Текст книги "Ученик дьявола"

Автор книги: Эдвард Марстон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Но Лоуренс не спал. В мечтах он уже выступал в Сильвемере, поражая затаивших дыхание зрителей своим Генрихом Пятым, заставляя их рыдать над своим Винцетти и умирать от смеха над лордом Мэлэди в «Ведьме из Колчестера». Эти фантазии помогали унять недовольство, которое охватывало Лоуренса всякий раз, как он вспоминал незадачливого Эгидиуса Пая. Адвокат заслуживал сочувствия: он написал выдающуюся пьесу, и при этом ему не позволили присутствовать на репетициях. Фаэторн задумался. Может, стоит сменить гнев на милость и позволить Паю хотя бы разок взглянуть на то, как пьеса оживает усилиями актеров? Это зрелище станет для автора источником бесценного опыта… Когда викарий добрался до заключительной части проповеди, Лоуренс все еще витал в облаках, размышляя о новой пьесе.

– Итак, – викарий закатил глаза, – когда Господь просит нас отворить свои сердца и принять его, что же, друзья мои, мы должны ответить?

Вопрос был риторическим, однако неожиданно прозвучал ответ:

– Нет! Нет! Нет! – завыл вдруг Фаэторн.

Лоуренс вскочил, согнувшись, словно все его тело пронзила дикая боль, шатаясь, выбрался в проход и, прежде чем кто-нибудь успел его подхватить, повалился на пол, забившись в таких диких конвульсиях, что одна женщина лишилась чувств, а две другие закричали. Викарий был так поражен и расстроен, что не мог самостоятельно спуститься с кафедры, и ему потребовалась помощь причетника. Лоуренс издал громкий стон, напоминающий предсмертный вой, который, отразившись от стен, эхом пошел гулять по нефу, поставив точку в воскресной проповеди.

На этот раз чудесного выздоровления не последовало. Соседи отнесли актера домой на руках, и теперь Фаэторн лежал, прикованный к постели болезнью. Доктор Уитроу лишь развел руками и выписал снадобье, облегчающее боль.

Лоуренса обуяла такая слабость, что у него едва хватило сил открыть глаза, когда в комнату, задыхаясь от бега, ворвался Николас Брейсвелл, примчавшийся из Бэнксайда. Актер несколько раз настойчиво повторил, что «Уэстфилдские комедианты», как и планировалось, должны выехать следующим утром, после чего впал в забытье.

Плотной пеленой опустилось на труппу уныние. В понедельник утром актеры в смятении собрались в «Голове королевы». Фаэторн был не только вожаком – он был главным ключом к успеху. С Лоуренсом они могли затмить любую труппу страны, и его болезнь стала для всех страшным ударом. Как же теперь их встретят в Сильвемере? Отсутствие Лоуренса станет особенно заметным, когда дело дойдет до новой пьесы.

Взяв себя в руки и заставив замолчать предательский голосок страха, Николас Брейсвелл старался приободрить растерянных и унять пессимистов.

– Когда же Лоуренс поправится? – понуро спрашивал Оуэн Илайес.

– Скоро, – уверял его суфлер. – Очень скоро.

– Когда? Сегодня? Завтра?

– Не знаю, Оуэн.

– А что за болезнь? Серьезная? – волновался Худ.

– Он уже пошел на поправку, Эдмунд.

– Но я-то Лоуренса знаю. Он бы непременно поехал с нами в Эссекс. Единственное, что может его остановить, – это паралич, чума или смерть. Что же с ним такое?

– С ним все будет в порядке. – ответил Николас, стараясь, чтобы слышали все присутствующие. – Он не хочет, чтобы мы падали духом. Мы поедем в Сильвемер, а он нас нагонит.

– А если нет? – хныкал Барнаби. – Тогда все, что мы готовили, полетит к чертям. Как мы поставим «Месть Винцетти» без Винцетти? Что делать с «Генрихом Пятым», если король слег?

– Неужели, Барнаби, ты хочешь сказать, что готов сыграть все сам? – ахнул Илайес.

– Конечно нет, – резко ответил Джилл. – Я предлагаю заменить одну из пьес на «Глупого купидона». В «Глупом купидоне» все держится на мне, так что Лоуренс и не понадобится.

