Текст книги "Подвал мистера Тиллинга и другие истории (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Annotation

Угрюмый профессор на пенсии Герман Тиллинг въезжает в свой новый дом, и в первый же день в его дверь стучит молодая и красивая незнакомка и предлагает продать ему некоторые знания о его жилище за небольшую плату, а затем показывает тайную комнату в его подвале, где бывший хозяин курил галлюциногены и проводил оккультные ритуалы. История захватывает профессора, как и сама незнакомка, тем более, что она утверждает, что из его подвала есть проход в сам Ад...

"Deadite Press" представляет эту и другие истории, впервые собранные здесь.

 На протяжении более чем трех десятилетий Эдвард Ли определял жанр экстремальных ужасов своими пугающими жуткими историями. Описанный как "самый жесткий из авторов экстремальных ужасов" "Cemetery Dance" и "легенда литературного хаоса" Ричардом Леймоном, Ли отправит вас в путешествие, столь же заставляющее задуматься, сколь и развратное. Итак, четыре новые истории о пограничных пространствах, сексуальных извращениях и темной стороне человеческой природы...

ЭДВАРД ЛИ

"Подвал мистераТиллинга"

"Ночная Сиделка"

"Американский Турист в Польше"

"Заявление сержанта Джастина Джессопа из полицейского департамента Иннсмута"

ЭДВАРД ЛИ

«ПОДВАЛ МИСТЕРА ТИЛЛИНГА и другие истории»

«Подвал мистераТиллинга»

Построенный в пятидесятых годах, шесть сотен квадратных футов, с двором, похожим на прерию, он был не совсем экспонатом, но был именно тем местом, в котором когда-либо нуждался скромный пенсионер Тиллинг. Такой дом дорогой покойный отец Тиллинга назвал бы "дерьмовым". Место было как раз по правильной цене: очень дёшево.

О, прекрасно, – подумал он, глядя в треснутое зеркало, висевшее в обшарпанной спальне размером с каморку. – Для твоих старых, лысых, больных коленей – это и будет конец радуги.

Мистер Тиллинг был парнем из разряда «стакан наполовину пуст», и, по крайней мере, он это знал. На самом деле всё было не так уж и плохо, и отсутствие машины оставляло дополнительные деньги на более приятные вещи в жизни, такие как «Amazon Prime» и суши из «UberEats» несколько раз в неделю.

В ванной комнате была душевая, размером с телефонную будку – если такие вещи ещё существовали, – подсобное помещение ненамного больше, а затем всё остальное, представлявшее собой одну большую комнату, которая служила кухней и гостиной вместе. Новая интерьерная краска понадобилась бы, потому что белая краска с неприятными золотыми крапинками к настоящему времени стала коричневой, с более светлыми квадратами повсюду от старых картин в рамах и мебели. Но Тиллинг на самом деле сомневался, что когда-нибудь возьмётся за эту задачу.

Зачем беспокоиться? Мне плевать, и я не думаю, что «Лучшие дома и сады» приедут на съёмки в ближайшее время.

Та немногочисленная мебель, которую он решил оставить, была расставлена ​​беспорядочно: дрянной старый диван, потёртое кресло и покоробленный кофейный столик. В чулане рядом с дверью в подвал стоял комод из поддельного красного дерева, увешанный паутиной, оставшейся от предыдущего владельца, о котором Тиллинг почти ничего не знал. Это место было на рынке в течение года, пока экономика не подскочила, но цена упала, что казалось странным. Сначала он задавался вопросом, не купил ли он "прóклятый" дом, но агент по недвижимости, если им можно верить в наши дни, заверил его, что здесь никто никогда не умирал, никаких убийств не было, никаких насильственных преступлений и ни одной похищенной женщины не было заперто в подвале. И это напомнило ему...

Подвал...

Он мельком взглянул на него, когда агент по недвижимости впервые показал ему дом. Казалось, что он существовал под тем же периметром дома, но занимал почему-то меньше квадратных метров: просто унылый, заплесневелый подвал с цементным полом, древним водонагревателем и таким же древним блоком предохранителей, вроде тех, что были у старых домов, ввинчиваемые предохранители. Теперь Тиллинг спускался, что заняло в два раза больше времени, чем у обычного человека, из-за того, что доктор назвал «разрывом медиального мениска». Хотел бы он заменить коленный сустав?

