Текст книги "Золотая Орда: Судьбы поколений"

Автор книги: Эдуард Кульпин-Губайдуллин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Эдуард Сальманович Кульпин-Губайдуллин
Золотая Орда: Судьбы поколений

От автора

Непосредственным толчком к написанию книги было неожиданное для меня приглашение в узкий круг представителей общественности, обеспокоенных судьбой татарского народа. События последних 20 лет в нашей стране стремительно изменили жизнь всех ее обитателей. Самое главное – страна вышла из внутренней самоизоляции и была вовлечена в общемировой процесс глобализации, унификации, вестернизации, размывания и утраты национальной культурной идентичности всех, но более всего относительно малых народов. Процесс этот общемировой, имеющий для каждого отдельного народа свою специфику, но захватывающий всех общим мейнстримом.

Я попал в собрание, где были представлены и старейший маститый ученый, и директор издательства, и преуспевающий бизнесмен, и имам мечети, люди разных судеб, политических воззрений, представители разных социальных страт, идеологических убеждений. Все были обеспокоены процессом «размывания» национальной идентичности. Потеря любой культуры, любой идентичности, сохраняющей культуру, для будущего всего человечества – невосполнимая утрата, поскольку развитие возможно только в многообразии. Потеря своей – почти равнозначна личной трагедии. Но как быть, если есть объективные процессы, сопротивляться которым безрассудно, если неизбежны потери, избежать которых не удастся ни при каких обстоятельствах?

Думать. Что в этих условиях можно сохранить для себя, для мира, для будущего? И как действовать, чтобы сохранить бесценное прошлое? Как, если нельзя остановить течение необоримого мощного потока, изменить его направление?

Собирались мы несколько раз, обсуждая разные аспекты проблемы, выясняя, что возможно, а что в принципе, невозможно, что, как ни печально, нужно принять как неизбежное, и что можно и нужно делать «здесь и сейчас».

Для меня участие в деле «здесь и теперь» связывалось с максимой «без прошлого нет будущего» и следствиями из нее: если прошлое было великим, это его величие позволит потомкам пережить трудные времена настоящего и будущего. Мне таким великим прошлым представлялась уникальная цивилизация Золотой Орды. О ней я уже писал. Исследовать то, чем уже занимался, легче, чем осваивать новое. Но в данном случае сложность была в другом. Хотел бы я того или нет, нужно было тревожить «святое»: пересматривать стереотипы многих прошлых веков, стереотипы, лежащие не на уровне сознания, а подсознания. Оттого судьба первого исследования была отнюдь не безоблачной.

Монография «Золотая Орда. Проблемы генезиса российского государства» вышла в свет в 1998 г. Встречена она была неоднозначно. «Книжное обозрение» назвало книгу интеллектуальным бестселлером. А в Институте востоковедения на ежегодном конкурсе работ монография сначала была выдвинута на первое место, а потом беспрецедентно снята с конкурса голосованием: тремя из пятерых членов комиссии. В немногих рецензиях книге было отказано в научности: ее квалифицировали как эссе.

Но время идет. Второе издание было встречено спокойно. В 2007 вышло в свет третье издание «Золотой Орды». Для научной монографии третье прижизненное издание – редкость. Теперь нужно было писать новую книгу. А это могло вызвать ту же реакцию отторжения как метода исследования, так и его результатов, вплоть до – отлучения от исторической науки. Опасения не были напрасными. Рецензии коллег на новую книгу были от солидарности до неприятия. Так, один официальный рецензент писал: «Данная книга имеет отношение больше к экологии, физической географии, демографии, хотя и с историческими экскурсами». Он не согласен с тем, что сегодня востребованы нетрадиционные подходы, связанные с привлечением последних открытий в области климатологии, психологии, этнологии, с использованием фундаментальных закономерностей демографической динамики, миграций, эпидемий, почвообразования, городских агломераций, новые подходы, когда объектом анализа является не состояние по ограниченным параметрам, при котором все остальные параметры являются не более чем фоном, а многофакторные процессы: природные, демографические, психологические, социальные, экономические, ментальные, действующие в совокупности, как равноправные акторы эволюционного развития.