– А у меня мысль еще лучше, – с издевкой молвил валлиец. – Давайте вообще все пьесы выкинем и поставим «Глупость купидона» шесть раз подряд. Чего мелочиться-то? Главное, чтобы ты, Барнаби, был доволен. Тьфу на тебя! – воскликнул он. – Даже сейчас, когда Лоуренс болен, думаешь только о себе!

– Я стараюсь быть целесообразным, – невозмутимо ответил Джилл.

– Чересчур целесообразным, – подал голос Николас.

– Но должен же у нас быть план на такой непредвиденный случай!

– Должен, мистер Джилл, и он у нас есть. Мы едем без Лоуренса.

Николас полез в телегу, чтобы еще раз все проверить. С ним поедут четверо учеников и Джордж Дарт. У остальных членов труппы были свои лошади, а Оуэн Илайес одолжил коня у одной леди, имя которой снова отказался называть. Впрочем, это было неважно. Сейчас все мысли Брейсвелла занимал Фаэторн. Здоровяк умудрился дважды за неделю слечь от какой-то загадочной хворобы – что с ним такое?

– Было очень страшно, – признался Ричард Ханидью. – Он вскочил во время проповеди и весь затрясся. Я никогда не слышал, чтобы так кричали. Госпожа Фаэторн боится, что он умрет.

– Мне она говорила совсем другое, – возразил Николас, желая уничтожить подобные сплетни в зародыше. – Она знает мужа получше, чем все мы, и твердо верит, что он скоро снова будет здоров.

– Вчера за него молился весь приход…

– Ну вот видишь, Дик. Теперь-то он быстро пойдет на поправку.

Всякий раз отъезд из Лондона дарил труппе новые надежды и печаль расставания. Актеры прощались – кто с женами и детьми, кто с возлюбленными и друзьями. В то утро настроение в труппе было особым. Они ехали в Эссекс всего на десять дней, потому расставание с близкими было не таким тягостным, однако место любопытства и восторга ожидания, обычных перед гастролями, сейчас занимало уныние и отчаяние. Всех терзали опасения, что шансы на триумф истаяли еще до того, как они тронулись в путь. Лишь один человек мог еще сильнее испортить настроение, и он не заставил себя ждать. На порог, словно оказывая путникам одолжение, вышел Александр Марвуд, во взгляде которого чудесным образом мешались лесть и презрение. Владелец постоялого двора, столько раз норовивший выставить труппу вон, сейчас обрушился на нее с попреками за то, что его бросают, лишая доходов.

– Я заслуживаю лучшего! – голосил он. – Чего такого в этом Эссексе, чего нет у меня?

– Хорошее пиво! – крикнул Илайес. – И приличная публика.

Актеры встретили перепалку приглушенным смехом. Трактирщик довольно часто становился для них объектом едких насмешек, однако сейчас от одного его вида все затосковали пуще прежнего. Марвуд казался символом горестей, предвестником грядущих неудач.

Николас решил, что настала пора двинуться в путь: Марвуда прочь не прогонишь, но нужно разогнать черную тоску, охватившую людей. Убедившись, что пассажиры удобно устроились в телеге, а груз надежно закреплен, Николас взобрался на облучок и тронул поводья. Два сытых битюга двинулись вперед. Телега загрохотала по двору, остальные актеры полезли в седла. И тут раздался звук, заставивший всех застыть на месте. Это был приближающийся цокот копыт. Во двор легким галопом влетела лошадь, и высившийся в седле Лоуренс Фаэторн отсалютовал изумленным людям:

– Ну что, негодяи? Думали уехать без меня?!

Николас смог переговорить с Лоуренсом наедине, только когда труппа остановилась в придорожном трактире в нескольких милях от Лондона. Всю дорогу до этого Фаэторн старался приободрить актеров, с азартом рассказывая, какой успех их ждет, и со смехом отвергая предположения о том, что он серьезно болен. Ученики клялись, что, когда они выходили из дома, Фаэторн лежал в постели недвижим, однако сейчас Лоуренс был свеж и полон сил и даже заявил, что припадок, случившийся с ним в церкви, на самом деле был своего рода протестом против скучнейшей проповеди. Все мало-помалу успокоились, довольные, что Фаэторн снова в строю. Когда же труппа остановилась на привал. Фаэторн был в таком хорошем настроении, что даже оплатил еду и выпивку для всех.

