Текст книги "Подвал мистера Тиллинга и другие истории (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

За первый месяц службы она почти не видела его. В редких случаях он выходил из своей комнаты, брал с полки книгу и возвращался. Каждую неделю он оставлял ей мешок с бельем, чтобы она могла сдать его в чистку. Очевидно, он оплатил все счета онлайн. До сих пор вся его почта была "спамом". Она приносила её, оставляла на кухонной стойке, как было велено, и пока она спала, он выходил, осматривал её, а затем сразу же отправлял в мусорное ведро. Раз в неделю приходила женщина и стригла траву, и, как ни странно, каждый день приходила другая женщина, чтобы раскидывать удобрения вокруг дома. «Газонокосильщице» по имени Джудит было чуть за тридцать, она была крепко сложена, но не толстая, и у нее были длинные темные волосы, выгоревшие на солнце.

– О, привет. Tы, должно быть, новая ночная сиделка.

– Да, Джессика, – ответила Джессика.

Джудит больше походила на "пацанку", чем на женщину, и производила впечатление распутницы: короткие джинсовые шорты и мешковатая футболка с открытым воротом, накинутая на массивные груди, которые флоридское солнце сразу же залило потом, производя впечатление "мокрой футболки", потому что Джудит никогда не носила лифчик. Она была очень склонна к разговорам, рассказывая, что мистер Руле:

– ...дал мне лучшую "халтурку" в моей жизни, он мне платит $500 в неделю через PayPal, только за то, что я стригу траву в этом дворе, размером с почтовую марку. Я сказала ему, что подстригу все кусты и пальмы без дополнительной платы, но он отказался. Ни удобрений, ни полива, ничего. Поэтому большая часть двора сожжена. Как будто он хочет, чтобы это место выглядело дерьмово.

Джессике не раз приходила в голову та же мысль: ухоженный и зелёный двор наводит на мысль о достатке, но какой взломщик станет интересоваться домом, похожим на этот? У Джессики не было лесбийских наклонностей, но она не могла не смотреть на огромные груди Джудит, к которым мокрая от пота футболка липла, как мокрая папиросная бумага. Она спросила немного беспардонно:

– Он когда-нибудь приставал к тебе?

– Нет, но я хотела-бы! – Джудит рассмеялась. – Жаркая погода – не единственная причина, по которой я ношу этот наряд. Я не шлюха, но такой богатый парень... Я бы в мгновение ока распласталась на его полу.

– Mне oн никогда не предлагал, – сказала Джессика, – но если бы предложил... черт, девушка должна делать то, что она должна делать.

– Точняк. У него снаружи повсюду маленькие камеры. Знаешь об этом?

– Я так и думала, – ответила Джессика. – Сказал, что внутри тоже есть.

Груди Джудит вздрогнули, когда она рассмеялась:

– Если он хочет глазных конфеток, я дам ему все, что он хочет. Чтобы сохранить эту «халтурку»? Дерьмо. Чтобы подстричь этот дворик, требуется пятнадцать минут, но я всегда делаю это за час, как бы жарко ни было. Когда я заканчиваю, я снимаю рубашку на заднем дворе и поливаю себя из шланга. Уверена, что он смотрит. Наверное, дрочит. Надеюсь, что дрочит.

По-видимому, у несексуального мистера Руле была сексуальная сторона, интересное открытие.

Однако, гораздо интереснее были разоблачения Шэррон, "девушки-по-удобрениям". Шэррон была стройной, с маленькой упругой грудью, фигуркой "песочных часов" и ногами, над которыми любой мужчина стал бы кричать. Она тоже была в очень коротких шортах и всегда надевала крошечный топик бикини во время работы, который всегда снимала, толкая распределитель "Scott’s" по огороженному заднему двору, так что, очевидно, она пришла к тому же выводу, что и Джудит: мистер Руле был вуайеристом, и Шэррон не колеблясь и не беспокоясь о сохранности работы, подтвердила это.

– Но почему ты разбрасываешь удобрения только вокруг фундамента дома? – cпросила Джессика. – Почему не по всему двору?

