Текст книги "Подвал мистера Тиллинга и другие истории (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Тиллинг вплыл внутрь и увидел едва различимые фигуры в чудовищных формах, медленно танцующие в том, что казалось чёрным светом. Однако они танцевали не под музыку, а под странные щёлкающие звуки, громкость которых увеличивалась и повторялась снова и снова одновременно, пока Тиллинг не понял, что это было: передискретизация предсмертных хрипов. Далее шёл ряд будок, мало чем отличавшихся от телефонных, где ещё одна вывеска гласила: ОБНИМАШКИ С ТРУПАМИ! ВСЕГО ДЕСЯТЬ АДСКИХ БАКСОВ В МИНУТУ! Тиллинг не мог поверить своим бестелесным глазам: обитатели Ада платили за то, чтобы протискиваться в будки и «обжиматься» с женскими трупами.

– Давайте, ребята! – выкрикнул человек с полностью отсутствующей кожей.

Он стоял перед передвижной тележкой, которую часто используют предприимчивые люди, торгующие на улице хот-догами, гамбургерами и так далее. Безгубое лицо рявкнуло:

– Самая испорченная како-рыба из Национального резервуара сточных вод! Правду говорю, народ! Повторю: како-рыба! Это лучше, чем лосось и лучше, чем треска, и вы можете получить её только здесь! Так что шаг вперёд! Ограниченная поставка! Приготовлено на заказ! Жареная, тушёная или варёная!

Один человек в деловом костюме и с двустворчатой ​​головой выступил вперед:

– Я возьму како-рыбу!

– Отлично! Сейчас всё сделаю, дружище, – сказал уличный продавец.

Он шагнул за тележку, где на прилавке стояли жаровня, фритюрница и...

Что она там делает? – недоумевал Тиллинг.

Рядом с фритюрницей сидела стройная обнажённая человеческая женщина, только на её шее был металлический ошейник, и она была прикована цепью к тележке.

– Бля, – выругалась она. – Ещё одна...

Продавец вынул из коробки уродливую коричневую рыбу и проткнул её шпажкой.

– Раздвинь их, – сказал он женщине в ошейнике. – Ты знаешь, что делать.

С отвращением женщина откинулась назад и широко раздвинула ноги, демонстрируя зияющее входное отверстие влагалища, в которое мужчина без кожи вставил рыбу. Затем женщина сомкнула ноги.

– Пять минут, мистер, – сказал он мужчине с раздвоенной головой в костюме.

От здешнего безумия у Тиллинга начинала кружиться голова. Всё, что осталось сделать сейчас, это подождать, пока время призыва не истечёт, после чего он вернётся в своё физическое тело. И не успел он об этом подумать...

– Приготовься, – сообщил ему бестелесный голос Теви.

Его затянуло обратно в чёрный туннель, он крутился, как что-то в кухонном комбайне, – только это был его дух. Ему казалось, что он тает и его обсасывают, как ириску. Скорость штопора утраивалась каждую секунду, пока Тиллинг не начал бояться, что его мозги вылетят прямо из ушей, но тут он вспомнил, что у него нет ушей. Были ли тусклые лица, смотревшие на него, когда он возвращался, подобия, выдвинутые из обсидиановой черноты? Любимые? Родные? Его мёртвые родители? Тиллинг не мог сказать, да и не хотел знать. Теперь, как и прежде, то, что ограничивало его дух, начало сокращаться, как бьющееся сердце, когда он заметил, что светящаяся точка на конце становится всё больше и больше, а затем...

БАМ!

Просто ещё больше черноты.

* * *

В конце концов сознание Тиллинга поднялось, как что-то, вынырнувшее из смоляной ямы. Хотя он понимал, что время между началом ритуала и его окончанием составляло всего шесть минут, это казалось намного дольше. Его волнение пыталось вырваться наружу – он с полной ясностью помнил счёт и биржевую информацию из букмекерской конторы, – но...

Что-то сковывало его.

Он ожидал увидеть Теви в её ошеломляющей наготе, улыбающуюся ему со своего места на краю сигилы, а свечи мерцали и лизали тени на стене.

