Текст книги "Ученик дьявола"

Автор книги: Эдвард Марстон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Хотелось бы и мне этим похвастаться.

Преподобный Энтони Димент, низкорослый жилистый мужчина лет тридцати, обладал приятной наружностью и хорошими манерами. Святой отец дрожал от холода, хотя и кутался в толстый черный плащ. Он подышал на руки и, будто только сообразив, где находится, стянул с головы шляпу и склонился перед алтарем в благоговейном поклоне. Тук же снял не только шляпу, но и стеганую куртку. От одного его вида Энтони Дименту стало еще холоднее.

– Все ли готово, Джеред? – спросил он.

– Думаю, да.

– Мне никакой работы не осталось?

– Только службу отслужить.

– Скоро ты с этим уже сам начнешь справляться, – улыбнулся Димент.

Тук пришел в церковь незадолго до рассвета. Теперь небо стало заметно светлее, и храм осветился первыми лучами солнца. Димент прошел по приделу к задней части нефа и задумчиво провел рукой по краю купели.

– Надеюсь, вода не замерзнет, – вздохнул он.

– Ни за что не замерзнет, – заверил его Тук.

– У нас есть только один способ позаботиться об этом.

Димент скинул плащ, вернулся к сопрестолии и преклонил колена перед алтарной оградой. Джеред Тук последовал его примеру. Несколько минут они пребывали в молчании, пока их молитву не прервал грохот распахнувшейся двери. При виде вошедшего душа викария ушла в пятки. В самую последнюю очередь ему хотелось ссориться с Реджинальдом Орром – высоким, крепким, гладко выбритым мужчиной лет сорока, одетым в черное. Орр задыхался от негодования, его голос был подобен удару кнута.

– И что же я вижу? – вопросил он, с обвиняющим видом ткнув вперед пальцем.

– Где? – поинтересовался викарий.

– Да вот. На алтаре, прямо за вами. Золотая тарелка.

– Это подарок сэра Майкла, – пояснил Димент, кинув через плечо взгляд на большое блюдо, стоявшее на алтаре. – Его щедрость не знает границ.

– Равно как и его любовь к папистам. От этой тарелки так и тянет Римом.

– Мы целиком и полностью отринули католичество, – возразил Димент, стараясь говорить тверже. – И ты, Реджинальд, убедился бы в этом сам, если бы присоединился к нашей молитве.

– Я не желаю участвовать в папистских кривляньях! – воскликнул Орр.

– Но мы следуем законам нашей страны и служим только по протестантским обрядам.

– Тогда чего вы наряжаете церковь, будто ждете в гости самого папу римского? Вы только поглядите! Золотое блюдо! Серебряное распятие! Золотые украшения! Золотое шитье на шелковой ткани, прикрывающей алтарь! А ризница, забитая до потолка всякой мерзостью?! – Орр решительно зашагал по боковому нефу. – Папа – антихрист! Отречемся от него.

– Мы отреклись, – выговорил Димент.

– Вы? Плохо же вы отреклись!

– Тебе не угодишь, Реджинальд, – вздохнул викарий, довольный, что рядом с ним церковный староста. – Мы с тобой спорим уже не первый год, но ты остаешься непоколебимым.

– Я следую пути истинному.

– Но в рай ведет не одна дорога.

– Именно, – вступился Тук. – В рай ведет несколько дорог, Реджинальд Орр, и все-таки я сомневаюсь, что когда-нибудь тебя там встречу.

Гость скривился от злобы. На мгновение показалось, что сейчас он бросится на церковного старосту, однако вид широких плеч и мускулистых рук Тука удержал его.

Энтони Димент все еще не мог разобраться, как вести себя с Орром. Реджинальд был рьяным пуританином, слишком сильно презиравшим англиканскую церковь, чтобы посещать службы, и чересчур нетерпимым, чтобы оставить в покое других. Казалось, Орр приходит в церковь только ради того, чтобы в очередной раз устроить свару. Викарий собрался с духом: предстоял очередной скандал с самым упрямым человеком в приходе.

– Реджинальд, я не позволю тебе повышать голос в доме Божьем, – предупредил он. – Либо научись себя сдерживать, либо уходи.

– Неужели ты думаешь, что я жажду находиться в этом папистском вертепе?

– Мы в приходском храме Святого Христофора графства Эссекс.

– Да здесь все провоняло папистами!

– Коли так, зачем себя мучить и приходить сюда снова и снова?