Чёрт, нет.

Маленькие окошки на уровне глаз, которые выходили наружу на уровне земли, окружали периметр. Старенький водонагреватель тикал. Он не будет ничего здесь хранить, потому что его колено будет чертовски сильно болеть, поднимаясь и опускаясь. Этот вездесущий запах плесени пропитывал всё, это и что-то слабое, похожее на застарелый древесный дым, или это был ладан? В одном углу стояло хранилище высотой в человеческий рост, сделанное из квадратов два на четыре и окружённое проволочной сеткой.

Внутри лежало несколько граблей, мётел и садовых инструментов, а также несколько коробок с надписями «БАРАХЛО», «ХЛАМ» и «РОЖДЕСТВО», написанными толстым маркером. Была ещё машина для вырубки сорняков на батарейках.

Ух ты! Может ли подвал быть МЕНЕЕ интересным? – подумал он и похромал обратно наверх.

Единственное, от чего он не мог избавиться, – это коробки с учебниками – некоторые из них он написал сам в былые дни – в своём кабинете в колледже. Вот они, сваленные в углу гостиной у телевизора. Он знал, что обманывал себя, когда думал, что ему придётся нанять кого-нибудь, чтобы стащить всё это в подвал, потому что правда заключалась в том, что коробки, скорее всего, останутся там, где они стояли, до дня его смерти. Тиллинг был одиночкой, чем-то вроде учёного отшельника, так что, нет, он не станет закрашивать белые квадраты на стенах, заниматься учебниками и заменять ковры, которые явно были застелены при постройке дома, вероятно, когда Эйзенхауэр был у власти. Тиллинга ничуть не огорчала вероятность того, что в его парадную дверь никогда не постучит гость...

И в этот самый момент кто-то постучал в его входную дверь.

Чёрт бы их побрал! Я только повесил табличку «НЕ ДОМОГАТЬСЯ!»

Когда он открыл дверь и довольно неподходящим тоном сказал:

– Да? – он был ошеломлён.

Хозяйкой стука оказалась привлекательная молодая женщина, возможно, лет двадцати, с длинными блестящими чёрными волосами, в обтягивающих потёртых джинсах и блузке, в которой было то, что в его молодые и более сексистские дни называли "золотоносной жилой". У неё были тёмные, острые, как бритва, глаза и лицо цвета некрепкого чая; это, а также конопляный воротник, украшенный, как он думал, бусами из лавового камня, привели его к немедленному предположению, что она была коренной американкой.

– Привет, меня зовут Теви, – сказала она голосом, полным энергии и энтузиазма. – Я не хочу тебя беспокоить, но мне интересно...

– Послушай, я не хочу показаться грубым, – начал Тиллинг, – но если ты что-то продаёшь, уверяю тебя, я ничуть не...

Она ухмыльнулась.

– Единственное, что я продаю, – это знания.

Уверенность в том, как она это сказала, заставила Тиллинга дать ей презумпцию невиновности.

– Знания, да? Можно сказать, что я недавно ушёл из карьеры продавца знаний, так что, юная леди... ты привлекла моё внимание.

– Великолепно. Мне просто интересно, знаешь ли ты Джерри и были ли вы с ним друзьями, потому что если нет...

– Я не знаю никого по имени Джерри.

– Ну, его настоящее имя – Джеронимус, если ты можешь в это поверить. Имя было слишком длинным, поэтому он просто сказал всем называть его Джерри. Джерри Орн. Парень, который раньше владел этим домом.

Тиллинг изо всех сил старался не смотреть на её грудь, которая была явно лишена лифчика под простой бледно-голубой блузкой.

– Ага, понятно. Ну, нет, я никогда не знал его. Агент по недвижимости сказал, что ему, кажется, было за восемьдесят.

– На самом деле за девяносто, – сказала Теви. – Он действительно что-то. До недавнего времени был острым как гвоздь, и никогда не терял разума.

– Правильно ли я понял агента по недвижимости? Мистер Орн ещё жив?

– Джерри... да, он всё ещё жив, всё в порядке. Сначала я приходила к нему время от времени. Но, в конце концов, это стало бесполезно.