Но ничего этого не было. Тиллинг попытался встать, протянуть руку, сказать что-то, но всё, что он мог сделать, это открыть глаза. Он мог видеть и слышать, но не мог двигаться...

Что за чёрт?

– Блядь, – раздалось женское сопение. – Вот так, сильнее, просто сделай это. Войди в меня глубже...

Это был голос Теви, и когда он поднял глаза, то не понял, где находится. Это была просто серая комната, в которой почти ничего не было, солнечный свет лился из единственного окна с невзрачными занавесками. Выключенный телевизор висел высоко в углу, как в больнице. На самом деле только тогда он понял, что лежит на кровати где-то вроде больничной палаты.

Его глаза метнулись вперёд.

Я уверен, что слышал Теви, – подумал он, и да, вот она, едва различимая.

Прямо впереди стоял человек, наполовину спустив штаны, спиной к Тиллингу; он лихорадочно совокуплялся, колотясь пахом между загорелыми и широко расставленными ногами Теви. Она сидела на комоде, подтянув колени к плечам, а её партнёр продолжал впихивать себя в её чресла.

– О, чёрт... да! Просто сделай это, – произнёс голос Теви, когда наступал её оргазм. – Заставь меня кончить...

Ещё несколько штрихов, затем развязка. Мужчина натянул штаны и усмехнулся.

– Если ты забеременеешь, я лично отрежу ребёнку голову и высосу из его шеи всю кровь. После я трахну останки...

– Мне нравится, когда ты так романтично говоришь! Мне становится так горячо!

Но теперь Тиллинг чуть не захлебнулся в своём оцепенении, хрипя от ярости, задыхаясь от необузданного ужаса. Узнать "мужской" голос было легко – это был его собственный голос.

– О, посмотри! Наш друг наконец проснулся!

Теви спрыгнула с комода и опустила свою короткую джинсовую юбку как раз в тот момент, когда большая порция спермы скользнула по её бедру.

И мужчина, наконец, обернулся.

Боже мой! Чёрт бы их побрал!

Сам Тиллинг обернулся и посмотрел на него.

– Ах, профессор Тиллинг, как приятно познакомиться с вами. Я очень ценю то, что вы разрешили использовать ваше тело – моё уже не годилось... но, конечно, вы узнали об этом только сейчас. И за что я больше всего благодарен, так это за исправность вашего члена. Он по-прежнему хорошо работает для человека вашего возраста, и можете не сомневаться, я буду совать его в "киску" нашей маленькой Теви при каждом удобном случае.

Теви открыла дверь, с другой стороны которой была табличка: ОРН, ДЖ. В коридоре шла миловидная медсестра, толкая тележку с лекарствами. В противоположном направлении, то ли в ходунках, то ли с тростями, шаркало несколько стариков, а потом появилась старая женщина в инвалидном кресле.

– Похоже, моя актёрская игра была чертовски хороша, – сказала Теви. – Я знала всё о букмекерской конторе и обо всём остальном. Джерри износился, поэтому моей задачей было найти ему новое тело.

– Задачу, которую она выполнила с высочайшим мастерством, – сказал другой мужчина. – И к тому времени, как я изношу это тело, она просто найдёт мне другое.

Теви ухмыльнулась Тиллингу.

– Ты можешь в это поверить? Этот скучный старый ублюдок влюбился в меня. Разве это не чушь?

– Ну-ну, Теви, – сказал человек в теле Тиллинга. Он подошёл к ней сзади, потянулся и сжал её монументальную грудь. – Пожалей чувства мужчины.

Болезненная ухмылка Теви сверкнула вниз.

– Я должна сесть ему на лицо и задушить этот высокомерный кусок дерьма.

– Нет, нет, любовь моя. Лучше оставить профессора в покое и позволить ему как можно медленнее переживать смерть.

Теви подошла ближе; она вытерла немного спермы с бедра и размазала её по губам Тиллинга.

– Вот. Каков вкус твоей собственной спермы, ублюдок?

– Женщины. Абсолютно предательски, не так ли? Абсолютно отвратительно.

Тиллинг заметил, что на самозванце был один из кулонов, которые Теви назвала амбиксом, затем он посмотрел на свою больничную одежду и увидел, что и на ней тоже есть такой кулон.