– Мне надо с вами поговорить.

– Тогда тебе придется подождать другого раза, – энергично произнес Димент. – Сегодня утром мне предстоит провести обряд святого крещения, и нам с Джередом нужно подготовиться. До свидания, сэр.

– Пока я не получу ответа, никуда я не уйду, – заявил Орр. – А коль скоро вы лакеишка сэра Майкла, то у вас этот ответ имеется.

– Не смей оскорблять викария! – воскликнул Тук.

– Пусть говорит, – устало махнул рукой Димент. – Иначе от него не избавишься.

– Это уж точно, – усмехнулся пуританин. – Я всего-навсего хочу кое-что узнать. Все эти мерзкие слухи – правда или враки?

– Слухи?

– Говорят, в Сильвемер едет труппа комедиантов.

– Да, это так, – кивнул викарий. – Их пригласил сэр Майкл.

– Вы выразили протест?

– С какой стати?

– Господи! – в ужасе вскричал Орр. – Да ведь это же ваша прямая обязанность! Неужели вы хотите, чтобы наше графство было осквернено кучкой гадких подлых актеришек? Хотите, чтобы они ставили богомерзкие пьесы, в которых мальчики изображают развратных блудниц! Вы ведь не просто викарий – вы еще и капеллан сэра Майкла. Так воспользуйтесь своим влиянием. Пусть прогонит мошенников прочь.

– Но сэр Майкл и леди Элеонора очень уважают актеров.

– Театр – сущее проклятие. Он развращает всякого, кто имеет к нему отношение.

– Довольно спорное утверждение, Реджинальд.

Орр был потрясен:

– Хотите сказать, что одобряете эту затею?

– He то чтобы полностью, – проговорил Димент, отступая перед яростью Реджинальда. – Но я не имею права осуждать сэра Майкла или указывать ему, кого приглашать в его собственный дом.

– Остановите комедиантов! Они несут одни пороки!

– Они всего-навсего будут развлекать гостей, которые съедутся в Сильвемер.

– Нет, – Орр поднял указательный палец, – они едут соблазнять и развращать. Театры – вместилище греха. Они пестуют непристойность, дурачество, идолопоклонство. Они развращают невинные души и глумятся над приличиями. Комедианты – прирожденные развратники. Пока они здесь, ни одна женщина в радиусе десяти миль не может чувствовать себя в безопасности. – Он гневно потряс кулаком. – Остановите этих актеришек, чтобы они и близко не смели приближаться к Сильвемеру! А если вы этого не сделаете, – пригрозил он, – этим займется кто-нибудь другой!

Глава 6

Когда ключ в замке повернулся, уже давно рассвело. Николас Брейсвелл так больше и не уснул в эту ночь, решив караулить Дэйви Страттона. Сейчас мальчик крепко спал в своей постели. Николас встал и, проскользнув мимо его кровати, открыл дверь. По коридору удалялся слуга.

– Подождите! – крикнул Николас.

– Доброе утро, сэр.

– Нас заперли на ночь.

– Да, сэр.

– Почему?

– Мне так приказали, сэр.

– Кто?

– Управляющий, мистер Тейлард, сэр.

– Он вам объяснил – зачем?

– Нет, сэр. – Слуга указал на стопку аккуратно сложенной одежды: – Утром для мальчика из Холли-лодж доставили новое платье. Я его положил сюда.

– Спасибо.

Николас отпустил слугу и, подхватив одежду, вернулся в комнату. Ругать слугу за то, что он выполнил приказ, смысла не имело. Надо поговорить с Ромболлом Тейлардом лично. Одно дело, если бы гостям дали ключ, посоветовав запереться на ночь, но ведь произошло совсем другое. Их заперли словно пленников, и теперь Николас жаждал узнать почему.

Оуэн Илайес заворочался в постели. Он поприветствовал новый день громким зевком и потер глаза, разгоняя остатки сна.

– Доброе утро, Оуэн.

– Что, уже встал?

– Хотел перехватить слугу, когда он меня выпустил.

– Ты о чем?

– После того как мы уснули, нас заперли. Снаружи.

Валлиец сел в постели.

– Мне это совсем не нравится. Разве так следует поступать с гостями? – Оуэн все больше распалялся. – Такого можно ждать в Ньюгейте или в Маршалси, но только не в такой усадьбе, как Сильвемер. И это зовется гостеприимством?! Зачем сэру Майклу понадобилось сажать нас под замок?

