Текст книги "Ученик дьявола"

Автор книги: Эдвард Марстон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Какая потеря для его жены, – приглушенно произнес он, обращаясь к сэру Майклу. – Однако мы-то можем веселиться: Роберт больше не предъявит ни одного из своих огромных исков.

– Да, его услуги обходились недешево, – согласился Гринлиф.

– Мало того, он еще и работал медленно. Оно и понятно: чем дольше тянется дело, тем больше гонорар. Ему на герб очень пошла бы улитка, влекущая за собой огромный мешок с золотом!

– Ну, не будем дурно о покойных.

– Я его и не хулю. Как раз наоборот, я восхищаюсь человеком, который сумел сколотить такое состояние.

– Насколько я помню, у вас с Робертом были серьезные разногласия.

– О, исключительно по деловым вопросам, – беззаботно произнес Страттон. – В остальном я в нем души не чаял.

Неожиданно возник Ромболл Тейлард и что-то зашептал своему господину на ухо. На лице Гринлифа явно боролись два чувства – радость и удивление. Затем он поднялся.

– Леди и джентльмены, прошу меня извинить, – проговорил он. – Я скоро вернусь.

В зале царило веселье. Позабыв о покойном, гости принялись обсуждать актеров. Лоуренса Фаэторна то и дело поминали с восторгом, достались комплименты и другим комедиантам. Дамы восхищались хореографическими талантами Барнаби Джилла, мужчины с жаром обсуждали Эмилию, роль которой так убедительно сыграл Ричард Ханидью.

Когда через некоторое время вернулся сэр Майкл, он, снова сев рядом со Страттоном, доверительно сообщил ему:

– Одного из мерзавцев поймали. Это заслуга достопочтенного Николаса Брейсвелла. Он не только спас конюшню от пожара, но еще и поджигателя поймал.

– И кто же этот негодяй?

– Исаак Апчард.

– Это же один из дружков Реджинальда Орра.

– Именно, Джером. Нашему непокорному мистеру Орру можно предъявить обвинение в соучастии. И это только самое малое! Вообще-то пока Исаак Апчард клянется, что его друг не имеет никакого отношения к поджогу, но я думаю, когда он присягнет на Библии в суде, то запоет по-другому. – Гринлиф сухо рассмеялся. – Нам есть что праздновать. Один злодей за решеткой, второй скоро к нему присоединится. – Он поднял бокал с вином: – Давайте выпьем за Николаса Брейсвелла, он того заслужил, да и о вашем сыне Дэйви забывать не будем.

– Дэйви?

– Мальчик одержал на сцене маленькую победу. Порадовал нас, посмешил. Вы можете гордиться своим сыном.

– Я и горжусь. – Страттон выдавил из себя улыбку…

Дэйви Страттон осмелился приблизиться к дому, только когда стемнело. Он шел очень долго, иногда бежал, и вот теперь, перед последним рывком, он чувствовал, что нуждается в отдыхе. Дэйви отправился в путь налегке, взял с собой только смену одежды, сложив ее в сумку, которая висела сейчас у него на плече. В лесу было холодно, и он, притоптывая, подышал на руки, чтобы согреться. Убедившись, что стемнело настолько, что его не заметят, мальчик, пригнувшись, направился к дому и, крадучись, обогнул его. Ставни были прикрыты, но сквозь щели в них наружу пробивался свет. Собравшись с духом, мальчик принялся карабкаться вверх по скользкой каменной стене. Дюйм за дюймом Дэйви поднимался, стараясь не смотреть вниз и страшась, что его в любой момент могут обнаружить.

Добравшись до нужного окна, он вцепился пальцами в карниз, ногами нащупывая опору. Как только ему удалось встать поудобнее, он тихонько постучал в ставню. Ответа не было. Сердце мальчика предательски екнуло: что, если спальня пуста? Тогда ему придется провести на стене несколько часов. Но это ему не под силу. А что, если он сорвется? И тут он совершил ошибку – поглядел вниз. Голова тут же закружилась, и Дэйви в отчаянии снова постучал: на этот раз он с облегчением услышал шаги за ставнями. И тут накатила новая волна страха: а что, если откроет не тот, кто нужно? Или откроет так резко, что он не удержится на стене? Он покрепче вцепился в карниз – оставалось только ждать.

Щелкнула задвижка, одна из ставен медленно приоткрылась, и в окне показалось лицо. Женщина посмотрела по сторонам, заметила дрожащего, прижавшегося к стене мальчика.