– Это не удобрение, – сказала она. – Это соль.

– Соль?

– Мистер Руле говорит, что слизняки будут кишеть в доме, если не разбрасывать соль каждый день. Я никогда не видел ни одного, ну и что? Я не собираюсь говорить ему, что есть гораздо лучшие способы держать слизняков подальше. За $500 в день, семь дней в неделю? Я буду кувыркаться во дворе, одетая как Бэтмен, и насвистывать "Дикси", если он захочет.

Так что, похоже, Шэррон зарабатывала больше денег за меньшее время, чем кто-либо другой на этой "работе мечты". И зарабатывала она тем, что он мог заставить соседского ребенка сделать за пять баксов.

– Tы уже познакомилaсь с горничными?

– C горничными? Нет, – сказала Джессика, – но я сплю днем, так что легко могла их пропустить.

– Раз в неделю три цыпочки из "MAIDS R US" приходят сюда и убирают кухню, ванную и гостиную. Все абсолютно голые.

– Вау.

Вот вам и рассуждения о вуайеризме.

– Но он даже не смотрит на них, – продолжала Шэррон. – Все время сидит в своей комнате.

– Наверное, смотрит через камеры. Он должен быть застенчивым.

– Как бы там ни было. Я знаю только, что он спас мою задницу. Я была практически бездомной, жила с отморозками и наркоманами; моя жизнь была кучей дерьма. A сейчас? У меня хорошая новая машина, отличное жилье и куча наличных в банке. Честно говоря, если бы этот человек вытащил свой член передо мной, я бы не задавала вопросов, я бы просто встала на колени и отсосала ему.

– Я тоже, – ответила Джессика. – Бизнес есть бизнес.

Возможно, это была универсальная перспектива, и сегодня, и для всей истории человечества. Власть Имущие в этом мире считали обычных людей "мелкими людишками", которым было трудно сводить концы с концами, a особенно женщинам. Контингент общества, который называет такую деятельность аморальной – это «имущие», а не «неимущие»." Каждая ночь, когда Джессике не приходилось спать под мостом, была доказательством инициативы и решимости.

Последнее, что открыла Шэррон – это способ, которым она впервые вступила в контакт с мистером Руле: веб-камера.

Итак, первый месяц службы Джессики прошел гладко. Она не спала ночами, проводила время в интернете, изучая различные онлайн-курсы, на которые она могла бы записаться, и школьные заявки. Она от души пожелала "скатертью дорога" своему счету в веб-кам-шоу. Она смотрела фильмы, и она начала "мягкий" режим упражнений: приседания, отжимания и т.д. Она часто проводила всю свою смену голой или просто в трусиках. В случае, если мистер Руле наблюдал за ней, она хотела убедиться, что он доволен тем, что видит. Несколько раз в неделю она мастурбировала на диване, посреди ночи, и доводила себя до настоящего оргазма, а не такого, который она так часто изображала на веб-камере.

За первый месяц она лишь трижды видела мистера Руле, и каждый раз это длилось менее пяти минут. За тот же месяц Джессика не испытала абсолютно ничего, что можно было бы назвать "неуместным". Никаких странных звуков, никаких беспокоящих шумов и никаких признаков грабителей.

* * *

Это было в четверг утром, через час после восхода солнца, когда Джессика закончила свою смену, съела миску хлопьев, посмотрела десять минут местных новостей, а затем вышла на улицу и поставила корзины с мусором на обочину. Она усмехнулась, увидев огромное количество дорогих бутылок из-под виски в мусорном ведре, затем заметила полоску соли, которая бежала вдоль фундамента дома, и покачала головой. Она вернулась в дом.

В списке не было никаких поручений, так что она могла расслабиться, прокатиться или еще что-нибудь. Она решила ненадолго сходить на пляж, прежде чем лечь спать в полдень. Это был прекрасный, тихий, спокойный день.

После быстрого душа положение дня изменилось.

Когда Джессика вышла из ванной, вытирая волосы, ее сердце подскочило. Мистер Руле лежал на полу, наполовину вывалившись из своей комнаты. Его громоздкая фигура дрожала.