И только лишь Николасу Брейсвеллу Лоуренс поведал правду.

– Спасибо, Ник, что вчера вечером так быстро пришел, – сердечно поблагодарил он. – И прости, что я так быстро заснул: сил больше не было.

– Я сильно перепугался, – признался Николас. – Это так на тебя не похоже.

– Знаю, знаю. Гуляю до упаду. Вот только вчера все вышло иначе. Мне хотелось свернуться калачиком и заснуть на целый месяц.

– Почему?

– Именно об этом я и хочу поговорить с тобой.

Они сидели за столом в темном углу. Со стороны Фаэторн казался обычным весельчаком, присевшим обсудить с приятелем кое-какие дела. Для большей убедительности Лоуренс бурно жестикулировал и время от времени разражался смехом. Однако разговор был не из веселых.

– Мне страшно, Ник. Очень страшно, – признался он. – Видишь, что со мной происходит?

– Ну да, вижу, – кивнул Ник. – Еще одно чудесное выздоровление.

– Но что это было? Доктор Уитроу и понятия не имеет, что за хворь одолела меня на этот раз. Да и откуда у меня взялась лихорадка на прошлой неделе, он тоже толком не объяснил. А вчера от него проку было как с козла молока.

– Он дал тебе сонного порошка.

– Он лишь заставил забыть о боли на какое-то время. Когда я в первый раз проснулся, чувствовал, что по-прежнему очень болен.

– Так как же ты выздоровел?

– Сам не знаю. Болезнь просто вдруг ушла, словно ее никогда и не было. Марджери хотела, чтобы я еще отлежался, но я знал, как волнуются остальные, и не стал ждать. Труппу надо было приободрить, – оглянувшись по сторонам, он одарил всех улыбкой, – что я, собственно, и сделал. – Он снова повернулся к Николасу: – Ты знаешь, кто за всем этим стоит?

– Кто?

– Эгидиус Пай.

– Вздор!

– Николас, ты хоть раз в жизни видел человека здоровее меня?

– Да вроде нет.

– Ты когда-нибудь видел человека, который любит театр столь же искренне, что и я?

– Точно нет. И вряд ли увижу.

– Так и что же со мной вчера случилось? И почему я на той неделе свалился с лихорадкой? Все это неспроста, Ник. – И, наклонившись к суфлеру, Фаэторн прошептал: – Колдовство это все.

– Не думал, что ты в него веришь.

– А я и не верил, пока не заболел, – признался Лоуренс. – Да вот теперь пришлось. Вспомни «Ведьму из Колчестера».

– Лоуренс, это только пьеса.

– А по мне так она больше похожа на пророчество. Вспомни, что происходит с лордом Мэлэди, когда враги решают сжить его со света.

– Они наводят порчу… – начал Николас и замолчал, пораженный.

– Ну, продолжай.

– Они наводят порчу, и у лорда Мэлэди начинается сильная лихорадка.

– Точно такая же, как и у меня.

– Потом, когда он выздоравливает, – Николас напряженно вспоминал сюжет, – он снова переходит дорогу сэру Родерику Лоулесу и опять оказывается в постели, с еще более тяжелой хворобой.

– Точно так же, как и я.

– Но какая здесь связь? – не понимал Николас. – «Ведьма из Колчестера» – всего-навсего набор слов на пергаменте.

– Точно так же, как и заклинание.

– Ох, все-таки я думаю, что случившееся – не более чем совпадение.

– Хотелось бы и мне так считать, – вздохнул Фаэторн. – Но не получается. Все, что происходит с лордом Мэлэди, потом повторяется со мной. Боюсь, не было бы хуже. Помнишь сцену, когда мой герой теряет голос?

– Так ведь это для смеха.

– Это на сцене для смеха, а в жизни потеря голоса обернется для меня сущей катастрофой. Это мне Пай мстит, – мрачно заключил Лоуренс. – Я его не пустил на репетиции, и он решил наслать на меня порчу.

– Что за ерунду ты городишь? Пай только и мечтает, чтобы пьесу поставили поскорее. Зачем же ему наводить порчу на актера, который играет лорда Мэлэди, творящего правосудие? Нет, – решительно помотал головой Николас. – Сочинитель вне подозрений. Он добрый, хороший и мягкий человек.

– И интересуется колдовством.

