетия.

Два этих досье в совокупности неожиданно открывают нам Сименона (если, конечно, это был он, – полной уверенности у нас нет пока) как беспристрастного, но сурового историка общественных нравов Третьей республики.

III

ВКЛЕЕННЫЕ СТРАНИЦЫ ИЗ ЧАСТНОГО АРХИВА (ЛОЗАННА)

Дополнительный рассказ для сборника «Тринадцать тайн» [20]20
  Работа над рассказом велась в марте 1934 года. Рукопись хранится в частном фонде Леонида Геллера. Прим. М. Умпольского и А. Жульковского.


[Закрыть]

ТАЙНА ГИБЕЛИ СОВЕТНИКА ПРАНСА

С французского перевела Вера Милкина (Москва)

Публикатор профессор Роман Оспоменчик (Иерусалим)

Посвящаю Жозефу Кесселю,

большому другу и постоянному советчику.

Ж.С.

Громкий скандал, связанный с гибелью советника Пранса, самым непосредственным образом восходит к другому скандалу, всколыхнувшему всю Францию, а именно к делу Александра Стависского.

Вкратце суть происходившего можно сформулировать так: Сашу убили – пришлось убивать и Пранса.

Несмотря на то что мне не терпится все рассказать, я не стану этого делать: начну по порядку. Только так и можно будет по-настоящему разобраться в тайне гибели советника Пранса, этого невинного толстяка и честного человека.

А начнем мы с того исторического момента, когда известный всему Парижу мелкий жулик «красавчик Саша» как по мановению волшебного жезла превратился вдруг в крупнейшего афериста Третьей республики.

1

Афера, аналогичная тому, что призошла потом в Байонне, была затеяна Александром Стависским еще в Орлеане.

Все складывалось поначалу весьма удачно, но потом орлеанская затея Саши с оглушительным треском рухнула, а сам Стависский оказался в тюрьме. Правда, в первый и в последний раз.

Там ему ужасно не понравилось, и он заявил тюремному начальству, что ему срочно нужно вырезать аппендицит. Стависского временно выпустили.

Он тут же поменял фамилию и назад уже в тюрьму не вернулся, что пришлось не по нраву следователям, ибо тем казалось, что место «красавчика Саши» именно в тюрьме.

И тут всплывает имя Альберта Пранса, опытного судебного чиновника и добропорядочного семьянина, даже несколько подкаблучника, как утверждают некоторые его сослуживцы.

Кстати, был сей Пранс большой домосед, и собственно, единственными его развлечением являлась трубка, с которой он практически никогда не расставался, да пешеходная прогулка из дома на работу – в суд.

Это – предистория.

2

Комиссары полиции, горя желанием вернуть Сашу на нары, неоднократно – а именно 19 раз – обращались в суд, но оттуда ни разу не последовало ни единого ответа. Стависский в тюрьму уже никогда не вернулся, несмотря на горячеее желание комиссаров полиции.

Советник финансового отдела апелляционного суда Альберт Пранс, при всей своей пунктуальности и профессиональной порядочности, на заявления комиссаров в данном случае почему-то решительно не реагировал. Он как бы не замечал их, что в принципе было совсем не похоже на него.

Тогда комиссары решились пожаловаться вышестоящему начальству, дождавшись момента, когда оно сменилось. Стависского к тому времени уже убили, так и не сумев упечь за решетку.

Советника Пранса вызвал вновь назначенный министр внутренних дел, ознакомил его с комиссарскими жалобами на невозобновление уголовного преследования Стависского (к тому времени, повторяю, уже покойного), а потом спросил:

– Господин советник, передавали ли вы заявления относительно Стависского далее по назначению, а именно генеральному прокурору Прессару?

Пранс помялся, покрутил головой, подергал себя за ус, а потом сказал следующее:

– Господин министр, видите ли, я не придавал никакого значения этим заявлениям в силу их малозначительности при наличии более важных дел. Все девятнадцать заявлений хранятся у меня.

Через несколько дней, а именно 31 января 1934 года, когда стало очевидно, что скандал со Стависским отнюдь не собирается утихать, министр вызвал к себе и Пранса и прокурора Прессара и сурово задал прежний свой вопрос.

