Текст книги "Ученик дьявола"

Автор книги: Эдвард Марстон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

В этот момент на тропинке показалась фигура на коне. Всадник быстро приближался. Николас впился взглядом в наездника, гадая, кто же это. Суфлер узнал человека, только когда тот спешился: ни с чем нельзя было спутать осанку и походку Джерома Страттона.

Весть о спектаклях «Уэстфилдских комедиантов» распространилась со скоростью лесного пожара, и со всей округи стекались люди, жаждавшие посмотреть хоть одно из оставшихся представлений. В воскресенье зрителей ждала комедия «Счастливый ворчун», веселье которой на следующий день, в понедельник, должна была оттенить печальная драма «Месть Винцетти». Для тех, кто прибыл в Сильвемер в субботу вечером, готовили «Генриха Пятого». У главного входа толпились десятки приглашенных.

В царящей суете никто не обратил внимания на двух человек, одетых в черное. Воспользовавшись сгущавшимися сумерками, они проникли в усадьбу с черного входа и затаились во тьме.

Лоуренс пребывал в прекрасном настроении. Репетиции шли отменно, специальные эффекты, над которыми потрудился Николас, сработали отлично. Пай внес изменения в заклинания «Ведьмы из Колчестера». Теперь Фаэторн мог не опасаться загадочных хворей и сосредоточился на роли. Облачившись в королевские одежды и водрузив на голову корону, он обратился к актерам, сгрудившимся в костюмерной.

– Друзья, – торжественно произнес он, обводя взглядом лица комедиантов, – не стану отрицать: у нас случались неудачи. Но теперь все позади. Удача благоволит нам. В Эссексе у нас есть пара недругов, но почитателей гораздо больше, и именно ими сейчас полон зал. Прислушайтесь! – Он поднял палец. – Вы слышите этот гул? Зрители в предвкушении! Мы завоевали их сердца еще до того, как вышли на сцену. И у меня для вас еще одна радостная новость: в зале сидит наш лучший друг. Я говорю сейчас о нашем покровителе, лорде Уэстфилде.

– А я-то думал – вы имеете в виду Барнаби, – осклабился Илайес.

Фаэторн взглядом заставил умолкнуть захихикавших учеников и продолжил:

– Сэр Майкл и леди Элеонора заслуживают феерического спектакля. Но лорду Уэстфилду требуется нечто большее. Готовы ли мы выступить так, чтобы он гордился тем, что наша труппа носит его имя? – Актеры живо закивали. – Тогда надевайте доспехи, берите оружие и с чистым сердцем – в бой! – Выхватив меч из ножен, он воздел его над головой: – Вперед!

Было видно, что слова Лоуренса произвели на актеров впечатление, хотя они не раз слышали подобные речи. Всем, за исключением робкого Джорджа Дарта, не терпелось поскорее выйти на сцену и показать, на что они способны. Загорелся даже флегматичный Эдмунд Худ.

– Я чувствую, что могу одолеть недругов одной левой! – воскликнул он.

– Не советую, – улыбнулся суфлер. – У тебя роль французского дофина, а значит, тебе предстоит проиграть. Если ты разгромишь неприятеля, ты погрешишь против исторической правды.

– Ты знал, что лорд Уэстфилд в зале?

– Только что услышал.

– Хитрец Лоуренс – держит все в тайне, пока не наступит самый удачный момент. Ты только посмотри, как все приободрились!

Николас обошел костюмерную, желая еще раз убедиться, что все готово к выступлению. Музыканты уже устроились на хорах, актеры заняли свои места. Дарту поручили несколько ролей, а кроме того, Джордж должен был подавать актерам бутафорию, аккуратно разложенную на столе, за которым он сейчас нервно переминался с ноги на ногу.

