Текст книги "Ученик дьявола"

Автор книги: Эдвард Марстон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Николас Брейсвелл направлялся в Холли-лодж, намереваясь обсудить последние события с Джеромом Страттоном. Недоверие к купцу, возникшее у суфлера довольно давно, все росло, однако скакавший рядом с ним Оуэн Илайес продолжал сомневаться.

– Я все-таки думаю, что здесь как-то замешан Реджинальд Орр, – заявил он.

– Нет, Оуэн, я не могу в это поверить.

– А в то, что он на тебя кинулся с дубиной ночью, – можешь?

– Запросто.

– Так какая разница между мушкетом и дубиной?!

– Большая.

– И тем и другим можно убить.

– Ну, это смотря у кого в руках оружие. Если дубиной меня ударил мистер Орр, то он это сделал, скорее, чтобы помочь высвободиться Исааку Апчарду. Уверен, в меня стрелял не он. Иначе где он, по-твоему, достал мушкет?

– Мушкеты, знаешь ли, водятся в Эссексе не только у сэра Майкла.

– А как же клеймо на пуле? – не отступал Николас. – Он мне их показал, когда отвел в арсенал. На каждой пуле три точки в форме треугольника.

– Да плевать я хотел на эти точки, – проворчал Илайес. – Слушай, а что, если они с Джеромом Страттоном подельщики?

– И думать забудь! Они друг друга на дух не переносят. Что Орр может думать о человеке, который зарабатывает себе на жизнь так, как мистер Страттон? А чтобы Джером водил дружбу с пуританином – такое я даже представить себе не могу. Нет, – Николас решительно покачал головой, – они живут в совершенно разных мирах.

– Миры, может, и разные, зато правила в них одни. Сметай прочь все, что встает у тебя на пути.

– Именно так и пытался поступить с нами мистер Орр, – признал Николас.

– Ну и как же этого добиться? Убить суфлера! – воскликнул Илайес. – Без суфлера «Уэстфилдские комедианты» – что слепец без поводыря. После того как ты изловил Исаака Апчарда, ты был обречен, Ник. Орр жаждет твоей крови. Неужели ты не понимаешь, что засада, поджог конюшен и выстрел в лесу – звенья одной цепи?

– Ты забыл о гибели Роберта Патриджа. Ты считаешь, что Реджинальд Орр замешан и в этом?

– Ну конечно! Он пойдет на что угодно, лишь бы сорвать спектакль. Я уверен, что адвоката отравили специально так, чтобы он умер во время спектакля. Нам еще повезло, что это произошло в самом конце, а не в середине. Во всем виноват Орр, – подытожил Илайес. – Ставлю на это все мое состояние.

– У тебя нет никакого состояния, Оуэн.

– Ах да, я совсем забыл, – захохотал валлиец.

– А еще ты забыл объяснить, как Орр подсыпал Патриджу яд, – заметил Николас. – Его ведь и близко к Сильвемеру не подпускают. Как ему удалось проникнуть в усадьбу и почему он выбрал именно безобидного адвоката?

– Должно быть, у него в доме имеются друзья.

– Сильно сомневаюсь, что во всем графстве у него отыщутся друзья, кроме Исаака Апчарда…

Однако валлиец оставался непоколебим в своей убежденности, что во всех бедах виноват проклятый пуританин. Друзья решили прекратить бессмысленный спор и дальше скакали молча. Вскоре показалась усадьба Холли-лодж. Когда они подъехали поближе, Николас сказал:

– Ни слова о том, что Дэйви сбежал.

Джером Страттон был явно не рад их появлению. У него уже сидел один гость, поэтому он не мог уделить пришедшим много времени. Выйдя в гостиную, купец оставил дверь в кабинет слегка приоткрытой.

– Что вы здесь делаете? – отрывисто спросил он. – Надеюсь, вы не хотите мне сообщить, что Дэйви снова сбежал?

– Нет, мистер Страттон, – покачал головой Николас, – не хотим.

– В любом случае теперь за Дэйви отвечаете вы. Слава богу, мне удалось от него избавиться. Ну, – Страттон широко расставил ноги, – зачем вы снова пожаловали ко мне?

– Мы хотели бы поговорить о мушкете, который вы взяли у сэра Майкла Гринлифа.

– Вы приехал вдвоем только ради того, чтобы попросить вернуть мушкет? – Страттон даже рот раскрыл. – Ну и дела! Если сэру Майклу так сильно хотелось получить его назад, почему он не послал кого-нибудь из слуг?