– Дэйви! Что ты здесь делаешь?

Ужин, накрытый на кухне в Сильвемере, значительно уступал в роскоши праздничной трапезе, устроенной для гостей, однако актеры уминали его с гораздо большим удовольствием. Комедианты пришли в восторг, когда узнали, что Исаак Апчард пойман и взят под стражу. Они то и дело славили Николаса Брейсвелла. Конечно, Оуэн Илайес тоже не был обойден вниманием, однако все понимали, что настоящий герой дня – суфлер. Упав с лошади во время погони, Николас заработал еще несколько ссадин и синяков, но остался цел. Теперь он сидел между Лоуренсом Фаэторном и Барнаби Джиллом, являя собой образец скромности.

– Он сам себя выдал, – объяснял Николас. – Если бы он спокойно проскакал мимо нас и приветственно поднял шляпу, через несколько минут мы бы с Оуэном о нем и не вспомнили. Но уж слишком он себя подозрительно вел.

– Это верно, – согласился Илайес. – Негодяй вышиб меня из седла, когда проезжал мимо.

– Ты уверен? Может, ты сам свалился, изрядно заложив за воротник? – поддел валлийца Фаэторн.

– Да ничего подобного! – возмутился Оуэн, стараясь перекрыть общий хохот. – Да я в один присест могу выдуть бочонок пива, а потом без седла доскакать до вершины Сноудауна.

– Дайте Николасу досказать, – махнул рукой Джилл.

– Между прочим, Барнаби, я тоже там был, – заметил Илайес.

– Ага. Ловил лошадей. Знаем, уже слышали.

– Оуэн пришел на помощь как раз вовремя, – возразил Николас, вступаясь за друга. – Без него я бы ни за что не справился. Мы связали мистера Апчарда и доставили к констеблю.

– Вот это меня и волнует, – нахмурился Фаэторн. – Констебли в Эссексе еще хуже, чем в Лондоне. Похоже, эту должность можно занять, только если ты одноглазый, однорукий, одноногий и однозубый.

– А этот Апчард не сбежит? – с сомнением проговорил Джилл.

– Куда ему! – заверил Николас. – Констебль хоть и человек в возрасте, но дело свое знает. Он посадил мерзавца в такую камеру, откуда не выберешься.

Вся труппа приободрилась. Фаэторн ничего не сказал актерам о побеге нового ученика, а поимка Апчарда отвлекла внимание от Дэйви Страттона. Эля комедиантам наливали вволю, и они долго пировали, прежде чем стали наконец расходиться. Одним из первых поднялся Джилл.

– Хочу тебе кое-что сказать по секрету, Николас, – сказал он на ухо суфлеру. – Передай сопляку, что я его серьезно предупреждаю: в этой труппе клоун – я. Если Дэйви на сцене еще раз предпримет хоть малейшую попытку развеселить публику, я порублю его на мелкие кусочки и скормлю свиньям.

Постепенно кухня опустела, и Николас с Фаэторном остались вдвоем. Теперь Лоуренс мог поделиться с другом своими тревогами. Обеспокоенный обстоятельствами смерти Роберта Патриджа, он поведал Брейсвеллу о том, что ему сказали сэр Майкл и доктор Винч.

– Мне кажется, Ник, что лекарь врет.

– Но зачем?

– Понятия не имею. Но он наотрез отказался говорить об отравлении и имел наглость заявить, что это я виноват в том, что у бедняги случился сердечный приступ. Мол, несчастный переволновался, следя за злоключениями герцога Козимо.

– От лекаря нечасто услышишь подобное заключение.

– И все-таки он меня вылечил, когда у меня пропал голос.

– Не забывай, что голос тебе вернула отнюдь не микстура доктора Винча, – уточнил Николас. – Снадобье приготовила матушка Пигбоун. Ты много знаешь докторов, которые обращаются за помощью к ведуньям?

– Ни одного, Ник.

– Сказать начистоту, мне даже хочется познакомиться с этой матушкой Пигбоун, – задумчиво произнес Брейсвелл. – Должно быть, она весьма незаурядная женщина, коль скоро пользуется доверием такого человека, как доктор Винч. Что же касается его заключения о смерти, то, может, он солгал, не желая сеять панику.

– Да с чего ей взяться?

