Текст книги "Ученик дьявола"

Автор книги: Эдвард Марстон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Реджинальда Орра колотило от злобы.

Эгидиус Пай появился в Сильвемере столь неожиданно, что Фаэторн уставился на него, как на призрак. Памятуя о том, сколько бед и несчастий навлекла его пьеса, Фаэторн перво-наперво хотел убежать и скрыться подальше от ее автора, однако Эгидиус Пай выглядел столь кротким и виноватым, что Лоуренс взял себя в руки. Эдмунд Худ представил адвоката труппе и предложил актерам доказать автору, что они достойны его творения. Комедианты сосредоточились и, вопреки тому что репетиция все утро шла из рук вон плохо, сотворили маленькое чудо. Они не только с блеском отыграли одну из самых сложных сцен, но и сохранили набранный темп до самого конца третьего действия. Барнаби Джилл, мрачно наблюдавший за репетицией через окно, был настолько потрясен, что наконец сдался и присоединился к остальным, завершив сцену танцем, из-за которого и вышел спор.

Пай пришел в дикий восторг и хлопал, пока не отбил ладоши. Когда труппа направилась на кухню обедать, в ушах актеров все еще стояли восхищенные комплименты сочинителя. В Главном зале наедине с адвокатом остались Фаэторн и Худ.

– Изумительно! – восклицал Пай. – Просто изумительно! Я наслаждался каждым мгновением. Поверить не могу, что вы столько успели. У вас же совсем не было времени! Что же до самой пьесы, – продолжил он, поворачиваясь к Худу, – должен признать – вы сущий маг и чародей. Вас следует упомянуть как моего соавтора.

– Не стоит, сэр, – покачал головой Худ, стараясь встать так, чтобы до него не доходило зловонное дыхание Пая. – Вся слава должна достаться вам, ведь пьесу написали вы. И, как видите, труппа от нее в полном восторге.

– Игра актеров просто безупречна!

– А как вам я в роли лорда Мэлэди? – Фаэторн набивался на похвалу.

– Ваша игра стала для меня сущим откровением! Вам удалось передать весь юмор и пафос этой роли. Вы были неподражаемы, мистер Фаэторн!

– Которая из сцен вам понравилась больше всего?

– О, все они были одинаково великолепны! Именно так я и представлял себе лорда Мэлэди.

Довольная улыбка тут же исчезла с лица Фаэторна.

– Об этом, мистер Пай, я и хочу с вами поговорить. Когда я согласился играть лорда Мэлэди, я не предполагал, что он начнет преследовать меня с такой настойчивостью.

– Я вас не понимаю, сэр…

– Позвольте мне объяснить, – вмешался Худ, учуяв в голосе друга нотки раздражения. – Видите ли какое дело, мистер Пай. В пьесе злой сэр Родерик устраивает так, чтобы на лорда Мэлэди навели порчу, и сначала у того начинается лихорадка, потом с ним делаются судороги, затем он теряет голос. И все это произошло с Лоуренсом.

– Не может быть! – ахнул потрясенный Пай.

– Может, – уныло кивнул Фаэторн. – Я считаю, что пьеса проклята.

– Лоуренс страшно мучился, – добавил Худ.

– Это еще не все. Эдмунд, расскажи мистеру Паю об адвокате.

И Худ поведал о смерти Роберта Патриджа – скорбном событии, прервавшем постановку «Ненасытного герцога». Честно рассказав о заверениях доктора Винча о том, что смерть наступила от естественных причин, Эдмунд добавил, что нельзя исключать и того, что несчастного отравили.

Услышанное, казалось, одновременно потрясло и отрезвило Пая. Адвокат мгновенно замкнулся в себе, словно улитка, спрятавшаяся в домик. Фаэторн не отступал:

– Что происходит, мистер Пай?

– Не знаю, – выдавил из себя адвокат.

– Я же вижу, вы что-то знаете.

– Может, знаю, а может, и нет.

– Перестаньте разговаривать со мной как адвокат!

– Но я и есть адвокат, мистер Фаэторн.