– Потому что этот мушкет – особенный, сэр, – торжественно объявил Илайес. – Из него стреляли в Николаса.

– Может, это правда, а может, и нет, – заговорил Николас. – Так или иначе сегодня в меня стреляли. Убийца промахнулся, но мне удалось найти пулю. И сэр Майкл сказал, что она из его арсенала.

– Ну и что? – спросил Страттон. – Неужели вы хотите сказать, что это я стрелял?

– Насколько я знаю, вы брали у сэра Гринлифа мушкет, чтобы пострелять кроликов.

– Может, вы по ошибке приняли Ника за одного из них? – с сарказмом в голосе поинтересовался Илайес.

Страттон вспыхнул:

– Что за нелепицу вы городите! Явились сюда без приглашения, осыпаете меня обвинениями – возмутительно!

– Вы не могли бы показать нам мушкет? – тихо произнес Николас.

– Зачем?

– Посмотреть, стреляли из него или нет.

– Это дело касается только сэра Майкла и меня.

– Увы, теперь и меня тоже. Покажите оружие.

– Ну, если вы настаиваете, – мрачно произнес Страттон, понимая, что иначе ему не выпроводить непрошеных гостей. Он кликнул слугу и приказал подать мушкет. – Из него не стреляли вот уже несколько недель. Он совсем забился – вдруг еще взорвется в руках. Можете отвезти его сэру Майклу и передать, что я ему очень признателен.

– Скажите, сэр, у вас в доме еще есть огнестрельное оружие? – спросил Николас.

– А как вы думаете, стал бы я брать мушкет, если бы оно у меня было?

– А пули все на месте?

– Вы заблуждаетесь, если полагаете, что мне больше нечего делать, кроме как пули пересчитывать! – взорвался Страттон. – Если в вас действительно кто-то стрелял, так это был не я, хотя я уже начинаю испытывать к этому человеку определенную симпатию.

– Мистер Страттон, – примирительно сказал Николас, – мы не собирались вас ни в чем обвинять. Мы просто хотели кое-что выяснить.

– Вот и выясняйте, – отрезал купец, принимая из рук слуги мушкет. – Извольте взглянуть. Из него не больно-то постреляешь.

Николас взял в руки оружие. Ему хватило одного-единственного взгляда, чтобы убедиться, что мушкет сломан. Сначала он подумал, что Страттон испортил его нарочно, после того как выстрелил, но тут же отмел это предположение. Джером имел основания злиться на Николаса, однако весомых поводов для убийства у него не было. Теперь, когда его сын был членом «Уэстфилдских комедиантов», Страттон скорее был заинтересован опекать и охранять труппу, чем палить в ее членов.

Николас передал мушкет Илайесу и краешком глаза заметил, как дверь в кабинет слегка приоткрылась.

– Где именно на вас напали? – спросил Страттон.

– В лесу по дороге из Оуквуд-хауса.

– Оуквуд-хаус? Что вы там делали?

– Да так, ездил по личным делам. Хотя мы Клементом Эндерби в разговоре помянули и вас.

– Не сомневаюсь, – желчно произнес Страттон. – Клемент Эндерби не упустит возможности опорочить мое имя. Не ждите от меня доброго слова об Оуквуд-хаусе, сэр. Впрочем, там вы тоже не услышите ничего хорошего о Холли-лодж.

– Но, насколько я понимаю, так было далеко не всегда, – закинул удочку Николас. – По словам мистера Эндерби, вы некогда были друзьями.

– Вы зачем в Эссекс приехали? Спектакли ставить или местные сплетни слушать? Не суйте нос не в свое дело, вот и все!

– Увы, не все, – покачал головой Илайес. – Если бы не сплетни, мы бы и дальше думали, что вы с Робертом Патриджем друзья – не разлей вода. А оказывается, вы были на ножах. Это правда?..

– Оуэн пытается сказать, – перебил Николас, пытаясь взглядом заставить друга замолчать, – одну важную вещь. Открылись новые факты. Весьма вероятно, что мистер Патридж умер вовсе не от разрыва сердца.

– Но доктор Винч пришел именно к этому заключению, – пожал плечами Страттон.

– Есть основания думать иначе. Его отравили.

– Отравили?! Что за вздор! Кому его убивать?

– Тому, кто с ним не ладил! – выпалил Илайес.

– А! – Удивление Страттона сменилось яростью. – Вы меня и в смерти Роберта собрались обвинить?!