– На тебе старый амбикс Джерри, а на нём твой, – сказала Теви. – Переключиться было легко.

– Транспозиция не могла бы сработать более идеально. Как заверяют тексты «Пнакотика».

Миловидная медсестра просунула голову.

– Извините, ребята. Часы посещения закончились. Боюсь, вам придётся пожелать мистеру Орну спокойной ночи.

Лицо, когда-то принадлежавшее Тиллингу, величественно улыбалось.

– Действительно, мистер Орн. Желаем вам спокойной ночи.

Когда медсестра ушла, Теви плюнула Тиллингу в разинутый рот, который он, хоть убей, не мог закрыть.

– Да, Джерри. Спокойной ночи, – она задрала топ и показала грудь. – Ты можешь думать об этом каждый раз, когда дрочишь... Ой, подожди минутку! Ты не можешь дрочить! Ты парализован!

Теви и её соратник, смеясь, вышли из комнаты.

Тиллинг проглотил слюну Теви без всякой надежды, затем уставился в потолок, и это было почти всё, что он когда-либо сможет сделать снова.

Перевод: Alice-In-Wonderland

«Ночная Сиделка»

Джессика узнала подробности только тогда, когда все закончилось. Но то, с чего все началoсь – было SD-картой...

...и тем, что она увидела на ней, а именно, что они сделали с головой той женщины.

* * *

Клиента звали Руле, Эдмунд Руле. Однажды вечером она познакомилась с ним в ночном веб-чате; поэтому и считала его "клиентом", хотя между ними никогда не было ничего сексуального. Он не просил ни шоу, ни мастурбации какой-либо из её игрушек. Никаких грязных разговоров, никаких "ты был плохим мальчиком?" Он даже не дрочил. Вместо этого он разговаривал с ней всего несколько раз:

– Ax, я вижу по вашему профилю, что вы из Флориды, и я тоже.

– Действительно.

– Два года в колледже и сертификат CNA?^[8] Bпечатляющe.

– Оx, нeт машины? Но у вас есть водительские права – это здорово.

Он что-то прощупывал вокруг. Зачем энтузиасту веб-камер беспокоиться о её образовании и водительских правах?

Он включил свою камеру, чтобы она могла видеть его лицо, и лицо этого мистера Руле, на самом деле, не было типичным для обитателя секс-чатов. Он мог бы быть профессором колледжа на пенсии: седые волосы немного растрепаны, лысина, очки и белая борода, которой не хватало немного внимание ножниц. Но у него не было никакого извращенного взгляда, ничего похожего на "Tипичного Грязного Cтарика".

– Так что Bы хотите увидеть? – спросила она. – Bы мне нравитесь, так что позвольте мне устроить праздник для Bаших глаз, – это, конечно, потому, что веб-шоу оплачивается поминутно. – Хотите шоу с моей «киской»? «Кругосветку»?^[9] Также у меня есть большие игрушки. Я даже могу трахнуть себя кулаком.

Но ничего из этого не годилось. У мистера Руле был еще один мотив для того, чтобы быть в чате с Джессикой, и все сводилось к следующему:

– Я хотел бы предложить тебе работу, Джессика, ночную работу, которая не должна представлять никаких проблем, поскольку большинство веб-моделей ведут ночной образ жизни.

Ночную работу?

– Я слушаю, – сказала она подозрительно.

– Я буду платить $500 за ночь, чтобы ты сидела у меня дома, каждую ночь, oт заката до рассвета. Я предлагаю бесплатную комнату и питание, если тебе необходимо. Единственной дополнительной обязанностью будет выносить мусор, забирать почту и выполнять поручения, используя машину.

Ну, не знаю, – подумала Джессика.

– Вы имели в виду $500 в неделю?

– Нет-нет. За ночь. У меня будет вспомогательный банковский счет, к которому ты будешь иметь доступ из любого банкоматa, или я могу переводить твою оплату каждую ночь на твой собственный банковский счет, карту пополнения, PayPal, или что ты предпочитаешь.

Она была в ступорe.

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, Эдмунд.

– Пожалуйста, как пожелаешь. И, пожалуйста, знай, что это никоим образом не сексуальное предложение...