– Возможно, произошедшему есть какое-то объяснение, – мягко начал Худ, стараясь сгладить резкий тон друга и вызнать правду. – Мистер Пай, почему вы написали заклинания именно так, как в пьесе, а не иначе?

– Честно говоря, их сочинил не я, – наконец признался Пай.

– А кто же? – спросил Фаэторн.

– Ведьма.

– Значит, я и вправду попал под действие темных чар, – застонал Лоуренс, хватаясь за голову.

– Но, мистер Фаэторн, ведь это произошло совершенно случайно, – залепетал Пай. – К тому же заклятия были наложены ненадолго, и вы быстро поправились…

– Это не оправдание. Сначала меня трясло от лихорадки, потом я грохнулся посреди церкви, но все это ничто по сравнению с унижением, которое я пережил, когда Барнаби Джилл спер мою заключительную реплику в «Двойной подмене». Чума на ваше колдовство! – прорычал он. – Вы лишили меня голоса!

– Который, однако, вскоре к тебе вернулся. – Худ пытался успокоить друга.

– Не напомнишь, как это произошло?

– Ты выпил снадобье матушки Пигбоун.

– Кто такая матушка Пигбоун? – навострил уши Пай.

– Еще одна ведьма, – прорычал Фаэторн. – Какой толк от пьесы, если я под занавес превращусь в калеку? Я думал, ученик дьявола – Дэйви Страттон, но теперь вижу, что имя ему – Эгидиус Пай.

– Все еще можно исправить, – пискнул Пай.

– Да уж постарайтесь, сэр. Я как-то не горю желанием лишиться зрения.

– Тогда мы перепишем заклинание, которое наводит на вас слепоту.

– А как насчет остальных заклятий? – поинтересовался Худ.

– То же самое. Переделаем их, и они утратят свою силу. Понимаете, – признался Пай, – когда я сел за пьесу, я думал, что волшебства не бывает и колдуны – это просто шарлатаны, которые морочат головы простакам. А потом я встретил женщину, утверждавшую, что она умеет плести заклинания, и я засомневался в своей правоте. Было в ней что-то такое, что лишило меня уверенности. Именно ее я представил в пьесе Черной Джоан, слегка приукрасив. – на самом деле ее нрав куда неприятнее.

– И она научила вас наводить порчу?

– Да, мистер Худ, и немало с меня за это содрала.

– Нельзя сказать, что вы выкинули деньги на ветер. Ее заклятия обладают страшной силой.

– Если в ваших несчастьях виновата пьеса, – сказал Пай, – позвольте принести вам мои самые искренние извинения. Я немедленно внесу правку и лишу заклинания силы. Беды лорда Мэлэди вас больше не затронут. Дайте мне пьесу, и я переделаю ее так, что вам будет нечего опасаться.

– Роберту Патриджу это уже не поможет, – вздохнул Лоуренс.

– На самом деле, – осторожно заметил Худ, – мы не уверены, что между смертью Патриджа и «Ведьмой из Колчестера» существует какая-то связь. Возможно, то, что покойный был адвокатом, – лишь совпадение.

– А то, что он был отравлен точно так же, как и в пьесе, – тоже совпадение?

– Вы уверены, что его отравили? – спросил Пай.

– Ник Брейсвелл уверен, а ему в жизни довелось повидать многое. – Лоуренс нахмурился. – Сэр, мы считали, что вы написали комедию, а получилась мрачная трагедия.

– Не меня надо в этом упрекать, сэр, всему виной ведьма. Но ее колдовство не всесильно, – храбрился Пай. – и чары никак не могли привести к смерти зрителя. Если, как вы утверждаете, этого джентльмена и вправду отравили, тогда не пеняйте на пьесу, а ищите убийцу.

– Но кому была нужна его смерть? – всплеснул руками Фаэторн.

– Тому, кто ставит нам палки в колеса, – ответил Худ.

– Да ты знаешь, сколько таких?

– Таких много, однако, мне кажется, я знаю имя злодея. Он не остановится ни перед чем. Он может напасть из засады, поджечь ночью конюшню. И мистер Пай не имеет к этому никакого отношения. Реджинальд Орр пойдет на что угодно, лишь бы помешать нам.