– Об этом я и хочу спросить управляющего. Нас заперли по его приказу. Но, знаешь, – Николас усмехнулся, – это сыграло нам на руку. Ночью Дэйви снова пытался сбежать.

– Тысяча чертей! – вскричал Илайес, вылезая из постели. – Сейчас я с этого постреленка шкуру спущу!

Николас остановил его:

– Погоди, пока мы не выберемся из Сильвемера. Тогда и попытаемся вытянуть из него правду.

– Зачем ее вытягивать, когда ее можно просто-напросто выбить из мальчонки вместе со всей дурью?

– Лучше оденься. Я разбужу паренька, и мы пойдем поищем, где здесь нам собираются подать завтрак.

Однако громкий голос Оуэна уже разбудил Дэйви. Ночью, перед тем как снова отправить в постель, Николас заставил мальчика раздеться, и сейчас, заспанный, в измятой рубахе, паренек выглядел таким маленьким и беззащитным. Решительность, с которой он вновь пытался бежать, исчезла без следа. Дэйви был напуган, ожидая новых попреков от Николаса и сурового наказания от Илайеса. Пряча взгляд, он потянулся к изорванной одежде, но тут заметил новое платье и принялся одеваться. Николас плеснул в таз воды и умылся.

– Ты тоже умойся перед выходом, – обратился он к Дэйви.

Мальчик послушно кивнул.

– На горшок хочешь?

– Нет-нет.

– А как захочешь, – предупредил Илайес, – один из нас будет держать тебе пипиську. Глаз теперь с тебя не спустим.

Дэйви судорожно сглотнул и застегнул последние пуговицы. В скором времени троица, дружно топоча, спускалась по лестнице. В кухне их уже ждал слуга, а затем подошел и повар со снедью. Мальчик проголодался и на этот раз присоединился к Николасу и Оуэну, которые уминали за обе щеки пироги с индюшатиной. Мужчины запивали еду разбавленным элем, а Дэйви подали чашку молока.

Николас решил приободрить мальчугана.

– Сегодня, Дэйви, ты снова увидишь других учеников, – произнес он. – Как ты с ними – ладишь?

– Они не такие уж плохие, – пробубнил Дэйви.

– Сначала они будут над тобой насмехаться.

– Они уже насмехаются, – уныло признался Дэйви.

– А ты не обращай внимания. Так уж заведено. Они точно так же вначале издевались над Диком Ханидью. Ну и что? Он самый лучший из всех.

– Дик – мой друг, – слегка оживился мальчик.

– Он тебя дразнит?

– Нет. Дразнятся другие. Я хочу поскорее увидеть Дика Ханидью.

Эти слова были пусть и единственным, но все же свидетельством того, что мальчик хочет вернуться в Лондон и остаться с «Уэстфилдскими комедиантами». Когда трапеза подошла к концу, гости поблагодарили повара и, надев принесенные слугой шляпы и плащи, проследовали в аванзал. Там у двери их поджидал Ромболл Тейлард. Управляющий нетерпеливо переминался с ноги на ногу, желая побыстрее спровадить гостей.

– Доброе утро, господа. Как спалось?

– Недурственно, – медленно произнес Николас, – но спалось бы куда слаще, если бы кое-кто не запер нас. Зачем вам это понадобилось?

– Я полагал, так будет лучше, сэр.

– Лучше?! – прорычал Илайес. – Вы боялись, что мы примемся бродить по дому в поисках выпивки и женщин? Черт подери! Мы же взрослые люди, к чему нас запирать, словно диких зверей?

– Мне жаль, что вас это расстроило, – холодно произнес Тейлард.

– Расстроило?! – Оуэн был в ярости. – Это еще мягко сказано!

– Совершенно согласен, – кивнул Николас, впиваясь в Тейларда взглядом. – Вам следует объясниться. Не думаю, что вы совершили этот возмутительный поступок по приказанию сэра Майкла.

– Это действительно так, – спокойно признал Тейлард. – Сэр Майкл тут ни при чем.

– Так, значит, вы все решили сами?

– Не совсем. Но я с готовностью согласился, как только услышал предложение.

– От кого же?

– От мистера Страттона.

Николас тут же вспомнил вчерашний короткий разговор этих двоих у дверей, когда отец Дэйви уезжал. Он также понял смысл просьбы Страттона: чтобы сын в очередной раз не сбежал, Джером просил посадить Дэйви под замок.