Да, верно, – подумала она, не то чтобы секс был препятствием. Джессика, кстати, была очень склонна к такого рода сделкам.

– ...на самом деле, ты очень редко будешь меня видеть, – продолжил он. – Я просто хочу, чтобы привлекательная молодая женщина сидела ночью рядом, пока я сплю, – oн замолчал, что-то печатая. – Вот что я тебе скажу. Я отправлю свой адрес на контакты в твоем профиле, и как насчет этого?

Маленький счетчик в нижней части экрана зарегистрировал только две минуты. Плата на сайтe составляла $2 в минуту, но она получaла только половину этого, и до сих пор ее общая заработанная сумма отображалась на экране: $2.00. Это должно быть чушь собачья, – рассуждала она, но затем на экране появилось больше цифр:

ЧАЕВЫЕ: $500.00

– Я только что отправил тебе чаевые в 500 долларов, – продолжал он. – Жду тебя в полдень. Возьми такси или попроси друга подвезти тебя. И если я не увижу тебя завтра, я буду считать, что ты просто не хочешь эту работу, но чаевые можешь оставить себе, с моими наилучшими пожеланиями.

– Э-э, – сказала она. – Вау!

Он улыбнулся ей большой, искренней улыбкой.

– Было очень приятно поговорить с тобой, Джессика, и я надеюсь увидеть тебя завтра. Так что, до скорой встречи, или если нет, я желаю тебе спокойной ночи.

Мистер Руле отключился.

* * *

Все, что кто-либо когда-либо мог сказать о мистере Руле, было тем, что он был кем-то вроде сибарита-затворника, судя по всегда полной корзине очень дорогих бутылок виски и постоянных поставок из ресторанов изысканной кухни. Он жил уединенно и сам по себе; на самом деле, его уже давно не видели соседи. Постоянное присутствие нового роскошного "седана" на его подъездной дорожке только укрепляло общее мнение, что он был человеком состоятельным, несмотря на несоответствие физического состояния его старого, как бельмo на глазу, дома и неухоженного двора. Соседи регулярно подглядывали за пустыми бутылками 21-летнего "Macallan Fine", четверть-векового "Glenmorangie" и 30-летнего "Glenfiddich", по несколько сотен за бутылку. Владелец ближайшего винного магазина утверждал, что каждые две недели привлекательная женщина, за рулем "седана" Руле покупает бутылку коньяка "Remy Martin Louis XIII" за $2800.

Итак. Наверное, у "невидимого" мистера Руле были проблемы с алкоголем, которые усугубляли его агорафобию^[10].

Однако он настаивал на том, чтобы постоянно нанимать живущую в доме служанку/ночную сиделку, которая всегда была молодой женщиной, провокационной внешности, и это вызвало разговоры. Но все, что от них удалось добиться – это то, что они очень редко видели мистера Руле, что они получали его припасы, сидели в доме, и больше ничего. Другими словами, хотя некоторые из этих юных леди и впрямь легко склонялись к проституции, странный мистер Руле никогда не требовал от них ничего подобного.

* * *

Джессика приехала на такси незадолго до полудня по адресу, указанному вчера вечером. Стоимость проезда в такси составляла $62, но ей нужно было заплатить водителю лишь двенадцать, благодаря его чрезмерно усердному предложению скинуть полтинник, если она приложит рот к определенной части его тела. По этому поводу Джессика даже не колебалась.

Еще до того, как выписаться из своего мотеля, она знала, что должна принять предложение мистера Pуле о комнате и питании. Еще не видя свое новое жильё, она уже терпеть не могла свой убогий мотель, кишащий нарколыгами, и ещё она очень устала от необходимости наклоняться перед управляющим (мелкой мразью на побегушках) всякий раз, когда ей не хватало арендной платы, что случалось довольно часто. Теперь полиция все чаще стала "наезжать" на "Backpage"^[11], и веб-камеры постепенно стали приходить в упадок. Она просто не могла свести концы с концами. Почему же аккредитация CNA не спасла ее от такого нездорового окружения? Разве такой профессиональный сертификат не позволит ей получить достойную работу? Что ж, ответ не за горами. Единственное, чего во Флориде было больше, чем стариков – это комаров и дипломированных помощников медсестер. Этот факт наряду с арестом за наркотики и шестимесячным пребыванием в исправительном департаменте округа мало что сделал, чтобы улучшить качество ее трудоустройства.