Я убежден, что надо осуществлять социоестественный анализ, объектом которого является триединство – природа-хозяйство-ментальность. Когда так смотришь на историю, то она становится занимательной, как детектив. Так я и писал первую книгу, и она же стала препятствием второй, поскольку не должна была повторять первую.

Чтобы написать новую книгу, нужно иметь либо много новых данных, либо – новый метод осмысления уже имеющихся. Никаких значительных открытий в истории Золотой Орды с момента написания прежней книги не было. И не случайно! Появление их было бы сенсацией. Не появилось ни новых письменных (нарративных) документов, ни открытий археологов. Следовательно, опираться можно было только на переосмысление известного. Ряд моих коллег в последние годы плодотворно занимались поисками математических методов в исследовании истории. В журнале «История и современность», где я являюсь главным редактором, выходили статьи этих авторов, рецензии на книги. Однако, несмотря на их несомненные успехи, воспользоваться их методами я не мог. Дело в том, что математические модели имеют ряд принципиальных недостатков, из которых главный состоит в том, что любая модель основывается на анализе ключевых процессов и отбрасывании остальных, а жизнь общества многогранна. Эту многогранность можно описать качественно, что и делают традиционно историки, но трудно изобразить количественно. Я искал путь иной, когда количественные методы не являются самоцелью, а дополняют традиционную описательность.

Социоестественная история (СЕИ), которой я занимаюсь – это история человека и природы. В природе минимальное время для процессов – век: минимум за век происходят переходы от одного режима климата к другому. Использование века как минимальной единицы измерения сопряженных процессов в природе и обществе в целом оказалось результативным для исследования истории цивилизаций. Поскольку в социоестественной истории речь идет об истории жизни народа – биологического и социального организма, то используемой единицей измерения времени может быть только смена поколений: в ходе смен поколений происходят генетические и ментальные (вспомним о вечной проблеме «отцов и детей») изменения в жизни людей. За единицу времени смены поколений, как у демографов, можно принять интервал между рождением отца и его первенца сына, матери и ее первой дочери. Ныне этот интервал составляет 20 лет, в древности и средневековье этот интервал был меньшим – 16–18 лет. Однако данный интервал времени несовместим с минимальным временем в природе – веком. Отсюда проблема: сколько смен поколений в жизни людей совместимы с изменениями в жизни природы? Поскольку проблема возникла в ходе конкретного исследования истории Золотой Орды, то естественно появился и ответ на вопрос, исходя из тюркских традиций: издревле каждый тюрк должен знать минимум семь поколений предков.

Что означает семь поколений с точки зрения СЕИ? Это время предела той информации, о которой прадед может сказать правнуку: «Мой прадед рассказывал мне то, что видел своими глазами». За пределом семи поколений нет возможности передачи прямой информации о жизни прошлых поколений, их представлений о мире и о себе. То есть семь поколений не только для тюрков, но и для всех – единица измерения жизни социума.

Так возникла идея просмотреть всю историю через призму смены семи поколений. Но откуда взять точку отсчета? Какой народ и с какого времени задал ритм исторического развития всех народов Восточной Европы? Начал считать для разных народов, с разных точек отсчета. Оказывалось, что народ этот – татары, а точка отсчета – нашествие на Русь Батыя. Это настолько не укладывалось в привычные представления, что казалось просто невероятным.

Эдуард Кульпин-Губайдуллин,

Москва

Мистика цифр

Деление истории России на семипоколенные циклы, начиная с монгольского нашествия, дает такой результат.

Первый цикл жизни народов Восточной Европы после монгольского нашествия завершается Смутой – Гражданской войной в Золотой Орде – Великой Замятней, как она именуется в русских летописях (1360).

Второй – концом татаро-монгольского ига на Руси и созданием Московского государства (1483).

Третий – снова Смутой (1606).

Четвертый – завершением петровских реформ (1732) и окончательным созданием Российской империи.

Пятый – преддверием Великих реформ (1862) – своеобразный аналог Смуты для своего времени.

Шестой – становлением социальной системы, параметры которой еще не совсем определены (2002).

На время абстрагируемся от странного «выпадания» из цикличности столь значительных процессов и событий начала XX века, как революций, реформ Столыпина, Гражданской войны, и попробуем осмыслить результат. Что перед нами: простой набор цифр, случайно совпавший с переломными моментами истории, или внешнее отражение эволюции самоорганизующейся системы?