– Но почему вы не дали ключ нам? – удивился Николас.

– Я боялся, что вы крепко заснете и не заметите, как кто-нибудь украдет ключ. – Управляющий кинул взгляд на Дэйви, который слегка покраснел. – Я приношу свои извинения и безропотно принимаю ваши укоры.

– Все равно я не понимаю, почему нас не предупредили, – пробурчал Оуэн.

– Да, я согласен, это мое упущение.

– Скажите, а сэр Майкл знает об этой истории – о том, что его управляющий выполняет приказы постороннего человека? Я думаю, владелец Холли-лодж вряд ли позволил бы сэру Майклу вмешиваться в управление своим поместьем. – Николас с удовлетворением увидел, что Тейлард наконец почувствовал себя не в своей тарелке. – Вы собираетесь доложить о произошедшем сэру Майклу?

– Сэра Майкла не следует беспокоить по таким мелочам, сэр. Единственное, что в моих силах, – заверил Тейлард, – пообещать вам, что ничего подобного больше не случится. Когда вы вернетесь на следующей неделе со всей труппой, вы сможете беспрепятственно ходить по всем владениям сэра Майкла. Уверяю вас, никто не станет ограничивать вашу свободу.

Теперь Николас понял, что Джером Страттон, велев запереть их на ночь, выдал себя с головой. Бойкий и складный рассказ купца о том, как и почему пропал мальчик, был откровенной ложью. Пони не понес. Дэйви Страттон действительно пытался сбежать, и его отец знал об этом.

В это время Оуэн Илайес обрушил на управляющего целый поток брани и попреков, однако Тейлард остался невозмутим. Дождавшись, когда валлиец замолчал, он с достоинством открыл дверь.

– Я-то думал, должность управляющего поважнее, чем открывать двери гостям, – заметил Николас.

– Или запирать их на ночь, – поддакнул Илайес.

– Просто так получилось, что, когда вам настало время уходить, я очутился здесь, – деревенея, отозвался Тейлард.

– Тогда будьте любезны, позовите своего хозяина. – Николас говорил таким тоном, словно обращался к нерасторопному слуге. – Прежде чем отправиться в обратный путь, мы хотим поблагодарить его за гостеприимство.

– К сожалению, это невозможно, – последовал неожиданный ответ.

– Он что, снова стреляет из пушки по дичи? – усмехнулся Илайес.

– Нет, сэр, у него гость. Только что по крайне важному делу прибыл викарий. Их с сэром Майклом нельзя беспокоить.

Николас уже твердо решил, что не даст высокомерному Тейларду выставить их из дома.

– В таком случае, – продолжил он, – мы бы хотели поговорить с леди Элеонорой. Или вы сможете выдумать отговорку, объясняющую, почему супруга сэра Майкла также не может попрощаться с гостями?

– Думаю, я могу проверить, не занята ли леди Элеонора, – замялся управляющий.

– Думаю, это надо сделать непременно. Сэр Майкл и его супруга будут крайне недовольны, узнав, что гости уехали не попрощавшись, – язвительно улыбнулся Николас.

В эту минуту раздались шаги, и в аванзал вышли двое мужчин. Они были так заняты разговором, что поначалу не заметили стоявших у дверей. Нынешний наряд сэра Майкла гораздо больше соответствовал его положению владельца усадьбы. Он ступал, положив руку на плечо Энтони Димента, и был явно в дурном расположении духа: но стоило ему увидеть актеров, как лицо его просветлело.

– Ах, – воскликнул он, – я так рад, что застал вас перед отъездом! Кстати, познакомьтесь, это мой капеллан. – Илайес и Николас склонили голову в приветствии. – Я как раз рассказывал Энтони о том, какие вы чудесные товарищи и как нам с женой не терпится поскорее принять у себя «Уэстфилдских комедиантов»… Увы, кое-кто не разделяет наших восторгов. Энтони не только мой капеллан, он еще и викарий церкви Святого Христофора… – Димент что-то зашептал сэру Майклу на ухо, и тот замолчал. – Ну конечно же, Энтони, конечно, ступайте, если у вас крещение. С вашей стороны было очень любезно отложить его и приехать сюда.

Распрощавшись с гостями, викарий с виноватым видом поспешно скрылся, а сэр Майкл, нахмурив брови, повернулся к Николасу и Илайесу.