Показались музыканты, и ропот в зале затих. Заиграли вступление, и на сцену вышел Оуэн – прочитать пролог. Вне всякого сомнения, «Генрих Пятый» был лучшей пьесой Эдмунда Худа. Казалось, Фаэторн стал выше ростом, когда появился на сцене в образе монарха. Дамы в зале восхищенно ахнули. Властный, царственный Генрих Пятый приковал к себе все внимание зрителей, хотя порой его и отвлекал на себя сыпавший уморительными шутками Барнаби Джилл, игравший солдата. Задолго до окончания первого действия комедианты добились своей цели: зрители были потрясены. Но с началом следующей сцены Николас почувствовал приближение беды.

– Ник, за хорами кто-то прячется, – прошептал Джеймс Инграм.

– Ты уверен?

– Я слышал шум, когда читал монолог герольда.

– Но до сцены осады там никого не должно быть…

Инграм кинулся облачаться в наряд правителя Арфлера, оставив Николаса в смятении. Брейсвелл не имел права оставить актеров без своей помощи, поэтому не мог так просто наведаться на хоры и проверить, нет ли там незваных гостей. Действие приближалось к кульминации, вот-вот должна была начаться сцена осады Арфлера, для которой были заранее подготовлены специальные эффекты. Кто пустит их в ход без Николаса? Но кто в таком случае пойдет на хоры, чтобы узнать источник странного шума, услышанного Инграмом?

Решение созрело мгновенно.

– Джордж! – позвал он.

– Да? – Дарт поспешил к суфлеру.

– Ты видел, как я днем поджигал порох?

– Вы высекали искры. А потом очень громко бахнуло.

– Теперь тебе предоставляется чудесный шанс самому устроить громкий «бах», – сказал Николас и указал на тигли с порохом. – Мне надо отлучиться на несколько минут. Если я не приду, подожжешь порох в первом тигле.

– Я не умею… – заныл Дарт в страхе от внезапной ответственности.

Но Николас его не слышал, он уже летел по ступенькам, ведущим к хорам. Добравшись до самого верха, он увидел льющийся на сцену свет из канделябров. Внизу стремительно разворачивалось действие. Закованный в доспехи Генрих обращался к солдатам с пламенной речью, призывая их снова пойти в битву на стены Арфлера. Однако Николаса ждала иная битва – против врагов, спрятавшихся на другом конце хоров, причем так хорошо, что он едва их заметил. Положение было не из легких: если он попытается добраться до недругов, его непременно увидят в зрительном зале, поэтому Брейсвеллу ничего не оставалось, кроме как оставаться на месте, гадая, кто же эти незваные гости и что они собираются делать. Ответ не заставил себя долго ждать.

Пробравшись в маленькую комнатушку, выходившую на хоры, Исаак Апчард и Реджинальд Орр затаились, выжидая подходящий момент, чтобы сорвать спектакль. Злоумышленники выбрали сцену осады, настоящим героем которой стал не Генрих Пятый, энергично размахивавший мечом, а безоружный Джордж Дарт.

В тот самый момент, когда оба пуританина выскочили на хоры, Джордж принялся поджигать порох, но позабыл, какой из тиглей ему нужен, и лихорадочно высекал искры, пока порох не вспыхнул во всех трех котлах сразу. Раздавшийся взрыв оказался полной неожиданностью не только для публики, но и для актеров. Грохот был оглушающим. Когда Орр и Апчард выскочили из укрытия, их заволокло дымом. Огромное знамя, которое Реджинальд развернул, дабы известить всех о порочной сути театра, куда-то пропало. Хлопок мушкета, из которого выстрелил Апчард, чтобы привлечь всеобщее внимание, потонул в общем шуме.

Николас увидел достаточно, чтобы понять: надо действовать. Он кинулся на Орра, осыпая его ударами, потом переключился на его подельщика. Апчард в ярости замахнулся на суфлера мушкетом, но Николас пригнулся, вцепился в ноги неприятеля и резко дернул на себя, отчего Исаак грохнулся на пол. Подхватив мушкет, Николас несколько раз со всей силы врезал пуританину прикладом; шум разыгрывавшейся на сцене битвы заглушил стоны несостоявшегося поджигателя.