Мы видим, что социоприродный организм – население и территория его проживания – через каждые семь поколений проходит через два рода (типа) состояния: либо бифуркационные, либо – относительной социально-экологической стабильности. Последняя каждый раз достигается в принципиально отличной от предыдущей форме социально-политической организации. Золотая Орда – не Московское царство, а оно – не вестернизированная Российская империя, а империя – не Советский Союз, а СССР – не постсоветское пространство. И все-таки в этом есть что-то общее? Есть. Интересующиеся смогут прочесть в моей статье «Восточный ритм русской истории (общественные науки и современность». 2008, № 6, с. 60–73). А пока попробуем ответить на другой вопрос: является ли такая последовательность доказательством того, что упомянутый организм в ментальном плане является не славянским, не русским, но славяно-тюркским развивающимся суперэтносом?

Для проверки нужно изменить точку отсчета, приняв такую, которая явно не имеет отношения к тюркскому истоку. Например, от начала Киевской Руси (882). От 882 года семипоколенные циклы дают следующий ряд цифр: 882–1005–1128–1251–1374–1497–1620–1746–1876–2016. В их череде можно найти какой-то смысл, но ясно, что в сравнении с началом отсчета от Батыева нашествия, все даты, кроме одной (1497 – принятие Судебника), событийно крайне невыразительны. Да и возникла ли Киевская Русь сразу как единый социоприродный организм?

До крещения Руси народ для элиты – варяжско-славянской княжеской дружины – был просто завоеванным населением, которое без всяких правил можно было насиловать, а народ считал естественным убийство князя. (Вспомним летописную историю князя Игоря!). Киев и через сто лет после «приглашения» варягов для Святослава не был центром обитания своего народа, а лишь источником экспортных товаров: меха, меда, воска и рабов, поставщиком которых для элиты было завоеванное население Руси (см. напр. Пушкарев С.Г. Обзор русской истории. М.: Наука, 1991, с. 23).

Лишь спустя век после основания Киевской Руси элита пришла к мысли иметь общие с народом представления о мире и о себе и осуществила насильственное крещение народа. С этого момента процесс формирования восточнославянского социума как единого организма можно считать начавшимся.

От принятия христианства, в отличие от основания Киевской Руси, мы имеем другой ряд цифр: 989–1112–1235–1358–1481–1604–1730–1860–2000. С XIII века даты настолько точно совпадают с аналогичными при отсчете от монгольского нашествия и также точно указывают на основные переломные моменты истории, что возникает вопрос: что же было определяющим для России? Наследие европейской идентичности, воплотившейся в христианстве? Или наследие Востока, слившееся с традициями ортодоксального христианства?

Обратимся к тому, что нам известно в истории об этапах утверждения христианского мировосприятия в русском обществе. За количественный индикатор процесса примем динамику роста монашества – людей, посвятивших себя служению Богу. Но поскольку статистика числа монахов отсутствует, используем косвенный показатель – рост числа монастырей.

В.О. Ключевский писал: «В первые два века христианской жизни Руси мы встречаем наибольшее количество монастырей в центральной полосе тогдашней Русской земли по среднему и верхнему Днепру, по Ловати и Волхову, где наиболее сгущено было русское население… Из 70 монастырей, известных до конца XII в., на эту полосу приходится до 50… Почти все эти монастыри ютятся внутри городов или жмутся к стенам, не уходя от них далеко в степную или лесную глушь… Но с XIV в. замечаем важную перемену в способе распространения монастырей, и именно на севере. Доселе… редко появлялась пустынь – монастырек, возникавший вдали от городов, в пустынной, незаселенной местности, обыкновенно среди глухого леса. В первые века нашей христианской жизни пустынножительство развивалось у нас очень туго; пустынная обитель мелькает редким, случайным явлением среди городских и подгородных монастырей. Более чем из 100 монастырей, приведенных в известность до конца XIII в., таких пустынек не насчитаем и десятка, да и из тех большинство приходится именно на XIII в. Зато с XIV в. движение в лесную пустыню развивается среди северного русского монашества быстро и сильно: пустынные монастыри, возникшие в этом веке, числом сравнялись с новыми городскими (42 и 42), в XV в. превзошли их более чем вдвое (57 и 27), в XVI в. – в 1,5 раза (51 и 35) [Ключевский, 1988, Соч. Т. 2., с. 231–234].