– Да, вот тут ты прав…

– Так вот, я считаю, что добрый, хороший и мягкий Эгидиус Пай обладает силами, над которыми сам не властен. И вот когда адвокат писал пьесу, он, сам того не ведая, сочинил заклятия, главной мишенью которых стал я. И самое страшное ждет меня впереди.

– Если ты так обеспокоен, почему не отдашь роль другому? Вон, например, Оуэну. Играет он не так зажигательно, как ты, но в роли лорда Мэлэди будет смотреться весьма недурно.

– Нет уж, – решительно произнес Фаэторн. – Я не отступлюсь. В любом случае я слишком люблю Оуэна, чтобы отдать ему это роль, а вместе с ней и все болезни, уготованные лорду Мэлэди. Ник, я прошу тебя только об одном: не спускай с меня глаз. Если со мной что-нибудь случится, не зови доктора – просто загляни в пьесу. Там ты найдешь доказательство моих слов.

Исаак Апчард приметил труппу издали. Спешно развернув лошадь, он пустил ее галопом к тому месту, где его ждал Реджинальд Орр. Оба борца за нравственность переоблачились в неброские камзолы и штаны. Орр, опиравшийся на топор, тяжело дышал.

– Едут, – выдохнул Апчард.

– За дело, Исаак. Я уже почти закончил.

Апчард спешился и взял у Реджинальда топор, а Орр, взяв лошадей под уздцы, повел их в подлесок. Молодой человек, поудобнее перехватив топор, со всей решительностью вогнал его в подрубленное дерево, которое и без того было готово упасть. Во все стороны полетели щепки, раздался громкий треск. Дерево покачнулось и с шумом повалилось, перегородив тракт. Теперь по дороге нельзя было проехать никому. Сделав дело, злоумышленники удалились в подлесок и спрятались. Дорога великолепно просматривалась из укрытия. Под ногами у Орра и Апчарда лежали заранее заготовленные вязанки соломы.

Прошло некоторое время, прежде чем кавалькада добралась до изгиба дороги, где тракт шел под небольшой уклон. Впереди ехала телега, которой правил Николас Брейсвелл, а остальные скакали позади по двое. Конных возглавлял Лоуренс Фаэторн. Актеры беззаботно болтали, не подозревая, что впереди их ждет засада. Только когда труппа проехала изгиб дороги, комедианты увидели, что путь им преграждает поваленное дерево. Николас изо всех сил натянул поводья, пытаясь остановить лошадей, но было слишком поздно. Они попали в ловушку. Яма, которую Орр и Апчард выдолбили в промерзшей земле, была прикрыта ветками, и одно из колес, прокатившись по ним, ухнуло в пустоту. Телега рывком накренилась, высыпав на дорогу половину скарба и пассажиров. Ученики кричали от страха и боли, но Николас не мог прийти к ним на помощь: он изо всех сил старался совладать с ржущими, хрипящими лошадьми.

Однако злоключения «Уэстфилдских комедиантов» на этом не кончились: из подлеска выскочили двое с вилами наперерез и принялись швырять в путников снопы горящей соломы. Казалось, с неба на актеров обрушился огненный дождь. Ликующие пуритане поскакали прочь, довольные проделанной работой. Теперь можно не опасаться, что богомерзкие пьесы опоганят графство. «Уэстфилдские комедианты», получив достойный отпор, удерут в Лондон, поджав хвосты.

Глава 8

На несколько минут «Уэстфилдскими комедиантами» овладела паника. Да и немудрено: дорога была перегорожена, лошади рвали удила, телега сломана, а путь назад перекрыт горящей соломой. Мальчики плакали, Лоуренс Фаэторн рычал от злости, кони не слушались всадников. Первым в себя пришел Николас Брейсвелл и обнаружил рядом с собой Дэйви Страттона, скулившего от страха. Он ободряюще похлопал мальчика по спине и осмотрелся. Лошадь Эдмунда Худа, мотая головой, пятилась назад, а несчастный сочинитель едва держался в седле. Николас тут же пришел на помощь, схватил удила и не выпускал их, пока животное не успокоилось настолько, что Худ смог спешиться.

Главной бедой был огонь. Обошлось без ожогов, но пламя сильно пугало лошадей. Николас кинулся к поваленному дереву, отломил ветку и принялся сбивать огонь. Его примеру последовал Оуэн Илайес, привязав свою лошадь к телеге. Солома горела жарко, но недолго, последние очаги суфлер и валлиец затоптали ногами. Кризис миновал, гомон постепенно сходил на нет, лошадей успокоили. Теперь можно было прикинуть убытки.