И тут советник Пранс выдал нечто такое, что заставило прокурора Третьей республики просто непритворно зарыдать! Пранс заявил, что прежде поддался на неотвязные просьбы Прессара и говорил министру неправду, а на самом деле все 19 комиссарских заявлений по поводу Стависского своевременно были переданы им прокурору Прессару, но тот решительно не давал им дальнейшего хода.

Министр рассвирепел. Он кричал, что отправляет Прессара в отставку. А успокоившись немного, потребовал, чтобы ровно через месяц, именно к концу февраля, Пранс представил бы подробнейший отчет по делу Стависского, в котором особое внимание уделил отношениям того с генеральным прокурором.

3

20 февраля 1934 года советник Пранс, как обычно, в 10.40 отправился на работу – в апелляционный суд. Только он ушел, как позвонили из Дижона и сообщили, что матушке Пранса стало хуже (она лежала в больнице).

По дороге, зайдя, как обычно, в кафе «Au Flore» на бульваре Сен-Жермен, Пранс обнаружил вдруг, что забыл захватить с собой кошелек, и отправился домой. Когда он вернулся, жена рассказала ему о звонке из Дижона.

Пранс позвонил в суд, сообщил, что не придет сегодня на работу, положил в портфель еще несколько бумаг, отправился на Лионский вокзал и поехал в Дижон.

Прибыв туда, Пранс прямиком устремился в больницу.

В дижонской больнице ему заявили, что, во-первых, у матушки нет никакого ухудшения, а во-вторых, из больницы в тот день ему никто не звонил.

Как отреагировал Пранс на это странное известие, нам неизвестно. Поговорив немного с матушкой, он довольно-таки быстро покинул стены больницы и направился в Париж, но до дома так и не доехал.

Через несколько часов труп советника парижского апеляционного суда Альберта Пранса был обнаружен на железнодорожных путях недалеко от Дижона. Прибывшая железнодорожная полиция констатировала несчастный случай, решив, что Пранс выпал из вагона, упал на рельсы и оказался под поездом.

Однако в скором времени в траве у железнодорожной насыпи были обнаружены окровавленный нож и полотняная маска, пропитанная усыпляющей жидкостью. Голова Пранса валялась прямо на рельсах. Чуть далее находилась основная часть тела.

Но вот что крайне важно: одна оторванная ступня оказалась прикрученной жгутом к полотну дороги. Как видно, господина советника финансового отдела Апелляционного суда усыпили и, пока он находился в «отключке», привязали к рельсам. Остальное довершил проходящий поезд.

Версию о несчастном случае полиции неминуемо пришлось отбросить. Раз и навсегда.

4

Генеральный прокурор Прессар, несомненно, торжествовал: советник Альберт Пранс так и не смог сдать своего отчета министру внутренних дел. Появление этого отчета означало для Прессара неминуемую отставку.

Однако Пранса убили напрасно: прокурора Третьей республики это не спасло. Его все-таки отправили в отставку. Зато одним громким скандалом стало больше.

И к убийству Стависского и к убийству Пранса причастны наши доблестные полицейские или агенты полиции. Правда, официальное следствие придерживается другой точки зрения. Это – исключительно мой вывод; правда, я, увы, не имею ни малейшей возможности засадить в тюрьму того, кто заказал убийство советника Пранса.

Естественно, я имею в виду Прессара, бывшего прокурора Третьей республики. Именно он, и ни кто иной, в первую очередь был заинтересован в скорейшем исчезновении советника Пранса. Обнаружение близости прокурора к «красавчику Саше» никоим образом Прессара не устраивало.

Впрочем, прямыми доказательствами его вины я лично не располагаю; вот и приходится прибегать к общим умозаключениям. Фактов у меня нет – одни домыслы, но зато исключительно реалистичные и выстроенные, как мне кажется, вполне логично.

В том, что Прессар не оставил никаких следов, нет ничего удивительного: он – знающий и опытный юрист. Но мотив убийства имелся, как я думаю, только у него.

5

Конечно, советника Пранса убил не сам Прессар – это совершенно очевидно. Прокурор являлся только заказчиком преступления. Общим же руководством дела ведал, я убежден, префект Кьяпп.