Следовательно, до монгольского нашествия христианизация лишь слегка затронула русских, почти исключительно горожан, составлявших в то время не более 0,5% всего населения Руси. Лишь в эпоху ига – XIV–XV вв. монастыри «вышли» из стен городов и пошли «в народ». Или иначе: народ пошел в монастыри и к монастырям. Это произошло, как известно, в условиях режима наибольшего благоприятствования, созданного ордынским правлением: возникающие монастыри получали тарханные грамоты охраны чести, жизни и имущества.

Далее, как писал проф. Н.М. Никольский для специального издания к трехсотлетию дома Романовых, даже в XVII в. жили еще не только анимистические представления, но живьем сохранялись и старинные культы березки, домового, водяного, а местами даже Перуна и Хорса, которым «подкладывались требы». Священник мог прожить своей профессией, только пройдя всю науку волхвов. Ежедневное чтение священного писания и соблюдение норм христианской морали не было обязательным даже для клира. Низший клир был малограмотным или вовсе безграмотным, учился службам со слуху, высший – отличался «величайшей распущенностью». «Молящиеся же, придавая всю силу именно формулам, держали себя в церкви как на базаре, и стояли в церквах в тафьях и шапках, громко разговаривали и сквернословили; попы совершали богослужения в пьяном виде, заводили между собой ругань и драки даже до кровопролития». (Три века. Россия от смуты до нашего времени. Исторический альманах под ред. В.В. Каллаша в 6-и томах. Т. 2. Москва – 1912, с. 7–11).

Поведение молящихся не было случайным, поскольку церковь в России в отличие от Западной Европы не стала посредником-арбитром между обществом и государством. С самого начала создания Московского государства власть боролась с церковью и подчинила себе. У истоков государства Российского стоял целеустремленный политик, талантливый военный стратег, рациональный хозяин – Первый Государь Всея Руси Иван III – «Человек сильной воли, большого ума и беспредельного честолюбия, московский князь был практически лишен всяких «сдерживающих центров» по отношению к религии и церковной иерархии… был убежден, что вопреки евангельскому изречению, бог не в правде, а в силе. «Государь Всея Руси» в равной степени был готов протянуть руку и «римлянам», и ограбившим православные киевские храмы «бессерменам», и поклонявшимся «земле и небу» новгородским еретикам, и даже самому Сатане – хотя бы и не Вельзевулу, а лишь носившему это прозвище литовскому митрополиту» (Борисов Н.С. Русская церковь в политической борьбе XIV–XV вв. М.: МГУ. 1986, с. 162). Иван III частично успешно, но больше безрезультатно, пытался отобрать у церкви собственность, а священнослужителей посадить на государственное довольствие, превратив в госслужащих (об этом см.: Алексеев Ю.Г. Государь Всея Руси. Новосибирск: Наука, 1979). Однако то, что не удалось Ивану III, удалось спустя два века Петру I.

Петр I фактически ликвидировал пост верховного православного иерарха – Патриарха, оставив вместо него фикцию – Престолоблюстителя. Синод стал одним из государственных институтов. В XX веке мы имеем печальный итог тысячелетней христианизации России. То, как были порушены (с народным энтузиазмом!) тысячи храмов в советскую эпоху, невозможно представить, к примеру, в соседней, близкой по славянской культуре стране – Польше. В Польше при коммунистическом режиме введение чрезвычайного положения было невозможно без консультаций между Первым секретарем ПОРП и Примасом, без согласия последнего на ЧП. У нас невозможно представить себе консультации не только между гэкачепистами и Патриархом по вопросу введения ЧП, но и между Президентом РФ и Патриархом перед расстрелом Верховного совета. В России не просто государство стояло над церковью, но народ с этим был молчаливо согласен. Поэтому в поисках истоков ритма истории мы должны обращаться не к церкви, а к истории народов.

Но если цифры, с которых мы начали разговор, берут свое начало с монгольского нашествия, то возникает вопрос: а кто же такие русские? Но прежде чем ответить, нужно сначала получить ответ на вопрос: а кто такие татары?