– Вас никто ни в чем не обвиняет, мистер Страттон, – безнадежно сказал Николас.

– Тогда сделайте одолжение – уходите.

– Сию же секунду, сэр. Простите за вторжение.

– Надеюсь, я вас вижу у себя в последний раз.

Прежде чем Илайес успел выпалить ответную колкость, Николас вытолкал его прочь.

Садясь в седло, валлиец все еще сжимал в руках мушкет:

– Жаль, что он не стреляет. А то я бы угостил этого Страттона пулей.

– Джером Страттон в меня не стрелял, – уверенно произнес Николас. – Вот о чем лучше подумай, Оуэн. Ты слышал, как он говорил о Дэйви? Когда Джером привез мальчика к нам в Лондон, он строил из себя заботливого отца, но сейчас сбросил эту маску. Совершенно очевидно, что он только рад избавиться от сына.

– Интересно, почему.

– Мне тоже, – отозвался Николас. – Но меня волнует еще один вопрос: кто нас подслушивал?

Лоуренс Фаэторн прилагал все усилия, чтобы не допустить срыва репетиции и наконец заставить комедиантов сосредоточиться. Однако вскоре он поймал себя на том, что и сам не в состоянии собраться. Оно и понятно: суфлер и актер, играющий Родерика Лоулеса, отсутствуют, ученик сбежал.

Эгидиус Пай, появление которого вначале сотворило чудо, сейчас лишь раздражал и отвлекал. Козлом отпущения, как всегда, стал Джордж Дарт.

– Джордж!

– Да, сэр?

– Ты невозможен.

– Неужели, сэр?

– К сожалению. Мне начинает казаться, что ты сошел с ума.

– Я стараюсь как могу, мистер Фаэторн. – виновато мямлил Дарт, которому снова поручили замещать Николаса.

– Плохо стараешься. Что подумает мистер Пай при виде того, как его пьеса летит псу под хвост из-за суфлера-раззявы? Когда ты читаешь текст, вообще ничего не слышно. А когда мы тебя слышим, то не можем разобрать ни слова. А когда наконец до нас доходит, что ты мямлишь, выясняется, что ты подсказываешь реплики совсем из другой сцены!

Актеры расхохотались, Дарт понурился. Барнаби Джилл вступился за него.

– Лоуренс, ты неправ, во всем обвиняя Джорджа, – сказал он.

– Ну конечно же, Барнаби, – всплеснул руками Фаэторн. – Как же я о тебе-то позабыл! Ты у нас весь день витаешь в облаках.

– Ай, на себя посмотри, Лоуренс. Ты сегодня хоть одну реплику без запинки произнес? Или на лорда Мэлэди снова немочь напала – теперь он не в ладах с памятью?

– Хватит плеваться ядом.

– Должен же кто-то указывать на твои ошибки!

– Должен. Только ты и сам не без греха, Барнаби!

– И какие же у меня ошибки? – вскинулся Джилл.

– Самую главную ошибку ты совершил, когда решил стать актером.

– По крайней мере в отличие от тебя я пошел в комедианты осознанно, а не как пьяница, ломящийся в публичный дом. Ошибка моя в том, что я стал членом труппы, упустив из виду то, что в ней есть такие, как ты.

Фаэторн выпятил грудь колесом:

– Лично я – не член труппы. Я и есть труппа!

Эдмунд Худ раскрыл было рот, собираясь остановить спорщиков, пока дело не дошло до драки, однако его помощь не потребовалась. Дубовые двери распахнулись, и в Главный зал влетел Энтони Димент.

– Мне надо поговорить с Николасом Брейсвеллом, – запыхавшись, проговорил он.

Фаэторн закатил глаза:

– Как я вас понимаю, сэр…

Викарий даже не представился – он так спешил, что позабыл о вежливости.

– Где он? – обеспокоенно спросил Энтони. – Все еще ищет сбежавшего ученика?

– Тише, тише, не так громко. – Фаэторн с опаской оглянулся по сторонам. – Когда Ник рассказал вам об этом, он рассчитывал, что вы сохраните дело в тайне и не будете упоминать об этом в своих проповедях.

– О, уверяю вам, мистер Фаэторн, я буду нем как рыба. Но коли вам известно, что Николас заходил ко мне в церковь, вы также должны знать о скандале, который устроил Реджинальд Орр.

– Да кто о нем не знает. Что, этот драчливый пуританин угрожал Нику?

