Текст книги "Золотая Орда: Судьбы поколений"

Автор книги: Эдуард Кульпин-Губайдуллин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Информационное благо империи

В жизни второго поколения произошли процессы, приведшие к результатам, которые коротко можно суммировать так. Внутри Улуса проведены основные мероприятия административно-управленческого характера, обеспечившие существование Улуса как независимого государства. В самом конце жизни первого поколения был заложен новый административный центр государства – Сарай-Бату (1354), а построен при втором поколении.

В конце жизни второго поколения, к моменту обретения независимости, закончились завоевания и крупные восстания побежденных народов, прямое военное насилие над побежденными народами сменилось угрозой применения такого насилия, прекратились кровопролитные войны с внешним врагом. Отношения монголов и тюрков находились в русле этих процессов. Но при этом из всех покоренных народов тюрки были наиболее близки к монгольской элите, начали сливаться с ней, а элита – больше отражать интересы тюрков.

С точки зрения эволюции межэтнических отношений в Улусе Джучи важно отметить завершение к 1270 году нескольких процессов. Во-первых, образование независимого государства на месте части Монгольской империи – Улуса Джучи – произошло в конце жизни второго поколения завоевателей, которое уже не было пришлым на новых землях. Второе поколение родилось и выросло на земле, по отношению к которой у них уже возникало чувство хозяина, ответственности. Хозяин всегда стремится обустроить свой дом.

«Дом» тюрков находился в географическом центре нового государства, которое в то время было единым только как политический организм, как итог «дела монголов». Жизнеспособность нового государства зависело от того, насколько политический организм станет также организмом экономическим, социальным и культурным. При этом один из народов, населяющих государство, должен был взять на себя миссию экономического, социального и культурного менеджера, организатора-объединителя. В специфических условиях Улуса Джучи на эту миссию мог претендовать тот этнос, который оказался наиболее вовлеченным в глобальный процесс обмена Запада и Востока.

В монгольской империи административно и политически была объединена большая часть тогдашнего мира Евразии, в границах много превосходящих античный Римский мир – Pax Romana. От политической стабильности в Улусе, а затем в Золотой Орде зависела стабильность и интенсивность экономического и информационного обмена между Китаем и Европой. Стабильность гарантировала монгольская элита. Она создала характерный для монгольской империи режим наибольшего благоприятствования торговле. В Золотой Орде купцы и предприниматели – представители самого прогрессивного, как мы знаем сегодня, социального слоя не просто пользовались режимом наибольшего благоприятствования, этот социальный слой был уважаемым, а не приниженным, его деятельность была защищена законами и четким их выполнением.

Административно-политическое объединение Старого света создавало возможность не просто одномоментного резкого (в сотни раз!) увеличения обмена информацией, знаниями, генетическим фондом, накопленными дальневосточной, ближневосточной и европейской цивилизациями, но и длительность этого процесса. Особое значение приобрели два великих торговых пути: Восток-Запад – Великий шелковый путь и Север-Юг – Великий волжский путь. Большая часть обоих торговых путей проходила через Улус Джучи.

При этом Китай, обогнавший в своем развитии Европу, вплоть до XIX века не нуждался ни в товарах, ни идеях Запада. Нуждалась Европа. На уровне конкретных целей, на уровне сознания Европа нуждалась в товарах. Но тогдашние средства транспорта и громадная протяженность пути ограничивали физический объем привозимых товаров. Не ставя перед собой как главной цели приобретение новых знаний, Европа получила доступ к идеям Востока и их техническим воплощениям и вполне воспользовалась этой возможностью. Если китайцам Европа не была интересна, и они не доходили не только до Западной, но даже до Восточной Европы, и не китайцы, а европейцы доходили до Китая, то торговля с ближней Азией была взаимной. Встреча европейцев, персов и арабов происходила в Золотой Орде. Согласно Г.С. Губайдуллину и последующим исследователям, созданный сначала в монгольской империи, затем в Золотой Орде порядок максимально благоприятствовал торговле (Газиз). Торговые пути были безопасными, хорошо организованными, дешевыми, таможенные пошлины были низкими. Последние не превышали 5% от стоимости товаров. В Северном Причерноморье – до 3% на ввоз и вывоз товаров (Крамаровский).