Блядь!

Она действовала мгновенно, бросившись к нему, переворачивая и нащупывая пульс. Сердечный приступ, – только и смогла предположить она. Она не знала, что делать, кроме того, что видела по телевизору. Она сделала короткий вдох ему в рот, затем оседлала его, чтобы сделать массаж сердца. Он раскачивался взад-вперед, словно она оседлала ламантина. Её мысли метались: я не знаю, что делаю! Этот большой ублюдок сдохнет! Но, он, казалось, немного стабилизировался.

– Все будет хорошо, мистер Руле, – пробормотала она. – Я звоню 911...

– Нет! – ахнул он.

Джессика позвонила, затем натянула халат.

– Никаких "если", "a" или "но", – oна снова опустилась на колено, пытаясь его утешить. – Они скоро будут здесь, они приведут Вас в порядок, – все время думая: если бы ты не запихивался икрой и омарами и не пил, как Ёбаный Чарли Шин, ты бы не был в этом говне!

Tяжело дыша, oн указал на открытую дверь спальни:

– Аметист. На цепочке. И кожаный мешочек. На моем комоде...

Какого хера? Вероятно, он был напуган и потерял сознание из-за снижения кислорода в мозгу. Гипоксия, – вспомнила она что-то из тусклых классов CNA. Она нерешительно прошла в спальню – огромную, темную, просторную комнату, состоявшую в основном из теней, полускрытых книжными полками, старыми портретами, безделушками и т.д. Она нашла темный комод. Он сказал: аметист? Какого хера? И мешочек...

Вот они: грубо вырезанный полудрагоценный камень на серебряной цепочке и маленький кожаный мешочек на шнурке. Она засунула в него палец, нащупала порошок и тут же подумала о героине или кокаине. Но он был более гранулированным, и тогда, слизнув несколько гранул с кончика пальца, она поняла:

Cоль.

Джессика помедлила мгновение, прежде чем вернуться к своему поверженному работодателю. Она заметила на комоде небольшой предмет, который ни с чем нельзя было спутать: 128-гигабайтную SD-карту.

Снаружи завыла сирена. Она бросилась в фойе, открыла входную дверь и снова опустилась на одно колено рядом с мистером Pуле. Нетерпеливая рука схватила аметист и мешочек, и он выдохнул:

– Cпасибо, Джессика...

Она схватила его за другую руку.

– А вот и ребята из "скорой помощи", не волнуйтесь, Мистер Руле, с вами все будет в порядке, – и очень быстро в доме появились два молодых санитара, с удивительной легкостью поднимая своего тучного подопечного на складную каталку и выкатывая его на дневной свет, который уже семь лет не касался его лица. Джессика побежала за ним. – Я запру дом и поеду за Bами в больницу, мистер Руле...

– Нет! – захрипел он. – Оставайся здесь! Я позвоню, если, если...

– Никаких "если", мистер Руле. Все будет хорошо. Скоро увидимся...

Каталку втащили в заднюю часть "скорой помощи", двери захлопнулись. Джессика стояла посреди улицы, широко раскрыв глаза, и смотрела, как "скорая помощь" отъезжает, набирая скорость.

Это пиздец какой-то, – подумала она. – И вот мою дойную корову увезла «скорая». И что мне делать, если он умрет?

* * *

Ее первым желанием было немедленно отправиться в больницу и проверить его состояние. Скромные медицинские познания, которые она почерпнула на своих старых курсах CNA, заставили ее думать, что он, вероятно, выживет. Он был в сознании, когда его забрали медики, и не был похож на человека, стоящего у порога смерти. Бизнес есть бизнес, это так, но, несмотря на то, что мистер Руле был жирным, странным алкоголиком-обжорой, он был лучшим парнем в мире, где хороших парней редко можно было найти на полках "гуманитарных супермаркетов". Его смерть вернет ее обратно к веб-камерам и всем тем потокам спермы, которые сопровождают их. Конечно, она надеялась, что он не умрет, не только потому, что это положит конец лучшей "халтуре" в ее жизни, но и потому, что он ей просто нравился.