– Хуже.

– Говорите же! Ну!

– Он куда-то подевался.

– Возможно, Господь смилостивился над нами и забрал его к себе прежде уготованного срока? Но это же чудесно, если докучливый пуританин пропал!

– Два докучливых пуританина, мистер Фаэторн.

– Два?

– Второго зовут Исаак Апчард.

– Ах, вы про того мерзавца, который хотел нас попотчевать жареной кониной? Можете забыть о нем. Он сидит под замком и проклинает тот день, когда впервые услышал об «Уэстфилдских комедиантах».

– Уже нет, сэр, – проговорил викарий. – В этом-то все и дело.

– Хотите сказать, что он, наоборот, рад, что встал у нас на пути?

– Исаак Апчард больше не сидит под замком, – объявил Димент. – Именно поэтому я и хотел предупредить мистера Брейсвелла. Апчард сбежал, и, когда его видели в последний раз, он клялся отомстить суфлеру. Констебль полагает, что Апчарду помог сбежать Реджинальд Орр, но доказательств у него нет. Когда пленник ускользнул, констебль спал.

– Не удивлюсь, если этот осел сам дал Апчарду ключ перед тем, как отойти ко сну. И что, никаких улик? Кто-нибудь видел, куда Исаак направился?

– Увы. Он словно в воздухе растворился.

– А что Реджинальд Орр?

– Он тоже куда-то пропал. Все это внушает мне сильное беспокойство.

– Да уж, – нахмурился Фаэторн. – Спасибо, что предупредили. Но беда в том, что я понятия не имею, где сейчас Ник. Слава богу, с ним Оуэн Илайес. Когда они вооружены, их не так-то просто одолеть.

– Я бы не хотел, чтобы пуританский наряд ввел вас в заблуждение. До обращения Исаак Апчард был солдатом. Он воевал в Голландии, обучен воинскому искусству. Мистера Брейсвелла надо предупредить, – с жаром произнес викарий. – Апчард – опасный противник. Он умеет обращаться с мечом, кинжалом и мушкетом.

Фаэторн на мгновение замер и вдруг схватил Димента за плечи:

– Вы сказали – с мушкетом?

– Какая она, эта матушка Пигбоун? – спросил Оуэн Илайес. – Хороша или дурна?

– И то и другое, – уклончиво ответил Николас.

– Ничего, я ее очарую и выведаю всю правду.

– Думаю, Оуэн, даже твои чары окажутся против нее бессильными. Это тебе не девка из таверны с улыбкой от уха до уха. Ей в жизни многое довелось повидать.

– Мне тоже, Ник.

– Ну, быть может, тогда ты найдешь в ней родственную душу.

– Далась мне ее душа, – ухмыльнулся Илайес. – Она ведь женщина, так? Остальное мне знать необязательно.

Николас покачал головой:

– Остерегайся Вельзевула. Он обожает отбивные из валлийцев.

Выехав из Холли-лодж, друзья двинулись к Стейплфорду. Николас хотел поскорее поговорить с матушкой Пигбоун и попытаться выведать побольше о ее дружбе с доктором Винчем. Ему хотелось знать наверняка, давала ли она на этой неделе кому-нибудь яд. Вместе с тем перспектива новой встречи с ведуньей не вызывала у суфлера восторга. Илайес и тут пришел ему на помощь.

– Давай я поеду один, – вызвался он. – Там, где не вышло у такого джентльмена, как ты, возможно, получится у такого гуляки, как я.

Они почувствовали неприятный запах футов за пятьдесят от жилища матушки Пигбоун. Судя по недоброму хрюканью. Вельзевул уже почуял незнакомцев. Матушка Пигбоун вышла им навстречу, и, когда она увидела Николаса, на ее лице отразилось неприятное удивление.

– Вы осмелились вернуться, сэр?

– Уж очень Нику у вас понравилось, – ответил Илайес; он спрыгнул с лошади, сорвал с головы шляпу и склонился в глубоком поклоне. – И теперь я понимаю, что его так влекло сюда. Страшно рад знакомству с вами, матушка Пигбоун. Позвольте представиться. Меня зовут Оуэн Илайес. Я актер из труппы «Уэстфилдские комедианты».

– Вот и ступайте к своей труппе.

– Неужели вы не пригласите нас в дом?

– Нет, сэр, – отрезала женщина. – Уходите немедленно, а не то я спущу Вельзевула.