– Скоропостижная кончина всегда рождает множество кривотолков. А теперь представь, что бы случилось, объяви он во всеуслышание, что несчастного отравили. Кроме того, – добавил Николас, – доктор ведь только наскоро осмотрел покойного там, в зале.

– То-то и оно, – кивнул Фаэторн, допивая эль, – поэтому доктор так хотел тщательно осмотреть тело.

– Где оно сейчас? В Сильвемере?

– Думаю, да. Вроде бы в семейной часовенке.

Николас задумчиво водил пальцем по краю кружки.

– Тебе не кажется, что нам следует засвидетельствовать свое почтение мистеру Патриджу? – наконец сказал он. – Он может поведать нам то, что скрывает от нас доктор Винч.

– Как? Он же мертвее мертвого.

– Я столько раз видел смерть, что и счет потерял. – Лицо Николаса приобрело странное выражение. – У нее много личин. Когда я плавал с Дрейком, у нас умерло много народу. Кто-то утонул, кого-то убило, нескольких вздернули. Люди умирали от лихорадки, цинги, усталости, травились ядовитыми рыбами и собственной мочой, которую пили, когда кончалась вода. По лицу покойника сразу можно понять, от чего он умер.

– Довольно слов. – Фаэторн решительно поднялся и взял в руки свечу. – Пора познакомиться с этим адвокатом поближе. Давно хочу у него спросить, понравился ли ему спектакль.

Они вышли в коридор. Еще раньше Гринлиф показал Николасу весь дом, так что суфлер знал, что часовня находится в восточном крыле усадьбы. В задней части часовенки помещалась маленькая комната, к которой вела лесенка; там и лежал покойник. Николас и Фаэторн медленно спустились по ступенькам и открыли дверь. Горела свеча, отбрасывая бледный, неверный свет на тело, лежавшее на мраморной столешнице. Повсюду были травы, призванные своим ароматом хотя бы немного смягчить дух в помещении, однако запах смерти был сильнее. Фаэторн подошел к телу Патриджа и поднес свечу к его лицу. Внимательно его рассмотрев, Брейсвелл затем откинул саван; обнаженное тело покойника недвусмысленно свидетельствовало, что Роберт Патридж принял мучительную смерть.

– Неужели это я с ним такое сотворил? – прошептал Фаэторн.

– Один ты бы не справился. Тебе явно кто-то помог, – ответил Николас. – Роберта точно отравили.

– Вот и сэру Майклу тоже так показалось.

Николас снова прикрыл тело, и друзья повернулись, собираясь уходить, но, увидев в дверном проеме высокую фигуру, застыли на месте. В дрожащих отблесках двух свечей они разглядели лицо Ромболла Тейларда, искаженное гримасой холодной ярости. Друзья даже не слышали, как он подошел.

В голосе управляющего ясно слышалось осуждение.

– Джентльмены, что вы здесь делаете?

Фаэторн пожал плечами;

– Заблудились…

Тихо напевая себе под нос, матушка Пигбоун подложила в огонь еще одно полено и поправила висевший над пламенем котелок. Она поднялась на рассвете, чтобы накормить Вельзевула, прежде чем позавтракать самой. Черный боров не только скрашивал ее одиночество – Вельзевул издалека чувствовал приближение незнакомцев, и сейчас, слыша громкое хрюканье, доносившееся из загона, матушка Пигбоун знала наперед: к ней кто-то едет. Женщина вытерла руки о грязный передник и вышла на тропинку посмотреть, кто же к ней решил наведаться. Наконец на прогалине появился всадник.

– Вы матушка Пигбоун? – спросил он, остановив коня у лачуги.

– Да, сэр.

– В таком случае, я рад встрече с вами и спешу выразить вам благодарность, – произнес Николас Брейсвелл, приподнимая шляпу. – Я из труппы комедиантов, которые выступают в Сильвемере. Когда один из наших слег, вы дали снадобье, и он поправился.

– Ну дала, – настороженно проговорила женщина, разглядывая ссадины на лице суфлера. – Вы тоже приехали за снадобьем, сэр? Насколько я вижу, оно вам не повредит.

– Я приехал в поисках ответов на вопросы.

– Хотите, я дам вам мазь? Она снимет боль.

– Благодарю вас, матушка Пигбоун, не надо, – ответил Николас, спешившись. – Меня гораздо больше интересует отвар, которым напоили моего друга.

– Снадобье помогло?