Однако оставался еще Орр. Вскочив на ноги, он вцепился Николасу в горло и с яростным криком принялся душить суфлера. Крик сменился воем, когда Николас двинул противника мушкетом между ног. Пуританин, скуля, повалился на спину, и Брейсвелл бросился на него. Бой закончился. Прежде чем Николас успел нанести еще один удар, чьи-то сильные руки выволокли с хоров и врагов, и его самого. Горделиво ступая, на середину галереи вышел Лоуренс Фаэторн.

– Прочь с дороги! – прогремел он. – Я только что взял Арфлер!

Когда дым наконец рассеялся, на хорах, игравших роль городских стен, зрителям предстал торжествующий Генрих Пятый, готовящийся произнести заключительный монолог. В зале местами захлопали.

В это время внизу, в костюмерной, Николас как раз заканчивал связывать пуритан. Свою роль они уже отыграли, и рты их затыкали кляпы.

– Я случайно поджег весь порох, – с виноватым видом проговорил Дарт.

– Ты спас спектакль, Джордж, – радостно улыбнулся Николас. – Поздравляю!

Наградой актерам стала буря аплодисментов. Даже сэр Уэстфилд, покровитель труппы, не раз видевший спектакль, поднялся, выражая актерам свое уважение и восхищение. Зрителей очень впечатлила сцена осады Арфлера, особенно – трое актеров, которые сражались в пороховом дыму на хорах. Вместо того чтобы сорвать спектакль, Орр и Апчард только усовершенствовали его, против своей воли пополнив ряды комедиантов.

Когда обоих пуритан арестовали и увели, Николас почувствовал, что наконец может спокойно вздохнуть. Труппе больше ничто не угрожало, а поскольку мушкет был у Апчарда, и Николасу нечего было опасаться. Казалось, все опасности позади…

Наступило время пира. Актеры были в самом приподнятом настроении, и Николасу, как и остальным, не терпелось поскорее оказаться на кухне. Он считал, что по праву заслужил сытный ужин, и торопился отпраздновать вместе с труппой успех спектакля. Однако на пути к столу его остановил Клемент Эндерби.

– Прошу прощения, друг мой. Вы не могли посвятить мне несколько минут. Думаю, излишне говорить, как мне понравился спектакль, – начал Эндерби, когда они остались наедине. – Я просто в восторге. Давно у нас такого в Эссексе не было. Позвольте мне выразить искреннее восхищение «Уэстфилдскими комедиантами». А теперь, – глаза его сверкнули, – у меня для вас подарок. Думаю, вы его по праву заслуживаете.

– Подарок?

– Дэйви Страттон.

– Так вы знаете, где он?!

– Мы привезли его с собой, но об этом никто не знает. Я решил подождать с новостью и не беспокоить вас до окончания спектакля.

– Как он? – волновался Николас. – Мальчик здоров?

– Здоров, мистер Брейсвелл. Я оставил его у вас в домике. Ступайте и убедитесь сами.

Николас не мог удержаться и накинулся на Эндерби с расспросами, но Клемент отказался говорить что-либо еще. Не проронив больше ни слова, владелец Оуквуд-хауса вывел суфлера с черного хода, и они двинулись к коттеджам. В окне домика, где поселился Николас с друзьями, горел свет. Войдя внутрь, Брейсвелл тут же увидел мальчика, который понуро сидел в углу на стуле. Дэйви выглядел грустным и явно чувствовал себя неуютно.

– Добрый вечер, Дэйви, – сказал Николас.

– Добрый вечер, – пробормотал мальчик.

– Где ты был?

– В Оуквуд-хаусе.

– Но почему же ты сбежал?

Вдруг из сумрака навстречу Николасу шагнула женщина:

– Он хотел повидаться со мной.

– Познакомьтесь, это Кейт, – представил женщину Эндерби. – Здесь ее знают под именем Кэтрин Гоуэн. Ей очень не хотелось возвращаться в Сильвемер.