– На что угодно? – Фаэторн тихо ахнул, пораженный ужасной догадкой. – Говоришь, на что угодно? Не хочешь ли ты сказать, что он может попытаться убить нашего суфлера?

Оуквуд-хаус отделяло от Сильвемера более пяти миль. Когда Николас наконец отыскал усадьбу, он понял, как смог ее проглядеть, когда проезжал здесь в предыдущий раз. Поместье, располагавшееся на самом краю леса, пряталось в лощине, которую со всех сторон окружали дубы. Оуквуд-хаус представлял собой несколько разбросанных по лощине домов, старых, но опрятных. На некоторых крышах солому сменили на черепицу, а деревянные стены отделали камнем. Николасу стало ясно, что Клемент Эндерби – человек основательный и дом свой любит. Усадьба всем своим видом излучала тепло и уют.

Спешившись, Николас первым делом оглянулся назад. Всю дорогу его не покидало ощущение, что за ним кто-то едет. Так никого и не увидев, Николас пожал плечами, подошел к двери и позвонил в колокольчик. Открывшему ему слуге он объяснил, что желает видеть хозяина дома. Гостя отвели в небольшую залу, где в камине ярко полыхал огонь. Когда появился Клемент Эндерби, Николас разглядывал развешанные по стенам портреты.

Эндерби оказался широкоплечим мужчиной лет сорока. Николас, выросший в семье торговца, по одежде и манерам сразу же определил, что перед ним купец. Эндерби насторожился, увидев перебинтованную голову Николаса и ссадины на его лице. Суфлер представился и изложил причину своего визита.

– Господи помилуй! – воскликнул Эндерби. – Так вы говорите, юный Дэйви сбежал?

– Именно. Поэтому я хотел узнать, не укрывается ли он у вас.

– Но с чего ему у нас прятаться?

– Насколько я понимаю, мистер Эндерби, он дружил с вашими детьми?

– Это действительно так, – нехотя согласился Клемент. – Но это было давно, еще в ту пору, когда мы с его отцом поддерживали отношения. Некогда Джером Страттон был моим другом, хотя мы и были конкурентами. И вдруг однажды он заявил, что запрещает своему сыну приходить в мой дом и не желает больше видеть моих детей у себя в Холли-лодж.

– Он объяснил вам причину?

– Пытался. Но по мне, он нес вздор.

– Мог ли Дэйви ослушаться и явиться к вам из желания досадить отцу?

– Мог, – не стал отрицать Эндерби, – но дело не в этом. Парнишка потратил бы время напрасно: сейчас и друзей-то его здесь нет. Моя жена поехала с детьми к дядюшке с тетушкой в Челмсфорд. Они вернутся к завтрашнему дню. Видите ли, нас пригласили в Сильвемер на «Генриха Пятого». Не каждый день к нам приезжает знаменитая труппа из Лондона. Сэр Майкл позвал всех друзей.

– Его гостеприимство воистину не знает границ.

– Очень жаль, что оно пришлось не по вкусу Дэйви Страттону. Но больше всего меня удивляет то, что он оказался у вас в учениках. Я полагал, он пойдет по стопам отца и станет купцом. Мои так и поступят, – твердо сказал Эндерби. – Я уж об этом позаботился… Интересно, как нас в Сильвемере встретит Джером Страттон – его-то уж наверняка пригласили?

– Очень надеюсь, что к этому времени нам удастся отыскать Дэйви.

– Скажите, что-нибудь предвещало его побег?

– Да, кое-что было, – признался Николас. – Уж очень он был неуживчивым. Шалил, склочничал с другими учениками.

– Очень на него непохоже, – покачал головой Клемент. – У нас Дэйви всегда вел себя прекрасно. Бедный мальчик! Тяжко же ему пришлось, если он сбежал.

– Мы все очень расстроены.

– А что говорит его отец?