– Вот ведь незадача, – заговорил он. – Не то чтобы беда непоправимая, но и со счетов ее сбрасывать нельзя. Энтони узнал о ней первой. Кое-кто противится вашему приезду. – Владелец Сильвемера покачал головой. – У нас здесь есть община пуритан – небольшая, но очень деятельная. Один человек из этой общины, по имени Реджинальд Орр, вот уже много лет для меня как больная мозоль. Поразительный надоеда.

– Нам в Лондоне каждый день приходится сталкиваться с неодобрением пуритан, – понимающе произнес Николас.

– О, тогда мне не придется объяснять, как они относятся к актерам.

– Они называют нас исчадиями ада – и это самое мягкое из их оскорблений.

– Реджинальд Орр не станет ограничиваться оскорблениями, – мрачно произнес сэр Майкл. – И дело не только в «Уэстфилдских комедиантах» – у нас с ним давние нелады. В этих землях я вершу суд. Несколько раз мне приходилось штрафовать его за возмущение спокойствия, а два раза я даже посадил его в колодки. Вот он и точит на меня зуб.

– Этот узколобый дурачок нас не напугает! – запальчиво воскликнул валлиец. – Мы к таким сумасшедшим уже привыкли.

– Не думаю, что вам доводилось иметь дело с безумцами столь упорными и целеустремленными. – Сэр Майкл резко втянул воздух сквозь зубы. – Энтони Димент рассказал мне, что этот негодяй сегодня утром вломился в церковь и угрожал вам.

– Как же он может воспрепятствовать нашему пребыванию в вашем доме? – удивился Николас. – Ведь это ваше частное дело.

– Такой человек, как Орр, может.

– Он что, попытается сорвать наше выступление?

– Хуже. – молвил сэр Майкл. – Он сказал, что не даст вам даже добраться до Сильвемера.

Полностью оправившись от диковинной болезни, Лоуренс Фаэторн явился к Эдмунду Худу в самом лучшем расположении духа, однако застал приятеля весьма озабоченным и встревоженным.

– Что, адвокатишка здесь? – догадался Фаэторн.

– О да. Явился с первыми лучами солнца. Как обычно, преисполнен вдохновения, которое меня вот-вот в гроб вгонит.

– И как успехи?

– Вообще никак. Он снова принялся за правку, которую мы внесли вчера.

– Пламя и сера! – воскликнул Лоуренс. – Где этот мерзавец? Я жажду с ним поговорить.

Он поднялся за Худом по лестнице в комнату. Эгидиус Пай сидел за столом у окна с пером в руках и, самодовольно усмехаясь, что-то с азартом вычеркивал и вписывал. При виде ворвавшегося в комнату Фаэторна он издал булькающий звук.

– Доброе утро, сэр, – холодно улыбнувшись, поздоровался актер.

– Доброе утро, мистер Фаэторн! – воскликнул Пай. – Какая неожиданная радость, сэр! Сами видите, работаем вместе. Кстати, – он кивнул на лежавший перед ним лист, – я только что внес серьезную правку в пролог.

– Опять? – простонал Худ.

– Вы еще сидите на прологе? – в ужасе спросил Фаэторн.

– Радуйся, что вообще добрались до него, – проворчал Худ. – Мистер Пай целый час спорил о названии.

– Не спорил, – поправил адвокат, – а просто пытался сделать лучше.

Фаэторн скрипнул зубами. Они обходились с новоявленным автором слишком мягко. Настала пора познакомить его с жестокими реалиями театральной жизни. Лоуренс схватил листки пергамента, сложил их в стопку и сунул адвокату в руки:

– Забирайте вашу пьесу, сэр.

– Но почему?! – охнул потрясенный Пай.

– Потому что в Эссексе мы ее ставить не будем.

– Но как же так?

– А что вы еще предлагаете, если автор не в состоянии определиться даже с названием? Можете селить свою ведьму куда угодно: хоть в Колчестер, хоть в Рочестер, в Винчестер, в Йорк – мне плевать! В Эссекс мы с пьесой не едем. У меня нет другого выхода.

– Но мы заключили договор, – протестовал адвокат. – Я вас по судам затаскаю. Вы согласились купить и поставить мою пьесу.

– А я и не отказываюсь, – возразил Фаэторн. – Контракт обязывает нас поставить пьесу – но о сроках не сказано ни слова. Мы можем начать репетиции хоть через год. Может быть, к этому времени вы наконец приведете ее в порядок.

– За какой-то год? – усомнился Худ. – Дай ему лучше десять лет.