– Прошу, – неожиданно Илайес поднял мушкет. – Я на своем веку уложил немало кабанов. Ну что же вы, матушка Пигбоун? Я надолго обеспечу вас свининой.

Ведунья попятилась. Ее лицо исказила гримаса.

– Чего вам надо? – прошипела она.

– Правдивых ответов.

– Я не стану с вами разговаривать, сэр.

– Тогда потолкуйте с Николасом. – Илайес направил мушкет прямо на нее. – И смотрите, отвечайте честно, а то вдруг ненароком у меня палец дрогнет.

– Не надо угрожать матушке Пигбоун. – Николас коснулся ствола мушкета, давая Оуэну знак опустить оружие. – Думаю, она хорошо понимает, в сколь серьезном положении оказалась. Я всего-навсего хочу задать два простых вопроса. Матушка Пигбоун наверняка понимает, что лучше ответить на вопросы мне, чем сэру Майклу Гринлифу, одетому в мантию мирового судьи.

– Я ничего не делала! – воскликнула женщина.

– Совершенно ничего. – согласился Илайес. – Вот только травит людей диким зверем.

– Вельзевул не дикий!

– Позволь, Оуэн, я побеседую с ней сам, – сказал Николас. – Матушка Пигбоун знает закон и, думаю, за долгие годы нарушала его не раз. Ей известно, как наказывают за отказ от дачи показаний. Я прав, матушка Пигбоун?

Она с ненавистью уставилась на суфлера, перевела горящий взгляд на Илайеса, оглянулась на загон.

– Задавайте свои вопросы, – наконец сказала она.

– Какого рода отношения у вас с доктором Винчем?

– Порой я продаю ему снадобья.

– Чтобы лечить или убивать?

– Чтобы лечить, – с вызовом ответила она. – Именно этому я и обучена. Про меня могут говорить что угодно, но я не ведьма. Я не умею наводить порчу. Зато в моих силах ее снять. Именно поэтому мне удалось вернуть голос вашему другу. – Женщина уперла руки в боки. – У доктора Винча не было лекарства от этой напасти – а у меня было. Вот поэтому он и обратился ко мне за помощью.

– И часто подобное случается?

– Нет.

– Почему?

– Ему без надобности.

– Но ведь к вам за снадобьями приходят и другие.

– На это я и живу.

– И что, среди них встречаются околдованные? – спросил Николас.

– Так они считают сами.

– Хорошо. Давайте поговорим о яде.

– О каком таком яде? – спросила ведунья.

Николас выдержал ее взгляд:

– О котором спросит сэр Майкл Гринлиф, когда вы предстанете перед ним в суде. Если хотите говорить об этом, только поклявшись на Библии, – не буду настаивать. Но помните, судья будет беспощаден. Надеюсь, вы это понимаете, матушка Пигбоун?

Повисла пауза.

– Некогда я продавала и яд, – промолвила матушка Пигбоун. – Но только чтобы травить крыс и прочую живность.

– Когда к вам приходили за ядом в последний раз?

Женщина лишь пожала плечами.

– На этой неделе? На прошлой?

Ведунья скрестила руки на груди и смотрела на Николаса исподлобья.

– Не помню, – упрямо проговорила она.

– Лжете!

– Оставьте меня в покое.

Николас понял, что вежливыми расспросами и деликатным обхождением ничего не добьется. Матушка Пигбоун была женщиной слишком своенравной, чтобы вот так запросто выложить свои секреты непрошеным гостям. Придется сыграть на ее слабостях, а единственным живым существом, которое что-либо для нее значило, был Вельзевул. Ужас перед расставанием с любимым боровом, возможно, заставит ее сказать правду.

– Запирайте дом, – бесцеремонно потребовал Николас. – Поедете с нами. И не забудьте хорошенько покормить свою хрюшку. Не исключено, что ей придется долго поститься.

– Это еще почему? – заволновалась ведунья.

– Мы отвезем вас к сэру Майклу Гринлифу. В его доме совершено преступление, поэтому он охотно выдаст ордер на ваш арест. Советую вам надежно запереть дом, потому что и вы сами скоро окажетесь под замком.

– Нет!

– Мы устали от вашего вранья. – Суфлер решительно шагнул к ней.

Валлиец снова наставил на нее мушкет. В отчаянии оглянувшись на Вельзевула, матушка Пигбоун повернулась к Николасу:

– Я никого не убивала.

– А что же вы сделали?

– Продала яд одному джентльмену. Он сказал, что его донимают крысы.