Тиллинг кивнул, подозревая что-то вроде болезни Альцгеймера.

– Я понимаю. Агент сообщил, что он находится в доме престарелых.

– Да, место называется "Башни Безмятежности", но большинство людей называют его "Башни Маразма". Это высококлассное учреждение по уходу за больными с проблемами с памятью. Стоит целое состояние.

Тиллинг сообразил, что у Орна должна быть первоклассная страховка. И, возможно, когда-нибудь он и сам захочет оказаться в этом месте.

– Сначала у него отключился разум – слабоумие, понимаешь? Так что, он перестал узнавать, кто я такая, поэтому я перестала ходить. Я думаю, это только больше запутало его. А чуть позже у него была куча инсультов, так что он в значительной степени овощ. Не может говорить, не может двигаться, его нужно кормить с ложечки. Как-то так.

– Довольно мрачное окончание. Мне жаль это слышать. Я только надеюсь, что у него была полноценная жизнь.

– О, да, была, это точно. Такая, что и не поверишь.

Тиллингу это показалось интересным, но он позволил этой теме ускользнуть.

– Итак, Теви. Расскажи мне об этих знаниях, которые ты продаёшь.

– Я гарантирую тебе, что эта информация тебе будет интересна.

– А насколько эта информация облегчит кошелёк пенсионера?

Здесь снова появилась её сияющая улыбка.

– Всего на тридцать баксов!

– М-м-м, – пробормотал Тиллинг, сузив глаза. – Я даже не знаю.

– Ну и ладно, – сказала она. – Хорошего дня. Надеюсь, тебе понравится твой новый дом, – а потом она повернулась и стала уходить.

Один раз лох, всегда лох, – сказал себе Тиллинг.

– Хорошо, Теви. Тридцать долларов.

Она повернулась и вскочила обратно.

– Отлично! Пойдём! В подвал...

* * *

Ему пришлось практически спрыгнуть вниз по лестнице из-за своего колена, в то время как она буквально туда слетела. Как только он сделал это сам, он обнаружил, что запах плесени, возможно, стал ещё сильнее.

– Ого, – сказала Теви. – Я всё ещё чувствую этот запах, даже спустя столько времени.

– Плесень, да...

– Нет, не этот. Тот дымный, горький запах. Ты чувствуешь его?

Тиллинг кивнул.

– И даже наверху тоже немного, вроде дыма, а камина нет. Ты не знаешь, был ли когда-нибудь в доме пожар?

– Пожара не было, – сказала она, подходя к шкафу с решётчатой дверцей. – Это дурман и пейот, а также некоторые другие вещи, о которых он никогда мне не рассказывал.

Интересно, – подумал Тиллинг.

Он знал, что такое дурман и кактус лофофора или пейот, но решил пока держать это при себе.

Пусть продолжает говорить...

Он всегда считал, что разумнее меньше говорить и больше слушать, особенно при встрече с незнакомцем.

– Ты не замечал здесь ничего странного? – спросила она.

Теперь она наклонилась, чтобы возиться с защёлкой на решётчатом шкафу, и Тиллинг не мог не заметить её очерченную задницу и груди без бюстгальтера, покачивающиеся в блузке.

Чёрт возьми, – подумал он. – У этой девушки тело, словно...

– Странное? Эм-м-м, кроме запаха, нет, я ничего не замечал.

Она выпрямилась и повернулась к нему лицом. В её позе и выражении лица было что-то живое, восторженное; она не могла не понравится Тиллингу, несмотря на то, что он практически ничего о ней не знал.

Я просто впустил совершенно незнакомого человека не только в свой дом, но и в свой подвал. Она могла бы выстрелить в меня из пистолета, ограбить и убить, и никто даже не услышал бы ни звука.

Но это, как знал Тиллинг, было его более тёмным, пессимистичным "я".

Может быть, она осматривает дом, чтобы какой-нибудь большой неуклюжий бывший зэк мог прокрасться сегодня ночью, пока слабый старик спит, а затем обчистить меня?

И тут он чуть не расхохотался.

Здесь нечего брать, кроме лампового телевизора двадцатилетней давности и десятилетней микроволновки.