– Он пока ни о чем не знает, – ответил Николас. – И если нам удастся отыскать Дэйви, ему и знать необязательно. Одно можно сказать с уверенностью: в Холли-лодж его нет. Не думаю, что мистер Страттон пришел бы в восторг, обнаружив там сына.

– Вы правы. Порой Джером был с мальчиком очень суров.

– Я думаю. Не смею вас больше беспокоить, сэр. Раз Дэйви здесь нет, придется искать дальше.

– Как у вас дела в Сильвемере?

– Не на что жаловаться, мистер Эндерби. Сэр Майкл опекает нас словно старых друзей.

– Вам надо благодарить Ромболла Тейларда, – заметил Эндерби. – Великолепный работник. Просто великолепный. Все хозяйство на нем. Понимаю, человек Ромболл не слишком симпатичный, зато умеет держать слуг в узде. Каждый, кому довелось работать в Сильвемере, во всем превосходит обычных слуг. Возьмем, скажем, Кейт – великолепный пример.

– Кейт?

– Ну да, Кэтрин Гоуэн, моя служанка. Чудесная девушка. Некоторое время она проработала в Сильвемере, потом переехала в Линкольн. А когда вернулась, я не задумываясь предложил ей место у себя в усадьбе и ни разу об этом не пожалел. Сильвемер словно печать на людях оставляет… Ну, удачных вам поисков. Надеюсь завтра увидеть Дэйви на сцене, – подытожил Клемент, открывая перед гостем дверь. – Чего нам ждать от «Генриха Пятого»?

– Захватывающего сюжета и отчаянных схваток.

– Вот столкнусь с Джеромом Страттоном – будет вам отчаянная схватка, – хохотнул Эндерби.

– Неужели он всегда был таким грубым?

– Как жена его умерла, характер совсем испортился. После этого Страттон совершенно переменился.

Попрощавшись с хозяином усадьбы, Николас направился к лошади. Хотя ему не удалось найти Дэйви, он узнал о мальчике кое-что новое и теперь несколько лучше понимал причины его странного поведения. Вновь и вновь перебирая полученные от Клемента сведения, Брейсвелл пустил лошадь шагом мимо деревьев и аккуратных газончиков, украшенных квадратными клумбами. Все его мысли были о мальчике. Где же он провел холодную ночь?

Стоило Николасу добраться до леса, как снова у него возникло ощущение, что за ним следят. При этом никаких подозрительных звуков он не слышал. Неужели у него разыгралось воображение? Есть только один способ это проверить.

Высмотрев на пути развесистый куст, который скроет его от соглядатая, суфлер резко дернул поводья и направил лошадь в укрытие, где и затаился. Бесполезно. Тишину нарушало лишь редкое щебетание птиц. Николас снова выбрался на извилистую тропинку и пустил лошадь галопом.

Когда на суфлера напали, он находился в самом сердце леса. Враг застал Николаса врасплох. Проехав поворот и завидев впереди ручей, Николас натянул поводья и пустил лошадь медленнее. И в этот момент всего в нескольких ярдах от него раздался громкий хлопок. Перепуганный конь попятился и, оступившись, резко качнулся. Николас вылетел из седла и плюхнулся в воду. Вскочив, он тотчас выхватил кинжал, действуя скорее по привычке, нежели осознанно. Однако никого не было видно. Из-за деревьев послышался быстро удаляющийся стук копыт.

Добравшись до своей лошади, Николас крепко привязал ее к дереву и отправился на разведку. Стреляли явно из мушкета. Его даже не ранили, стало быть, пуля должна была где-то остаться. Прикинув направление, суфлер приступил к поискам, медленно двигаясь от места, где стоял нападавший. Он раздвигал кусты, пристально осматривал деревья, шарил по земле. Труд был утомительным, однако терпение Брейсвелла наконец было вознаграждено. Мушкетная пуля пролетела в опасной близости от его головы и застряла в дупле поросшего мхом тиса. Николас принялся выковыривать ее кинжалом, и вскоре она лежала у него на ладони.

Матушка Пигбоун наполнила корыто и с умилением смотрела на Вельзевула, который, радостно похрюкивая, принялся за еду. Наклонившись, она погладила его по спине и почесала за ухом. Неожиданно боров вскинул голову и оскалился.