Созданные монголами постоялые дворы – ямы предоставляли купцам и просто путешественникам возможность недорогого и по тогдашним понятиям комфортного передвижения по всему Евразийскому континенту. Монгольская знать получала от этого непрерывного движения экономическую выгоду за счет сборов таможенных пошлин и налогов на торговлю – звонкую монету, наполнявшую государственную казну. При этом, несмотря на то, что пошлины были низкими, чем и привлекали путешественников, они были по свидетельству Г.С. Губайдуллина основной статьей государственного дохода в Золотой Орде. Следует также заметить, что от Руси дань поступала серебром, что также было важным вкладом в государственную казну. Налог же на кочевников-тюрков ограничивался натуральными продуктами, лишенными рыночной привлекательности.

Как писал Г.С. Губайдуллин, «Налоги были трех видов и налагались: во-первых, на тюркское население – самих татар, во-вторых, на подчиненные им народы, в-третьих, на товары купцов – пошлины или тамга (отсюда происхождение слова таможня, тамга салым – таможенный налог). Основная статья доходов в Золотой Орде формировалась за счет таможенных сборов. На границах государства и на базарах находились государственные чиновники – турэлер, исполнявшие, помимо других обязанностей, функции таможенников. Турэлер брали с купцов определенную часть товара или соответствующую ему сумму денег. Основной налог с тюркского населения назывался салым. Он взимался с каждого человека. Еще был салым по названием флан сэяк. С владельцев производственно-складских помещений – амбаров взимался налог амбар малы, за использование весов – тутнак. Проезд через мост также облагался налогом. Военный налог назывался улак. Он состоял в обязанности каждого тюрка предоставить армии лошадь, быка или верблюда. Невыплата налогов именовалась бург. С тюрков и подчиненных Золотой Орде народов, с населения автономных улусов взимались налоги на посевные земли, пашни, воды, озера с рыбными промыслами, сенокосы, леса, виноградники, сады, мельницы. Помимо налогов имели место трудовые и иные повинности. Местное население обязано было достойно встречать чиновников. Эта общая повинность называлась кунак тешен. В нее, в частности, входила обязанность накормить чиновника – шусун. Рекрутская повинность именовалась чирек урын. Кроме того, была повинность по охране дорог – караул» (Газиз). «Доходы золотоордынского государства слагались, в основном, из салымов, взимаемых с тюрков, и налогов с населения подчиненных территорий. При этом денежная часть доходов была относительно незначительна. Что касается основных налогов с тюрков, то размер их был установлен еще при Чингиз хане. Владелец скота обязан был с каждых пяти голов скота отдать одну шкуру государству. Если он не выполнял обязанность, то терял свободу и превращался в раба. Хозяин, имевший 100 голов живности, обязан был отдать государству одно животное. Только духовенство, за исключением иудейского, было свободно от налогов» (Газиз).

Однако созданная насилием над кочевниками и исключительно для нужд государственного управления и внешней торговли система постоялых дворов мало способствовала соединению независимых хозяйственных анклавов империи в единый экономический организм. Вместе с тем товары и носители знаний – купцы и путешественники – не просто прокатывались через Улус Джучи, но вынуждены были общаться по пути следования с тюрками. Таким образом, тюрки были вовлечены в информационный обмен с иноземными купцами. Купцы же в средневековом мире были самыми информированными и образованными людьми. Исходя, конечно, из интересов повышения комфортности своего передвижения, они подталкивали персонал постоялых дворов к усовершенствованию сервиса и оплачивали его в форме, наиболее приемлемой для кочевников далеких от товарно-денежных отношений – форме подарков. Не случайно путник именовался гостем, обычай требовал принимать гостя, не жалея добра. Но по принципу «дар-отдар» гость должен был адекватно отвечать на гостеприимство хозяев. Иными словами, на постоялых дворах вряд ли господствовал европейский чистоган, но обе стороны – и хозяева, и гости были заинтересованы в расширении сферы услуг. Эта сфера не была вполне бизнесом в экономическом плане, но в производственном – была. И чем более комплиментарным становилось общение, тем все больше услуг предоставляли хозяева гостям, а благодарные гости отдаривали хозяев не только видимыми материальными дарами, но более всего невидимыми – знаниями. Тяжелая повинность содержания постоялых дворов постепенно превращалась и в интересное, и в доходное занятие, дававшее возможность непрерывно развивать свой бизнес, обеспечивая максимально возможный комфорт и безопасность передвижения путешественников. И чем больше были комфорт и безопасность, тем больше были доходы. Тюрки, не участвуя в прямом обмене товарами Запада и Востока, были вовлечены в обмен знаниями, идеями. Получение знаний зависело от внутренней ориентации на восприятие знаний, а также от количественной критической массы людей. Стремительный рост сначала караван-сараев, а затем в следующих поколениях городской цивилизации свидетельствует, что такая ориентация и необходимая количественная масса людей были.