– Вы правы, сэр. Но так будет лучше для Дэйви.

Она взглянула на мальчика, и он ответил ей измученной улыбкой. Николас всмотрелся в стоявшую перед ним красивую молодую женщину, оглянулся на Дэйви, снова перевел взгляд на Кэтрин Гоуэн… Сходство было поразительное.

Николаса ослепила догадка. Вперед выступил Эндерби. Он положил руку на плечо мальчика и произнес:

– Вам надо поговорить с Кейт наедине. Эта беседа не для ушей Дэйви.

Он вышел вместе с мальчиком, плотно закрыв за собой дверь. Николас видел, в каком смущении находится женщина, стоявшая перед ним. Он предложил ей сесть, после чего и сам опустился на стул рядом. Кэтрин с надеждой посмотрела ему в глаза.

– Дэйви сказал, что я могу вам доверять, – проговорила она.

– Я его друг.

– Да, он так и сказал.

– Он мне о вас ничего не рассказывал, – мягко произнес Николас. – Я и не думал, что его мать жива.

Женщина вспыхнула, но тут же опустила голову. Прошло несколько минут, прежде чем она нашла в себе мужество заговорить. Николас терпеливо ждал, чувствуя, каких усилий ей это стоит. Он попытался помочь ей:

– Значит, он отправился к вам; когда он в первый раз сбежал, там, в лесу, он хотел остаться с вами?

– Сэр, я объяснила ему, что он неправ, и заставила его вернуться.

– А на этот раз?

Она грустно пожала плечами:

– Я пыталась спрятать его в своей комнате, но какой от этого толк? Так не может продолжаться вечно. Мистер Эндерби – человек добрый, он хорошо ко мне относится. Я не могла от него долго скрывать.

– А когда Дэйви обо всем узнал?

– Когда я вернулась в Эссекс, сэр. Меня спровадили подальше, в Линкольн, чтобы никто ни о чем не узнал. Дэйви должен был вырасти в хорошей семье. Мне казалось, так будет правильно. Я была опозорена, сэр, – тихо произнесла она. – Мне оставалось только согласиться.

– Но вы все-таки вернулись.

– Я не смогла его забыть. Все время думала только о нем.

– Вы поддерживали связь с его отцом?

– Нет, – твердо ответила она.

– Он хотел, чтобы вы вернулись?

– Нет, конечно же, нет.

– Теперь я понимаю, почему мистер Страттон запрещал Дэйви появляться в Оуквуд-хаусе.

– Вы ошибаетесь, сэр. Мистер Страттон не отец Дэйви.

– Как так?

– Я бы и близко его к себе не подпустила, – сурово произнесла женщина. – Он жестокий человек…

– Что же случилось? – Николас взял ее за руку. – Я не намерен осуждать вас. Вы мать Дэйви, и он любит вас так сильно, что ради вас пойдет на все. Вы вернулись, чтобы быть к нему поближе?

– Да.

– И именно поэтому мистер Страттон запретил мальчику играть с его друзьями в Оуквуд-хаусе? Он увез мальчика в Лондон, чтобы он был подальше от вас?

– Дэйви так мучился, сэр. Он сильно страдал от разлуки со мной. Я не видела сына долгие годы и все ломала голову, где он, как он, что делает. А потом наступил день, когда я поняла, что не могу так дальше жить. Я знала, что он никогда не будет со мной, и все же мне хотелось быть к нему поближе.

– Погодите. Объясните сначала – как он оказался в Холли-лодж?

Кэтрин глубоко вздохнула:

– Все это случилось много лет назад… – Николас почувствовал, как дрожит ее рука. – Супруга мистера Страттона очень хотела иметь детей. Хотела, но не могла, два раза рожала, и оба раза – мертвеньких. Вы представить себе не можете, что она пережила. Муж не хотел, чтобы она прошла через этот кошмар еще раз. И вот, когда она снова забеременела, он стал опасаться самого худшего.