– Что смешного? – спросила она, заметив, что он улыбается без видимой причины.

– Ничего, я просто так. Извини, что ты сказала? О, нет, я не замечал здесь ничего странного.

– Разве этот подвал не выглядит меньше, чем верхний этаж дома?

Тиллинг огляделся, затем остановился.

– Ну, теперь, когда ты упомянула об этом, да, я полагаю, что это так, – затем более продолжительная пауза – это была не просто сила внушения – и поднятая бровь. – Ты же не собираешься сказать мне, что здесь внизу есть тайная комната?

Она развернулась и втиснулась в шкаф с проволочной дверцей, с грохотом отодвинула прополку, грабли, лопаты и так далее и убрала ящики для хранения от задней стены.

– Это невероятно!

Заднюю часть стенного шкафа составлял лист высокой фанеры. Теви убрала его, открыв дверной проём.

Тиллинг был поражён.

– Да ты издеваешься надо мной! Там тайная комната!

Теви улыбнулась и кивнула.

– Это не так, как Джерри называл это, но... да. Скоро ты узнаешь кое-что интересное о парне, который раньше здесь жил, – она взяла фонарик, свисавший с крючка. – Готов?

Сказать, что Тиллинг был заинтригован, было бы преуменьшением. Он наклонился и последовал за энергичной женщиной в чёрное отверстие. Произошло странное изменение температуры; казалось теплее, когда он думал, что должно быть прохладнее. Теви провела фонариком вокруг, обнаружив комнату, выложенную шлакоблоками, и цементный пол, покрытый соломенными циновками, как те, что берут с собой на пляж добропорядочные люди. Здесь горький запах дыма был сильнее. На полу стояли шесть свечей в подставках, а у узкой боковой стены была одна из тех белых пластиковых полок, которые можно было собрать своими руками, всего четыре полки, заставленные банками и чем-то вроде старых коробок из-под сигар. На нижней полке стояло несколько книг в мягкой обложке. Сама комната выглядела примерно шесть на двадцать футов^[1].

– Ух ты, – сказал Тиллинг. – А что это за место?

Теви медленно огляделась. Затем, усмехнувшись, она широко раскрытыми глазами посмотрела на Тиллинга, как будто ей понравилось его удивление.

– Джерри называл это место своим алтарём.

– Алтарём? Как алтарь в церкви?

Её внимание внезапно, казалось, отвлеклось.

– Вроде того. Чёрт... Это навевает воспоминания...

Была ли она загадочной намеренно? Тиллинг так не думал. С фонариком на связке ключей он осмотрел предметы на полках. Стеклянные банки стояли рядами, некоторые содержали тёмные жидкости, некоторые содержали порошкообразные вещества или листовые материалы, такие как высушенные сорняки и цветы. Он дотронулся до крышки старой коробки из-под сигар "King Edward".

– Джерри, насколько я понимаю, любил сигары, причём плохие.

– Нет, он не курил, – тихо сказала она. – Ему просто нравились эти коробки для хранения вещей. Их продают на барахолках и гаражных распродажах.

Тиллинг откинул крышку коробки и обнаружил в ней несколько курительных трубок. Он поднял одну и нашёл её на удивление тяжёлой; трубка, как он теперь понял, была сделана из резного камня. Внутри обгорело.

Он поднял трубку.

– Значит, Джерри не курил, да?

– Я имела в виду, что он не курил табак, – сказала она, но вдруг показалась апатичной, пойманная каким-то неудобным напоминанием. Казалось, её прежнее хорошее настроение и восторженная энергия были проколотым воздушным шаром. – Это место меня пугает. Давай вернёмся наверх, ладно?

И прежде чем Тиллинг успел ответить, она уже вышла из тайной комнаты и побежала вверх по ступенькам.

* * *

Он чувствовал себя старым инвалидом, с трудом поднимающимся вверх по лестнице, шаг за шагом.

Интересно, что это вообще такое? И этот парень Джерри, Джерри Орн.

Как только он подключит свой компьютер, ему придётся поискать это имя.

– Я надеюсь, что мои тридцать долларов заслуживают больше информации, чем это, – сказал Тиллинг. Он остался стоять, глядя на неё сверху вниз, когда она сидела на древней кушетке. – Итак... я полагаю, ты и этот мистер Орн воспользовались той тайной комнатой...