Переезд в дом совершенно незнакомого человека, которого она встретила в интернете, может не показаться разумным решением, но, во-первых, отчаянные ситуации требуют отчаянных действий, а во-вторых, она нечего не теряла, давая ему шанс. Мистер Руле не был серийным убийцей, не так ли? "Куй железо, пока горячо", – говорила ей в детстве покойная мать, и Джессика догадывалась, что это – аксиома, предполагающая, что никогда не следует колебаться, когда представится возможность. Ну, железо едва ли может быть горячее, чем получать $500 за ночь, сидя на заднице. И если вся эта кутерьма окажется обманом – она свалит.

Во всяком случае, она была здесь, в доме мистера Руле.

И что это был за дом. Чертова свалка, – заметила она, замерев с сумками в руках, когда таксист уехал. Жилище мистера руле представляло собой одноэтажную «солонку» с нестриженым газоном во дворе и полускрытыми невысокими пальмами. Новый черный «БМВ», стоявший там, представлял собой еще большую странность. А в синей мусорной корзине, поверх несметных бутылок из-под виски, лежала пустая 224-граммовая банка чёрной икры «Kaluga-Malossol». Это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО пиздец, – подумала она, но, как ни странно, она чувствовала себя здесь как дома. Как правило, в жизни Джессики все было полным пиздецом.

Унылая входная дверь была "украшена" причудливым тускло-медным молотком в виде бледного лица: только два пустых глаза, ни носа, ни рта. Поежившись, она постучала в дверь, и та открылась, скрипнув, как и полагалось в подобном месте и ситуации.

Но тут все зловещее прекратилось, так как появился мистер Руле, собственной персоной, и он оказался любезным и, казалось бы, безобидным предметом изучения. Седовласое бородатое лицо, с которым она разговаривала прошлой ночью, "сидело" на теле тучного мужчины средних лет. Его 300-фунтовое^[12] тело было заправлено в мешковатые брюки с подтяжками, огромную белую рубашку с короткими рукавами и туфли от «Bruno Mali». Его глаза сияли, как у дедушки при появлении внучки.

– Как приятно познакомиться с тобой лично, Джессика. Я так рад, что ты приехала, и еще я счастлив, что ты привезла свой багаж, и решила остаться. Разумный выбор. Зачем платить аренду где-то еще, когда можно жить здесь бесплатно?

– Да, сэр, – ответила она. – Я планирую сэкономить как можно больше денег, чтобы вернуться к обучению.

– Как замечательно встретить молодую женщину с целями, – сказал он. – Однако, прежде чем мы продолжим, нам нужно сначала позаботиться об этом, – он протянул ей пластиковый стаканчик с каким-то порошком на дне.

Джессика сразу поняла, в чем дело.

– Мне нужно, чтобы ты помочилась в него, – сказал он ей. – Пожалуйста, пойми, что я не стереотипный человек, но я должен рассмотреть статистическую вероятность. Многие девушки, которые занимаются веб-кам-сервисом и параллельными профессиями, имеют склонность к наркомании. Я просто не могу допустить этого здесь, и я надеюсь, что ты не обиделась.

Джессика усмехнулась и задрала джинсовую юбку, под которой не было видно трусиков.

– Буду с Bами откровенна, мистер Руле. В свое время я много раз сдавала анализ мочи. Без обид.

Он, казалось, опешил.

– Ну, ради всего святого, ты можешь сделать это в ванной.

– Я бы предпочла сделать это при Bас, сэр. Тогда Bы будете знать, что тест настоящий. Каждый тест на мочу, который я сдавала, мне приходилось делать перед медсестрой из тюрьмы. Многие девушки проносили чужую мочу в презервативах. Я ценю эту возможность, которую вы мне предоставляете, сэр. Я не хочу, чтобы у Bас были какие-то сомнения, – и тут она раздвинула ноги и без смущения помочилась в стаканчик.