Тюрки – творцы степной гардарики

Расположение столицы в географическом центре Улуса объективно требовало решения ряда взаимосвязанных проблем, которые монголы в течение срока смены двух поколений вряд ли в состоянии были выполнить.

Нужно было заселить степи населением земледельческих окраин, а бывшим кочевникам – выйти из своей экологической ниши, стать другими людьми – земледельцами и горожанами и, что самое важное, изменить ментальность.

Хозяйственно-экономическое процветание центра – залог экономической устойчивости государства. При Бату (1227–1256) и Берке (1258–1266) Сарай-Бату еще не был тем городом, красотой и размерами которого восхищались чужеземцы. Начиналась столица как административный центр, где насильственно согнанные мастеровые из покоренных народов строили дворцы хана, представителей знати и… землянки для себя.

Однако, будучи раз созданным, административный центр получил возможность «обрастать» гражданской и общественной периферией, когда перестал быть центром Улуса, а стал столицей империи. Столица же не могла оставаться только административным центром. Знать, бюрократический аппарат нуждались в обслуживании. Обслуживающие знать социальные слои также имели потребности, пусть весьма скромные, но они также должны были удовлетворяться. Наконец, для воинских соединений, находящихся в столице и близ нее, нужны были оружие и провиант. А вокруг столицы вообще не было местного оседлого населения, не было не только городов, но селений и, соответственно, полей, огородов, ремесленного производства. Степь представляла собой, в сравнении с плотно заселенными северными и южными окраинами Улуса Джучи, безлюдные территории, по которым сезонно мигрировали с востока на запад и обратно численно быстро растущие, но все еще немногочисленные тюркские кочевые племена. Степь малопригодна, особенно в эпоху средневековья, для земледелия и развития городов. Не случайно до образования Золотой Орды в евразийской степи, за редкими исключениями, не было городов, сел, развитого производства, земледелия. Государство может путем насилия, внеэкономического принуждения в малопригодном для городской жизни месте построить один город, как, к примеру, в советское время был построен Норильск, который до сих пор зависит от внеэкономического «северного завоза».

Воздвигнуть большой город за сотни километров от областей оседлого населения невозможно без создания на месте строительной индустрии, без производства строительных материалов, которых не было в окружающей город степи, прежде всего камня и дерева. Для городов в нижнем и среднем течении Волги дерево сплавлялось с севера. Оно было необходимо тогда не только как непосредственно строительный материал, но для обжига кирпича, для отопления домов, для любого производства: от керамического до оружейного. Продовольствие (хлеб) и дерево сплавлялись в низовья из верховий Волги, что было, видимо, нелегкой повинностью волжских булгар. Город «был не просто столицей государства, а крупнейшим центром ремесленного производства. Целые кварталы занимали ремесленники, специализировавшиеся на какой-то определенной отрасли (металлургической, керамической, ювелирной, стекольной, косторезной и т. д.» (Егоров).

Город рос постепенно. Вначале путем прямого насилия, затем все более на основе экономических отношений. Как принято говорить сегодня, «локомотивами» развития были потребности народа-армии и элиты. «Города снабжали всем необходимым, и в первую очередь, оружием, живущих вокруг них в степях кочевников. Взамен они получали различные продукты скотоводства и земледелия. На этом основывался союз кочевой степной культуры с оседлой городской. Они не просто поддерживали, но взаимно дополняли друг друга, образуя тот специфический экономический потенциал, который длительное время способствовал сохранению мощи этого своеобразного государства» (Егоров).

Для государства главной заботой было становление и совершенствование военно-промышленного комплекса. ВПК создавался за счет средств государства, госзаказ способствовал развитию ряда отраслей тяжелой промышленности. Вторым «локомотивом» было престижное потребление элиты, вкладывавшей свои средства в развитие легкой промышленности и искусства.