Три теории происхождения татар

Существует три теории происхождения татар: булгаро-татарская, монголо-татарская и тюрко-татарская. Сторонники булгаро-татарской теории делают акцент на особой роли булгар в культурогенезе современных татар, монголо-татарской – монголов, тюрко-татарской – общетюркских корней. При этом никто из ученых не отрицает ни особой роли булгар, ни общетюркских корней, но в отношении монгольского влияния – нет согласия.

Тюрко-татарская теория говорит о том, что в древнетюркское время не только сложилась основа материальной культуры: семейная организация, социальная структура. В это же время сложились и основы духовной культуры: этика, изобразительное искусство, фольклор, государственная традиция (мифологемы, идеи сакральности власти), язык, как устный, так и письменный.

Булгаро-татарская концепция базируется не только на высокой степени самоорганизации булгарского общества в раннем Средневековье, восприятии народом одной из мировых религий – Ислама, но и на возникновении именно у булгар литературного устного и письменного языка.

Монголо-татарская теория делает упор на то, что в эпоху Золотой Орды произошло создание новой государственности и на основе ее – синтетической культуры и этнополитического самосознания.

До сих пор в ученой среде не решен вопрос, кто из древних и средневековых тюрков были прямыми предками современных татар. Научная полемика, чрезвычайно острая, с обменом почти недопустимыми колкостями, не закончена.

В отличие от многих других народов, выяснению этногенеза не может помочь антропология, поскольку «главным выводом антропологических обследований конца XIX – начала XX вв. явилось положение о «чрезвычайной смешанности татар в расовом отношении». Не может помочь и конфессиональная принадлежность: изначально тюрки – не мусульмане, сегодня не все татары – мусульмане. Не могут помочь и лингвистические различия: невелики они у тюрков.

Отсюда следует, что единственной возможностью вычленить татар из большой семьи тюрков остается их самоназвание – этноним. Но в эпоху Золотой Орды тюрков – жителей Золотой Орды – иноземцы именовали татарами, однако сами они себя так не называли. Лишь в эпоху заката Золотой Орды появляются относительно малочисленные группы людей, именующие себя татарами. Это – прямые потомки знатных монгольских родов, прежде всего рода самого Чингисхана, а также сеиды – потомки пророка Мухаммеда.

Лишь после гибели Золотой Орды вдруг и как бы из ничего на всем широком пространстве бывшей великой империи появляются татары – мещерские, волго-уральские, сибирские, крымские. И уже их именуют так не только другие народы, но и сами себя они так называют. Ныне, констатируют Д.М. Исхаков и И.Л. Измайлов, «этноним «татары» является общенациональным и употребляется всеми группами, образующими татарскую этническую общность Поволжья и Приуралья, Западной Сибири и Крыма, Буджака (Румыния) и исторической Литвы. В прошлом у всех этнотерриториальных групп татар имелись и локальные этнонимы.

Сторонники монголо-татарской теории Д.М. Исхаков и И.Л. Измайлов полагают, что в Золотой Орде сформировалась новая этнополитическая общность на базе военно-феодальной знати, приверженной государственной идеологии, использовавшей как традиционные (тюркские и монгольские) мифологемы, так и исламские идеи и символику. Эта общность в XIV–XV вв. укореняется.

Этнообразующий фактор – государство. Одно из названий страны служит определением ее и живущего здесь народа – государство татар. В этом смысле его употребляют арабские авторы («государство татар», «царство северных татар»), русские летописи и европейские путешественники.

Непосредственный этнообразующий социальный слой – военно-феодальная знать, служащая государству «пером и мечом». В этом социальном слое вырабатывается особая сословная рыцарская культура, имеющая надэтничный характер, создаются материальные и духовные символы надплеменного имперского единства, государственная идеология с использованием как традиционных (тюркских и монгольских) мифологем, так и исламских идей и символики. Этот экстерриториальный социальный слой обладал правом перемещения из одного ханства в другие, имел самоназвание «татары», тогда как «черное» население было «привязано» к конкретной государственно-организованной «земле» через принадлежность к имевшимся в ее составе «юртам» (княжествам) и имело иные самоназвания. Далее, без конкретных доказательств, исследователи утверждают: «Можно сказать, что, по существу, не кыпчаки ассимилировали монголов, а наоборот, монголы сумели растворить в своем государстве кыпчаков, булгар, мадьяр и другие народы и внедрить в их среду новое этнополитическое самосознание.