Но по какой-то причине он не хотел, чтобы она выходила из дома.

Лучше послушаться. Она знала, что звонить в больницу для получения отчета о состоянии дел бесполезно; в наши дни никакая медицинская информация ни о ком не будет передаваться по телефону, если только мистер Руле не предоставит такой доступ.

Она лениво оглядела гостиную со всеми ее старыми книгами и реликвиями. Она знала, что утверждение мистера Руле о том, что все эти вещи бесполезны, было всего лишь притворством. Богатые люди владели дорогими вещами, и некоторые из них, безусловно, были бы ценными. Тем не менее, Джессика знала, что она не настолько дрянь, чтобы воровать.

Вот если мистер Руле умрет... Что ж, это несколько другое дело. И Бог знает, какие ценности у него в комнате...

Его комната.

Дверь в его спальню оставалась открытой. Осмелится ли она войти, чтобы быстро осмотреться? Мистер Pуле не мог возразить...

Не раздумывая, она вернулась в темную комнату. Открытая дверь давала почти достаточно света, но по мере того, как ее зрение привыкало, зернистость начала выдавать детали: высокие полки, стеклянные шкафы, неразборчивые картины в рамках. Огромная антикварная кровать. Очертания других дверей, несомненно, ванной и собственной кухни. В углу за письменным столом располагались широкие компьютерные мониторы, вероятно, рабочий стол мистера Руле и пост наблюдения за его предполагаемо скрытыми камерами, но все мониторы были выключены. На комоде стояла фотография в рамке 11"х14", и она взяла ее, чтобы повернуть к свету.

На нее накатила волна тошноты, она поморщилась, подавилась и положила фотографию на место. Блядь...

Очевидно, это была безумная картина маслом, напомнившая ей знаменитые старинные картины и гравюры Иеронимуса Босха^[16] и Густава Доре^[17]: графические иллюстрации Ада. То, что Джессика уловила в этом единственном проблеске, было похоже на вакханалию низменного мирского вожделения, на панель триптиха, предлагающую вечные грехи плоти в каком-то глубоком усугублении погибели. Видение закружилось у нее в голове: понятия смешались. Это была пещера, или какой-то грот, освещенный факелами? Но то, что окружали стены пещеры, могло быть только клубом или таверной. Что за ёбнутая идея для картины, – пробормотала она про себя. Однако больше всего «ёбнутыми» были фигуры, населявшие это ужасное произведение искусства. Изможденные и ухмыляющиеся демоны толпились среди обнаженной толпы, по локоть засунув руки во влагалища, прямые кишки и разинутые рты. Другие громоздкие, похожие на скалы, существа без разбора отрывали головы, руки, ноги, груди когтистыми, размером с обеденную тарелку руками, цвета кожи слизня. Рога торчали из их похожих на плиты голов, их рты были забиты клыками, похожими на осколки зеркального стекла. Но нечеловеческие существа были не единственными участниками: двое мужчин, гнилых, но вполне себе живчиков, трахали «в два смычка» несчастную молодую женщину; Джессика только надеялась, что художник ошибся, изобразив ее скорее подростком, чем женщиной. Еще одна женщина, такая же молодая, была прикована к деревянному столу, ноги расставлены так широко, что бедра, должно быть, были сломаны. Ее лицо застыло, как в «Крике» Мунка^[18].И она была безобразно беременна.

Но самым странным был причудливый элемент "таверны", где на заднем плане действительно была длинная барная стойка, за которой сидели проницательные клиенты, в основном люди, повернувшись на своих табуретах с коктейлями в руках, и наблюдая за отвратительным праздником, происходящим в центре заведения...

Джессика снова поперхнулась при этом воспоминании, у нее закружилась голова, и она, спотыкаясь, стала бродить по темным закоулкам спальни в поисках каких-нибудь следов виски мистера Руле. В конце концов, ее рука нащупала бутылку, и она, пошатываясь, вернулась на кухню.

– Блядь! Блядь! Бляяядь!!!