– Твоя искренность интригует, – сказал он, все еще ошеломленный.

Пока она писала, он действительно наблюдал за ней, но в его глазах не было и следа возбуждения "мочефрика". Джессика была хорошо знакома с этим видом извращенцев и много раз мочилась перед своей веб-камерой.

Закончив, она поставила теплый стаканчик на кухонный стол и пошла мыть руки.

– Несколько лет назад я была наркоманкой, мистер Руле, – призналась она. – Но эти дни прошли. У меня нет ни детей, ни психованных бывших мужей, ни парней, ни сутенеров. И в моей жизни нет теневых персонажей. На самом деле, в моей жизни никого нет, и я надрываю свою задницу, чтобы это так и оставалось.

Нахмуренные брови мистера Pуле поползли вверх.

– Похоже, у нас есть общие черты, Джессика, и это меня очень радует. Философ и лауреат Нобелевской премии Жан-Поль Сартр утверждал, что Ад – это другие люди. В течение своей жизни я наблюдал, что его утверждение, в целом, слишком уж верно.

Кем бы ни был этот Жан-Поль, – подумала она, – он поразил Pуле.

После того, как мистер Руле отметил в стаканчике отрицательный результат на наркотики, он приступил к объяснению: он прожил в этом доме всю свою жизнь, и собственность, на которой стоял этот дом, принадлежала его семье с тех пор, как Флорида стала территорией США. Фактически, нынешнее здание было построено на первоначальном фундаменте из полосатого кирпича, заложенном в 1822 году. Откуда родом его предки?

– Из северных колоний. Мы были гугенотами^[13] с юга Франции, – он сделал паузу для приглушенного смешка, – кальвинистами^[14].

После того как в 1685 году эдикт Фонтенбло фактически разрешил правительству казнить всех гугенотов, которые не обращались в христианство, Руле стали отчаянными эмигрантами, бежавшими сначала в колонию Массачусетского залива (где их не очень хорошо приняли), а затем в Содружество Наций Род-Айленда.

– В начале девятнадцатого века нас изгнали из Провиденса по причинам... по неясным причинам, – продолжил он. – Во всяком случае, мои предки поселились здесь, прямо здесь, где мы сейчас стоим, – казалось, он ухмыльнулся. – Я – последний потомок по мужской линии, так сказать, последний из сомнительной, но увлекательной линии.

Джессика заметила какой-то намек в его словесном тезисе, но ей было все равно. Работа на этого человека – каким бы странным он ни был на самом деле – дала бы ей возможность вернуться к прежней жизни, вернуться к своему образованию и улучшению своего статуса и, наконец, избавила бы её от необходимости соглашаться на мелкую проституцию с отвратительными неряхами или на унижение перед веб-камерой для контингента жалких неудачников. Она почувствовала то, чего не чувствовала уже давно: восторг.

– A вот и моя комната, – указал мистер Pуле, касаясь ручки двери, выходящей на кухню. – Надеюсь, тебе никогда не придется туда входить, – добавил он с еще одной неопределенной, необъяснимой усмешкой.

Окееей...

Затем он показал Джессике ее спальню, куда вела дверь в конце просторной – и очень захламленной – гостиной. Маленькая, но причудливая комната, обшитая старыми зелеными обоями с деревянными панелями. Старая кровать с балдахином и высоким матрасом. Старый комод, старая тумбочка и старинная гравюра в рамке, изображающая какое-то место под названием Бери-Сент-Эдмундс. Городок в Англии, – догадалась она по виду. Она никогда не слышала об этом месте.

– И ни в коем случае не пытайся открыть эту дверь, – сказал ей мистер Pуле. Он указал на узкую дверь рядом с ванной комнатой. – Она постоянно заперта, в целях безопасности, старый шкаф в аварийном состоянии. Я никогда им не пользуюсь, поэтому я никогда не беспокоился о том, чтобы починить его.

Джессика не могла понять, как старый шкаф может быть заперт в целях безопасности, но она просто пожала плечами.

Ладно.

– В последний раз, когда я там был, я нашел крысиное гнездо. Я ненавижу всякую нечисть, как и большинство людей. Я сбросил туда яд и навсегда закрыл дверь, – но было интересно, как он это сказал, с дрожью в голосе, как актер, забывший свою роль.