Кто были строители первого административного центра Улуса? Что мы знаем о них? То, что для строительства были депортированы представители покоренных народов. Согнанные на строительство Сарая Бату специалисты и рядовая рабочая сила были мужчинами. Известно, что семьи не депортировались. Известно, что рабы заводили семьи. Может быть, это поощрялось: от семьи не сбежишь, она привязывает сильнее тюремной решетки. В жены первые строители могли брать женщин только из тюркских низов. В Золотой Орде «редко рабы переживали в одной линии несколько поколений, и – по большей части – если отец был рабом, то сын садился на землю, наделялся средствами производства и становился сабанчи (свободным пахарем) или уртакчи (испольщиком). Огромное количество рабов из военнопленных были ремесленниками, вывезенными при завоеваниях из одного места в другое. Оседая на новой территории, в новом городе как военнопленные-рабы, они постепенно делались свободными лицами» (Греков, Якубовский).

Кем были свободные дети этих браков: русские (хорезмийцы, кавказцы, крымчане) при тюркских матерях? Естественно, в тюркском мире, по культуре – тюрки. Так начиналось сложение городской бедноты, часть которой – мастера, чьи знания, как везде в то время, передаются по наследству (иное практически невозможно), они постепенно выбиваются в средние слои. Кто они по происхождению? Прежде всего, тюрки – свободные потомки бедных кочевников, вынужденных продавать в неволю своих детей, а также тюркизированные полукровки – полу-русские, полу-персы (хорезмийцы), полу-кавказцы, полу-крымчане, но на вторую половину – тюрки.

В первом и во втором поколениях завоевателей, как писал Г.А. Федоров-Давыдов, «оторванность улусной аристократии от управления оседлым населением, земледельческим и городским, сказалась в том факте, что налоги собирались откупщиками и шли в Каракорум. Местная же кочевая аристократия довольствовалась обычно только частью поступлений с тех оазисов, городов и оседлых районов, которые находились на территориях их кочевий». Знать Улуса не хотела отдавать дань в центр монгольской империи – Каракорум. После создания информационно-транспортной сети, фискальной системы, армии, сформированной из представителей всех побежденных народов, административного центра власти, т. е. в совокупности возможности автономного существования, независимой от общей монгольской империи, элита Улуса Джучи стала стремиться к политической самостоятельности. Это удалось осуществить третьему поколению завоевателей. Археологи фиксируют этот факт по началу самостоятельной денежной чеканки с 1270 г. «Сарай (без эпитета «Новый») чеканил монету с 1270-х годов до начала XV века, причем регулярно, без особо больших перерывов – только в 1310–1340-е и в 1380–1390-е годы» (Федоров-Давыдов).

* * *

Не имея прямых документальных свидетельств, но зная, исходное и конечное состояние социума – основные условия жизни и главные вехи жизни первого и третьего поколений, можно с достаточно высокой степенью уверенности предположить следующее. В течение жизни второго поколения завоевателей, связанного с переходом к мирной жизни, в соответствии с традициями степи стали постепенно смягчаться жесткие отношения господства и подчинения в кочевом обществе, что на индивидуальном уровне делало кочевника-тюрка более свободным и независимым в суждениях и действиях. Возрастающая интенсификация международной торговли, информационного обмена, межличностных контактов способствовала тому, что для части тюрков оседлый образ жизни становился интересным и, как следствие, психологически приемлемым, что становилось одной из важнейших психологических предпосылок перехода части кочевников к оседлости.

Здесь важны условия протекания этого процесса. «На всем протяжении своего существования и даже после распада Золотая Орда представляла собой огромный этнический котел, где вступали в тесный контакт народы с различными языками и непохожими антропологическими типами. Здесь не просто сталкивалась Европа с Азией, но именно здесь они взаиморастворялись друг в друге, создавая нечто совершенно новое. В городах и степях Золотой Орды жили монголы и кипчаки, башкиры и волжские болгары, аланы и русские, персы и арабы, азербайджанцы и грузины, армяне и буртасы, мордва и греки, а также многие другие племена и народы» (Егоров). Укоренению оседлого населения в степи способствовали не просто контакты тюрков с представителями оседлых этносов, но смешанные браки между свободными женщинами-тюркчанками из беднейших слоев кочевого общества и рабами – насильственно депортированными в степь мастерами земледельческих народов. Процесс этот в степи, где основное население было кыпчакским, где низовые представители армии-государства были кыпчаки, сопровождался ассимиляцией тюрками разноплеменных рабов с последующим освобождением из рабства их детей, которые по культуре становились тюрками, но уже оседлыми, тюрками новой генерации. Иными словами, в административном центре государства и небольших поселениях на месте постоялых дворов начался процесс тюркизации иноплеменного населения Улуса и приобщения кочевников к оседлости.