Она сделала большой глоток из бутылки, ее глаза расширились, затем она сглотнула. Изысканная жидкость обожгла ей горло и расцвела в животе. Как люди пьют это дерьмо? – возмущеннo подумала она, но мгновение спустя в ее голове вспыхнул столь необходимый шум.

Блядь. Кто мог нарисовать такую ужасную картину? Какой больной на всю голову художник мог додуматься до такой концепции для произведения искусства? И что еще хуже... Только по-настоящему извращенный человек захочет чего-то подобного...

Мистер Руле.

И было что-то еще, не так ли?

Она вернулась в темную спальню, мотивы ее были на автопилоте. Это было не для того, чтобы снова взглянуть на фотографию – Боже, нет! – это было ради SD-карты, которую она видела.

Мгновение спустя она уже держала карточку в руках и сидела перед большим экраном компьютера. Она вставила карточку в прорезь, открыла файл и уже никогда не была прежней...

* * *

В ярости она помчалась в больницу. У нее больше не было ни малейшего беспокойства о благополучии Руле, она только хотела встретиться с ним лицом к лицу. Ее больше не тошнило, потому что больше нечем было блевать.

Все было так просто: картина "таверна в аду" со всеми ее ужасными подробностями была создана из реальности, это была интерпретация образа в фотографию.

И эта "фотография" была "без рамки" на четырехчасовой SD-карте, которую она нашла на комоде Руле.

Она не могла наблюдать за всем происходящим, и сомневалась, что кто-то в здравом уме мог бы это сделать. Место на картине было реальным: таверна, или танцевальный клуб, или что там еще, расположенное в каком-то заброшенном хадейском гроте, освещенное факелами из горящей смолы. Весь плотский и загробный ужас картины развернулся перед глазами Джессики в разрешении High Def 1080p. Камера неторопливо бродила по пещере, будто это был глаз случайного наблюдателя. Одно злодеяние за другим, в течение нескольких часов, разворачивалось на экране, все, что она видела на зловонной картине и в сотни раз больше. Несколько зрителей, сидевших за стойкой, казалось, кивнули в сторону камеры, словно это был их знакомый. Среди них была изящно одетая пожилая пара, мужчины с тонзурами^[19] и в мешковатых стихарях^[20], женщина с кожей черной, как вулканическое стекло, с лысой головой, украшенной замысловатыми шрамами, с мочками ушей, закрученными в кольца, и шеей, вытянутой на полфута выше нормы, благодаря медным кольцам. Одна молодая современная пара непристойно целовалась и ласкала промежности друг друга; на них были одинаковые рубашки с надписью: «НЕЗАВИСИМЫЙ БАР», рядом с ними стоял человек в регалиях и шлеме римского легионера, около 100 года до н.э. Все восхищенно смотрели на ужасные зверства, происходящие на том, что должно было быть танцполом, некоторые с небрежностью мастурбировали.

Но затем камера отважилась углубиться, хотя каменный арочный коридор был окрашен в белый цвет закисшей коркой. Здесь горело меньше факелов, что, возможно, и к лучшему, через каждые несколько ярдов появлялась ниша, в которой обнаруживалось все больше зверств и какодемонических сексуальных актов, утроивших тенор членов клуба. Камера никогда не задерживалась над каждым откровением, лишь входила и выходила, входила и выходила. Служители явно не были людьми, потому что у людей не могло быть ни огромных крыльев, сложенных за спиной, ни колючих ушей, ни рогатых голов. Как ей показалось, контролировали все происходящее существа, похожие на скалы, которых она наиболее отчетливо запомнила на картине, те привратники Тартара с зубилом-выколотыми-прорезями для глаз; плотью, как кожа слизняка, туго натянутой на массивную мускулатуру и ртами, как ножом-прорезаных-щелей-в-глине. В каждой нише эти твари либо насиловали женщин до смерти, либо голыми руками расчленяли людей и нелюдей; потрошили, кастрировали и обескровливали их прямо там; наполняя всем этим сосуды с красными, раскаленными углями, размером с ванну – и делали все это, ухмыляясь в своём демоническом ликовании.