– О да. И мистер Фаэторн, человек, которому вы вернули голос, просил меня поблагодарить вас. Он у вас в долгу.

– Как и полграфства, – не без гордости отозвалась ведунья.

– Могу ли я узнать, что вы ему дали?

– Сэр, вы можете спрашивать о чем угодно, – захихикала матушка Пигбоун, – но на этот вопрос я отвечать не стану. Я держу свои рецепты в секрете. Если их все узнают, люди начнут варить отвары сами, и ко мне перестанут ездить.

– И сколько же людей приходит к вам по рекомендации доктора Винча?

– Это касается только его и меня.

– Он здесь часто появляется?

– Я этого не говорила.

– Похоже, матушка Пигбоун, он вам доверяет.

– Куда больше, чем я доверяю вам, сэр, – промолвила женщина и подозрительно скрестила руки на груди. – Что привело вас сюда в столь ранний час?

– Желание познакомиться с вами и утолить свое любопытство.

– Ну как, утолили? Тогда ступайте своей дорогой.

Николас выдержал ее взгляд. Из сада донеслось громкое хрюканье, привлекшее внимание суфлера.

– Насколько я понимаю, сударыня, вы держите свиней?

– Всего одного борова. Вельзевула.

– Какое грозное имя.

– Под стать ему. Вельзевул у меня за цепного пса. Когда являются незваные гости, я его на них спускаю. Судите сами, сложно перечить, когда на вас прет разъяренный боров.

– Он, часом, не черный?

– Чернее ночи, сэр. А что?

– Странное совпадение, – ответил Николас, думая о «Ведьме из Колчестера». – Один из персонажей у нас в пьесе тоже держит черного борова. Впрочем, я сюда приехал не для того, чтобы обсуждать наш репертуар. Я хочу попросить у вас совета.

– О чем же? – осторожно спросила женщина.

– О ядах.

– Хотите приобрести яд, сэр?

– А он у вас есть? – Николас внимательно на нее посмотрел.

– Я этого не говорила.

– Однако я полагаю, вы можете его приготовить.

– Некоторые травы способны спасти жизнь, некоторые – отнять ее.

– То есть вы можете приготовить отраву?

– Я людям жизнь спасаю, а не гублю их.

– А если кто-нибудь хочет избавиться, скажем, от крыс, – не отступал суфлер, – вы бы смогли ему помочь?

– Возможно.

– Но этим же ядом можно отравить и человека.

Женщина покачала головой:

– Если я и продаю крысиный яд – а я этого не говорила, – то только для того, чтобы травить крыс. Я не могу отвечать за человека, который у меня его покупает. Я приготовила лечебный отвар для вашего друга, но вы вольны напоить им лошадь или кошку.

– Матушка Пигбоун, я не собираюсь вас ни в чем обвинять. – заверил Николас ведунью. – Я просто хотел понять, насколько хорошо вы знаете доктора Винча, и расспросить о ядах.

– Ну, вот и расспросили. Может, все-таки пожелаете мази для ваших ран? – снова предложила женщина. – Крепко же вам досталось. Кто вам так дал по голове?

– Сам хотел бы узнать.

– Похоже, в Эссексе вам не везет.

– Есть и радости. Например, я познакомился с вами.

– Поздновато со мной флиртовать, – засмеялась матушка Пигбоун. – Вот если бы приехали лет на двадцать раньше, может быть, я бы и пригласила вас в дом. Если бы вы, конечно, выдержали запах. Большинство его не переносит – жалуются, что Вельзевул воняет. А что еще свинье остается делать?

Николас был рад расстаться с ведуньей по-дружески. Вскочив в седло, он благодарно улыбнулся.

– Вы живете здесь в лесу одна, вдали от всех, в такой глуши, – заметил он.

– Нам с Вельзевулом так больше нравится.

– Значит, люди приезжают к вам не просто так, а по делу.

– Это правда, – кивнула ведунья. – Как, например, вы, сэр.

– И много у вас в последнее время было гостей?

– Об этом вам остается только догадываться.

– Хотите услышать мою догадку, матушка Пигбоун? Кто-то недавно купил у вас яд. Судя по тому, что вы рассказали, в этой части графства достать отраву больше негде. – Николас посмотрел на нее в упор.

– Езжайте своей дорогой, сэр.

– Так я прав?