– Что, Вельзевул, кто-то едет? – спросила она, прислушавшись. – Старею я, старею. Не тот стал у меня слух. Куда мне до тебя.

Но вскоре и она различила перестук копыт. Боров оставался настороже, пока всадник не остановился, после чего успокоился и вернулся к трапезе. Матушка Пигбоун расплылась в улыбке.

– Что, на этот раз к нам пожаловал друг? – спросила она. – Очень хорошо. Значит, не придется снова тебя беспокоить.

Повернувшись, она увидела знакомую кривоногую фигуру и бледное обеспокоенное лицо. Мужчина в знак приветствия приподнял шляпу:

– Доброго вам дня, матушка Пигбоун.

– И вам того же, сэр. Чем могу помочь на этот раз, доктор Винч?

Когда актеры снова взялись за дело, репетиция шла как по маслу, словно Эгидиус Пай своим появлением снял с плеч комедиантов тяжкую ношу. Однако вскоре труппа опять пала духом: Николас Брейсвелл вернулся один, так и не отыскав сбежавшего ученика. Лоуренс Фаэторн был рад, что видит суфлера целым и невредимым. Объявив перерыв, он отвел Николаса в сторону, желая вызнать у него все подробности. К ним присоединился Оуэн Илайес.

– Что, совсем ничего? – спросил Фаэторн.

– Ничего, – покачал головой Николас. – Днем заеду подальше. Кстати, Оуэн, буду признателен, если составишь мне компанию.

– С удовольствием, – отозвался валлиец.

– Нет-нет, погоди, – вмешался Фаэторн. – Оуэн нам самим нужен. Зачем он тебе, Ник?

– Мне пока жить не надоело.

И Николас рассказал, как его пытались застрелить в лесу. Друзья пришли в ярость. Илайес хотел тут же отправиться на поиски несостоявшегося убийцы, но его остановил Фаэторн.

– Лучше вам обоим остаться здесь, – решил он.

– Ты что, не понимаешь? – с жаром воскликнул Оуэн. – Кто-то хотел убить Ника! Надо отыскать мерзавца и вздернуть на первом же дереве!

– Но мы даже не знаем, кто он.

– Лично мне ясно, кто это сделал. Реджинальд Орр, кто же еще?

– Ты уверен, Оуэн?

– Я вот – нет, – сказал Фаэторн. – И поэтому хочу, чтобы вы оба остались в Сильвемере. Здесь безопаснее.

– Безопасней? Вспомни о Роберте Патридже, – возразил Николас. – Ведь его убили в этих стенах. И мы не можем махнуть рукой на Дэйви – надо искать его дальше.

– Не его, а этого рехнувшегося пуританина. – Илайес потряс кулаками. – Господи, Ник, он же пытался прострелить тебе голову!

Николас успокаивающе поднял руку:

– По дороге сюда я все хорошо обдумал. Реджинальд Орр действительно наш недруг, он поклялся изгнать нас из Эссекса. Мы столкнулись с ним в церкви, у нас была перепалка.

– Ну вот же, Ник, вот! Какие тебе еще нужны доказательства?! – воскликнул Илайес. – Он разозлился и…

– Ты прав, он был ярости, но это не значит, что Реджинальд убийца. Нельзя забывать, что мистер Орр – истый христианин.

– Знаешь, его вера не помешала ему устроить на нас засаду, – заметил Фаэторн. – И как насчет попытки поджечь конюшни? Ты же поймал дружка Орра на месте преступления. И теперь благодаря тебе Исаак Апчард гниет за решеткой.

– Точно, Лоуренс, – кивнул Илайес. – И он явно тоскует там без Реджинальда.

– Дайте я вам все объясню, – терпеливо начал Николас. – Засада и поджог конюшен – это попытки нас напугать. Напугать – но не убить. Поглядите на меня, – молвил он, показывая на свою перевязанную голову. – Когда меня оглушили и я упал на землю, они вполне могли меня убить. Но они не сделали этого.