– Алтарём, – угрюмо поправила она.

– Конечно. Алтарём. Вы вдвоём пошли туда, чтобы развлечься психоделическим опытом...

– Это было не развлечение, – сказала Теви, глядя вниз. Её руки были сцеплены на коленях. – Не суди, если не понимаешь.

Тиллинг кивнул.

– Это ни в коем случае не суждение, это обоснованный вывод. Мне довелось знать, что дурман и лофофора, как известно, богаты тропановыми алкалоидами, соединениями, которые встречаются в мескалине и пелотине, очень похожими на пейот.

Он ожидал, что она выкажет некоторое удивление, узнав о таких вещах.

– Я ничего не знаю о грёбаном тропане, что бы ты ни сказал, и Джерри использовал не только джимсон и пейот, – она указала на чулан для мётел у двери в подвал, в который Тиллинг уже заглянул, но ещё не исследовал его с какой-либо тщательностью. – Я уже говорила тебе, Джерри добавлял в смесь другие ингредиенты, но я понятия не имела, что это было. Это в книгах в том чулане.

Хм-м-м...

Тиллинг тут же открыл чулан, костяшками пальцев отодвинул в сторону сетку паутины, закрывавшую дешёвый комод, и открыл самый верхний ящик. Внутри лежало несколько очень старых книг; одна была озаглавлена «Путеводитель Мюррея по Сассексу», но когда он открыл её, то не нашёл такой книги, а вместо этого том без обложки, название которого, похоже, было «Liber Nigrae Peregrinationis». Тиллинг угадал:

Что-то вроде «Чёрной книги путешествий или приключений»?

Почему настоящая книга была спрятана под обложкой более безобидной? В любом случае, не было никакого смысла пытаться прочитать что-либо из этого, потому что он так и не овладел латынью.

Ну, я могу читать клинопись, шумерский и греческий, но не думаю, что здесь есть что-то подобное.

Вот ещё одна книга, целая, на немецком – на другом языке, которого Тиллинг не знал.

Каким-то хреновым учёным я оказался.

Это написал кто-то по имени фон Юнц, нелепо назвавший произведение «Unaussprechlichen Kulten», что, как он мог только догадываться, означало «Невыразимые культы». Ещё несколько небольших книг на латыни занимали этот верхний ящик.

– Я так понимаю, твой друг Джерри хорошо знал латынь и немецкий.

– Он хорошо разбирался во многих вещах, – глухо сказала Теви. – Посмотри на вещи во втором ящике. Скажи мне, что это за язык.

По какой-то причине он не мог определить, в этом было что-то захватывающее. Может быть, потому, что он вдруг перестал быть угрюмым пенсионером в присутствии привлекательной молодой женщины, которая действительно обратила на него внимание. Но содержимое второго ящика положило конец таким дальнейшим размышлениям. В ящике комода лежало несколько манильских папок, и на каждой кто-то нацарапал шариковой ручкой «Pnakotic mms»^[2], потом «Glakki»^[3], потом «Alko»^[4]. Эти слова были совершенно незнакомы Тиллингу. Затем он открыл первую папку и обнаружил, что она набита обычной бумагой для принтера размером восемь с половиной на одиннадцать, но каждый лист (очевидно, ксерокопии) был исписан каракулями на языке, которого Тиллинг никогда не видел. Остальные папки были такими же.

Что за чёрт?

– Это ксерокопии рукописей на трёх разных языках, которые я не могу идентифицировать.

Теви совсем не удивилась.

– Джерри мог прочитать всё это дерьмо. Он сказал, что одной из них полмиллиона лет.

– Это невозможно, – отрезал Тиллинг. – Язык не уходит в прошлое так далеко, как и человеческая раса.

– Верь во что хочешь. Полагаю, ты не слишком умеешь мыслить нестандартно.

Тиллинг нахмурился, глядя на гнущуюся пачку бумаг в его руке. На протяжении всего текста кое-какие отрывки были выделены.

– Джерри записывал переводы, что-нибудь из этого?