– Третий ребенок тоже родился мертвым? – догадался Николас.

– Да, сэр, но она никогда об этом не узнала. Мертвого ребенка сразу унесли, а вместо него положили живого, и она решила, что это и есть ее дитя. – Кейт опустила голову. – Дэйви родился за несколько дней до того, как у нее начались схватки. Они отобрали его у меня.

– Они?

– Доктор Винч с повитухой. Они заранее все спланировали. Они прятали меня, пока не пришло время рожать. А потом меня послали в Линкольн…

– И жена Страттона так ни о чем и не узнала?

– Ни о чем, сэр. Бедная женщина любила Дэйви как своего сына. Но мистер Страттон оказался плохим отцом. Как только она умерла, он резко переменился к Дэйви. Потом он узнал, что меня взяли в Оуквуд-хаус, и стал думать, как вообще избавиться от мальчика. – В голосе Кейт послышалась мольба. – Сэр, поверьте мне, когда я решила вернуться, я никому не желала беды.

– Как же Дэйви узнал, что вы – его мать?

– Он ослушивался отца и часто бегал в Оуквуд-хаус играть с детьми мистера Эндерби. Там Дэйви увидел меня. Знаете, есть вещи, которые женщине скрыть не под силу. Вскоре Дэйви обо всем догадался. Нас тянуло друг к другу. Он приходил всякий раз, когда у него появлялась возможность ускользнуть из дому.

– Подождите, давайте вернемся к началу. – Николас напряженно соображал. – Вы сказали, что ребенка у вас забрали доктор Винч и повитуха?

– Да, сэр. Ее звали матушкой Пигбоун.

– Так, значит, она помогла появиться Дэйви на свет! Вот оно что… – Суфлер был потрясен. – Но теперь Дэйви – законный наследник мистера Страттона, неужели тогда об этом никто не задумался? Кроме того, как им удалось уговорить вас отдать родного сына?

– Они заставили меня подписать бумагу, согласно которой я отказывалась от всех прав на мальчика. Все должно было остаться в тайне. Доктор Винч привел с собой адвоката, который все обставил.

– Роберт Патридж! – ахнул Николас.

– Этого я не знаю, сэр, они не называли его имени. – Кэтрин обратила на суфлера полный отчаяния взгляд. – Скажите мне, сэр, что станет с Дэйви? Он принят учеником в вашу труппу, но я-то знаю, что на самом деле у него к театру сердце не лежит. Ему дурно от одной мысли о разлуке со мной. Вы увезете его с собой обратно в Лондон?

– Поймите, Кейт, не мне это решать. Этот вопрос еще предстоит обсудить. Однако сперва надо покончить с кое-какими делами. – Он поднялся. – Спасибо, что все мне рассказали. Я понимаю, чего это вам стоило. – Суфлер кивнул на дверь и улыбнулся: – Ступайте. Вас ждет сын.

– Но я еще не все сказала вам, сэр.

– Что же осталось?

– Имя настоящего отца Дэйви.

– Мне кажется, я его и так уже знаю…

Вне себя от ярости, Джером Страттон мерил шагами комнату. В его голосе слышалась горечь:

– Почему мне раньше не сказали?

– Потому что вы бы попытались меня остановить, – ответил Ромболл Тейлард.

– Я не имею никакого отношения к случившемуся, – оправдывался доктор Винч. – Тейлард начал действовать, ни с кем не посовещавшись, и потом мне пришлось его покрывать.

Страттон резко повернулся к доктору:

– Вы виноваты не меньше его! Почему вы не сказали мне всей правды, когда приехали ко мне? Черт вас подери! Вы же были в моем доме и сами слышали, как Николас Брейсвелл говорил, что Роберта Патриджа отравили! Вы еще заверили меня, что это неправда!

– Но что мне еще оставалось делать? Случившееся должно оставаться в тайне.

– И как же?

– Очень просто, – вмешался Тейлард.

Троица расположилась в комнате управляющего.