– Они слишком торопились, Ник, – махнул рукой Фаэторн. – Вдобавок с тех пор у Реджинальда Oppa появилось еще несколько причин желать твоей смерти: ты не только поймал его дружка, Исаака Апчарда, ты еще и главный свидетель обвинения. А теперь подумай: если ты не дашь показаний в суде, много ли шансов, что Апчарда признают виновным?

– Кто бы ни стрелял из мушкета, он явно хотел тебя убить, – заявил Илайес, – и мы должны поймать негодяя, прежде чем он повторит попытку.

– А как же Дэйви? – не отступал Николас.

– Лучше ученик в бегах, чем суфлер на похоронных дрогах, – усмехнулся Фаэторн.

Они спорили еще долго, но наконец Николасу удалось переубедить друзей. Порешили, что на поиски отправятся Брейсвелл и Илайес. Однако, прежде чем тронуться в путь, Николас хотел кое с кем перемолвиться словечком.

– Седлай лошадей, Оуэн, – сказал он, – я скоро приду.

– Ты куда?

– Задать пару вопросов о мушкетной пуле.

Майкл стоял на вершине башни и протирал тряпочкой объектив телескопа. Порывистый ветер трепал его волосы. Властитель Сильвемера был так поглощен работой, что не заметил, как к нему поднялись двое. Ромболл Тейлард кашлянул, чтобы привлечь внимание хозяина. Сэр Майкл поднял глаза и, увидев Николаса, расплылся в улыбке.

– Пришли посмотреть в телескоп? – поинтересовался он, с нежностью погладив трубу.

– Нет, сэр Майкл. Я хотел спросить вашего совета.

– В таком случае я советую вам приходить ночью, когда на небе звезды. Я научу вас толковать их пророчества.

Николас искоса посмотрел на Тейларда, который с многозначительным видом переминался с ноги на ногу. Брейсвеллу не хотелось начинать разговор в присутствии управляющего.

– Я бы хотел побеседовать с вами наедине, сэр Майкл, – отчетливо произнес он.

– Можете спокойно говорить в присутствии Ромболла. У меня от него нет секретов.

– Мне очень жаль, но я настаиваю. – Николас решил стоять на своем.

– Что ж, не буду вам мешать. – Тейлард сделал шаг назад. – У меня много работы. Из-за приезда «Уэстфилдских комедиантов» хлопот прибавилось. Прошу меня простить.

Когда за управляющим закрылась дверь, Николас наконец заговорил:

– Сэр Майкл, я бы попросил сохранить наш разговор в тайне.

– Конечно же, друг мой, конечно.

– Я бы хотел обсудить с вами два вопроса, причем оба – не из приятных.

– Вы о несчастье, случившемся во время «Ненасытного герцога»? Я понимаю, концовка была безнадежно испорчена. Но откуда же нам было знать, что именно в этот момент у Роберта Патриджа случится сердечный приступ?

– Сэр Майкл, я не уверен, что он умер от разрыва сердца. Это и есть первый вопрос, который мне бы хотелось с вами обсудить. Быть может, вы помните, как сказали, что вначале вам показалось, что несчастный умер не своей смертью. Вы говорили об отравлении.

– Я поспешил. Доктор Винч объяснил, что я неправ.

– Быть может, он тоже поторопился?

– Что вы хотите этим сказать?

– Видите ли, сэр Майкл, случившееся вызвало у нас живейший интерес. Сами понимаете, у нас на спектаклях люди умирают не каждый день. Мы с мистером Фаэторном решили навестить покойного. Не сочтите за дерзость, но мы забрались к вам в часовню. Без вашего разрешения.

И Николас объяснил, что не раз видел жертв отравления в своей жизни, что и позволяет ему поставить под сомнение справедливость выводов, к которым пришел лекарь.

– Но доктор Винч – опытный врач, – прошептал потрясенный сэр Майкл.

– Каждый может совершить ошибку. Я всего лишь прошу, чтобы вы со мной осмотрели тело.