У префекта существовала целая армия головорезов, оформленных в качестве агентов полиции. Вот один из них и исполнил указание прокурора Прессара. Получил он приказ через Кьяппа, своего босса, а что исходит все от Прессара, и не ведал вовсе.

Но тут я опять вынужден вернуться к гибели «красавчика Саши» – Александра Стависского.

В дни перед его убийством просочилась информация, что в Шамони прибыла по личной просьбе префекта Кьяппа одна темная личность: некто Вуа, корсиканец и сутенер. Так вот я установил, что Вуа видели также и в Дижоне, в день гибели советника Пранса. Видимо, Вуа прибыл тогда в Дижон опять же по личной просьбе префекта.

Рискну предположить, что именно Вуа исполнил весьма щекотливый заказ прокурора прессора. Делалось все в страшном секрете, так что улик тут, думаю, не добыть, но вот до истины докопаться можно, хоть она и страшно неприглядна, и даже кровава.

Не знаю, убедил ли я будущих моих читателей (ныне публикация настоящего очерка представляется совершенно невозможной), но сам я твердо уверен: тайны гибели советника Пранса больше не существует. Есть преступление, где замешаны лица, которые, увы, никогда не будут наказаны.

КОММЕНТАРИЙ К РАССКАЗУ «ТАЙНА ГИБЕЛИ СОВЕТНИКА ПРАНСА»:

Совершенно естественно, что в ходе сбора материалов о Прансе, ему неизбежно пришлось заниматься и убийством Александра Стависского.

Вот как обстояло дело.

В 1926 году полиция арестовала двух биржевых маклеров по обвинению в краже крупного пакета ценных бумаг. Выяснилось, что бумаги эти за пять миллионов франков продал им «красавчик Саша». Следственный судья Пранс отдал распоряжение о его аресте. Сашу задержали. Правда, до суда он не досидел, отец его покончил самоубийством, а Пранса «сослали» в апелляционный суд. Думается, последнему обстоятельству поспособствовал Стависский.

В общем, постепенно «красавчик Саша» окончательно взял верх над Прансом, и Сименон в итоге целиком переключился персонально на самого Стависского.

Немало этому содействовала дружба Жоржа Сименона с писателем и журналистом Жозефом Кесселем – литовским евреем, имевшим оренбургские корни, но родившимся в Аргентине. Впоследствии он стал весьма плодовитым французским литератором и даже был избран в Академию.

Жозеф Кессель приятельствовал с «красавчиком Сашей» и в 1934 году – по горячим следам – даже выпустил книжку воспоминаний «Стависский. Человек, которого я знал». В ней Саша изображен дьяволом-искусителем французской политической и деловой элиты, но вместе с тем беспримерно обаятельным человеком, описанным, надо сказать, с нескрываемой симпатией.

Не без помощи Жозефа Кесселя Сименон довольно много чего «накопал», хотя и не решился обнародовать результаты своих опаснейших розысканий, способных пролить свет на один из величайших уголовных скандалов двадцатого столетия. Так было составлено первое досье на Стависского (1944-й год).

Однако на этом Сименон не остановился и продолжил собирать материал, делая теперь акцент на детстве и юности Стависского, особенно сосредоточиваясь на его ипостаси мужа и отца семейства. Впоследствии – через тридцать лет – писатель еще раз взялся за перо и составил из них второе досье на Алексанлра Стависского.

Кроме того, он, опять же под псевдонимом Ж.С., создал ряд документальных очерков и заметок, непосредственно примыкающих к комплексу материалов о Стависском. Можно, пожалуй, сказать, что многолетние розыскания, предпринятые «сотрудником комиссариата полиции в отставке Ж.С.», в совокупности представляют собой самый правдивый и, как нам кажется, наиболее политически актуальный текст по делу Александра Стависского. Это – настоящая «стависскиана».

Писатель, кстати, так и не пожелал раскрывать свое инкогнито. Его разыскания о деле Александра Стависского – совершенно особая часть огромного наследия, которая ждет ещё своего осмысления.

Михаил Умпольский, проф.

Алик Жульковский, проф.

20 декабря 2011 года

г. Нью-Йорк – г. Лос-Аджелес