Матушка Пигбоун повернулась и направилась к загону. Стоило ей открыть воротца, как в сад стремглав вылетел огромный свирепый боров. Николас решил не ждать, когда его представят Вельзевулу. Он уже получил ответы на свои вопросы и погнал коня прочь.

Глава 11

Эйфория, охватившая комедиантов накануне вечером, полностью испарилась. После радостного известия о поимке Исаака Апчарда сообщение об исчезновении Дэйви Страттона произвело на них тягостное впечатление. Мартин Ио и Стефан Джадд разве что не прыгали от восторга, искренне надеясь, что их враг никогда больше не вернется, но Дик Ханидью был до глубины души расстроен побегом друга. В труппе одни были разочарованы, другие – рассержены до невозможности: бежать сейчас, когда так много работы, и поставить спектакли под угрозу срыва! Актеры злились еще и потому, что с бегством Дэйви было связано отсутствие суфлера. Никогда прежде «Уэстфилдские комедианты» так не нуждались в помощи Николаса Брейсвелла.

– Идиот! Чтоб тебя разорвало!

– Да, мистер Фаэторн.

– Джордж Дарт, дубина ты стоеросовая!

– Как скажете.

– Я знаю, мозгов у тебя кот наплакал, так напряги хотя бы их! Или ты что – глухой?

– Нет, мистер Фаэторн.

– Может, слепой?

– Нет, мистер Фаэторн.

– Тогда проснись! Что мы репетируем? Второе действие, сцена третья! А ты куда смотришь?!

– Простите меня, пожалуйста, – лепетал Дарт. – Я слишком плохо знаю пьесу, чтобы быть суфлером…

Дарт оказался не самой удачной заменой отсутствующему Николасу. Получив повышение до суфлера, Джордж уселся поудобнее с экземпляром «Ведьмы из Колчестера» и принялся за дело. Время от времени ему чудилось, что актеры репетируют какую-то совсем другую сцену, а порой вообще начинало казаться, что ему по ошибке дали не ту пьесу. Репетиция шла туго: большая часть реплик, которые произносили комедианты, даже отдаленно не напоминали слова, вложенные Эгидиусом Паем в уста персонажей.

Как обычно, первым недовольство выразил Барнаби Джилл.

– Я вообще-то думал, что сейчас должен сплясать, – визгливо выступил он.

– Мы убрали танец в конец сцены. – нетерпеливо пояснил Фаэторн.

– А почему мне никто не сказал?

– Вот я говорю.

– А по мне – так лучше танцевать сейчас.

– Решение уже принято.

– Кем это оно принято?

– Мной и Эдмундом.

– Но нельзя же все менять, как вам хочется.

– В конце сцены танец будет смотреться лучше, – отрезал Фаэторн. – А если ты желаешь знать, чего мне хотелось бы, – так это увидеть, как ты спляшешь, если тебя вздернуть на хорах.

Актеры весело загоготали.

– Что ты такое говоришь?! Чудовищно! – завыл Джилл.

– Тогда перестань мне надоедать.

– Я требую, чтобы танец вернули на место.

– Будешь упрямиться дальше – вообще его выкинем.

– Немыслимо! – Джилл решительно направился к дверям. – Танец не менее важен, чем текст!

– И то и другое у тебя получается одинаково плохо.

– Чума на эту пьесу!

Когда Джилл быстрым шагом покинул Главный зал, труппу охватило еще большее уныние. Стычки и перепалки между Джиллом и Фаэторном случались нередко, однако вряд ли кто мог припомнить, когда во взаимных обвинениях бывало столько яда. Обычно подобные споры быстро улаживал Николас Брейсвелл, но его не было, а Дарт на роль миротворца годился еще хуже, чем на роль суфлера: Джордж ужасно боялся обоих актеров, даже когда те были в добром расположении духа.

Сейчас помирить недругов взялся Худ.

– Лоуренс, ты должен перед ним извиниться, – сказал он, подойдя к Фаэторну.

– Никогда.

– Как же нам репетировать без Барнаби?

– Да, мы и с ним репетировать не можем, когда у него такое настроение.

– Это ты его довел, вот он и вспылил.

– Сколько я его помню, он взрывается по любому поводу, – проворчал Фаэторн. – Господи, ну зачем мы дали ему роль доктора Пьютрида!.. – Лоуренс решительно хлопнул в ладоши. – Я перед этим уродом извиняться не стану. Гомункул – вот он кто!

– Неужели ни у одного из вас не хватит благородства уступить первым?