– Когда он к вам заезжал?

– Несколько дней назад.

– Как его звали? – спросил Илайес.

– Не знаю я! – воскликнула ведунья. – Никогда его раньше не видела. Я даже его толком рассмотреть не смогла, он шляпу на лицо надвинул. Он купил то, чем я торгую, – крысиный яд. Вот и все. Вы не имеете права меня за это арестовывать.

Николас понимал, что она говорит правду, и больше им ничего не удастся выведать. Пригрозив, что в случае чего они вернутся, Илайес и Николас поехали прочь.

– Ты угрожал, что пристрелишь борова, – сказал Николас, когда они отъехали на достаточное расстояние.

– Угу, пришлось.

– Но мушкет не работает.

– Но матушка Пигбоун об этом не знала.

– И что бы ты сделал, если бы она спустила на тебя Вельзевула?

– Бежал бы, как черт от ладана! – рассмеявшись, признался Илайес. – Но видишь – сначала мушкет, потом еще ты пригрозил ее арестовать… Она здорово перепугалась. Нам все-таки удалось добиться от нее правды.

– Не всей, Оуэн, далеко не всей. Я подозреваю, что ее дружба с доктором Винчем куда крепче, чем она утверждает.

– Полагаешь, яд купил лекарь?

– Нет, тут я склонен доверять матушке Пигбоун. Она и вправду не знала этого человека.

– Думаешь, мистера Патриджа отравили этим самым ядом?

– Весьма возможно.

– Тогда почему доктор Винч говорит, что Роберт умер от разрыва сердца?

– Не знаю, – задумчиво произнес Николас. – Возможно, ответ на этот вопрос скрывает тайна странной дружбы между нашим лекарем и ведуньей.

– Ты помнишь, что он сказал, когда привез снадобье Лоуренсу? Что привез его из дома последней надежды!.. Я бы и пальцем не прикоснулся к этим мерзостям, которые она варит.

– Будет тебе, Оуэн. Ведь она вернула Лоуренсу голос.

– Да, но кое-кого заставила замолчать навсегда.

– Не она же его отравила, – возразил Николас. – Думаю, когда матушка Пигбоун продавала яд, она искренне верила, что им будут травить крыс. Она же ничего не знала. Но меня беспокоит другое: как доктор Винч не увидел следов отравления, когда осматривал тело?! Ума не приложу.

– Значит, лекарь из него никудышный.

– Нет. – Николас покачал головой. – Должно быть другое объяснение. Может, он таким образом пытался выгородить матушку Пигбоун?

– Но зачем?

– И это, Оуэн, нам тоже придется выяснить. Но и о главном деле забывать нельзя. Не стану спорить, поиск отравителя и мушкета, из которого меня чуть не уложили, дело важное, но сперва нам надо разгадать загадку: куда подевался Дэйви Страттон.

Услышав на лестнице шаги, он юркнул в укрытие, которое устроил себе под кроватью, и замер от мрачного предчувствия. Если его обнаружат – это конец. Когда лязгнула щеколда, мальчик что есть сил зажмурился и стал молиться. Главное – чтобы не заглянули под кровать. Однако его страхи были напрасными: человек даже не стал заходить в комнату, а лишь что-то поспешно втолкнул внутрь. После этого дверь закрылась, и послышались удаляющиеся шаги. Дэйви вздохнул с облегчением. Открыв глаза, он увидел нечто, заставившее его немедленно выбраться из укрытия. На деревянной тарелке лежали хлеб и сыр. Взяв еду, мальчик уселся на кровати и принялся уминать ее за обе щеки. Сегодня его кормили в первый раз, еда была вкусной. Дэйви успокоился: он понял, что ему здесь рады.

Когда пришел лекарь, сэр Майкл сидел за столом у себя в кабинете, погруженный в думы.

– Ах, это вы, доктор Винч, – проговорил Гринлиф. – Заходите, заходите. Я, как всегда, пытаюсь раздвинуть границы познаний.

– Над чем вы сейчас работаете, сэр Майкл? Над новым порохом?

– Нет, друг мой. Я размышляю о создании вещества куда более мирного свойства. Я пытаюсь создать жидкость, которая бы горела дольше и ярче свечей. – Он потер руки. – Хочу наполнить Сильвемер светом.

– Вы это и так уже сделали.

Сэр Майкл просиял, и даже Ромболл Тейлард, стоявший здесь же, позволил себе некое подобие улыбки.