Труппе повезло. Те, кто попадал на землю, отделались лишь царапинами и ушибами, Джордж Дарт заработал под глазом синяк; судьба уберегла актеров от серьезных ран и увечий. Кое-что из реквизита и декораций, вывалившихся из опрокинувшейся телеги, оказалось сломано, но все это можно было починить. Самый страшный удар был нанесен по чувству собственного достоинства Барнаби Джилла.

– Тепло нас встречают в Эссексе, ничего не скажешь, – молвил он, дико озираясь по сторонам. – С меня хватит. Надо немедленно возвращаться.

– Ни за что! – заорал Фаэторн, заглушая тихий ропот. – Нас не остановит эта дурацкая шутка!

– Это не шутка, Лоуренс, очнись! – резко возразил Джилл. – Мы могли погибнуть.

Тут голос подал Николас:

– Да нет же, нас, скорее, хотели напутать. Если бы нас хотели убить, в ход пошли бы мечи или камни. Это было предупреждение.

– И мы его проигнорируем! – заявил Фаэторн.

– Проигнорируем? Отлично! Только самое спокойное место для этого – Лондон, – проворчал Джилл.

– Что ж, – вмешался Николас, – раз Джилл считает, что его жизнь в опасности, он может возвращаться в Лондон. Нам будет не хватать его гениальной игры, однако в труппе есть актеры, которые смогут его заменить. Ну а мы, – он окинул взглядом остальных, – тем временем отправимся в Сильвемер, где нас действительно ожидает теплый прием.

Джилл пришел в ярость:

– Что?! Кто-то будет играть мои роли?! Я никому не позволю притронуться к доктору Блэксоту из «Счастливого ворчуна»!

– Но кому-то все-таки придется это сделать, мистер Джилл…

– Точно, – подхватил Илайес. – Знаешь, Барнаби, я давно уже облизываюсь на эту роль. Можешь со спокойной душой ехать в Лондон, я отыграю ее в лучшем виде.

– Нет! – вскричал Джилл. – Не позволю растаскивать мои роли!.. А кроме того, – тон его сменился на язвительный, – как вы вообще собираетесь что-то ставить в Сильвемере? Мы ведь пока туда не доехали. И не доедем. Видите, на дороге – дерево.

– Уберем. Это проще простого, – пояснил Николас. – Выпряжем лошадей из телеги, и они отволокут дерево прочь.

– А как же сама телега? Она ведь сломана. А без нее у нас ни костюмов, ни декораций – вообще ничего.

Николас осмотрел повреждения:

– Ничего. Ось живехонька. Остается только починить колесо, а это дело пустячное.

– Верно. – Фаэторн спешился. – Колесо я беру на себя. Я провел в кузне все детство, смотрел, как работает отец, а он был неплохим каретником! Посмотрим, не позабыл ли я его науку.

– Ты еще здесь, Барнаби? – Валлиец продолжал кривляться. – Я-то думал, ты уже улепетываешь, только пятки сверкают.

– На нас напали, Оуэн, – серьезно ответил актер. – Наши жизни были в опасности. Как ты можешь вести себя так, словно ничего не случилось?

– Потому что это единственный способ отомстить тем, кто устроил эту засаду.

– И кто же это был?

– Узнаем, – ответил Николас, уже догадываясь, кто напал на труппу. – Хватит переливать из пустого в порожнее. Тем, кто все еще хочет ехать в Сильвемер, лучше заняться делом.

Николас принял командование на себя. Отправив актеров собирать вывалившийся на дорогу скарб, суфлер выпряг из телеги лошадей и с их помощью оттащил дерево с дороги. В это время Фаэторн взялся за инструменты, которые всякий раз брал с собой на гастроли, и занялся сломанным колесом. Ученики набрали хвороста, и Николас развел костер, а потом предложил музыкантам разобрать инструменты и сыграть что-нибудь веселенькое. Потрясение, пережитое актерами, постепенно прошло, даже Барнаби Джилл сменил гнев на милость.