Но сумела ли немногочисленная монгольская элита «растворить» всю массу тюркского люда и внедрить в эту массу (и ныне-то повсеместно не слишком политизированную) этнополитическое самосознание? Как шел процесс «внедрения»? Письменных свидетельств этого нет. Многонациональное население Золотой Орды говорило на многих языках. На монгольском (и то первое время) говорила элита, но не народ. Однако нельзя не отметить, что если население не владеет языком элиты, то это вовсе не ограничивает повсеместное распространение устоев жизни элиты на всех. Если население Золотой Орды не владело монгольским языком, то из этого вовсе не следует, что растворение тюрков в монголах невозможно. Во Франции в первой половине XVII в. только 10% населения говорило по-французски. Понадобилось два века, чтобы французский язык стал общенародным. Однако во Франции язык элиты, в конечном счете, стал общенародным, а в Золотой Орде монгольский язык – не стал.

Следовательно, если растворение в монгольской среде тюрков: кыпчаков, булгар, мадьяр и других народов происходило, то язык к этому процессу не имел отношения. Чиновный аппарат государства издавал свои директивы-ярлыки, которые практически должны были осуществлять реальное «внедрение» этнополитического самосознания, о котором пишут Д.М. Исхаков и И.Л. Измайлов. Документов канцелярии сохранилось мало, а те, что известны, содержат конкретные приказы о назначениях наместников. И немного иных, например, о веротерпимости. Из того, что известно нам, нельзя сделать вывод, что правительственные директивы могли формировать самосознание населения. Однако, если отсутствуют два важнейших параметра этничности из четырех, названных таковыми Д.М. Исхаковым и И.Л. Измайловым (язык и письменность), то это еще не означает, что утверждения ученых должны быть поставлены под сомнение.

Д.М. Исхаков и И.Л. Измайлов пишут, что общность людей может не только осознаваться и выражаться в этнониме, но может не осознаваться. Как именно самосознание не осознается, авторы не расшифровывают, но интуитивно подходят к феномену бессознательного, социального бессознательного, как его именуют современные социологи или общественного бессознательного по терминологии социоестественной истории.

Итак, когда и как в Золотой Орде – огромном государстве, объединившем разные племена и народы, возникли некие человеческие общности, в которых житель той или иной местности, представитель того или иного рода, племени, причем не обязательно тюркского, начал бессознательно ощущать себя неотъемлемой частью социального организма, неизвестно. Но известно, что впоследствии это ощущение выкристаллизовалось в этнониме. Иными словами, человек этой общности сначала бессознательно стал, а уже потом начал осознавать себя никем иным, а именно татарином.

Исследуя малую этническую общность – тептярей, уфимский историк и этнограф Р.И. Якупов пришел к ряду выводов. Согласно им, главные условия формирования этноса следующие:

1) единая территория,

2) компактность расселения,

3) количественная критическая масса,

4) полнота внутренней социальной структуры (наличие собственных структур управления, формирующих «идеологию», социальная стратификация, стимулирующая социальную мобильность и движение к экономической стабильности или изобилию),

5) нормы обычного права (способствующие выработке особых черт менталитета),

6) выделение «структур управления» общности – шаг к ее сознательной консолидации.

Среди факторов, влияющих на формирование этноса, Якупов назвал три: конфессиональный, обретение новой родины, потестарный (вождества).

Если следовать логике Р.И. Якупова, то, прежде всего, надо исследовать эволюцию социума, количественное и качественное соотношение этносов в полиэтничном государстве. После определения исходной численности населения и динамики его роста, важнейшим является выявление момента достижения той количественной критической массы, при которой из разных племен и народностей происходит сложение единого этноса.

До монгольского нашествия в Восточной Европе уже жили тюрки: волжские булгары, кипчаки (половцы), хазары. Относительно волжских булгар нет сомнений, что все они – прямые предки современных татар, чего мы не можем сказать относительно пришедших в Восточную Европу в середине XIII века монголов и тюрков. Их потомки не все стали современными татарами. Кто же стал? Из кого состояли завоеватели, что их объединяло, а что разъединяло, что объединило их потомков?