– Нет, Эдмунд. Мои извинения были бы проявлением слабости, а извинения Барнаби – признаком человечности. Ни то ни другое не возможно. Ладно, забудем об этом негодяе. – Лоуренс направился к центру сцены. – Будем репетировать без него.

– Второе действие, третья сцена? – уточнил Дарт, лихорадочно роясь в листках.

– Нет, Джордж, третье действие, вторая сцена. Поскольку доктор Пьютрид запел, перейдем к спору лорда Мэлэди с Лонгшафтом и Шортшрифтом.

– Что-то я никак не могу найти это место.

– Смотри внимательнее, дубина!

Наконец Дарт отыскал нужный фрагмент и уселся рядом со сценой, приготовившись подсказывать актерам. Вскоре понадобилась его помощь. Худ и Инграм, игравшие адвокатов, справлялись неплохо, однако Ричард, в роли супруги лорда Мэлэди, ошибался и сбивался так часто, что Дарт, по сути дела, все его реплики прочел сам. Фаэторн был вне себя от ярости. Кинувшись к ученику с намерением проучить его, он не заметил деревянного сундука, который оставили там по ошибке, споткнулся, упал, сшиб с ног Эдмунда, выронил трость, потерял парик и грязно выругался.

В этот столь неудачный момент двери распахнулись, и в Главный зал торжественно вступил Эгидиус Пай.

– Я больше не мог сидеть в Лондоне, – сдерживая дыхание, произнес он. – Как продвигаются дела с моей пьесой?

Из-за раскрытой двери Николас Брейсвелл ясно слышал голоса спорщиков. Он услыхал их сразу же, как только спешился в церковном дворике и стал привязывать лошадь к дереву. Один из голосов Николас узнал сразу же – он принадлежал Реджинальду Орру.

– Так вы пойдете туда или нет? – сурово вопрошал кого-то Орр.

– Этот вопрос я как-нибудь решу сам, прислушавшись к голосу собственной совести. – Второй голос явно принадлежал викарию.

– Если вы пойдете на представление, значит, у вас ее нет!

– Меня пригласил сэр Майкл, – возразил преподобный Димент. – Было бы невежливо отвечать отказом.

– А если бы он предложил вам спрыгнуть с крыши церкви в пруд, вы бы прыгнули, страшась оскорбить Гринлифа отказом? – Судя по голосу, Орр едва сдерживал ярость. – Священник вы или обычный лизоблюд? Вспомните о нравственности! Скажите «нет»!

– Вот я и говорю вам «нет», Реджинальд.

Николас почувствовал, что викарию нужна помощь, стянул с головы шляпу и вошел в церковь.

– Не помешал? – спросил он учтиво. – Ах, это вы, мистер Орр? Вот мы и свиделись снова. Честно говоря, не ожидал встретить вас в подобном месте.

– И не встретили бы, – проворчал Реджинальд. – Здесь обретаются паписты. Но вы, сэр, вообще вероотступник. Не думал, что вы осмелитесь вступить на освященную землю.

– Святой Христофор – покровитель путников.

– Только не тех, кто странствует, славя имя Сатаны.

– Ну, мы-то славим имя лорда Уэстфилда.

– В таком случае он тоже исчадие ада.

– Как же я рад вас видеть, мистер Брейсвелл, – наконец заговорил Энтони Димент, направляясь к суфлеру. – Рад, несмотря на ваше плачевное состояние – только посмотреть на ваше лицо… Сэр Майкл успел поведать мне о вашем подвиге. Вас можно поздравить: теперь опасный преступник за решеткой.

– Исаак Апчард невиновен, – заявил Орр.

– Но он пытался поджечь конюшню в Сильвемере! – возмутился Николас.

– Вы ошибаетесь, сэр. Я свидетельствую, что, когда неведомый злоумышленник пытался совершить это преступление, Исаак был со мной. Он ночевал у меня в доме.

– Нисколько не сомневаюсь, что, после того как ему от меня досталось, ему и впрямь был нужен сон. Мы крепко схватились в темноте. Я вывернул ему коленку и полоснул мечом по запястью. Исаак до сих пор хромает, а на руке у него рана.

– Вот сами же говорите, что дело было в темноте. Откуда вы знаете, что это был именно он?

– Доказательств предостаточно.

– Я так не считаю.