Пока зрители толпились на первом этаже, Страттон и Винч проскользнули наверх, к Тейларду. Им было не до спектакля.

– Если будете скрывать от меня что-то, у нас ничего не получится, – прорычал Страттон.

– Вам не было никакой необходимости знать всю правду, – твердо сказал Тейлард. – Если бы не вмешался этот чертов Николас Брейсвелл, все бы быстро забыли о случившемся. Роберт Патридж упокоился бы с миром в могиле, и никто, – управляющий внимательно посмотрел на Винча и Страттона, – никто в этой комнате не стал бы лить по нему слезы.

– Именно, – кивнул Винч. – В последнее время Роберт начал надоедать…

– Больше он не станет докучать нам, – спокойно произнес Тейлард. – Он унес тайну в могилу. К тому же одним выстрелом я убил двух зайцев: все знали, как Роберт любил вино, а перед спектаклем он пил так много, что просто не заметил, как я высыпал ему в бокал отраву, которую купил у матушки Пигбоун.

– Но почему ты не предупредил меня? – проблеял Винч.

– Я хотел заодно сорвать спектакль, – ответил Тейлард, – и положить конец славе «Уэстфилдских комедиантов». Судите сами: кто бы еще пошел к ним на представление, если бы поползли слухи, что один из зрителей посреди действа принял страшную смерть? Труппе пришлось бы уехать несолоно хлебавши. Однако, – управляющий прикусил губу, – я не рассчитал, Роберт Патридж оказался крепче, чем я полагал. Он упал замертво, когда спектакль был почти окончен.

– Именно, – раздраженно произнес Винч. – А потом мне пришлось лгать о том, что стало причиной его смерти.

– Ничего, доктор, вам не впервой. – Тейлард криво усмехнулся. – Если бы Николас Брейсвелл не сунул свой нос в это дело, никто бы ничего не заподозрил.

– Он слишком много знает.

– Именно поэтому я попытался заставить его замолчать навеки.

– Так это ты стрелял в него? – ахнул Страттон.

– Если бы я попал, труппа наверняка бы убралась из Сильвемера.

– Однако он жив, – Винч заерзал на стуле, – и по-прежнему висит у нас на хвосте. Он успел наведаться к матушке Пигбоун и расспросить ее о яде.

– Я не желаю иметь к этому никакого отношения, – объявил Страттон, направляясь к двери. – Вы сами вырыли себе яму – сами из нее и выбирайтесь.

– Э нет, Джером, ты сидишь в ней вместе с нами! – Винч схватил его за руку.

– Теперь уже нет! – Страттон резко оттолкнул лекаря и вышел вон из комнаты.

У Винча начали сдавать нервы. Он облизал пересохшие губы.

– Все кончено, Ромболл, – пробормотал он. – Мне остается только бежать. Правда обязательно выйдет наружу.

– Не выйдет, если мы избавимся от этого Брейсвелла.

– Но как это сделать?

– Мне это тоже хотелось бы знать, – послышался голос, и на пороге появился Николас. – Я надеялся найти вас здесь, мистер Тейлард. Я хочу поговорить о вашем сыне – Дэйви Страттоне.

– Видишь! – в волнении вскрикнул доктор Винч. – Я же тебе говорил – он слишком много знает!..

– Я знаю все, – улыбнулся Николас.

Тейлард не растерялся. Не дав никому опомниться, он схватил в охапку доктора и толкнул его на Николаса; это позволило ему выиграть несколько мгновений, чтобы скрыться в спальне. Николас тотчас кинулся следом, но дверь оказалась заперта. Суфлер навалился на нее плечом, но она не поддалась. Оглядевшись, Николас схватил тяжелый стул и принялся колотить им в дверь. Когда же наконец суфлер очутился в комнате, Тейларда там уже не было. В распахнутое окно врывался холодный ветер. Выглянув наружу, Николас увидел, как управляющий бежит прочь по крыше. Брейсвелл осторожно ступил на скользкую черепицу и пустился в погоню, Тейлард же тем временем скрылся за дверью в стене башни. Когда Николас до нее добрался, Тейлард опережал его на несколько ярдов.