– Но я хочу, чтобы ее поставили сейчас, – захныкал Пай. – Я вложил в нее всю душу.

– Значит, нужно подходить к правке более ответственно.

– Так я и подходил ответственно! Мистер Худ вам подтвердит…

– Слишком ответственно, – подал голос Эдмунд. – Мистер Пай хочет переправить буквально все: от первой буквы до последней. И тут же выражает желание вернуться к исходному варианту.

– Довольно! – Фаэторн был неумолим. – Забирайте пьесу.

– Нет! – взвыл Пай. – Умоляю!..

– Вы должны были помогать Эдмунду, а не мешать ему.

– Так я и помогал!..

– Плохо помогали, скажу я вам. Мы уезжаем в Эссекс в понедельник, а у вас еще ничего не готово. Как мы сможем с ней выступить, если не отрепетируем ее? А как мы отрепетируем пьесу, – вопрошал он, приблизив свое лицо к лицу Пая, – если она практически не дописана? Простите, сэр, но мы не можем ждать до Страшного суда, когда вы наконец ее закончите.

Эгидиус Пай молчал, уставившись на кипу пергамента в своих руках, и явно взвешивал все «за» и «против». Фаэторн подмигнул Худу: уловка сработала.

– Я от всей души прошу меня простить, – наконец заговорил Пай. – Я адвокат и по привычке не хотел работать второпях. Осторожность для меня все.

– На сцене все иначе, – продолжал пугать Фаэторн. – Там главное – храбрость и пыл. Мой бог, да разве в сочинительстве нужна осторожность?! Мистер Пай, мы выступаем в театре, а не в церкви. Наши покровители ждут от нас захватывающего сюжета и волнующего зрелища. Они хотят смеяться над шутками.

– Я думал, у меня в пьесе все это есть…

– Да, это так, – мягко произнес Худ. – И у нас есть все основания полагать, что вашу, пока еще неплохую, комедию можно сделать выдающейся, даже гениальной. Но, мистер Пай, для этого-то и надо внести кое-какие изменения. Но мы никогда не доберемся до конца, если вы и дальше будете спорить о каждой запятой!..

– Можете ее забирать и работать над ней в свободное время, – разрешил Фаэторн. – Как только мы сочтем, что она готова к постановке, приступим к репетициям.

– Но она просто создана для того, чтобы ее поставили в Эссексе. – Пай совсем сник.

– Вы были бы правы, если б мы могли отдать ее переписчику сегодня же. Но об этом не может быть и речи. Вы слишком печетесь о своей работе, мистер Пай. Так бывает со всеми новичками, – снисходительно добавил Лоуренс. – Сидят на пьесе, как куры на яйцах, и клюют каждого, кто посмеет приблизиться. Пьесы пишут для того, чтобы их ставили, сэр. А яйца несут, чтобы из них делали омлет.

Адвокат снова задумался, и Фаэторн опять подмигнул Худу. Эдмунду было немного неловко за друга, устроившего адвокату такую сцену, однако он знал, что другого выхода у них нет. Наконец до Эгидиуса Пая дошла идея, к которой его подталкивал Лоуренс.

– Я вижу один выход. – смиренно произнес он. – Я согласен на название «Ведьма из Колчестера» и также соглашаюсь со всем, что мистер Худ говорил о пьесе. Он куда опытнее меня, а его нюх – тоньше. – Эгидиус протянул пергамент Худу: – Есть ли хотя бы малейшая надежда, что вы сможете исправить ее сами, в одиночку?

– Н-ну, Эдмунду пришлось бы хорошенько потрудиться, – с деланой серьезностью проговорил Фаэторн. – Теперь даже он может не управиться в сроки.

– Но он мне сказал, что правки не так уж и много?..

– Это было вначале, мистер Пай, – устало вздохнул Худ. – Но вы правили и правили, вычеркивали, правили снова, и так до бесконечности, до неузнаваемости…

– Помогите же мне, мистер Худ! – взмолился адвокат. – Прошу вас!

– Решать тебе, Эдмунд, – покачал головой Фаэторн. – Лично я сильно сомневаюсь, что ты успеешь в срок.

Адвокат устремил полный мольбы взгляд на Худа. На самом деле сочинитель был не в восторге от предстоящей работы. Но если он не согласится быстро внести правку, «Уэстфилдские комедианты» никуда не поедут и останутся без работы. Сейчас судьба всей труппы зависела от одного человека.