– Я получил ваше послание, сэр Майкл, – сказал лекарь. – Насколько я понял, вы хотели меня срочно видеть.

– Именно так. Я намерен кое с чем покончить. Я говорю о скоропостижной кончине Роберта Патриджа.

– Не понимаю, что вас беспокоит, – ответил Винч. – Тело перенесли в церковь Святой Маргариты, уже назначен день похорон.

– Вы забываете, что бедолага умер в моем доме.

– Прискорбное стечение обстоятельств.

– Николас Брейсвелл полагает иначе. Они с мистером Фаэторном осмотрели тело, пока оно еще лежало здесь, и пришли к выводу, который, увы, приходил на ум и мне. – Сэр Майкл поджал губы. – Они считают, что Роберта Патриджа отравили.

– Об этом даже не может быть и речи.

– Неужели?

– Я тщательно осмотрел тело.

– Они тоже, доктор Винч.

В разговор вмешался Тейлард:

– Сэр, когда я застал этих господ в часовне, они действительно рассматривали тело, но у них была всего лишь одна свеча. Что они могли разглядеть в такой темени?

– Весьма уместное замечание, – благодарно улыбнулся Винч.

– Николас Брейсвелл говорил очень уверенно, – припомнил сэр Майкл.

– А каким образом смерть Роберта Патриджа касается его и мистера Фаэторна?

– Он скончался во время спектакля.

– И что, это означает, что они вдруг оба стали лекарями?

– Конечно же, нет.

– Тогда почему вы ставите под сомнение мое заключение?

Управляющий снова вмешался:

– Осмелюсь заметить, сэр, что они не имели права заходить в часовню без вашего разрешения. Только представьте, что может подумать вдова мистера Патриджа, если узнает, что тело ее мужа разглядывали два совершенно посторонних ему человека.

– Николас Брейсвелл плавал с Дрейком, – объяснил сэр Майкл, – и повидал немало смертей, в том числе и от отравления.

– Так, значит, с его точки зрения, именно это и случилось с Робертом Патриджем? Несчастный съел какую-то рыбу из Тихого океана, после чего в страшных мучениях умер? – Винч хохотнул. – Сэр Майкл, у несчастного Роберта случился сердечный приступ! Мистер Патридж слишком много работал, он никогда себя не щадил. Еще перед спектаклем мне показалось, что ему нездоровится.

– Мне тоже, – кивнул Тейлард. – Да и вина он пил больше других гостей.

– Это верно, – протянул сэр Майкл, – Роберт очень любил вино.

– Не могу его в этом винить, – вздохнул Винч. – Я сам не прочь пропустить бокал-другой мадеры. Однако чрезмерные возлияния могут быть опасны… – Винча вдруг осенило. – А ведь актеры – известные выпивохи. – Он повернулся к управляющему: – Им подавали вино и эль за ужином после спектакля?

– Им ни в чем не отказывали. – с готовностью ответил Тейлард. – Не сомневаюсь, что, перед тем как отправиться в часовню, они пили. Я почувствовал это по их дыханию.

– Ну, сэр Майкл, вот вам и разгадка! – заключил Винч. – На одной чаше весов у вас заключение врача, который на своем веку осмотрел не меньше дюжины людей, скончавшихся от разрыва сердца. На другой – вздорное заявление двух пьяниц, которые без спросу вломились в часовню, потому что им пришла блажь смотреть на покойника, да еще при свете одной-единственной свечи. Так кому вы верите?

– Коли вы так ставите вопрос, – протянул сэр Майкл. – то без всякого сомнения я доверяю вам.

– Благодарю.

– И все-таки Николас Брейсвелл говорил об отравлении с такой уверенностью…

– Он ошибался.

– Похоже, вы правы.

– Я врачевал Роберта Патриджа на протяжении долгих лет и отлично знаю его слабые места. Роберт Патридж умер от разрыва сердца! – не терпящим возражений голосом закончил доктор Винч.

– Вам надо радоваться, сэр Майкл, – тихо проговорил Тейлард.

– Радоваться? Радоваться смерти одного из моих гостей? Что ты такое говоришь, Тэйлард?

– Вы меня не так поняли, – поклонился управляющий. – Разумеется, в вашем доме произошла чудовищная трагедия. Однако согласитесь, сэр Майкл, мистеру Патриджу было бы лучше умереть своей смертью.

– Извольте объясниться.