Держа кинжал наготове. Брейсвелл стал осторожно подниматься по темной лестнице. На самом верху его поджидал Тейлард, сжимая в руках каменное ядро. Николас высунул голову за дверь, ведущую на площадку, и тут же отпрянул. Снаряд просвистел в нескольких дюймах. Прежде чем управляющий успел схватиться за следующее ядро, Брейсвелл был уже на вершине башни. Они медленно закружились по площадке.

– Теперь я понимаю, почему вы так противились нашему приезду, – произнес Николас. – Меньше всего вы хотели видеть в Сильвемере собственного сына. – Тейлард рванулся к двери, но Николас преградил ему путь. – Кэтрин Гоуэн все мне рассказала. Когда она работала здесь служанкой, она сделала одну ошибку – пустила вас в свою постель. Вы же не только выставили ее вон, но и отняли у нее ребенка.

– Это было сделано ради ее же блага.

– Кейт думает иначе.

– Не надо ей было возвращаться в Эссекс.

– О многом приходится впоследствии жалеть. – Николас выставил вперед кинжал, чтобы держать управляющего на расстоянии. – Не надо было покупать яд у матушки Пигбоун, не надо было убивать Роберта Патриджа, не надо было стрелять в меня. Ведь это тоже были вы, не так ли? У кого еще есть ключ от арсенала сэра Майкла? Вы проникли туда, взяли мушкет, а потом отправились за мной следом. Так было?

– Да! Так! – прохрипел Тейлард.

– Ну что ж, я перед вами! Попробуйте меня одолеть.

Тейларда не пришлось долго уговаривать. Он кинулся к Николасу и попытался перехватить руку, в которой суфлер сжимал нож. Они сцепились. Тейлард оказался на удивление силен, и ему удалось вырвать оружие, которое, звеня, упало на камни. Управляющий наносил удар за ударом; собравшись с силами, Николас сбросил противника на пол. Однако Тейлард не собирался сдаваться. Схватив лежавший рядом нож, он выставил его перед собой, заставив Николаса попятиться, а сам тем временем поднялся на ноги. Противники снова закружились по площадке. Обернувшись, Николас увидел, что стоит спиной к парапету, а за ним – отвесный обрыв. План, созревший в голове его противника, был ясен. Как только Тейлард бросился в атаку, Николас отскочил влево, уходя от удара, и одновременно со всей силы ударил управляющего по руке, сжимавшей кинжал; оружие снова звякнуло о камень. Тейлард потерял от ярости разум. Вцепившись Николасу в плечи, он стал теснить его к парапету.

Они боролись на самой вершине башни не на жизнь, а на смерть. Тейлард бился отчаянно, но воля Николаса была сильнее: он сражался не только за «Уэстфилдских комедиантов», он мстил за маленького мальчика и его оскорбленную мать.

Вновь почувствовав спиной холодный камень, Николас резко качнулся в сторону, рванул Ромболла Тейларда на себя, и тот, вместо того чтобы скинуть Николаса с парапета, сам шагнул в пустоту, огласив сумрак криком отчаяния, который оборвал глухой удар о землю.

Спектакль «Ведьма из Колчестера» превзошел самые смелые ожидания. Комедианты старались вовсю, чтобы порадовать сэра Майкла в день его рождения, поэтому представление затмило даже «Генриха Пятого». В Главном зале яблоку некуда было упасть. Лоуренс Фаэторн, больше не страшась колдовских чар, сыграл мучимого хворями лорда Мэлэди неподражаемо. Его врага, сэра Фредерика Лоулеса, изображал Оуэн Илайес, а доктор Пьютрид в исполнении Барнаби Джилла изрядно повеселил зрителей своими остротами. Эдмунд Худ и Джеймс Инграм, игравшие расчетливых, скаредных адвокатов, не раз вызывали у зрителей смех. Остальные актеры не уступали им, и пьеса Эгидиуса Пая стала триумфальным завершением гастролей в Сильвемере. Сам автор сидел в зале и был на седьмом небе от счастья.