– Итак, Эдмунд, – продолжал важничать Фаэторн, – что скажешь? Согласен спасти работу мистера Пая – или махнем рукой и возьмем другую пьесу? Их ведь у нас много.

Адвокат содрогнулся, а Худ сдержанно кивнул:

– Я согласен. Берусь.

– Спасибо! Спасибо вам, сэр! – Пай возликовал и заключил Эдмунда в объятия, обдав зловонием.

– Что ж, тогда за дело, Эдмунд! – Фаэторн решительно направился к двери. – Сегодня у меня будут для труппы хорошие вести.

– Не смею вас больше задерживать, мистер Худ, – тараторил Пай, собирая сумку. – Просто еще раз хочу поблагодарить вас за доброту. Вы просто по-рыцарски великодушны, сэр.

Фаэторн сам проводил адвоката и прикрыл за ним дверь. Послушал, как тот удаляется по лестнице, а потом расхохотался и крепко хлопнул друга по спине:

– Так ты теперь у нас рыцарь? Встань, сэр Эдмунд Худ.

– Ты обошелся с ним довольно жестоко, Лоуренс.

– Может быть, но я действовал во благо всей труппы. Неужели ты бы предпочел, чтобы мы упустили такую чудесную возможность? – Он снова рассмеялся. – А ты заметил – он аж подпрыгнул, когда я сказал, что у нас навалом других пьес? Ха-ха! Ну и плевать. Главное – сработало! Впрочем, – посерьезнел он, – не будем понапрасну тратить драгоценное время. Сегодня надо будет отдать переписчику хотя бы часть.

– Сделаем, – пообещал Худ. – В первом действии почти ничего не надо править. Разве что только стоит для большего эффекта переставить две сцены. Я говорил об этом Паю, он согласился. Сцена с лордом Мэлэди подлиннее, она будет выигрышнее в конце.

– Это которая, Эдмунд?

– Там, где на него в первый раз нападает хворь. – помнишь? У лорда Мэлэди начинается какая-то странная лихорадка. Ты вроде говорил, что тебе не терпится сыграть именно эту сцену.

– Кажется, я ее уже сыграл, – задумчиво проговорил Фаэторн.

– Главное, тебе посмешнее упасть на руки жены. Зрители помрут со смеху.

– Уверяю тебя, в этом ничего смешного нет. – мрачно произнес актер. – Слушай, Эдмунд, я эту пьесу читал давно, ты ее знаешь лучше. Напомни мне, как там по сюжету: у лорда Мэлэди начинается лихорадка, а потом болезнь чудесным образом проходит, прежде чем лекарь успевает дать ему микстуру?

– Именно. Лекаря, доктора Пьютрида, будет играть Барнаби.

Тут Худу показалось, что Фаэторн содрогнулся.

– Прошлым вечером, – пробормотал Лоуренс, – доктора звали Уитроу…

Обратная дорога оказалась не слишком богатой событиями: грабители не встречались, да и Дэйви больше не пытался убежать. Даже наоборот: стоило им отъехать от Сильвемера, как он тут же попросил прощения за свое поведение. Казалось, мальчик искренне раскаивается.

– Простите, что заставил вас беспокоиться, – произнес он с чувством. – Я был неправ.

– Неправ – не то слово, – огрызнулся Оуэн Илайес. – Ты поступил очень дурно. Мы страшно за тебя волновались. И зачем ты тогда пустил лошадь вскачь?

– Я ничего не мог поделать.

– Только не надо снова врать, что лошадь понесла! – предупредил Илайес. – Будь это правдой, ты бы непременно закричал.

– Я собирался к вам вернуться, честное слово, – заверил мальчик.

– Но зачем ты удрал? – воскликнул Николас Брейсвелл. – Вряд ли был сиюминутный порыв – ты задумал побег заранее и специально завел нас в лес, чтобы потом сбить со следа. Ты ведь ради этого и напросился с нами в Эссекс, так?

– Да, – сознался мальчик.

– Может, тебе с нами не нравится?

– Нет, что вы, мистер Брейсвелл, нравится.

– Может, ты не хочешь быть учеником в труппе?

– Хочу, – ответил Дэйви не задумываясь.

– Тогда почему ты удрал?!

– Я же вам говорю. Так получилось. Я бы вас нагнал в Сильвемере.

– И куда же ты поехал?

– Так… – Мальчик пожал плечами.