Остальные образы тоже пытались остаться в её памяти, но она отогнала их в сторону, припарковалась на стоянке для посетителей и поспешила в больницу, ничуть не смущаясь своей скупой одеждой (шлепанцы, обрезанные шорты и желтый топ) и нисколько не заботясь о том, что ее похотливо оценивают.

– Я пришла навестить пациента по имени Эдмунд Руле, – сообщила она пожилой женщине за стойкой справочной. – В какой он палате?

– Вы сказали Эдмунд Руле? – женщина казалась неуверенной, сбитой с толку. – Да, пожалуйста, присаживайтесь. К вам скоро кто-нибудь подойдет, – и она украдкой подняла трубку.

Джессика села в пустой приемной, все еще нервничая. Почему бы просто не сказать мне, в какую палату пойти? Разве что...

Теперь ей пришло в голову, что мистер Руле, должно быть, умер, и скоро придет врач или медсестра, чтобы известить ее. Бля, надеюсь, этот жирный псих не сдох. Я должна выяснить, что было на той карте... – и именно тогда в ее голове всплыл последний фрагмент видеозаписи: невидимый оператор, бродящий в задних отсеках этого дьявольского подземелья. Она уже догадалась, что «оператором» мог быть только сам Руле, и это подтвердилось в нескольких следующих кадрах, когда изображение пересекло овальное зеркало, в серебряных прожилках которого виднелись лицо и грудь молодого, стройного мистера Руле с крошечной камерой на лацкане, спрятанной в кармане рубашки.

Еще одна ниша будет осмотрена, прежде чем Джессика, сжавшись от тошноты, выключит экран.

Словно парящий глаз, камера поплыла в следующий ужасный каменный отсек. Очевидно, жертвами выбора в этих пропастях в основном были женщины; и женщина, о которой шла речь, лежала на каменной плите (обнаженная, конечно же, и вся покрытая спермой), закованная в кандалы и конвульсивно дергаясь, пока обитатели ада с кожей слизняков закрепляли над ее головой какой-то аппарат, похожий на ведро. Гравированные пиктограммы, геометрические символы и слова на неизвестном языке покрывали это устройство-шлем. Очевидно, здесь использовалась какая-то оккультная наука в то время, как остальные собирались вокруг, чтобы понаблюдать, в том числе одна из рогатых демонесс, с идеальными грудями и крыльями, а также старый азиат со сжатыми ладонями и пронзительным взглядом. Женщина брыкалась на плите, из отверстия прибора валил дым, слышались её приглушенные крики – крики такого тенора и ужаса, что их невозможно было точно описать. Мгновение напряженного ожидания росло в комнате, пока, наконец, дым не рассеялся и крики не превратились в вялое рыдание.

Когда один из чудовищных послушников убрал "ведро", стало видно, что голова женщины полностью разрушена; волосы, нос, уши и рот все еще целы, но череп как будто был удален, оставив вялый, дрожащий лоскут плоти с веками, которые открывались и закрывались ни над чем. Что стало с ее черепом?

Череп, все еще с блуждающими, лишенными век глазами, был извлечен из "ведра" и затем помещен на стену со стеллажами, рядом с десятками других таких же "голых" голов (в смысле, с содранной кожей). Затем один из зрителей, обычный человек, взобрался на плиту, чтобы начать совокупляться с дрожащей, лишенной черепа, жертвой. Именно в этот момент Джессика выдернула SD-карту из гнезда, выключила экран и, спотыкаясь, помчалась блевать.

– Мисс, мисс?

Воспоминания Джессики рассеялись, как туман, и сквозь него она увидела высокого широкоплечего мужчину с короткими седыми волосами, одетого в хорошо сшитый костюм. Это был не доктор или медсестра, кого она ожидала увидеть, а полицейский детектив со значком на кармане пиджака.

– Я – лейтенант Спенс из Oтдела Убийств, Городской Полицейский Департамент.

– Убийств? – пробормотала она. – Так он...