– А у вас вечно обо всем свое суждение, – вступил в бой викарий, ободренный присутствием Николаса. – Поэтому перестаньте буянить в доме Божьем и ступайте, куда шли.

– Я как раз шел к вам. Чтобы наставить вас на путь истинный.

– Позволю себе заметить, викарий имеет полное право сходить на спектакль, – сказал Николас.

– Я и не мечтаю, что вы разделите мою точку зрения, – ухмыльнулся Орр. – Вы – один из тех, кто погряз в грехе и скверне. Но кое у кого еще хватит отваги, чтобы встать на вашем пути.

– Так вот, оказывается, что Исаак делал ночью в Сильвемере!

– Исаак – человек верующий и добродетельный.

– Я тоже! – воскликнул Димент.

– Так зачем же вы отрекаетесь от своих добродетелей? Знаете, кто вы, сэр? Вы – Иуда!

– Такие речи не подобает вести в церкви, – сказал Николас, направляясь к дверям. – Быть может, мистер Орр, мы сможем продолжить наш спор на улице?

– Я не собираюсь с вами спорить, – прорычал Реджинальд и, пихнув Николаса плечом, быстрым шагом устремился к выходу. – Вы продали душу дьяволу, и я не желаю оставаться в вашем обществе ни на мгновение дольше.

И Реджинальд скрылся за дверью. Воцарилась благословенная тишина.

Викарий был явно обеспокоен визитом Орра. Прикрыв дверь, чтобы их не беспокоили, Энтони с усталым видом повернулся к суфлеру.

– Позвольте поблагодарить вас, мистер Брейсвелл, – произнес он. – Вы спасли меня от дальнейших нравоучений, хотя они далеко не единственная причина появления здесь этого человека.

– Зачем же он еще приходил? Неужели причаститься?

– Вряд ли, – усмехнулся Димент. – Скорее матушка Пигбоун прибежит на службу, чем Реджинальд Орр преклонит здесь колена. Нет, на самом деле он пришел просить меня представлять в суде Исаака Апчарда. Они оба меня презирают, но при этом не гнушаются обращаться за помощью – как вам это нравится?

– И что же вы ответили?

– Я, разумеется, отказался. – Викарий улыбнулся. – Но чем я могу помочь вам? Насколько я понимаю, вы пришли ко мне за советом.

– Вы правы, – кивнул Николас. – Сбежал наш новый ученик, Дэйви Страттон. Мы считаем, что он прячется где-то неподалеку.

– Святые угодники! Но сэр Майкл ни словом мне об этом не обмолвился.

– Мы пока не стали ему ничего говорить. Побег мальчика – наша беда и никоим образом не касается сэра Майкла. Прошу вас, ему ни слова.

– Как скажете, – беспокойно вздохнул Димент. – А что Джером Страттон?

– Он тоже ничего не знает.

– Но он же отец!

– Мальчик теперь принадлежит «Уэстфилдским комедиантам», теперь мы ему вместо родителей. И сейчас наша главная цель – побыстрее разыскать Дэйви, чтобы никто не догадался о его исчезновении.

Николас объяснил, почему считает, что мальчик находится неподалеку, и викарий, подумав, согласился с ним. Энтони был явно удивлен, что суфлер успел объехать столько мест.

– Может быть, я что-нибудь упустил? Сами понимаете, я не мог обыскивать каждую тропку, что попадалась мне на пути.

– Большую их часть вы все-таки изъездили, – задумчиво проговорил Димент. – Но вы не упомянули Оуквуд-хаус.

– Оуквуд-хаус?

– Это небольшая усадьба на другом конце леса. Ее совсем не видно из-за деревьев. Можно проехать всего в сотне ярдов и ничего не заметить.

– И кто там живет? – спросил Николас.

– Клемент Эндерби с женой. Добрые, честные христиане.

– Дэйви имеет к ним какое-нибудь отношение?

– Нет, и причин соваться к ним у него тоже немного. Эндерби – всего лишь один из многих, кому довелось рассориться с Джеромом Страттоном. Кстати, – викарий вспомнил о недавней трагедии в Сильвемере, – Роберт Патридж тоже был с мистером Страттоном на ножах. Не знаю почему, но они стали заклятыми врагами. Не могу сказать того же о мистере Эндерби, однако они не ладили с нашим общим знакомым из Холли-лодж. Дэйви было запрещено даже близко подходить к Оуквуд-хаусу.

– А что ему там было делать?

– Играть с детьми мистера Эндерби.