Николас и Оуэн отправились осмотреть подлесок, в котором прятались нападавшие. Землю сковал холод, поэтому следов от копыт почти не осталось, однако суфлер и валлиец решили, что врагов в засаде сидело немного. Сломанные ветки кустарника указывали путь отступления злоумышленников, но пускаться в погоню было уже поздно.

– Черт возьми, Ник, кто это был? – воскликнул Илайес.

– Думаю, Оуэн, имя одного из них нам уже известно. Это человек, о котором нас предупреждал сэр Майкл, – Реджинальд Орр.

– Злобный пуританин?

– Полагаю, что именно он.

– Божий человек чинит зло и насилие?

– У меня такое ощущение, что этот божий человек пойдет на любое преступление и гнусность, – проговорил Николас. – Он считает актеров паразитами, с которыми необходимо расправиться.

– Ну что ж, если он хочет расправиться со мной, ему придется изрядно попотеть.

– Орр, наверное, думает, что мы сейчас стремглав несемся обратно в Лондон. Но когда он узнает, что мы все-таки добрались до Сильвемера и собираемся выступать, то может снова устроить нам какую-нибудь гадость.

– Если мы до этого не порежем мерзавца на ремни!

– Чтобы посчитаться с Реджинальдом Орром, нам нужны доказательства его вины. – заметил Николас.

– Да ведь и дураку ясно, что это он! – возразил Илайес. – Кто же еще?

– Не знаю. Совершенно понятно, что это были не разбойники – они-то наверняка напали бы, когда началась суматоха. Засада была хорошо подготовлена. Значит, кто-то узнал, что мы поедем сегодня и именно этой дорогой. Чтобы вырыть яму и срубить дерево, нужно время и силы…

– Ну и как же нам быть?

– Пойдем к остальным и поможем починить телегу. Можешь ею править до Сильвемера, – предложил Николас. – Я возьму Дэйви и поеду вперед, чтобы больше с нами не приключилось никаких неожиданностей. Мальчонка знает через лес короткую дорогу. Это поможет нам сэкономить время.

– Если он снова не убежит.

– Не убежит. Засада его до смерти напугала. Он не посмеет удрать и остаться один на один с врагами.

Они выбрались из зарослей и направились к остальным. «Уэстфилдские комедианты» приободрились. Актеры, возившиеся со скарбом, обменивались веселыми шутками, остальные грелись у костра и слушали задорные песни музыкантов. Барнаби Джилл, устыдившись своего поведения, доказывал свою преданность труппе, развлекая учеников танцами. Склонившийся над колесом Фаэторн ритмично махал молотком. Худ репетировал свою роль в «Ведьме из Колчестера». Теперь актеры скорее походили не на жертв нападения, а на путников, устроивших привал на обочине.

– Пусть делают, что хотят, – твердо заявил Николас, воодушевленный этой картиной. – Им ни за что не остановить «Уэстфилдских комедиантов».

Ромболл Тейлард, хотя и кутался в теплый плащ, то и дело содрогался всем телом от холода, а хозяин Сильвемера не обращал ни малейшего внимания на стужу и пронизывающий ветер. Мужчины стояли на вершине башни. Вместо того чтобы разглядывать в телескоп небеса, сэр Майкл направил трубу в сторону горизонта, высматривая в надвигающихся сумерках приближающихся гостей. Наконец он отстранился от окуляра и уныло покачал головой:

– Не видать.

– Может, они сегодня уже и не приедут, сэр Майкл.

– Но они обещали, а Николас Брейсвелл показался мне человеком слова. Господи, им же выступать завтра вечером. Что я скажу гостям, когда они узнают, что спектаклей не будет?

– Может, они заплутали? – предположил Тейлард.

– С Николасом Брейсвеллом и Оуэном Илайесом? Они же знают дорогу. Нет, Ромболл, не думаю, что труппа заблудилась. Да с ними еще и Дэйви Страттон, он знает графство не хуже меня…

– Это только если они взяли мальчика с собой, сэр.

– Ну как же иначе-то? – вздохнул Гринлиф. – Ведь среди приглашенных – его отец. Джером Страттон вознегодует, если его сын не выйдет на сцену. Дэйви мальчик умный. Из него может получиться замечательный актер.

– Не уверен, что актерам так уж нужен ум, – процедил управляющий сквозь зубы. – Иногда приходится иметь дело с малограмотными. Вспомните хотя бы этого валлийца.