Однако радость и веселье, переполнявшие сэра Майкла, были омрачены горечью сожаления. Спектакль, совершенно околдовавший гостей, съехавшихся на день его рождения, для Гринлифа имел куда как более глубокий смысл. Черная Джоан, бредущая по сцене вперевалку, живо напоминала ему матушку Пигбоун. Увидев гибель Шортшрифта, сэр Майкл содрогнулся, вспомнив, как в этом самом зале лишь несколько дней назад был отравлен Роберт Патридж… Однако комедиантов нельзя было винить за совпадения, встречавшиеся в пьесе. Кроме того, Николас Брейсвелл избавил Сильвемер от ядовитой гадины, выведя на чистую воду Ромболла Тейларда, которому Гринлиф так доверял, – уже одно это оправдывало приезд труппы.

А кое-кто, вместо того чтобы играть на сцене с остальными, сидел в зале в окружении семейства Эндерби. Дэйви Страттон был полностью поглощен разворачивающимся перед ним действом, завороженно следя за игрой подлинных мастеров.

Когда спектакль закончился, зал взорвался аплодисментами. Актеры окружили сияющего от удовольствия Фаэторна, который, вновь войдя в роль лорда Мэлэди, провозгласил:

– Славословие – лучшее лекарство! Ни в чем себе не отказывайте!

На рассвете комедианты собирались в путь. Николас возился у телеги со скарбом – проверял, все ли на месте. Подошел Илайес и хлопнул друга по плечу:

– Теперь лошадям тянуть телегу будет легче!

– Точно, – согласился Брейсвелл. – Одним учеником меньше, и, думаю, этому скорее надо радоваться, чем печалиться. А поскольку Джером Страттон не отец Дэйви, договор, что мы заключили, теряет силу.

– Этот паршивый купчишка нарушил уйму законов.

– Ничего, он за все ответит.

– Угу. С доктором Винчем и матушкой Пигбоун.

– Да, они все замешаны в этой истории, но все-таки главным мерзавцем был Ромболл Тейлард. Какая ирония, – усмехнулся суфлер. – Страттон отдал нам Дэйви, чтобы избавиться от него, но нам пришлось снова везти его в Сильвемер. Чтобы отделаться от мальчика, ему предстояло терпеть соседство с нами целую неделю. А что в результате? Дэйви обрел мать!

– Интересно, как он теперь…

– Думаю, ему не на что жаловаться. Мистер Эндерби с радостью согласился взять его к себе.

– Всякий ребенок должен быть с матерью.

– Вздор! – пророкотал подошедший к друзьям Фаэторн. – Если так думать, мы вообще останемся без учеников. Запомни, Оуэн: театр – лучшая мать!

Скомандовав по коням, Фаэторн сам вскочил в седло и поехал впереди процессии. На крыльце, опечаленная разлукой, в окружении гостей стояла леди Элеонора и махала комедиантам на прощание. Владельца усадьбы нигде не было видно.

Фаэторн повел кавалькаду вдоль берега озера. В телеге рядом с Николасом сидел Эгидиус Пай, который все еще не мог прийти в себя от восторга.

– Спасибо! Спасибо вам огромное! – только и твердил он.

– Да нет же, это мы вас должны благодарить за чудесную пьесу, – кисло отозвался Николас.

– Все, довольно с меня судов. Не бывать мне больше адвокатом. Вы изменили мою жизнь!

Стоило Паю произнести эти слова, как раздался оглушительный грохот. Это был прощальный салют: сэр Майкл Гринлиф, стоявший на вершине башни возле дымящейся пушки, проводил взглядом ядро, которое, описав дугу, врезалось в самую середину озера. На актеров обрушились потоки воды и осколки льда.

Волшебник из Сильвемера наконец-то вывел формулу нового пороха.