– Не-а, – она указала на свою голову. – Все переводы были у него здесь. Он был довольно умён. Я могла взять любую книгу из его шкафа и спросить: «Какой первый абзац на странице сто восемь?», и в девяти случаях из десяти он ответил бы правильно. Он чертовски гениален – э-э-э... был, пока его разум не сошёл с рельсов.

Да, блестяще. Он был... А я нет...

Она всё ещё сидела там, как будто удручённая. Что произошло?

– Что-то не так? – спросил он немного поспешно. – Когда ты впервые пришла сюда, у тебя были ясные глаза и пушистый хвост, а теперь, после одного короткого похода в подвал? Ты ведёшь себя так, как будто у тебя клиническая депрессия.

– Просто... – начала она, но не закончила.

– Что, вы с Джерри курили галлюциногены в подвале, и у вас был – как это называют – неудачный трип?

– Я курила это дерьмо только один раз. Джерри курил его десятки раз, а может, даже сотни. Он платил мне, чтобы я посидела с ним...

– Посидела с ним? – Тиллинг нахмурился; гусиные лапки в уголках его глаз сузились, как у совершенно взволнованного старика, чьё умирание теперь было само собой разумеющимся. – Да ладно, о чём ты говоришь?

Теви выдохнула, как будто смущённая.

– Хорошо, я познакомилась с Джерри однажды, когда шла мимо его дома. Я ходила от двери к двери, спрашивая людей, могу ли я помочь им с уборкой, или гулять с их собаками, или покрасить забор. Джерри был единственным, кто нанял меня. Ты видел свой дерьмовый двор, да? Травы хватит, чтобы выложить из неё гору, поэтому он заказал газонокосилку и сказал, что заплатит мне двадцать баксов, чтобы я подстригла траву. Когда стебли станут слишком высокими, сообщество домовладельцев будет жаловаться, так что я позаботилась об этом. Возможно, и ты захочешь нанять меня, потому что – без обид – я не могу представить, как ты размахиваешь газонокосилкой, когда на улице девяносто градусов^[5].

Я тоже не могу, – подумал он.

– Теви, ты знаешь, что значит "напустить туману"?

– Я не знаю, я думаю, запутать, что-то такое, верно?

– Верно. Ты запутываешь тему; твой ответ на мой вопрос действительно разбросан и приправлен отступлениями. Я не спрашивал тебя ни о травокосилке, ни о дворе, ни о чём другом, кроме того, что ты имела в виду, когда сказала, что он платил тебе за то, чтобы ты посидела с ним, пока он будет курить какие-то психоделики в подвале.

Она закатила глаза.

– Чёрт, чувак, я просто пытаюсь рассказать тебе о том, как я вообще познакомилась с Джерри. В итоге он нанял меня для кучи вещей, пылесосить, убирать в ванной и на кухне и, ну, для других вещей...

Её словесная пауза вызвала ментальную паузу у Тиллинга.

– Каких ещё вещей?

Она пожала плечами.

– Каждую пятницу вечером он платил мне пятьдесят баксов, чтобы я отсосала этому старику, а также приносил мне любой ужин, который я хотела, из одного из пунктов доставки. Он был добрым. И можно действительно восхищаться парнем, у которого может быть крутой стояк, когда ему под девяносто. Клянусь, его можно было хлопнуть, и он подпрыгнул бы, как грёбаный трамплин, – она усмехнулась. – И он также мог кончать много раз, не то, что некоторые чуваки, вот такой Джерри.

Тиллинг молчал, открыв рот.

– Ну, ты сам спросил, – сказала она.

– Да, точно, да, – ответил Тиллинг. – Просто я не ожидал столь подробного ответа...

– Просто чтобы ты знал, предложение действительно и для тебя. Если бы ты был мудаком, я бы, наверное, уже могла это понять. Ты, кажется, в порядке.

Ещё больше тишины от Тиллинга, ещё более тонкий шок.

Боюсь, у меня нет трамплина.

– Что ж, Теви, мне придётся... подумать над этим.

После своего откровенного признания она, казалось, возвращалась к своему прежнему весёлому поведению, и было что-то живое и честное в её небрежной ненормативной лексике, тогда как с кем-либо другим она показалась бы дрянью. Он хотел снова спросить о "сидении", но тут она поддержала свой прежний намёк, скорее автобиографический.