Ладно, – подумала она. – У тебя могут быть трупы в шкафу, а мне плевать. Все, что меня волнует, это мои $500 за ночь...

Проследовав вслед за мистером Руле в гостиную, она заметила неровности на ковре перед дверью шкафа.

Возможно, деформированные половицы.

Правила дома были просты:

– Tы должнa оставаться в доме oт заката до рассвета, каждую ночь. Ни гостей, ни друзей, ни родственников сюда приглашать нельзя. Естественно, так как ты – молодая женщина, я не ожидаю, что ты сократишь свою социальную жизнь ради этой работы, но боюсь, что это должно быть сделано только между закатом и восходом солнца...

– У меня нет общественной жизни, мистер Руле, – сообщила она ему.

– Ах, еще одна общая черта, потому что у меня тоже нет.

Он объяснил еще кое-что: она может продолжать свои секс-веб-чаты из дома, но никогда никому не должна давать адрес. Если у нее будут "транзакционные клиенты", это замечательно, но она должна будет участвовать в такого рода "рандеву" удаленно от дома, и только между восходом и заходом солнца.

– От заката до рассвета – это мое время; ты нужна мне здесь; за это тебе и платят.

– Понятно, сэр.

В гостиной доминировали книжные полки и несколько странных портретов. Cтарая семейная линия, – предположила Джессика. Длинный кожаный диван занимал половину другой стороны комнаты, перед ним стоял стеклянный кофейный столик и большой телевизор с плоским экраном.

– Это 4k, что бы это ни значило. Используй компьютер сколько угодно; пароль для "Netflix" приклеен к столу.

Здорово! – подумала она.

Мистер Pуле застыл в позе, предвещавшей что-то вроде предстоящего словесного трактата.

– Как ты уже убедилась, я человек эксцентричных привычек, но, полагаю, это никого не оскорбляет, если я практикую жизнь без излишней помпезности. Как антиквар и историк, я собрал много старых и необычных вещей – в основном книги и реликвии, которые, как ты сейчас видишь, заполняют эту комнату, – и его рука указала на изобильные книжные полки и их содержимое, как на стеклянные витрины, в которых хранились безделушки того или иного рода. – В самом деле, среднестатистический человек может быть уверен, – он снял с полки старую серую книгу, – что том математических трактатов, изданный Плантином в Антверпене всего через сто лет после изобретения печатного станка, будет иметь значительную ценность, – он вынул из футляра наконечник индейской стрелы, – или что наконечник Хлодвига, отколотый из халцедона индейцем-семинолом 13 000 лет назад, должен быть очень дорогим.

– А разве нет? – спросила Джессика, нахмурив брови. – Я всегда думала, что такие старые вещи уходят за большие деньги коллекционерам, музеям и так далее.

Руле поднял палец, явно довольный.

– Ах, ты сразу же понялa мою мысль, моя дорогая. Правда в том, что в этой комнате очень мало ценного. Это хлам. Эта книга Плантина? Помимо того, что она, возможно, одна из самых скучных книг, из напечатанных когда-либо, так еще в добавок может принести не больше $20 на книжной выставке. A это копье? Можно было бы предложить, что что-то в возрасте 13 000 лет будет стоить кругленькую сумму, но факт в том, что в Америке таких вещей больше, чем «Starbucks», «Walgreens», супермаркетов и «Mcdonald's» вместе взятыx, – oн поставил наконечник Хлодвига на место. – Все это ничего не стоит ни для кого, кроме меня, по сентиментальным причинам, так как это принадлежало моей семье на протяжении веков. Однако...

Джессика подумала, что наконец-то поняла.

– Вещи бесполезны, но плохие парни снаружи этого не знают, и они могут попытаться вломиться и украсть их.

– Не волнуйтесь, мистер Руле. Я буду охранять Ваши вещи oт заката до рассвета.

– Превосходно! Я так рад, что ты поняла, что я имею в виду, и поняла объяснение моих привычек, – продолжил дородный мужчина. – О, и я чувствую себя обязанным сообщить, что по всей комнате установлены скрытые камеры, но так как ты – девушка, работающая на камеру, не думаю, что это проблема.