Начало этнокультурной консолидации

В процессе самоорганизации полиэтничного общества многое зависит от этноса-лидера, от его способности предложить другим народам «формулу» такого совместного бытия, которое устраивало бы всех.

Обычно при завоевании земледельцев кочевниками миссию ведущего, системообразующего этноса завоеватели уступали завоеванным народам. Но в Золотой Орде ситуация была нетипичной.

Как уже говорилось, в империи не было компактного, этнически однородного населения. Здесь важную роль играл географический, естественный фактор – пространства, природных условий, традиций разных народов, интересов социальных слоев и этносов, специфики государственного управления.

Управление огромным государством, состоящим из нескольких, оторванных друг друга анклавов постоянного земледельческого населения, при неразвитости тогдашних путей сообщения могло осуществляться только из центральной части империи. Но там не было постоянных жителей, а, следовательно, не могло быть готовых социально-экономических структур и местного управленческого аппарата, который можно было задействовать. Там вообще не было местного оседлого населения, не было не только городов, но даже более-менее крупных селений и, соответственно, ремесленного производства. Была степь с суровыми природными условиями, малопригодная в условиях средневековья для земледелия и развития городов.

Бремя империи требовало от завоевателей-кочевников, если не полностью, то в своей значительной части превратиться в оседлое население – горожан-ремесленников и земледельцев, либо организовать земледелие и ремесленное производство из других народов империи, либо выбрать компромиссный вариант, и тогда в степи возник бы новый этнос, в создание которого вложили бы свою лепту все народы империи.

На возникновение городов Золотой Орды оказали влияние два великих торговых пути. До монгольского завоевания в Восточной Европе единственным трансконтинентальным коридором был путь Север-Юг, который получил название путь из варяг в греки, проходивший по Днепру и Черному морю от северной Европы до самого культурного и экономически развитого государства – Византии.

В XIV веке ослабевшая Византия уже не представляла интереса для жителей Северной Европы. И торговый путь, не меняя принципиальной направленности, переместился на Волгу и Каспий, соединяя Северную Европу с Персией и через нее – с процветающим арабским миром.

Монгольское завоевание позволило установить второй трансконтинентальный торговый путь, соединивший Европу с Дальним Востоком – Великий шелковый путь. Объединить преимущества, даваемые торговыми путями с их возможностями обмена не только и не столько товарами, сколько идеями, не экономическими выгодами, но выгодами информационными.

На местах ханских ставок и установленных ханской властью постоялых дворов – ям и переправ на Великом шелковом пути и вокруг стихийно возникших постоялых дворов на путях Север-Юг и Запад-Восток стали расти населенные пункты, постепенно превращавшиеся из мелких в крупные. Особенно много их было в местах пересечения этих двух торговых путей, по правобережью Волги – от нынешних Волгограда до Астрахани. Здесь впоследствии возникла практически не прерывающаяся череда поселений – центр степной гардарики, где постепенно шла концентрация инноваций и знаний, которыми обладали народы Запада и Востока, Севера и Юга. Самые знающие люди того времени – купцы, путешественники здесь делились своими знаниями с жителями почтовых станций – ям.

По мере накопления знаний для жизни людей играл также большую роль процесс этнокультурной консолидации, связанный с количественным фактором.

В соответствии с динамикой демографического роста по фиксированному прецеденту Букеевской орды, в течение жизни третьего поколения население степей Улуса Джучи, по-видимому, превысило один миллион. Это та критическая количественная масса людей, которая при тесных связях между ними, позволяет осуществить цивилизационный рывок. Эта человеческая масса жила на одной территории, которая политически, государственно отделилась от монгольской империи, компактно жила на данной территории. По отношению к этой земле они уже не были пришлыми людьми. Эта земля была их родиной, и по отношению к ней они испытывали чувство хозяина. Плотность населения более чем утроилось. Количественно тюрки достигли той численной массы, которая позволяла поддерживать не только родовые, но и личные отношения на всем пространстве вмещающего ландшафта. Эти отношения устанавливались без затруднений, поскольку основная масса населения – кочевников была тюркской, имевшей общие исторические корни, язык, единые условия жизни и идентичные представлений о ней. Все это позволяло тюркам жить в условиях комплиментарности – взаимной приязни, симпатии между членами социальной общности.