Николас прикусил губу.

– Как мне найти эту усадьбу?

– Ступайте за мной. Я покажу вам дорогу.

Выйдя за дверь, Димент с облегчением вздохнул, обнаружив, что Орр уже ушел. Спор с пуританином сильно расстроил викария. В ушах Энтони до сих пор звучал этот разгневанный голос. Димент подробно объяснил Николасу, как добраться до Оуквуд-хауса, и пожелал счастливого пути.

– Знаете, я еще вот о чем хотел спросить, – как бы между делом сказал Николас. – Вы хорошо знаете доктора Винча?

– Ничуть не хуже других прихожан. Викарий и лекарь должны действовать рука об руку. Порой, когда бессильна медицина, на помощь приходит молитва. Мы с доктором Винчем не раз встречались у постели больных.

– Он производит впечатление весьма сведущего человека.

– Доктор Винч – один из лучших лекарей во всем графстве.

– И все же, когда потребовалась помощь, он кинулся к матушке Пигбоун.

– Так поступают многие, – вздохнув, признал викарий. – Не стану спорить, у матушки Пигбоун определенно есть дар врачевания, только уж слишком от него попахивает колдовством. Впрочем, мою точку зрения разделяют далеко не все. Если даже всеми уважаемый доктор считает отвары этой женщины полезными, это лучшая рекомендация ей.

Они подошли к лошади Николаса.

– Прежде чем вы отправитесь в путь, – сказал викарий. – могу ли я в свою очередь спросить у вас совета?

– Разумеется.

– Я хотел поговорить о споре, который вы услышали в церкви. – Димент смущенно опустил взгляд. – Дело вот в чем. Реджинальд Орр наступил мне на больную мозоль. Сэр Майкл не просто пригласил меня на спектакль, он, в некотором роде, настоял на моем присутствии. Будучи капелланом сэра Майкла, я вряд ли могу ему отказать, и вместе с тем, будучи викарием церкви Святого Христофора, мне довольно сложно принять подобное приглашение. Да и прихожане отнесутся к моему поступку с недопониманием.

– Так зачем же им говорить, что вы были на спектакле?

– Но некоторые из них будут на представлении.

– Так вот вы сами и выразите им свое удивление и недопонимание, – подмигнул Николас. – Как они могут осуждать вас за то, что совершают сами? Когда нам вас ждать?

– В этом-то и беда, – вздохнул Димент. – В воскресенье.

– Ага. Теперь я понимаю, что вас смущает.

– Как поступают труппы в Лондоне? Что они делают в день, уготованный нам Господом для отдыха?

– По-разному. «Уэстфилдские комедианты» по воскресеньям обычно не выступают – мы вынуждены подчинятся городским законам, – но наши соперники в Шордиче и Бэнксайде нередко дают представления и в воскресные дни. Они говорят, что, раз людям нельзя работать, значит, их надо развлекать.

– Но развлекая их, вы трудитесь сами, мистер Брейсвелл.

– Никто из актеров не стал бы это отрицать, – вздохнул суфлер.

– Так что же мне делать? – Димент почти заламывал руки. – Остаться в церкви, рискуя оскорбить сэра Майкла, или пойти на спектакль, рискуя навлечь на себя осуждение паствы?

– Почему бы нам не оказать друг другу услугу? – улыбнулся Николас.

– Какую же?

– Что бы там ни говорил мистер Орр, но мы, актеры, отнюдь не безродные язычники. Мы с мистером Фаэторном и всей труппой придем к вам на заутреню. Мы же как-никак христиане. А потом, – Николас отвязал лошадь, – вы нам отплатите той же монетой.

– В ваших словах есть своя логика, – задумчиво произнес преподобный Димент. – Однако боюсь, что эта логика будет непонятна Реджинальду Орру.

– А разве его звали в Сильвемер?

– Вы правы, мистер Брейсвелл, – расплылся в улыбке викарий. – К тому же у меня есть законное основание наведаться в усадьбу – мне нужно отслужить в часовне. Кто посмеет меня упрекнуть, если я задержусь, чтобы ненадолго заглянуть в Главный зал?

Поблагодарив викария, Николас вскочил на коня и пустил его быстрой рысью. Суфлер скакал по тропинке, которая вела к лесу. Взгляд Брейсвелла был устремлен вперед, поэтому он не заметил высокого человека, который вышел из-за дерева, после того как он проехал мимо.