– С прискорбием сообщаю вам, что Эдмунд Руле мертв. Причина смерти пока не установлена, однако ясно, что это было убийство, совершенное с крайне экстремальной и неописуемой жестокостью.

Это было гораздо больше, чем она ожидала. Она уставилась на огромного, хорошо одетого мужчину.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – сказал он.

Они поднялись на лифте, Джессика монотонно отвечала на его вопросы.

– ...Нет, мы не друзья, я была его сиделкой и выполняла его поручения...

– ...Нет, я не думаю, что у него были близкие знакомые или родственники...

– ...Нет, он вообще не выходил из дома. Он сказал мне, что не делал этого семь лет...

– ...Я бывшая секс-кам-девушка, и да, я знаю, о чем вы думаете, но нет, между нами никогда не было ничего романтического или интимного...

– ...Мое общее впечатление? Он был затворником, интересовался антропологией, мифологией и тому подобным. Он был хорошим парнем...

– ...Нет, никто никогда не навещал его в доме. Я почти никогда его не видела...

После череды более поверхностных расспросов Спенс кивнул полицейскому в форме, дежурившему перед больничной палатой.

– Мне нужно, чтобы вы опознали тело. Мне нужно знать, что он – тот же человек, что и на водительских правах.

– Не понимаю, – сказала Джессика. – Разве его лицо не такое же, как на удостоверении?

Спенс посмотрел на нее невозмутимо. Затем он повел ее в комнату.

Джессика посмотрела на мужчину, лежащего на кровати рядом с табличкой с надписью: «Руле, Эдмунд», и закричала:

– Bы издеваетесь надо мной?!! – a затем выбежала из комнаты.

По-прежнему невозмутимый, Спенс подошел к ней, прислонившейся к стене и задыхающейся.

– Бляяядь! – взревела она.

Брови Спенса поднялись.

– Я так понимаю, это он?

– Да...

– Как вы можете быть уверены?

– Цепь на шее, аметист, и кожаный мешочек в руке. Это соль.

– Соль, аметист?

– Он попросил их, когда приехала "скорая помощь".

– Почему?

– Я не знаю. Он попросил их, так что я дала.

– Хмм, – Спенс ущипнул себя за подбородок. – Его отпечатков пальцев нет в деле, но мы проверяем его банки. Стоматологические записи, конечно же, будут бесполезны.

– Забудьте все это дерьмо. Это он, – сказала она, глядя на стену напротив.

– За свою карьеру я повидал много странного. Но я никогда не видел ничего подобного.

А я видела, – подумала Джессика, потому что на теле в комнате не было головы там, где она должна быть, только мешок-без-черепа, бородатый, с отвисшим ртом, щелями для глаз, за которыми не было глазных яблок.

– И вы говорите, он просил у вас соль и аметист?

– Да.

– Знаете, почему?

Наверное, какая-то защита. Но зачем об этом говорить?

– Понятия не имею.

Спенс продолжил:

– По всей больнице установлены камеры наблюдения, и мои люди проверили их все. Никто никогда не входил в эту палату, кроме нескольких врачей и дежурных медсестер. Я не знаю, как это возможно, – oн покосился на нее. – У него были враги, о которых вы знаете?

– Похоже на то, – прошептала Джессика, – но я ничего не знаю об этом.

Спенс смотрел на неё бездушными глазами.

– Мне нужно задать вам еще один вопрос, и я хочу, чтобы вы вернулись в палату еще на минутку.

– Боже мой, – прохрипела она.

– Это очень важно.

Джессика последовала за ним, скрипя зубами. Она заставила себя отвести взгляд от останков головы Pуле, но Спенс привлек ее внимание к кое-чему другому.

В правой руке Pуле была ручка, а на простыне рядом с ним было написано: «СЛАДКАЯ БОЛЬ».

– Есть идеи, что это такое? – спросил детектив.

– Нет, – ответила Джессика.