Уже третье поколение кочевников жило в условиях независимости от проблем элементарного пропитания, что влекло за собой важные следствия. Практически все семьи позволяли себе рожать и полноценно кормить дочерей – гарантов расширенного воспроизводства рода и сохранения генофонда. Собственное хозяйство обеспечивало семьям безбедное и независимое от правящей элиты существование. Все это вело к тому, что тюрки ощущали себя не только экономически самодостаточными: у них возникло и росло чувство социальной, политической уверенности в себе. И чем больше укреплялось это чувство, тем больше снижалась социальная зависимость от элиты, тем больше внутренне сначала неосознанно, а затем и осознанно рядовые кочевники отдавали предпочтение независимости, чем подчинению, и, в целом, тем больше происходило укрепление мужского начала в семьях и в народе в целом.

И здесь необходимо обратиться к традициям кочевых народов Великой Евразийской степи. Монголы, как и тюрки, были кочевниками. А для кочевников главное богатство – скот. Рост поголовья зависел от простых скотоводов, какими были тюрки. Иначе говоря, экономически монгольская знать находилась в зависимости от пастухов-тюрков, которые имели возможность как наращивать поголовье, так и снижать его, осуществляя то, что сегодня называется «забастовкой по правилам».

Сильная зависимость работодателей от рядовых работников всегда способствует демократизации социальных отношений. В обыденной жизни знать была обречена на поиск в прямом и переносном смысле общего языка с народом. В условиях биэтничности знать встала перед необходимостью тюркизации, что означало переход с монгольского на тюркский (татарский) язык как в повседневном общении, так и в работе администрации. В социальном – стали естественными браки монголов с родовой тюркской элитой, тем более что сохранять этническую «чистоту крови» после отделения Улуса от остальной монгольской империи стало затруднительно. И раньше вторые, третьи и далее жены монгольских военачальников были из числа подчиненных им народов. Теперь могли быть и первыми.

Хотя монголы прилагали усилия для сохранения монгольского языка и письменности, их дети во втором, а тем более в третьем поколении были для монгольских отцов, стремящихся сохранить монгольскую культуру, в лучшем случае бикультурными, в худшем – тюрками. Этот процесс тюркизации облегчался единым укладом хозяйственной жизни монголов и тюрков. Именно с третьего поколения основным языком общения и основной культурой стали тюркский язык и тюркская культура. Монгольское культурное влияние выражалось во второстепенных элементах: отдельных видах и деталях одежды, в прическах, элементах ритуала.

На базе единства хозяйственной жизни, языка и культуры в третьем поколении пошел интенсивный процесс возникновения степного кочевого соционима. Окончательное завершение этого процесса – этнокультурная консолидация кочевого населения, и, согласно Р.И. Якупову, полнота внутренней социальной структуры: наличие собственных единообразных структур управления, формирующих «идеологию», наличие социальной стратификации, стимулирующей социальную мобильность и движение к экономической стабильности и единой социальной ткани степного сообщества.

Скот дает возможность безбедного существования, но кочевой образ жизни имеет жесткие ограничения качества жизни. Знать Улуса и до независимости от Каракорума была не бедной, но после достижения независимости появилась возможность еще более умножить благосостояние. Если борьба за власть в конце XIII века опустошила казну, то с первого десятилетия XIV века знать стала стремительно богатеть. Дань серебром с Руси и «звонкая монета» торговых пошлин за счет обслуживания международной торговли позволили монгольской знати сконцентрировать в своих руках то, что сегодня мы называем финансовым капиталом. Однако, чтобы не быть мертвым капиталом, он должен был обращен в качество жизни, которое обеспечивает только городская культура, следовательно, знать была обречена сменить традиционный кочевой образ жизни на городской. Разумеется, эта метаморфоза была постепенной и связана с возникновением единства интересов государства и общества. А единство в то время, как нередко и в наши дни, возникало в борьбе. Эта борьба шла, прежде всего, между тюркской массой кочевников и монгольской элитой…