– Приезд «Уэстфилдских комедиантов» многое для вас значит. Для вас и для леди Элеонор. И вы пошли на страшные лишения, чтобы наилучшим образом развлечь ваших гостей. Однако подумайте, сэр Майкл, сколько ваших друзей придут на оставшиеся спектакли, если узнают, что один из гостей был отравлен?..

Лоуренс Фаэторн решил, что в труппе пора навести порядок. Когда Николас и Оуэн вернулись в Сильвемер с пустыми руками, он категорически заявил, что отныне их место с остальными актерами и больше отпускать их он не намерен.

– Но ведь мы еще не нашли Дэйви Страттона… – начал Николас.

– И не надо. – махнул рукой Фаэторн. – Он и так натворил достаточно бед. Я не позволю ему и дальше лишать нас суфлера. А если я его вообще больше не увижу и не услышу, тоже переживать не стану.

– Согласно договору он должен быть с нами, – заметил Илайес.

– Точно так же, как и ты, Оуэн.

– А что, если отец узнает, что Дэйви снова сбежал?

– Вряд ли он будет сильно волноваться, – признал Николас. – Мы сами слышали, как он говорил о собственном сыне. Считай, он от него отрекся.

Николас вкратце рассказал об их приключениях, но Фаэторна продолжал занимать лишь спектакль. Дневная репетиция «Ведьмы из Колчестера» закончилась полным провалом, отчего Лоуренс, несмотря на поздний час, все еще не находил себе места.

– Всё, забыли о мушкете, – приказал он. – Не будем больше говорить и об адвокате. Отравили его – и черт с ним. Если так пойдет и дальше, в труппе тоже начнется смертоубийство. – Он принялся перечислять имена своих будущих жертв: – Я собираюсь всадить в Эгидиуса Пая не меньше сотни пуль: влить бочку отравы в глотку Барнаби Джилла: что же касается этого идиота Джорджа Дарта, то я его утоплю в выгребной яме!

Николас и Оуэн терпеливо ждали, когда Лоуренс выговорится.

Они сидели за столом на кухне в обществе нескольких актеров, пришедших на ужин. Пай склонился над тарелкой, Джилл и Худ о чем-то шептались в уголке, а Дарт, опасаясь гнева Фаэторна, спрятался за окороком, свисавшим с потолка на крюке.

Когда поток жалоб и попреков иссяк, Фаэторн вспомнил еще об одной причине, по которой его друзья непременно должны были остаться в Сильвемере.

– Да! Чуть не забыл. Исаак Апчард сбежал, – объявил он.

– Как? – ахнули Оуэн и Николас в один голос.

– Констебль уснул, и мерзавец спокойно выбрался на свободу. Вести принес викарий, он очень спешил предупредить тебя, Ник. Апчард – человек злопамятный. Он будет тебе мстить.

– Я буду держать ухо востро.

– Как тебе угодно, но при этом ты останешься в Сильвемере и будешь делать то, за что я плачу тебе жалованье.

– Должно быть, Реджинальд Орр постарался, – прорычал Илайес. – Это он освободил своего дружка.

– Викарий думает так же, но доказательств нет и не будет, – мрачно произнес Фаэторн. – Искать их должен здешний констебль, а он дальше своего носа не видит.

– Я боюсь за Дэйви, – сказал Николас.

– Он сам сбежал, никто его палкой не гнал.

– Завтра утром я собирался сделать еще один круг. Пошире.

– Нет! – Фаэторн грохнул кулаком по столу. – От меня ни на шаг. Завтра на «Генриха Пятого» придет тьма народу. Я отказываюсь репетировать, если вместо тебя суфлировать будет этот набитый дурак Джордж Дарт. Ни строчки не произнесу, так и знай! Нам надо хорошо выступить.

– Кстати, на завтрашний спектакль сэр Майкл предложил мне одолжить порох собственного изобретения. Это оживит действие и не даст зрителям заснуть.

– По мне, пусть спят, Ник, – проникновенно сказал Фаэторн, – лишь бы никто из них вдруг снова не помер. Генрих Пятый должен убивать французских солдат, а не зрителей.

Они покончили с ужином и отправились готовиться ко сну. Возле коттеджей горели факелы, виднелись двое часовых, вооруженных мушкетами. Ромболл Тейлард что-то им втолковывал. Заметив приближающихся актеров, он повернулся к ним.

– Сэр Майкл решил выставить охрану. – Управляющий показал на вооруженных людей. – До нас дошли известия о том, что Исаак Апчард сбежал, поэтому лучше не рисковать.