– Я не знаю, что бы я делала без Джерри – когда я впервые встретила его, я была в полном дерьме. Работала на улице проституткой, торговала наркотиками. Я даже снималась в порно – боже, что за хуйня, а?

Это пробудило интерес Тиллинга; он всегда был чем-то вроде вуайериста.

– Действительно? Настоящая порнография?

– О, конечно, – отмахнулась она. – Хочешь верь, хочешь нет, но эта большая страна создана для порно. Теви – не очень распространённое имя; поищи его на "Clips for Sale", и мои работы должны тут же появиться. Я не горжусь тем дерьмом, которое я сделала, но, чёрт возьми, девушка должна делать то, что должна. У меня был ребёнок, которого нужно кормить, ну, какое-то время. Потом его забрало государство, так что единственное, что мне оставалось после этого кормить, – это свою привычку к таблеткам. Экстази, Окси, знаешь ли, – она быстро встала и пошла на кухню. – Но я победила. Когда ты достигаешь дна достаточное количество раз, ты либо завязываешь, либо умираешь. Так что, я решила, чёрт возьми, и завязала. Скажи, у тебя ещё есть это вино?

Тиллинг всё ещё пытался сопоставить всю эту информацию.

– Вино?

Теви открыла шкаф и восторженно взвизгнула.

– Слава богу, оно ещё здесь! – а потом она выудила бутылку того, что оказалось фирмой "Manischewitz".

Затем она открыла ещё один шкаф и достала несколько бумажных стаканчиков.

– Ты действительно знаешь дорогу, – сказал Тиллинг.

– Да, конечно. Я провела здесь кучу времени, но мне интересно, почему агент по недвижимости не взял вино? И не волнуйся, я не собираюсь сходить с ума от огненной воды. Ты же знаешь, какие мы, индейцы, – Теви рассмеялась. – Я не буду снимать с тебя скальп.

Тиллинг указал на свою лысую голову.

– Здесь нечего скальпировать.

Она как раз собиралась наполнить свой стаканчик.

– О, чёрт, я даже не спросила. Ты ведь не против?

– Вовсе нет, но не трудись предлагать мне, потому что мой врач настоятельно рекомендовал мне отказаться от алкоголя, если я не хочу быть уверенным в преждевременной смерти.

– Облом, – сказала она.

Тиллинг покачал головой, забавляясь. Джерри мог бы хотя бы купить более качественное вино. Это не совсем Шато Лафит...

Она сидела прямо на кухонном столе, скрестив лодыжки.

– Итак, как я уже говорила – да, между прочим, Теви – это "танцовщица" на хопи, – она смеялась. – Фигня. Я не могу танцевать нихрена.

– Племя хопи? Аризона, верно?

– Ага. Откуда ты это знаешь?

– Я – учитель, профессор... э-э-э... был им уже более трёх десятилетий, – ответил Тиллинг, ничуть не впечатлённый. – Я преподавал историю и антропологию в нескольких разных колледжах. И в течение нескольких лет я вёл несколько занятий по древней культуре Мезо и коренных американцев. Вот откуда я узнал о дурмане и пейоте – галлюциногенных прекурсорах для вызова видений.

– Круто, – сказала она, потягивая вино.

– Так почему ты уехала из Аризоны и приехала сюда?

– Ты смеёшься? Летом там сто двадцать градусов^[6], здесь только девяносто. И мне нужно было уехать подальше от моего бывшего. Он был мудаком – ну, все они были мудаками. Я точно знаю, как их выбирать, а? Но мне некого винить, кроме себя. Чуваки с самыми большими членами всегда самые большие засранцы.

Тиллинг не мог придумать ответ.

– Так. Вернёмся к тому, что ты говорила. Джерри платил тебе, чтобы ты сидела с ним, пока он занимался какими-то поисками видений?

Она улыбнулась, как будто он сказал что-то неуместное.

– Это не просто поиск видений. Джерри был авантюрным парнем; он провёл всю свою жизнь в поисках тайн, о которых почти никто ничего не знал. Это из тех ксерокопий, на которые ты смотрел, – дерьмо, которое мог прочитать только он. Глядя на этот дом, никогда бы никто не догадался, но Джерри был чертовски богат...