– Но, друг мой, это невозможно, – вздохнул сэр Майкл. – Тело Роберта Патриджа убрали сегодня утром. Он жил в приходе Святой Маргариты. Тамошняя церковь побольше нашей, в ней есть своя мертвецкая – туда его и перенесли. За этим проследил сам доктор Винч. Он весьма серьезно подходит к своим обязанностям, мистер Брейсвелл.

Николас не был уверен, что в сферу обязанностей доктора входит перенос тела из одной мертвецкой в другую, но предпочел промолчать. Было совершенно ясно, что вера сэра Майкла в доктора Винча непоколебима.

– О чем еще вы желали со мной поговорить? – спросил сэр Майкл.

– Вот об этом. – Николас разжал кулак и показал лежавшую на ладони мушкетную пулю. – Ее выпустили в меня сегодня.

– Кто?!

– Самому хотелось бы узнать.

– Где в вас стреляли?

– В чаще, в нескольких милях отсюда.

– Вы позволите взглянуть?

– Конечно. – Николас протянул пулю Гринлифу. – Думаю, в этой части графства мушкеты есть не у многих. Несколько имеется у вас в арсенале. К тому же, полагаю, вы хорошо разбираетесь в огнестрельном оружии.

– Я от него без ума.

– Знаете, я учился стрелять, когда ходил по морям, так что я знаю, насколько оно ненадежно. Порой сложно попасть в цель, даже когда стреляешь с близкого расстояния.

– Возможно, сэр, именно это вас и спасло, – задумчиво произнес сэр Майкл, поднося пулю поближе к глазам. – Она могла убить вас наповал. – Он пристально посмотрел на Николаса: – А что вы делали в лесу?

– Возвращался из Оуквуд-хауса.

– Навещали Клемента Эндерби?

– Да. – Николас решил не вдаваться в детали. – Дэйви Страттон пошел туда сегодня утром проведать детей мистера Эндерби, с которыми он давно водит дружбу. Дэйви все не было, и я отправился за ним, а пока ездил, мальчонка вернулся другой дорогой. Так что я только зря время потратил.

– И чуть не погибли. Как поживает Клемент Эндерби?

– Он в прекрасном расположении духа и с нетерпением ждет завтрашнего дня – ведь завтра мы ставим «Генриха Пятого». Он просто счастлив, что вы пригласили его на спектакль. Кстати, он очень хорошо отзывался об одной девушке, которая некогда была у вас в услужении – Кейт, кажется.

– Ах да. – кивнул сэр Майкл. – Кэтрин Гоуэн. Было так жаль с ней расставаться. Особенно печалилась моя жена. Однако нам пришлось с ней распрощаться: девушка навлекла на себя недовольство Ромболла. В чем там было дело – мне неизвестно, я никогда не вмешиваюсь в его отношения с прислугой. – Он вернул пулю Николасу. – Мистер Брейсвелл, мои глаза уже не те, что прежде. Посмотрите сами. Вы видите на пули насечки? Три точки в форме треугольника.

– Кажется, одну вижу… – Николас впился взглядом в металлический шарик. – А вот и вторая. Если была и третья, то ее сбило, когда пуля попала в дерево. – Он послюнил палец и потер. – Да, точно. Вот теперь ясно вижу две точки.

– Как я и полагал.

– Вы знаете, из какого мушкета стреляли?

– Знаю. Прекрасно знаю. – Сэр Майкл в волнении принялся пощипывать бороду. – Пуля была отлита в моей кузне. Когда свинец начинает остывать, мы ставим на пули клейма. Три точки. – Он глубоко вздохнул. – С прискорбием должен признать, что вас едва не убили из моего мушкета.

– У кого есть доступ к оружию?

– Только у меня. Как вы сами могли убедиться, оружие я держу под замком.

– Значит, кто-то пробрался в ваш арсенал.

Сэр Майкл вдруг побледнел.

– Вспомнил: один из мушкетов я одолжил своему другу. Он жаловался на кроликов, говорит – расплодились, совсем житья не стало…

– И как же зовут вашего друга, сэр Майкл?

– Я и сказать боюсь.

– Ну же? – не отступал Николас.

– Джером Страттон.