– Оуэна Илайеса? Жена говорит, что он замечательный актер.

– Но университетов он явно не кончал.

– Так и я не кончал, Ромболл, – рассмеялся сэр Майкл. – Однако мне открыто такое, что скрыто от ученых мужей в Оксфорде и Кембридже. И наукой дело не ограничивается, хоть она и первая из моих возлюбленных жен. Я также обожаю изящные искусства. Комедианты едут к нам отнюдь не только по капризу леди Элеоноры. Я, как и она, большой почитатель театра. В отличие от тебя.

– Меня? – Управляющий замер.

– Будет тебе, Тейлард. Полно притворяться, по крайней мере со мной. Ты ведь противишься приезду «Уэстфилдских комедиантов».

– Я целиком и полностью отвергаю ваши обвинения, сэр Майкл.

– Да ладно тебе, я же чувствую, что ты не одобряешь мое приглашение.

– Я не вправе что-либо одобрять или не одобрять, – ответил Ромболл с достоинством. – Я управляющий вашего имения и выполняю приказы, не обсуждая их и не рассматривая с точки зрения морали. Я служу вам и леди Элеоноре, и служба мне в радость.

– Ты действительно служишь нам верой и правдой. В преданности тебе нет равных. Ну кто бы еще стал стоять со мной в такую стужу на вершине башни? – Сэр Майкл хохотнул. – Кроме этого, полагаю, во всей Англии не найдется другого такого управляющего, который стал бы мириться с пальбой из пушки и вонью реактивов из лаборатории. Однако мы знакомы очень давно, и для меня не секрет, что ты чувствуешь. Ты относишься к нашим гостям из Лондона с предубеждением.

Управляющий помялся.

– Отчасти вы правы, сэр Майкл, – наконец признался он, – но дело тут не в актерах. Речь о вас и леди Элеоноре.

– Что ты имеешь в виду?

– Осмелюсь заметить, что, когда вы пригласили в Сильвемер комедиантов, вы накликали беду, о которой вас уже недвусмысленно предупредил викарий.

– Ах да, этот несносный Реджинальд Орр, – вздохнул сэр Майкл.

– Сэр Майкл, меня охватывает ужас при мысли о том, что он может причинить вам зло.

– Ничего он мне не сделает, Ромболл. Этого безумца даже близко к дому никто не подпустит.

– Я предупрежу слуг, чтобы они были начеку.

– Правильно! – Сэр Майкл сверкнул глазами. – И коль скоро ты считаешь, что нас ждет нашествие орды обезумевших пуритан, можешь поставить дозорного на башню. Пусть смотрит в телескоп.

Тейлард тонко улыбнулся, что было большой редкостью:

– Сэр Майкл, в усадьбе у меня нет недругов, которых я ненавижу столь сильно, что согласился бы сослать на башню в такую погоду.

– Мне кажется, сегодня не так уж и холодно.

– Озеро все еще покрыто льдом.

– Ничего, скоро я положу этому конец. Расстреляю его из пушки.

– Почему бы вам вместо этого не отправить слуг? Они вполне смогут разбить лед.

– Зачем их зря беспокоить, когда есть наука? Дело за малым – правильно подобрать пропорции, и порох готов. Думаю, я перебарщиваю с серой… – Он снова приник к телескопу: – Ну где же они? Скоро совсем стемнеет и ничего не будет видно.

– Осмелюсь предложить вам вернуться в дом, – с легким поклоном произнес управляющий.

– Пожалуй, ты прав, – сдался Гринлиф. – Мы попусту теряем время… Погоди-ка, вроде бы кто-то едет.

Тейлард внимательно посмотрел на дорогу:

– Я никого не вижу.

– Да вон там, левее.

Подойдя к краю парапета, Тейлард вгляделся в западную оконечность владений. Вдалеке из полумрака проступали маленькие фигурки людей. Впереди ехали двое конных, потом телега, за ней еще всадники. Сэр Майкл пришел в такой восторг, что весело замахал руками, забыв, что его не видно из-за парапета.

Управляющий, стараясь придать своему голосу бодрость, что потребовало от него немало усилий, произнес:

– Какая радость! Просто гора с плеч. Вам не кажется, что нам следует спуститься и выйти к ним навстречу?