Это немедленно возбудило любопытство Тиллинга.

– Действительно? Какова была его работа? Чем он зарабатывал деньги?

Она смотрела прямо на него с мрачной улыбкой.

– Он никогда не говорил мне. Наверное, наследство или старые семейные деньги.

– Но если он был так богат, на что он тратил все свои деньги?

Теви допила своё вино и теперь откинулась на стойку, опёршись на руки. Это спровоцировало что-то вроде провокационной позы: её ноги были раздвинуты почти непристойно, её обнажённая грудь была выставлена ​​напоказ под идеальным углом. Тиллинг задался вопросом, делает ли она это намеренно?

– Он путешествовал по всему миру на протяжении десятилетий. Однажды он проделал весь путь до Аргентины только для того, чтобы зайти в библиотеку...

– Национальная библиотека! – воскликнул Тиллинг. – Это очень известное место. Я всегда хотел поехать туда сам, но... так и не дошли руки.

– Ну, Джерри ездил во множество библиотек, в грёбаную Францию, Германию, Египет, Россию и страны, о которых я никогда не слышала, – просто чтобы почитать странное дерьмо, – сказала она. – Он посещал древние замки в Европе, святыни в горах долбанного Китая и Тибета. Он отправился к руинам Вавилона в Ираке или Иране или ещё в каком-то дерьме. Было одно место, где он сказал, что видел призрак волшебника или чернокнижника, или что-то в этом роде – блядь, как это называлось? Нина, э-э-э, нет, Нинух, что-то...

Тиллинг был так увлечён тем, что она говорила, что совершенно перестал замечать её тело.

– Ниневия! Счастливый ублюдок. Это была столица Ассирийской империи более трёх тысяч лет назад и самый могущественный город на Земле.

Она виляла шлёпанцами от края стола.

– Ага, видишь? Ты знаешь об этом дерьме, – она смотрела в потолок, словно пытаясь вспомнить. – Джерри побывал во всевозможных необычных местах – он был в Стоунхендже, он был на каком-то поле битвы в Германии, где за один день было убито сто тысяч парней...

– Вероятно, Лейпциг, – предположил Тиллинг. – Последняя битва Наполеона – бойня.

– И он отправился на тот остров – остров Пасхи – с большими каменными головами, смотрящими в небо. О, и как называлось то другое место – блядь? Ага! Он также отправился в Хоразин; я думаю, что в Израиле. Ты что-нибудь знаешь о Хоразине?

– Конечно, знаю, – сказал Тиллинг. – Это руины и ещё одно место, куда я всегда хотел попасть, но никак не мог. Два тысячелетия назад это был город на Галилейском море, и в Библии он упоминается как город, на который Иисус Христос наложил проклятие.

– Верно! Ух ты! – взволнованно сказала Теви. – Ты умный чувак...

– Спасибо...

– Почти такой же умный, как Джерри.

Потрясающе, – подумал Тиллинг с ухмылкой.

– Хорошо, так почему же Джерри тратил огромные суммы денег на путешествия по знаменитым историческим местам по всему миру?

– Я же говорила тебе, ради знаний, узнавать то, что его интересовало. Это приключение всей его жизни, – ответила она.

Она налила себе ещё вина.

– Приключение всей его жизни, – Тиллинг мрачно повторил слова.

Тиллинг всю жизнь был академиком со степенями Гарварда и Колумбии. Он сомневался, что этот Джерри действительно умнее его. Но...

Но...

Жизнь Джерри была необычайным приключением в его жажде знаний, какими бы причудливыми ни были эти знания, – подсчитал Тиллинг. – Но какой была МОЯ жизнь? Я провёл последние тридцать лет, обучая студентов вещам, до которых людям уже нет никакого дела. Но Джерри? Он путешествовал по миру, чтобы действительно ВИДЕТЬ эти вещи. Он вышел и СДЕЛАЛ это...

Тиллинг отвёл взгляд, чувствуя край депрессии.

Да, он СДЕЛАЛ это. Но всё, что я когда-либо делал, это читал об этом...

– Кто-то застрелил твою собаку? – спросила она, ясно заметив внезапный упадок его настроения.