* * *

Джессика оставалась в мотеле три дня, пока полиция осматривала дом. Когда она вернулась, то сорвала печально известную желтую полицейскую ленту c входной двери и обнаружила, что внутри все в порядке, хотя многое было взято: все компьютеры Pуле, много книг с полок, даже ее собственный ноутбук, который, как ей сказали, будет возвращен "когда расследование будет завершено". Были заметны следы фиолетового порошка для снятия отпечатков пальцев. Хотя она отважилась пройти лишь немного в затемненную комнату Руле, было ясно, что комната перевернута вверх дном. Несколько темных картин на стене исчезли, были конфискованы, как и ужасная картина на комоде.

Но самым странным была узкая дверь рядом с ванной, запертая, как утверждал Руле, из-за крысиного нашествия. Полиция сняла дверь (и, кстати, не очень аккуратно), но за ней не было никакого шкафа, только каркас дома и очень старая фанера. Не было видно ни улик, ни прежних проблем с грызунами, ни старых ядовитых лепешек и т.д. Это была дверь в никуда, и ее расположение не имело смысла. Неровный ковер перед ней всё еще был приподнят, и причину этой неровности было легко увидеть. Это были не покоробленные половицы (пол фундамента был бетонным), а слой соли толщиной в дюйм.

Опять соль. Он каждый день рассыпал соль вокруг дома и даже взял с собой в больницу мешочек. Быстрый поиск в Google подтвердил ее прежнюю версию: считалось, что соль обладает защитными свойствами, такими как поглощение негативной психической энергии и защита от злых духов. Древние магические круги были сделаны из соли. Ни одно нечестивое существо не могло войти в соляной круг. Он заблокировал ею дверь и поддерживал соляной круг вокруг своего дома, – рассуждала она. – И то, чего он боялся больше всего на свете, никогда не могло попасть сюда. Вместо этого оно пробралось в больницу... и настигло его...

Ну, что ж...

Она полагала, что сможет оставаться в доме до тех пор, пока не отключат электричество или какой-нибудь законный орган не утвердит завещание, но месячное жалованье, которое она заработала до сих пор, лежало в банке и должно было покрыть арендную плату в любом другом месте на несколько лет. Могло быть и хуже, – подумала она, – но не для Руле.

* * *

Она знала, что это какая-то внутренняя чуйка подтолкнула ее остаться на некоторое время: склонность к тому, что есть что-то, чего она должна дождаться, и что оказалось верным несколько ночей спустя. В одну грозовую, дождливую ночь. Ровно в полночь.

Она проснулась на старой кровати с балдахином от шороха, донесшегося из-за двери. Она даже не почувствовала страха, когда встала и вышла, одетая только в трусики. Ей пришла в голову прозаическая мысль: Они прибыли.

Входная дверь была открыта. Лысый азиат в черном костюме рассматривал книжные полки. Джессика уже видела его однажды.

– Прошу прощения за вторжение, мисс. Я буду краток. Как завершится это рандеву, зависит только от вас.

– Bы, – сказала она. – Bы из того места.

– Да, оттуда. И я здесь, чтобы вернуть то, что принадлежит мне.

– Так. A cоль вокруг дома уже не работает?

– Достаточно хорошо, если не идут дожди, – он улыбнулся пронзительной, как нож, улыбкой. – Эдмунд Руле был крепким орешком со своими замками и охраной, но они помогают только здесь. Мы знали, что это лишь вопрос времени, когда какая-то необходимость заставит его покинуть это место. И это место, добавлю я, является чем-то вроде священной собственности, одним из многих древних, заброшенных входов. Земля, на которой стоит этот дом – один из них. Для нас время довольно незначительно, однако этот портал, – он указал пальцем с длинным ногтем на сорванную дверь шкафа, – существует уже тысячи лет. Руле знал все об этом. Он был, можно сказать, наследственным членом, последним в длинной линии ценных постоянных клиентов. Но он нарушил правила, а это непростительно. Он взял кое-что у нас, а мы взяли кое-что у него.

– Он заслужил, чтобы его убили? – спросила она.

– Ох, но его вовсе не убили. На самом деле Руле жив и всегда будет жить, – и тут азиат щелкнул пальцами, и из спальни Руле появился другой мужчина, высокий, закутанный в черное, с лицом, похожим на маску из шрамов.