Когда впереди замаячил силуэт усадьбы Сильвемер, усталые и измотанные приключениями «Уэстфилдские комедианты» почувствовали прилив сил. Мысль о скором ужине и отдыхе в тепле вызвала улыбку даже у Барнаби Джилла. Впереди процессии ехал Николас Брейсвелл и Дэйви Страттон. К ним подъехал Лоуренс Фаэторн, чтобы поприветствовать хозяина поместья и представить труппу.

Первой из дома выбежала леди Элеонора, вскоре к ней присоединился супруг. Фаэторн, не вылезая из седла, сорвал с головы шляпу и склонился в поклоне.

– «Уэстфилдские комедианты» к вашим услугам, – торжественно произнес он. – Позвольте представиться. Меня зовут Лоуренс Фаэторн.

– Мы ожидали, что вы приедете раньше, мистер Фаэторн, – встревоженно проговорила леди Элеонора.

– Мы столкнулись с одной небольшой проблемой, о которой, если позволите, я хотел бы поговорить позже.

– Что ж, давайте побеседуем об этом в тепле, – поторопил сэр Майкл, размахивая руками, словно наседка крыльями. – Пока заходите все в дом. Конюхи позаботятся о лошадях. Вас ждет горячий ужин.

Актеры радостно загомонили. С момента последней трапезы прошло немало времени, и они успели изрядно замерзнуть.

Войдя в аванзал, Николас тут же увидел Ромболла Тейларда, невозмутимо стоявшего в углу. Управляющий вежливо кивнул. Когда труппа, в сопровождении слуги, скрылась в направлении кухни, Брейсвелл должным образом представил Фаэторна владельцам усадьбы.

– Простите, что заставили ждать, – Лоуренс виновато развел руками. – но по дороге к вам на нас напали.

– Боже милосердный! – воскликнула леди Элеонора. – Разбойники?

– Мы так не думаем.

– Все живы? Никто не ранен?

– К счастью, леди Элеонора, нет.

– Так кто же на вас напал? – спросил сэр Майкл.

Николас вкратце поведал о засаде и высказал свое предположение о том, кто именно так противился приезду актеров в Сильвемер. Версию суфлера подтвердил Майкл Гринлиф.

– Вы правы, похоже, это работа Реджинальда Орра, – не задумываясь сказал он.

– Его надо отправить за решетку! – возмутилась леди Элеонора.

– И отправим, моя дорогая. Вот только как нам найти доказательства?

Леди Гринлиф покачала головой:

– Мне так жаль, что ваше путешествие было испорчено этим чудовищным происшествием.

– Досадные мелочи, леди Элеонора, – махнул рукой Фаэторн. – Даже тысяче таких, как Реджинальд Орр, не под силу помешать моей труппе приехать к вам. Ведь вы оказали нам своим любезным приглашением огромную честь. Должен сообщить, – он выпятил грудь колесом, – что среди прочих ролей я также играю и Генриха Пятого, а для него упавшее на дорогу дерево и горящая солома – не преграда. Кроме того, с нами Николас Брейсвелл, а он с Френсисом Дрейком обошел весь свет!

– С Реджинальдом Орром надо что-то делать, – хмурился сэр Майкл, не слушая актера. – Наверняка это был он или кто-нибудь из его подельщиков. А пока единственное, что я могу сделать, – еще раз принести свои извинения. Надеюсь, случившееся никак не повлияет на завтрашнее представление?

– Ну что вы, – прогудел Фаэторн. – Об этом не может быть и речи. Завтра мы ставим «Двойную подмену» – вся усадьба будет ходуном ходить от смеха. Мы добрались целыми и невредимыми и собираемся произвести на ваших гостей самое приятное впечатление.

Сэр Майкл просиял, его супруга одарила Фаэторна благодарной улыбкой, актер был доволен радостью хозяев, а Николас краешком глаза следил за Ромболлом Тейлардом. Управляющий явно не разделял восторг своего хозяина по поводу приезда актеров. В глазах Тейларда читалась такая ненависть, что у Николаса мелькнуло подозрение – а не он ли устроил засаду?.. Суфлер обернулся к леди Элеоноре, задавшей ему какой-то вопрос. Когда Брейсвелл повернулся снова, Тейлард уже исчез, словно его никогда здесь и не было.

– Сделай же что-нибудь, Майкл, – тем временем наседала на Гринлифа жена. – Безумца надо арестовать.