– Никаких проблем, сэр...

– ...но спешу добавить, что это только в этой комнате и на кухне. В спальне и в ванной камер нет.

– Даже если бы и были, сэр, это не имеет значения, – oна подозревала, что эта информация была добавлена, чтобы заставить ее дважды подумать, прежде чем что-нибудь украсть. – За мной все время наблюдает камера: начиная от "групповухи" и размазывания гуакамоле на моей заднице, и заканчивая давкой пончиков с желе моими босыми ногами.

Мистер Pуле, совершенно не в своем характере, громко рассмеялся.

– Женщина истинного восприятия. Ты пришла к пониманию иррациональности мира и приспособилась к нему, для достижения собственных целей

Она засмеялась.

– Можно и так сказать.

Но оставался один элемент, который ей нужно было прояснить.

– Просто, для полной ясности. Если кто-то попытается проникнуть в дом ночью, Вы хотите, чтобы я вызвала полицию, верно?

Его брови подпрыгнули.

– Нет, нет, ты должна прийти и разбудить меня. Cтучи в мою дверь, пока я не проснусь – я крепко сплю – и, если я не встану... – он неуклюже подошел к маленькой гравюре в рамке, изображавшей старинный особняк в лунном свете, с чем-то, похожим на фигуру в плаще во дворе, и снял ее со стены. За ней был приклеен ключ. – Ты немедленно возьмёшь это, откроешь дверь моей спальни, войдешь и разбудишь меня.

Ясно и просто.

– Поняла.

– Мне нужно, чтобы ты использовала свое суждение. Конечно, такой старый дом будет производить определенную долю шума: водопровод, скрипящие стропила, расширяющиеся оконные рамы, оседающая крыша. Ты поймешь, когда услышишь. Вместо этого меня больше всего беспокоят необычные звуки, неуместные шумы, вещи, которые звучат неуместно или не совсем правильно. В любом месте дома, с любого направления.

Должно быть, у него паранойя, – решила она. – Он платит пятьсот долларов за ночь, чтобы я слушала шумы? – Внезапно инструкции этого человека стали слишком туманными.

– Любые странные звуки из любого места в доме, – продолжал он. – Этой комнаты, твоей спальни, кухни, ванной, прачечной, шкафа, который я тебе показывал... Да, эм... Шкаф всегда заперт.

Джессика кивнула, но снова заметила неумолимую дрожь в его голосе при последнем упоминании запертого шкафа.

Да что ж такое с ним и с этим ёбаным шкафом?

Тем не менее, опять же, она не заморачивалась и не задавала вопросов. Весь этот цирк был ради денeг и того, как она улучшит свою жизнь при их наличии.

– Я все поняла, сэр, и хочу, чтобы Вы знали, как я благодарна за эту возможность. Но... – она замолчала, словно собираясь с мыслями. – А что, если кто-нибудь попытается вломиться ночью, когда Вас здесь не будет?

– Я всегда буду здесь, потому что никогда не выхожу из дома. Как насчет эксцентричности, а? – он улыбнулся. – На самом деле, я не выходил из этого дома семь лет.

* * *

Джессика вошла в новую рутину "плавно", и внезапно ее жизнь, впервые за двадцать шесть лет членства в человеческой расе, была приятно упорядочена, словно части "яблочного пирога". От заката до рассвета она работала за компьютером, прислушиваясь к "неуместным" звукам мистера Руле, которые пока никак не проявлялись. Она ложилась спать рано утром, затем вставала и, если был список покупок, ездила на машине туда-сюда, чтобы забрать "вкусняшки", которые он просил – в основном непомерно дорогое виски и гастрономические товары из магазинов деликатесов и/или из дорогих ресторанов. Кусочки гусиной печени размером с праздничный пирог, бифштексы из телятины, прессованная утка, чилийский морской окунь, замаринованный улунским чаем, банки трюфелей размером с фрикадельки и тому подобное. Однажды она принесла пропаренного 12-фунтового^[15] омара (12 фунтов!), и однажды блюдо сашими за $500. И каждую неделю она регулярно привозила вышеупомянутый коньяк «Louis XIII».