– Хотелось бы услышать более развернутый ответ, – саркастически сказал Николас.

– Я говорю правду. – Дэйви стоял на своем. – Мне просто хотелось немного побыть одному и все хорошенько обдумать. И то, что рассказал об Огоньке мой отец, не такая уж и неправда, – продолжил он, повернувшись к Илайесу. – Я ехал, ехал, а тут какой-то зверь страшно завыл. Огонек перепугался и понес. Я налетел на сук и свалился на землю. Оттуда и шишка с царапинами. А потом стемнело, и я заблудился…

– А ночью? – не отступал Николас. – Ночью ты снова задумал сбежать.

– Нет, – помотал головой Дэйви.

– Ну мне, по крайней мере, показалось именно так. И отец твой как чувствовал, что ты собираешься удрать, вот и наказал управляющему запереть дверь.

– Честное слово, никуда я не убегал. Я бы вернулся.

– Но откуда?!

– Не знаю.

– А мне кажется, Дэйви, что знаешь.

– Мне просто хотелось побыть одному, вот и все, – упорствовал мальчик. – Я бы тихонько прокрался в комнату, пока вы спите. Вы бы с мистером Илайесом ничего и не заметили.

– Но так получилось, что мы заметили. – В голосе Илайеса чувствовался яд. – И то, что мы заметили, пришлось нам не по вкусу. Это из-за тебя нас заперли в комнате.

– Ладно, Оуэн, забыли. – Николас махнул рукой. – Если уж кого винить, так это мистера Страттона. Но главное, что его сын снова с нами. Начал Дэйви не шибко хорошо, но он все еще может стать отличным учеником. – Он искоса взглянул на мальчика. – Если, конечно, он этого хочет.

– Я буду стараться изо всех сил. – пообещал Дэйви.

– Да уж пожалуйста. Поступив в труппу «Уэстфилдские комедианты», ты стал частью семьи. Мы все друг другу как родные, поэтому сбеги любой из нас – было бы дико.

– Я просто хотел ненадолго удалиться…

– Чтобы побыть одному, – закончил за мальчика Николас. – Я знаю. Ты уже нам это рассказал. Но вопрос в другом: почему тебе так сильно хотелось побыть одному? О чем ты собирался подумать?

– О многом.

– Например?

Дэйви едва заметно задрожал.

– О том, что со мной будет…

Мальчик показался Николасу таким маленьким и беззащитным, что захотелось его обнять. Искреннее отчаяние в глазах Дэйви не укрылось и от валлийца. Оуэн сменил гнев на милость.

– Я скажу, что с тобой будет, Дэйви, – бодро заговорил Илайес. – Ты никогда не забудешь «Уэстфилдских комедиантов». У нас весело. Мы научим тебя петь, танцевать, фехтовать, драться, жестикулировать, играть на сцене и радоваться жизни. Смею тебя заверить, это гораздо приятнее, чем падать с пони.

– Мы будем о тебе заботиться, – добавил Николас. – А ты, главное, не бойся.

– Спасибо. – Дэйви, казалось, успокоился. – Да я и не боюсь.

Как только тракт сделался шире, всадники перешли на легкий галоп. Погода смилостивилась над путниками: ветер стих, и стало гораздо теплее. Когда вскоре после полудня путники остановились перекусить в трактире, Николас порадовался, заметив, что проехали они уже немало. Еще больше его утешала перемена в Дэйви Страттоне. После того как мальчик извинился, казалось, он только и мечтал поскорее приступить к ученичеству в труппе. Он с интересом говорил о предстоящих гастролях в Сильвемере и выспрашивал подробности о пьесах, которые собирались ставить. Когда они снова тронулись в путь, было решено прекратить все разговоры о событиях минувшего дня.

Несмотря на кажущуюся близость к столице, добраться из Эссекса в Лондон было не так-то просто.

Река Ли и ее притоки представляли собой серьезную преграду для любого путника, да и прилегавшие к Темзе заболоченные земли тоже служили нешуточной помехой. Зима оказалась путникам на руку. Непролазные болота сковал лед, и теперь по ним можно было проехать словно посуху, срезав милю-другую. И когда путники пересекли несколько мостов у Стратфордон-Боу, вдалеке замаячили стены крупнейшего города Англии. Сияло солнце, отражаясь от крыш и взметнувшихся к небу шпилей. Над городом громоздился купол собора Святого Павла. Поблескивали башни Тауэра.